3 książki za 34.99 oszczędź od 50%

Владыка Ледяного Сада. Носитель судьбы

Tekst
21
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Владыка Ледяного Сада. Носитель судьбы
Владыка ледяного сада. Носитель судьбы
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 54,35  43,48 
Владыка ледяного сада. Носитель судьбы
Audio
Владыка ледяного сада. Носитель судьбы
Audiobook
Czyta Игорь Князев
29,65 
Zsynchronizowane z tekstem
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Замечает мой взгляд и вскидывает руки. На кончике языка у меня замирает: «Я никого силой не тяну», но Спалле успевает первым.

– Можешь сойти, – говорит. – На Драгорине берега близко, хватит прыгнуть за борт.

– Покусываешь при первой возможности, – ворчит Грюнальди. – Я не закончил, и плохо нам будет, коли не сумеем договориться. Хочу сказать, что самое время нам найти способ на тех Песенников, потому что начинает подниматься вьюга. И лучше будет, если ты, Ульф, научишься деять, как они.

– Все мне об этом говорят, – отвечаю. – Стараюсь, но это не так просто. Это вам не на флейте играть!

– Ты получил то копье, – внезапно начинает перечислять Сильфана. – Вылез из дерева, два раза вырвался у него из рук. Учил тебя тот, что обитал в пещере. Сумел ты сделать так, чтобы мы все в один миг перескочили в страну Змеев. Ты убил железного краба укусом магической осы. И все еще не веришь, что ты – Песенник.

– Я над этим работаю, – отвечаю я устало и отрываю себе кусок мяса. – Пока что у меня проблемы с метанием молний из рук. Но по очереди: сперва лодка. Потом нужно вообще доплыть и – ты права – что-то выдумать по дороге. Поймите: я обучен оружию и выслеживанию. Я умею справляться с тем, что я понимаю. А песен богов я не понимаю. Это не так просто, мол – подумал о чем-то и получил.

Я слушаю и с раздражением слежу за облачком пара, которое вырывается у меня изо рта. Я с кораблем не могу справиться, а они хотят, чтобы я превращал камни в гусей.

Я поднимаю решетку и всовываю руки в темноту. Вниз свет проникает сквозь плетение в плитах над головой. Я вижу шпангоуты и темную воду, отекающую борта, странные жилы и сосуды, вьющиеся в киле и стенах зеленоватые проблески. Я замечаю пиллерс с растопыренными, утопленными в корпус корнями, как ствол дерева; рядом другая вытянутая форма, в которой что-то движется. Я ударяю в это нечто и пробуждаю колючее змеевидное создание, которое, вырванное из дремы, начинает светиться зеленоватым блеском, будто миниатюрная молния. Наверху раздаются крики и топот.

– Все нормально! – кричу я. – Я просто зажег свет.

Камера под палубой почти пуста, вдоль бортов тянутся лишь ряды овальных емкостей, маячат еще какие-то продолговатые формы, едва видные и с носа, и с кормы, из киля торчит вверх цилиндрический аквариум, который я миг назад пробудил, ну и есть еще большой картофелеподобный предмет, распертый на воткнутых в дно корабля изогнутых ножках. Он пузатый, создан из куда более матового и непрозрачного материала, чем остальная часть корабля, и напоминает огромную дыню, или, возможно, луковицу, что заканчивается вросшей в палубу трубой, похожей на перья порея. Но самое важное, что на выпуклом боку находятся две пары дверок, размещенных одна над другой. Я бывал в скансенах. Знаю, как выглядит печь.

Я отворяю верхние дверки и вижу внутри камеру с ажурным полом, ниже вторая камера, в которой лежит горсточка серой пыли. Зольник?

А потом я обыскиваю емкости, стоящие вдоль бортов, в поисках какого-то топлива. Подозреваю, что оно не будет напоминать ничего привычного. Наверняка здесь не найдется дров или древесного угля, ничего, что может продиктовать логика. Чувствую, что идя методом проб и ошибок, закончу, пытаясь поджечь колбасу или запасы мыла.

В одном из саркофагов и правда нахожу некие уложенные рядком полешки из мутно-белого вроде бы льда. Или еще из чего. Я закрываю глаза и чувствую запах различных углеводородов и еще каких-то чуждых примесей, которые не ассоциируются у меня ни с чем. Скажем так. Если это гранаты или хотя бы сигнальные ракеты, я это быстро пойму. Если нагружу ими печь, то-то будет смеху. Я не ощущаю нитратных связей, как и вообще азотных, а это их драконье масло отдает как бы рыбьим жиром, серой и селитрой – в общем, тоже пахнет иначе.

