-20%BestselerHit

TRANSHUMANISM INC. (Трансгуманизм Inc.)

Tekst
333
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
TRANSHUMANISM INC. (Трансгуманизм Inc.)
TRANSHUMANISM INC. (Трансгуманизм Inc.)
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 71  56,80 
TRANSHUMANISM INC. (Трансгуманизм Inc.)
Audio
TRANSHUMANISM INC. (Трансгуманизм Inc.)
Audiobook
Czyta Maksim Sukhanov, Ксения Собчак, Галина Юзефович
35,50  28,40 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

А наградой была личная банка. Сразу на втором таере. Как у папы.

Когда Маня услышала это, в ее мозгу огненным кустом распустился чрезвычайно интенсивный умственный процесс.

Сперва она подумала, как мудро было посвятить последний сибирский день съемкам голограммы. Потом ощутила себя золушкой, которой объяснили, что она принцесса. А затем почувствовала возмущение, что ей – принцессе! – предложили выйти за богатого развратного старика.

Некоторое время эти чувства разворачивались в душе одновременно – презрение принцессы к мерзкому старику, как на картинке Эшера, чудесным образом сосуществовало с пониманием того, что принцессой ее делает именно полученное от этого мерзкого старика предложение.

Потом она вспомнила главное: никакого возраста у Гольденштерна нет. Возраст технически есть у его мозга, но это очень относительная вещь, потому что храниться в банке тот может почти вечно. Гольденштерн банкир, и реального физического контакта между ними не будет все равно, а будет в худшем случае то, что папа делает с мамой. Но не случится, возможно, даже этого. Гольденштерн хотел не жениться, а… Как там папа выразился?

«Доступ к чувственному опыту…»

Маня почему-то сразу предположила, что это то самое. Неприличное и между ног. Но настоящего смысла этих слов она не понимала – и решилась уточнить у папы.

– Это все, что ты видишь, слышишь, обоняешь и осязаешь… Гольденштерн будет переживать это вместе с тобой. Так же, как ты.

– Он будет знать, что я думаю?

– Нет, – ответил папа. – Он станет жить через твое тело. Иногда. Таких тел у него много. Мощности импланта хватит, чтобы превратить тебя в удаленную камеру с микрофоном и чувствилищами. Гольденштерн не будет читать твои мысли. Но сможет ими управлять. Слегка.

– Да, – сказала Маня. – Помню. Подсвечивать.

– Именно. И вот еще один полезный практический навык. Попробуй вместо «Гольденштерн» сказать «Прекрасный Гольденштерн». Или просто «Прекрасный».

– Знаю, – засмеялась Маня. – Так Свидетели Прекрасного говорят. У нас в лицее есть несколько. Мне теперь надо будет принять их культ?

– Нет, – сказал отец. – Но говорить так полезно для кармы.

– Прекрасный, – повторила Маня. – Прекрасный Гольденштерн.

Странно, но произносить это было приятно – словно бы в ее животе надувался воздушный шарик и взмывал в светлое пространство ума, к золотому мозговому куполу, про который она прежде не знала.

Стоило добавить одно слово, и вкус запретной фамилии полностью менялся.

* * *

Через день от папы пришла посылка. Не маме – а именно ей.

Гостевые очки. Замочная скважина в мир банкиров. Они выглядели совсем не так, как социальные смарт-глассы.

Тонкий витой титан, матовые стержни аккумуляторов, отливающее нежной радугой стекло с многослойными мониторами… Дужки идеального размера без всякой подгонки. Мало того, даже форма стекол подобрана под ее лицо.

Мамины очки были тоже красивые, но все же грубее и дешевле. И – самое главное – на маминой дужке стояла римская цифра II. То есть доступ до второго таера включительно. У Мани такой цифры не было. Вместо нее стояла тильда: «~», значок, похожий на половинку бесконечности. Как это понимать, Маня пока не знала – но догадывалась, что маме такая крутизна и не снилась.

