Хьюго Борх

Вари. У этой сумасшедшей, забравшейся в мою квартиру, пучок травы в зубах, и кружится еще она вокруг свечи. Разглядела одежду. Окантовка платья в кружевах, напоминающих изображения лягушек. Видны обе ноги, – так, одна, вторая…, третья? У старухи три ноги, что за черт?

…Замок, приглядеться – не так мрачен и не так грозен, стены треснули и подсели, пустые глазницы двух башен на входе выглядят сиротливо. Замок, скорее, жертва, а не агрессор. Организатор скрывает от нас его название, и пока идет игра – мы вряд ли узнаем, – Интернета нет, телефоны сданы. Никакой связи с внешним миром.

Часы, наверное, меньше всего волновались о госте, они начали рассказывать историю о рождении идеи, мастерстве, времени и вечности. И продолжали свой ход, отсчитывая час назад, два часа назад, и так далее, вплоть до глубокой ночи. Они будто часовая стрелка шла к какой-то точке времени, которая наверняка что-то значила, узнает ли мастер эту тайну.

Чена продолжает путь, рядом пес Харли, у нее взволнованное настроение, холодок в лицо, слезы от ветра, скачущие звезды, запахи трав, довольные глаза собаки и все такое. То, что тучи уже на изготовке, и ветер где-то притаился – это не в счет.

Вся округа была в страхе. Пленниц запугивали, держали взаперти, наряжали, выводили на купания в пруду и всякие увеселения с гостями, а потом лишали девственности, удовлетворяя свои изощренные фантазии.

Мышление вернулось, мышление стало исправлять, все, что в мозгах искривилось. Как я попал в такую историю? Да просто. «Чем шире ты открываешь объятия, тем легче тебя распять». Это у Ницше.

Оглянулся на стон. Рядом, на тех же кровавых простынях, на которых находился я, среди длинных стеблей, на раздавленных шариках ягод лежало забрызганное кровью, избитое, истерзанное тело девушки.

…Ночь бесилась за окном скрежетом веток о стекло. Стекло застыло между мирами лесного шипения и тягучей тишины, стоящей в натопленной сторожке в окружении глухой тайги. Стекло едва выдерживало брызги урагана. И это все на ее глазах…, понимающих, что родители не смогут вернуться из леса, течение реки в непогоду убийственно буйное, река смывает берега,

Я не буду зверьком, которого бросил дрессировщик. Я не ударюсь мотыльком в стекло дома, обещавшего тепло и свет. Я не отмою стакан от лживых губ, твоих и моих – он улетит в мусорное ведро. Я не удалю буквы так знакомого имени из списка абонентов – просто переименую тебя в того, кем ты стал. Я не поднимусь из той Марианской впадины, куда упала по ошибке. Я не стану скручивать рассыпанную жизнь жирными веревками абстрактного экспрессионизма, – абстрактного в моей жизни через край.

Тучи рассеялись, ветер утих, и луна, как одинокая монета в ладони нищего, равнодушно выливала холодный свет на уставшего человека, похожего в ту минуту на один из камней, окружавших его.