Я открываю камеру печки, но, поразмыслив, вытягиваю нож и скребу по одному из полешек. Оно крошится и неохотно уступает клинку, на мою ладонь падают белые опилки, которые я раскладываю на плоской поверхности толстого киля, и вытягиваю огниво.

Провожу тупой стороной ножа по кресалу – выстреливает пучок веселеньких рождественских искорок, но ничего не происходит. После второго или третьего раза опилки начинают тлеть странным голубоватым пламенем и гаснут. Я снова ударяю ножом, раздуваю жар – и появляется огонек. Голубой, как от горящего спирта, и от него бьет тепло. Пламя не растет резко, не шипит и не бьется, а потому я решаю рискнуть. Одно странно тяжелое полешко я кладу на решетку и переношу на ноже пылающие хлопья. Мне не слишком нравится то, что я делаю, поскольку это глупая импровизация, но выбора у меня нет. Эти их Остроговые острова – быть может, и не Ледовитый океан, мы слишком далеко на юге, но зима тут суровая. Нынче восемь градусов мороза. Когда температура упадет всерьез, замерзнем, как сверчки, если я ничего не придумаю.

Синеватые огоньки охватывают верхнюю часть полешка, из дырочек печи начинает бить тепло. Надеюсь, я нашел топливо. Существует много вещей, которые можно поджечь и которые не обязательно для этого служат. Например, масляная краска, микроволновки, покрышки или солонина. Запасы продолговатых ледяных брикетов, однако, выглядят как топливо. Я закрываю дверки печи, освобождаю поддувные щели в зольнике. Огонь растет, но спокойно. Из печи начинают доноситься шум и пощелкивания, но звуки эти меня не беспокоят. Подумав, я вбрасываю в печь еще одно полешко и возвращаюсь в кают-компанию. Меня больше всего интересует, куда идет тепло. Прослеживаю одну трубу, что идет, похоже, от печи к колонне мачты; две другие бегут под палубой на корму и нос, а еще одна толстая нитка внедряется прямиком в стол.

В кают-компании уже чувствуется теплое дыхание от пола, я прикладываю ладони к мачте и убеждаюсь, что начинает нагреваться и она. Слава Богу, мокрой она не становится. Если этот корабль растает, то не от печки.

– Что ты там сделал? – подозрительно спрашивает Сильфана. Она наклоняется с лавки вниз и приставляет ладонь к плетению гретинга.

– Растопил печь.

– Чем?

– Как бы льдом, – она смотрит на меня тяжелым взглядом, потому я добавляю: – Горит синим.

– Это успокаивает, – замечает Грюнальди, выпуская пар изо рта. – До утра не замерзнем – уже что-то.

Я ощупываю столешницу, однако она равномерно холодная. В том месте, где должен быть выход канала от печи, я нащупываю круг, который легко проваливается вниз. Спутники смотрят на меня с подозрением, когда я, охваченный вдохновением, открываю шкафчики в поисках посудины, нахожу котелок и наливаю в него немного воды. Для пробы, потом добавлю что-то съедобное. Столешница проваливается под тяжестью посуды, мягко, словно лифт, и котелок до половины погружается в стол. Экипаж стоит вокруг меня и внимательно следит, наконец Грюнальди тянет ладонь и нажимает на край посудины. Котелок наклоняется вместе с подставкой, будто присосавшись к ней или примагнитившись, и свободно движется во все стороны. Я присаживаюсь к столу со светским выражением лица и наливаю себе грифонова молока, которое развожу водой.

Через несколько минут вода начинает чуть парить, через раздражающе долгое время появляются пузырьки, а потому я бросаю в котелок содержимое найденного горшка – солидную порцию мяса с жиром и чем-то еще. Будет суп. Или рагу. Или что-то еще. Победа человеческого гения над примитивной магией.

Уже смеркается, но я посылаю Грюнальди сменить Варфнира, когда тот прикончит миску густого, горячего гуляша, немного пахнущего козлятиной и букетом странных трав.

А потом я и сам иду подремать перед вахтой и проваливаюсь в регенерирующий полуторачасовый сон.

Едва я прикрываю глаза – дрейфую на льду.

* * *

Ледяной драккар резал воду и плыл сквозь черную как смоль ночь. Драккайнен сидел на носу, положив себе под задницу свернутую в рулон шкуру, и следил за покрытыми снегом берегами, что проплывали мимо.