Самые дорогие гостевые очки, конечно, работали так же, как самые дешевые социальные: стоило их надеть, и имплант купировал зрительный кортекс, убирая периферийное зрение. Картинка в линзах перекрывала все поле восприятия и становилась окончательной реальностью: не просто окна в новый мир, а еще и шоры от старого. Ну а с окнами всегда возникает два вопроса – куда они выходят и как при этом выглядят. Стекла теперь что надо. А вот насчет того, куда они выходят…

Очки сами подключились к кукухе, узнали Маню и показали ей приветствие, – гирлянда рассыпающихся в фейерверк цветов нарисовала в небе ее денежное имя. Но связаться с баночным миром по собственной инициативе оказалось невозможно. Во всяком случае, пока. Кукуха показывала только один доступный линк. В справке было сказано, что это ее новый коуч-психотерапевт с третьего таера. Коуча оплачивала «TRANSHUMANISM INC.»

Кукухосанитар, как говорили в лицее. Или кукухотерапевт. Их так называли потому, что лечили они не столько голову, сколько нестыковки и проблемы, возникающие в сложном комплексе «голова-кукуха-имплант». Сложности чаще всего решались обновлением прошивок. С головой, когда кукуха и имплант нормально работали, проблемы бывали редко. Крыше довольно трудно было сместиться в непредусмотренном направлении.

Маня избегала кукухотерапевтов. Все знали, что с ними лучше не связываться, поскольку они тоже люди, хотят выжить в сложное время, и не просто выжить, а выжить хорошо – и сразу найдут у любого кучу дорогостоящих расстройств, синдромов и болезней. Не зря слова «врач» и «врать» так похожи.

Но ее кукухотерапевт был баночником, а они не врали. Они брали много денег именно за то, что не врут.

На такого специалиста у Мани и ее мамы просто не было средств. В папин брачный контракт подобное не входило. Баночных кукухосанитаров с первого таера могли себе позволить только некоторые комики и крэперы, и про это всегда подробно рассказывали в новостях, показывая фрагменты терапевтических сессий – утомленная и фрустрированная звезда лежит в кресле-реклайнере и глядит в свои смарт-очки или на невидимый зрителю экран.

– Сессия с баночным кукухером, – уважительно пояснял журналист.

А ее кукухотерапевт был аж с третьего таера. Даже папа жил этажом ниже. Таких санитаров больше не было ни у кого. Хвастаться было бесполезно – никто все равно не поверит. Но Маня, конечно, и не собиралась никому раскрывать свой секрет.

В общем, надо было ждать звонков с той стороны. Но очки работали.

Когда папа пришел к маме с очередным семейным визитом, Маня неожиданно для себя сделала хитрую вещь – просто на интуиции. Она подключила новые очки к кукухе и настроилась сперва на висящего в маминой комнате клопа-подглядывателя, потом выбрала в меню-распускалочке позицию «AUX search», затем «renew permissions» (там все было на вражеском языке) – и наугад затыкала по всплывшим кнопкам.

После одного из тычков баночная трансляция на маму сама закоммутировалась на ее очки. И тогда впервые в жизни она увидела, как выглядит папина встреча с мамой для них самих.

Папа был одет в рваный клюквенный камзол и несвежий белый парик с короткими буклями. Он был запущенно-красив (Маня примерно так представляла себе Моцарта). Мама была моложе и привлекательнее, чем в жизни. Но общались они в странном месте – в увешанном зеркалами стойле на конюшне. Рядом переступала тонкими ногами нервная белая кобыла, косящаяся на свои множественные отражения.

Маня смотрела не на то, чем занимаются родители, а на папин камзол и парик, и силилась понять смысл такого наряда. Как папа одет? Дорого и престижно? Дешево с вывертом? Убого? Почему-то ее мучили серьезные сомнения. У нее было неприятное чувство, что папа конюх.

Маня отключилась от клопа и погрузилась в тревожные раздумья. Может быть, он проиграл на бирже и… Да нет, чушь какая. Даже если папа наряжался у себя на втором таере конюхом, это ведь не значило, что он действительно конюх. Там никаких лошадей нет, только мозги в банках…

Словно почувствовав ее мысли, через пару часов отец позвонил. И сам подключился к гостевым очкам.

Он был в том же клюквенном камзоле и косо надетом грязном парике: сидел на каменной скамейке в парке среди кустов, остриженных пирамидами и шарами, и подливал себе вина из стеклянного графина в граненый стакан. Небритый, вечно молодой, пьяный…

Но какой-то малобюджетный, что ли… Может, он там слуга?

На Маню нахлынули прежние сомнения. Папа засмеялся и погрозил Мане пальцем.

