Borys Wasiliew

ной власти. Неразумная власть всегда ищет врагов, разумная – союзников

чем мне. Ты отбиваешься от запада и востока, а я – на все четыре стороны: на севере – от крестоносцев, на западе –

живет? Чтоб есть, пить да с женой спать? – Всякий человек живет для своего дела. – Для дела? Нет, Сеня, дело – это само собой. Дело и лошадь может сделать или, скажем, машина. А человек – он для чего тогда? – Ну и для чего же? – Семен Митрофанович был увлечен работой

чести. – Честь – дворянское понятие, – возразила Искра. – Мы ее не признаем. Вика странно

– Да уж что уж. Стало быть, так, раз оно не этак. А

Он шел и думал о том, что пахнет только чужая смерть и что эта чужая смерть и есть расплата за все. За ошибочные теории и фальшивые идеи, за просчеты политики и тупость правителей, за спровоцированную ненависть и фанатическую жестокость – за все, что есть преступного и подлого на земле, платят чужими жизнями и чужими смертями. За все – одна цена, потому что пахнет только чужая смерть, и запах ее никогда не достигает кабинетов, в которых решаются судьбы людей.

– Через три?.. Не пойдет это дело, отцы. Врач нужен. – На семнадцатом разъезде фельдшер живет! – крикнул помощник.

– Я патронов им дал. Хотят этой

Не надо, – тихо сказала она. – Родина ведь не с каналов начинается. Совсем не оттуда. А мы ее защищали

душе страх. Я ни разу не видел, как