– Соберись, Цифраль, – говорит он сам себе, прямо в торчащий во мраке носовой штевень, увенчанный головой дракона. – Термовидение. Способность различать температуру и видеть в отраженном свете. Давай. Вспоминай.

Искристая, светящаяся голая фея размером с банку пива, которую никто, кроме Драккайнена, не видел, зигзагом, словно горящая ночная бабочка, мелькнула перед его лицом, а потом встала на бухте промерзшего каната и топнула ножкой, складывая неоновые крылышки.

– Ноктолопия охватывала бионические изменения в сетчатке и зрительной коре. Термовидение тоже. Эти системы со мной не стыкуются! Я не знаю, исчезли ли они или всего лишь была разорвана связь, я их просто не вижу. Не вижу, понимаешь? Это не мой каприз, я лишь операционная система.

– Обычно в инструкциях пишут, что следует проверить соединения всех кабелей, а если не поможет – связаться с изготовителем, – заявил он мрачно.

– Перестань упираться насчет того, что ты имел раньше. У тебя есть новые способности. А этот корабль весь наполнен магией.

– Хорошо, – неохотно проговорил он. – Покажи.

Он ожидал мерцающего тумана, наполненного радужно опалесцирующими искрами, такими, какие он видел ранее в урочищах, но ничего подобного не случилось. Вместо этого он увидел раскаленные докрасна линии, бегущие через корпус, будто нервные волокна, но этот блеск был приглушен, как жар, просвечивающий сквозь щели в очаге.

– У нас тут есть песни богов, запертые внутри. Изолированные, – проворчал он. – Ради безопасности или чтобы избежать потерь. Это элементы двигателя.

Пылающие приглушенным светом линии тянулись вдоль киля и разветвлялись по борту: в нескольких местах он видел большие скопления силы, напоминали они бусинки, насаженные на линию вдоль корабля. Видел их нечетко, свет едва пробивался сквозь ледяной борт и палубу, но на корме, поблизости от его каюты, и на самом носу под штевнем маячили овальные формы, собравшиеся в гроздья.

– Я ничего не заметил на корме, но в форпике были те емкости, обозначенные черепами, – догадался Драккайнен.

 

Встал и прошел на нос, критично поглядывая на голову дракона, вздымавшуюся над волнами метра на три, на его ощеренную пасть с геральдически свернутым, выставленным наружу языком. Осторожно влез на борт, а потом подпрыгнул, ухватываясь за гребень шипов на драконьей шее, и, скользя подошвами по сверкающей поверхности льда, сумел подтянуть тело поближе к башке и заглянуть в пасть.

– Есть дыра, – выдохнул, соскочив назад на палубу. – Возможно, удалось бы вывести через нее немного этого свинства, которое, похоже, служит горючим для двигателя и сидит в замкнутой системе. Если же оно работает как оружие, то эта башка дракона вполне логична, с точки зрения здешней вывихнутой логики.

– Ты бы предпочел пушку? – ядовито спросила Цифраль, паря рядом с его головой.

– Еще бы, – ответил он. – С одним орудием или хотя бы с какой-никакой винтовкой я бы добился раз в сто больше, чем с кретинскими чудесными туманами, которые магичны, капризны, неуправляемы и непредвиденны. И не пари рядом с моим лицом, у меня внимание рассеивается.

Он уселся на шкуре и некоторое время нервно барабанил по грифу лука.

– Давай попробуем выпустить немного этой ерунды, – заявил наконец. – Только осторожно.

Он выпрямился и прикрыл глаза и некоторое время сидел так, сосредоточенно представляя магическую жидкость, вытекающую из емкостей и идущую по ледяному пищеводу вдоль драконьей шеи.

Продолжалось это довольно долго. Он склонил голову и сжал кулаки в страшном ментальном усилии, однако не происходило ничего особенного, кроме того что на виске его начала пульсировать жилка.

– Juosta, perkele sumu, – процедил он наконец, но и это мало чем помогло. – Это как высасывать бензин из закрытой канистры, – заявил мрачно. – Или пытаться уговорить воду течь из закрытого крана. А ведь наверняка хватит одним пальцем приподнять затвор, вот только не знаю, где он находится.

Драккар плыл спокойно и неудержимо, без усилия рассекая воду и мягко сворачивая на петлях реки. Драккайнен сплюнул за борт, а потом пошел длинными шагами на корму, считая про себя.