– А ты шустрая девчонка! Прямо подметки рвешь на ходу.

Маня поняла – он знает, что она подглядывала. Но папа, похоже, не собирался ее ругать.

– Запомни, Маня, когда ты смотришь на банкира, твоя кукуха может давать сбои.

– Почему?

– Потому, – сказал папа, – что у баночников нет прикрепленных QQ-кодов. Во всяком случае, таких, как у вас. Но это поправимо…

Он поднял руку и щелкнул пальцами. И тут же что-то произошло со всем вокруг.

Кусты, лавки, круглый каменный столик с графином и сам папа не изменились совершенно. Но Маня поняла, что никогда раньше не видела настолько прекрасного и ухоженного парка. Такие могли быть разве что у королей и аристократов.

Один из этих аристократов, холеный баловень судьбы, несомненный хозяин жизни, всем своим видом излучающий презрение к условностям и понятиям нижних каст, сидел на лавке и с улыбкой на нее глядел. Маня ощутила острую зависть к чужому статусу – и надежду, что если она все будет делать правильно, то к концу своего пути сможет хоть чуточку приблизиться к волшебному счастливому миру, на который ей позволили глянуть краешком глаза.

– Так лучше? – спросил папа.

Маня кивнула.

– Я рад, что наконец понравился твоему импланту. Я что хотел сказать… будь готова, девочка. Скоро к тебе подключится Прекрасный.

Маня ощутила страх.

– И что будет?

Папа пожал плечами.

– Откуда же знать. Но помни, пожалуйста, что благополучие нашего древнего рода зависит не только от меня. Теперь оно зависит и от тебя.

Маня так и не поняла, шутит он или нет.

Кукуха тоже.

* * *

Точного момента, когда Прекрасный подключился к импланту, Маня не засекла. Не было никаких ясных свидетельств, что сквозь ее глаза на мир смотрит кто-то другой. Но она стала чувствовать, что ее вкусы и пристрастия заметным образом меняются.

Сначала она сбрила рыжий квадратик «адольфыча» на лобке. Отчего-то стало противно на него глядеть. Тараканьи смеются усища, и сверкают его голенища. Действительно тараканьи – не по форме, конечно, а по цвету. А голенища появятся, если залезть в вокепедию и вспомнить, кем этот «адольфыч» был. Фу. И почему такое в тренде?

 

С «адольфычем» было просто – вжик, и победа.

С остальным оказалось сложнее.

Маня никогда не любила пастилу и зефир. А теперь вдруг стала есть их в огромных количествах, одновременно укоряя и позоря себя за такое недальновидное поведение.

Она не могла контролировать эту зефирную страсть. Каждый раз, когда она видела синий или розовый глянец упаковки (в столовой, в механическом вендоре лицейского коридора или просто на экране), ей казалось, что это и есть заветное мерцание ее юного счастья, и самое главное в жизни – это не пройти мимо. Скоро она перестала бороться.

Сперва Маня боялась, что начнет толстеть и Гольденштерн потеряет к ней интерес. Но у нее сохранился контроль за остальными вкусовыми пристрастиями. До этого ее позорной тайной были кокосовые чипсы в шоколаде – она поглощала их в серьезных объемах. Но когда в ее жизнь ворвался зефир, выяснилось, что свою малую кокосовую страсть она все же в силах преодолеть.

Посчитав примерно карбогидраты и калории, она чуть успокоилась. Выходила не такая уж большая разница. А если подрезать макарошки за обедом… тут нужно считать, но есть шанс, что все сойдется правильно и можно будет не толстеть.

Эта внутренняя битва шла долго и мучительно – и дала Мане первый повод связаться с кукухотерапевтом, чей номер был прописан в ее очках.

Маня долго боялась звонить. Но платил Гольденштерн, она решилась – и надела гостевые очки.

Терапевт оказалась девчонкой. Примерно ее возраста, довольно привлекательной, но со свежими царапинами на щеке. И даже, кажется, со следами похмелья на подпухшем лице. В общем, такая нормальная симпатяга с рабочей окраины. Она сидела в комнате с дешевой мебелью, потертой кушеткой и портретами небаночных крэперов сахарной азиатской красоты. А на столике перед ней стояла банка с букетом синих как небо незабудок.