– Примерно четыре узла, – заявил, когда колышущийся на волнах, едва видимый отсюда плевок остался далеко позади. Ухватился рукой за скрученный кормовой штевень и выглянул за борт. – И ни следа двигателя. Ни винта, ничего. Просто плывет. Тянемся на невидимой веревке. Или нас толкают притаившиеся под дном дельфины.

Он вернулся на нос и снова уселся на шкуре.

– Ладно, еще раз. Все мудрецы толкуют, что заклинание должно быть конкретным. Я так понимаю, что следует взывать не к эффекту, а к тому, что должно происходить вовремя. Шаг за шагом. Допустим, речь о наливании чего-то из бутылки в стакан при помощи магии. Не орем: «Водку – в стакан!», потому что магия не понимает, в чем там дело, мы сперва заставляем пробку провернуться несколько раз против часовой стрелки, пока она не упадет с горлышка. Потом делаем так, чтобы жидкость покинула бутылку через горлышко. И тут начинаются проблемы, поскольку это мне никто не объяснял. Я могу двигать материю против законов физики, силой воли, разве нет? Потому что с той подковой – ты ведь помнишь, что ее раскачивал Бондсвиф, смилуйся Господь над его душой, уставший от моих неудач. Поэтому я могу приказать ручейку жидкости течь по любой траектории, или мне нужно придумывать, скажем, воздушную подушку внутри бутылки? Предположим, я могу перемещать объекты, да и все твердят, что это возможно. Тогда направляю водку вверх по бутылке, а потом по траектории, которую визуализирую себе как стеклянную трубку, ведущую к стакану, – и дело сделано. Но, возможно, я должен выстрелить ею, как шампанским, и направить в сосуд, а? Jebem ti majku… Не проще ли встать и налить ее по-человечески? А теперь вопрос онтологии: могу ли я отдавать приказы магической материи, закрытой в емкости, затем, чтобы, используя ее, отдавать приказы другой материи? Ладно, jebał to pas. Возвращаемся к емкостям с песнями богов на носу и к закупоренному горлу дракона. Шаг за шагом, как с той водкой… Ох, perkele saatani Vitti!

Песни богов в виде мигающих микроскопических искр слетали с головы дракона, словно пар из чайника, создавая небольшое облачко. Однако вытекало оно не из зубастой пасти, а из ноздрей, как дыхание в морозную ночь.

– Ни слова, – предупредил он Цифраль. – Давай без комментариев. Ну, иди к дядюшке… – последнее было обращено к переливчатому облачку, стекающему с носового штевня.

Он раскинул руки, облачко перед ним сформировалось в неустойчивую круглую форму. Драккайнен сконцентрировался и выбросил руки перед. Из облачка вытянулись две дрожащие полоски и охватили его ладони, а потом взобрались на самые плечи.

– Осторожно… – заскулила Цифраль.

– Спокойно, – сказал Вуко тоном, каким говорят с тигром, встреченным на улице. Он стоял, окруженный облачком радужных искр, будто в нимбе бриллиантовой пыли. Берега Драгорины расступились, и драккар вплыл в озеро, поблескивающее во тьме, как черное зеркало. Дохнул легкий ветер, но окружающая Драккайнена звездная пыль не развеялась, а пошла легкими волнами.

Разведчик сглотнул:

– Ладно… Посмотрим, что можно с этим сделать. Сперва поворот…

Он стиснул зубы. Прошла минута, а потом драккар дрогнул. По корпусу прошли вибрации, будто внезапно включился раздолбанный двигатель рыбачьего катера. Корпус заскрипел, внизу, в кают-компании, что-то с лязгом упало на пол. Но корабль начал поворачивать. Легонько, градусов на десять по курсу, и со все большим дрожанием – но поворачивал. Драккайнен стоял на согнутых ногах, и казалось, пытается толкать грузовик. Потом он выдохнул и выпрямился. Корабль сразу же перестал трястись и плавно вернулся на свой курс, будто с облегчением.

Драккайнен снова уселся на шкуре.

– На это ушло немало энергии, – заявила Цифраль. – Это облачко сделалось куда более разреженным. Полагаю, должен быть более простой способ.

– Есть, – ответил он. – Нужно просто отключить автопилот. А так-то да, я действовал наперекор мотору. Но важнее, что на драккар вообще можно влиять. Теперь попробуем кое-что другое.