Маня сперва решила, что это какая-то ошибка, хотя девочка ей сразу понравилась – и она даже задумалась, как извиниться за ошибку таким образом, чтобы при этом познакомиться. И только потом вспомнила, что перед ней просто фантик, подобранный так, чтобы ей легче было делиться самым сокровенным. Она про это слышала – подобные личины были у всех баночных терапевтов.

Ну да, выбор в ее случае был грамотным.

– Я Офа, – сказала кукухотерапевт. – Если полностью – Офелия, но все называют меня Офа. Мы теперь будем дружить. Рада тебя видеть, Маня. Что стряслось?

Немного робея, Маня рассказала про свою новую необъяснимую страсть к пастиле.

– Может быть, это…

И она ткнула пальцем вниз.

– Да, – кивнула Офа. – Не сомневайся, это Прекрасный.

Отлично, поняла Маня, кукушатница знает про контракт. Меньше придется объяснять.

– Но я не понимаю, – сказала она, – зачем Гольденштерну… Зачем Прекрасному есть дешевую школьную пастилу? Он ведь может себе позволить что угодно. Любые вкусовые ощущения.

Офа улыбнулась.

– Прекрасный – старая развратная калоша. Ему нравится не вкус пастилы. Ему нравится вкус пастилы во рту у сексапильной девочки, бурлящей молодыми гормонами. Большая разница. Понимаешь?

Мане это не приходило в голову. И еще ее изумило, что можно вот так отзываться о Гольденштерне. Оказывается, говорить про него можно было любые гадости – главное было каждый раз называть его «Прекрасным». Еще один из банкирских лайфхаков.

– Подожди, – сказала Офа, – еще не то увидишь. По таким поводам больше не переживай вообще. Ты теперь таксо. Твои глаза – фары. А Прекрасный у тебя шофер. Ну или кучер. Чтобы кукуха не перегрелась, просто помни, что он тобой рулит.

– Он все время будет рулить?

– Ну, – ответила Офа, – по прошлым опытам могу сказать, что надоедает ему довольно быстро. Но некоторое время порулит. Не удивляйся.

Совет был очень ко времени.

После встречи Мане ужасно захотелось увидеть Офу опять. И вовсе не по медицинской части. Это было странно.

С одной стороны, Маня вроде бы понимала, что у баночных нет ни пола, ни возраста. И эта Офа на самом деле никакая не девушка с окраины, а просто бесполая мозговая масса неизвестного возраста, много лет плавающая в физрастворе. С другой стороны, Мане всегда хотелось иметь именно такую разбитную, свойскую и опытную подругу-однолетку, с которой можно говорить вообще обо всем, что происходит у нее в голове.

Офа была классной. Она была настоящей.

После пастилы Маня обсудила с ней кокосовые чипсы. Затем розовое кружевное белье, которое ей вдруг захотелось купить. Вслед за этим – пару мальчиков и девочек: бывших и, возможно, будущих. А потом Маня поняла, что специально ищет повод для встречи. Ей хотелось не обсудить проблему, а увидеть Офу. А если точнее, не просто увидеть.

Маня долго думала, с кем бы про это поговорить – с Офой было неудобно. Но потом она вспомнила, что Офа как раз и существует для обсуждения неудобных вопросов. И решилась.

Выслушав ее, Офа захохотала.

– Я нравлюсь не тебе, – ответила она. – А старому козлу. Так же, как пастила. Понимаешь?

– Но ты нравишься именно мне, – сказала Маня. – Я в тебя влюбилась. Реально.

– И знаешь почему? – спросила Офа с ухмылкой.

– Почему?

– Вот именно потому, что с кукухотерапевтом ни в коем случае нельзя вступать в подобные отношения. Старый козел не просто хочет трахнуть тебя или меня. Он хочет побыть тобой, пока ты трахаешь меня. Или побыть мной, пока я трахаю тебя. Или одновременно… И при этом ты должна оставаться моей пациенткой, а я твоим терапевтом.

– Но зачем ему? – изумленно спросила Маня.

Офа только махнула рукой.

– Ты такое не поймешь. Я и сама не понимаю. Скажу тебе по секрету – он очень любит трахать дорогих кукухотерапевтов, потому что все остальное он перетрахал еще два века назад. Представляешь, какой перверт?