Он вынул стрелу из колчана и прицелился куда-то в ночь. Положил ее на раскрытую ладонь, прикрыл глаза и прошептал что-то по-фински, не слишком вежливо. Стрела со стуком свалилась на палубу.

– Это будет длинная ночь… – вздохнула Цифраль.

* * *

Увы, лодку мы не находим ни утром, ни на следующий день. Попалась только позабытая, полузатопленная долбленка, немногим больше корыта, вмерзшая в лед и заросли камыша на берегу. Вернее, каких-то растений, что напоминают камыш, потому что – высокие и растут в воде. Однако долбленка не пригодится ни для чего: ни как шлюпка, ни вообще. А больше – ничего. Похоже, лодки старательно спрятали, едва лишь выпал первый снег. А на что мы надеялись?

В итоге – дрейфуем по течению на льдине. На льдине в форме драккара.

Реку начинает схватывать лед. Подле берегов уже появляется молочная масса, она протягивается метра на полтора и заканчивается тонкими кружевами, все стволы и камни тоже окутаны в ледяной иней, в течении плывет шуга, тонкие – пока что, – как стекло, плитки льда начинают собираться в стайки и с легким треском уступают носу драккара. Еще день-два – и река встанет до самой весны. У нас тут континентальный климат. Жаркое лето и суровые зимы. Я надеюсь, что это означает также и то, что до самой весны будет царить спокойствие. Пожалуй, даже ван Дикен не настолько глуп, чтобы ударить по Побережью Парусов в мороз и снег. А если он и решится, то не будет проблем. Вымерзнут в шатрах и куренях, поломают зубы о частоколы местечек, и прежде чем я вернусь, на нем можно будет поставить крест. Но что-то мне говорит, что все будет не так просто.

Я высматриваю лодку, поскольку это базовая часть моего плана. И тут даже речь не о том, что драккар начнет таять в открытом море, а я очнусь, дрейфуя на льдине.

Тем временем мы готовим консервированное мясо на ледяных брикетах, пьем грифоново молоко с водой и сменяем друг друга на вахтах. Я ввел корабельные порядки. Нет необходимости следить за курсом, рулить или поправлять такелаж, а потому мы просто стоим контрольные вахты и убираем кают-компанию. Кормим лошадей и чистим трюм, выводим коней по решеткам, превращенным в сходни, и проводим их по палубе. Проверяем оружие, при свете аквариумов тренируемся в схватке на мечах, копьях и ножах или врукопашную. Я показываю им техники подкрадывания к часовому, тихого убийства, обездвиживания. Преподаю основы саботажа и тактику малых отрядов. Нужно. Мы или спецотряд, или пятерка безымянных трупов. Потому я не даю им покоя. В ином случае в море мы выйдем группкой ленивых, рассорившихся пьяниц. Возникнут проблемы – будем трупами.

Себе я тоже не даю отдыхать. Тренируюсь со своими палашами и мечом. А прежде всего пытаюсь освоить песни богов. Именно тогда, во время тренировок в одиночестве на своих вахтах, без особого успеха пытаясь освоить чудеса, я нахожу трон. Происходит это в результате неудачной попытки поджечь издали сухое дерево. Попытки, что заканчивается половинчатым успехом. Потому что кое-что пламя все же охватывает, но вовсе не то дерево, в которое я целился. Не сумел увидеть, что именно, надеюсь только, что не чей-то дом, но подходя, чтобы рассмотреть, к кормовому штевню, я вдруг замечаю: тот поставлен по-дурацки. Будто с запасом. Драккар отсылает к образу ладей викингов, но только до определенной степени. Он больше, он чрезмерен, как из оперы. На настоящих «длинных лодках» нет нескольких трюмов, лестниц или крытых помещений. Это были ладьи – не корабли. В случае шторма люди сбивались под полотняные тенты или под наброшенную на голову попону. Штевень не встает на высоту второго этажа. Здесь, на носу, борта встают мягкой линией, врастая в задранный штевень, на корме же материал вверх от палубы создает выпуклый выступ, охватывающий и борта, и торчащую балку. Как усиление это смысла не имеет. Идиотский валок льда, блокирующий доступ к корме.

В какой-то момент я замечаю в нем абрисы более плотной материи, будто тень кресла, помещенного внутрь. Кресла или трона, с высокой спинкой и подлокотниками. Просто тень, сгусток с чуть молочными контурами. Я не уверен, действительно ли я его вижу: осматриваю вросшую в корму глыбу льда под разными углами, даже приседаю подле нее, но во мраке зимней ночи не слишком много видно.

Шесть утра, я продолжаю назначать себе «собачьи вахты» – мне хватает и пары часов сна, потому мне все равно. В «морских котиках» мне вбили в голову, что командир берет худшую работу. В это время года солнце встает в половине восьмого, сейчас самое дно зимней ночи: черное, ледяное и мертвое.

Меня сменяет Грюнальди, от рыжей бороды которого отдает теплом трюма – он приходит с двумя рогами горячего грифонового молока. Я беру свою порцию и с облегчением вхожу в уютную кают-компанию.

Утром мы уже близко от Змеиной Глотки. После двух часов сна, настолько глубокого и тяжелого, словно я умер на миг среди тех мехов и одеял в своей каюте на корме, я встаю бодрым и готовым к работе. Может, я ищу одиночества, а может, просто избегаю Сильфаны. Пытаюсь оставаться командиром. Она красивая, если не считать этих черных глаз призрака. И с каждым днем, проводимым вдали от дома, все красивее. Красивая, гибкая и слишком молодая. И заинтересованная. А я – всего лишь человек. Если мы превратимся в пару милующихся в ахтерпике голубков, мораль рухнет, и с тем же успехом нам можно будет прыгать за борт. Потому я выхожу на палубу из своего одиночества, приветствуя Грюнальди кубком этого странного, но горячего типа-гиннеса-со-специями и приношу с собой топор. Один из наших длинных данаксов на полутораметровом топорище, с длинной бородкой и массивным обухом. Таким можно снять с коня всадника в полном доспехе. Или разбить глыбу льда.

Остальные вылезают на палубу, распрямляя после сна спины, сморкаясь за борт и дыша паром на морозном воздухе. Выходят и смотрят на меня с ошеломлением в черных глазах. Безумец с топором на рассвете.

– Мне нужно кое-что проверить, – говорю я и замахиваюсь из-за головы. Слышен глухой звон, обух выбивает во льду круглый след, но больше не происходит ничего особенного. Я бью еще несколько раз под разными углами – с тем же эффектом.

– Рушим корабль? – бесстрастно спрашивает Сильфана, которая как раз выходит, кутаясь в шубу, на палубу, с куском сыра в одной руке и с кубком в другой. – Он нам уже не нужен?

– Напротив, – отвечаю я, взвешивая топор в руке. – Хочу, чтобы он сделался более управляемым.

Ударяю сверху вниз, и после второго раза во что-то попадаю. В какую-то магическую точку, помещенную в самой вершине ледяного валика. Раздается резкий стеклянный треск, потом второй, паутина трещин покрывает глыбу, и лед рассыпается, как перекаленное стекло или кристалл. Превращается в кучу мелких обломков. Сугроб ледяной каши.

 

И открывает трон.

Высокий, со спинкой, вросшей в штевень, оплетенный клубком ледяных драконов, огней и змей, обещающих сомнительные развлечения. Я не замечаю черепов и молний, которые могли бы меня от трона отвадить. Отдаю топор и подхожу, чтобы обмести трон от ледяной каши, но та превращается в клубы переливчатого тумана и впитывается в палубу сквозь отверстия гретинга.

– Ладно… – говорю я. – Сейчас я на него сяду. Не знаю, что случится, но что бы вы ни увидели – не предпринимайте ничего. И лучше не прикасайтесь ко мне, особенно если пойдут дым или искры. Если со мной будет совсем плохо, попытайтесь сбросить меня чем-то деревянным. Древком, веслом, но ни в коем случае не притрагивайтесь ко мне железом. Если с древком начнет происходить что-то странное, сразу же его бросайте.

Они напряженно смотрят на меня. Сильфана окаменела с куском сыра во рту.

– Погоди, – говорит мрачно Грюнальди. – Схожу поищу весло.

– Сделаем проще, – заявляет Сильфана и обвязывает меня вокруг пояса веревкой. А потом, воспользовавшись тем, что оказывается так близко, поднимает голову и смотрит – долго и глубоко – мне в глаза. – Если будет плохо, мы дернем за веревку, – добавляет она и старательно проверяет узел, который оказывается странно низко. Увы, я как раз собираюсь сесть на проклятое сиденье и на шуточки меня как-то не тянет.

– Ты здесь, Цифраль? – шепчу я. – Готовься.

Фея появляется сбоку, как бабочка, но выглядит еще более напряженной, чем я.