Маня не верила своим очкам – говоря это, Офа стала деловито раздеваться.

У нее было худое жилистое тело с широким тазом, коротковатыми ногами и узкими сильными плечами. На ней была пара довольно урловых сердобольских татушек – на животе синел двуглавый орел с серпом и молотом в лапах, а на спине держали свечи Николай, Ленин и Сталин в нимбах. Явно не модель, а просто молодой организм, созданный природой и космосом для низкооплачиваемой физической работы. Но именно это и делало ее невыразимо желанной. Маня уже не вспоминала о том, что перед ней просто фантик.

Раздевшись, Офа взяла из банки на столике несколько незабудок и с милой бесстыдной улыбкой протянула их Мане.

«Ему нравится не просто вкус пастилы, – вспомнила Маня, – а вкус пастилы во рту у молодой девочки…»

Когда они отдергались, отстонались и Маня дрожащими руками сняла свою «фему-плюс», Офа в ее очках принялась так же деловито одеваться.

– Слушай, – прошептала Маня, – это было как в жизни… Нет, лучше чем в жизни. У меня никогда не было ничего похожего с другими через очки. Как это?

– Это было не через очки, – ответила Офа. – Ты их просто не сняла. Это было прямо через имплант. Я, как твой кукухотерапевт, имею к нему полный доступ по медицинскому каналу. Я подключила твой имплант к своей банке. При таком подключении даже сверло не нужно, могла бы не вынимать. В следующий раз покажу. Но если ты не полная дурочка, говорить про это ты никому не будешь.

– Я понимаю.

– И не думай, пожалуйста, что ты трахаешься со своим кукухотерапевтом, – сказала Офа. – Это неправильно. То есть было бы неправильно в другой ситуации. Просто… У нас с тобой сложный клиент с необычными запросами, и мы их отрабатываем. Каждый со своей стороны.

– Я тебе хотя бы нравлюсь? – тихонько спросила Маня.

Офа поглядела на нее и очень по-проловски шмыгнула носом.

– Конечно, глупая. Конечно. Иначе Прекрасный меня бы на этот проект не взял. Он весьма опытный в подобных вопросах индивидуум. Поэтому с ним так тяжело работать.

– Зачем ему это?

Офа пожала плечами.

– Он хочет, чтобы мы не просто на него работали. А для него жили. Вернее, он хочет заново жить через нас. Он так забывается.

– Слушай, – сказала Маня, – а ничего, что он все это слышит? А мы про него так говорим?

Офа улыбнулась.

– Для него в этом самая прелесть. Как острый соус.

– Понятно, – сказала Маня. – Мы для него что-то вроде холопов…

– Что-то вроде хелперов, – поправила Офа. – Лучше всегда говорить так.

* * *

Гольденштерн, как ни странно, любил учебу.

Он с удовольствием высиживал вместе с Маней все занятия, на которые та ходила. Даже трын-тран – хотя Прекрасный, несомненно, знал про Три Ветви Трансгуманизма гораздо больше всех коучей, вместе взятых.

Лицейского бородача на этом предмете уже сменил молодой сотрудник «TRANSHUMANISM INC.» в красивой униформе, похожей на летную. Туалетные граффити сразу объявили его агентом Гольденштерна. Прекрасного, вероятно, это развлекло.

– Третья ветвь трансгуманизма, – сказал на своей первой лекции новый коуч, – знакома большинству из вас, особенно молодежи с сельскими корнями, гораздо лучше первой и второй, хотя редко ассоциируется с этим словом. Но приставка «транс-» означает всего лишь «через-», и далеко не всегда это «через тернии к звездам». Понятие «трансгуманизм» указывает на выход за пределы обычного человеческого модуса бытия. Любым, так сказать, способом, вверх или вниз. Тем более что социальный вверх в нашем случае означает пространственный низ, то есть подземный бункер, куда уезжают мозги, а самый далекий социальный низ в некотором странном смысле означает эмоциональный вверх. Да, вы поняли правильно – я говорю про хелперов. Или, как у нас выражаются в глубинке, холопов.

Коуч отобразил на доске смешного робота с лампочкой вместо носа. Видимо, из какого-то старого комикса.

– На этих лекциях мы часто вспоминаем про ошибки, допущенные прогнозистами в попытках предугадать облик грядущего на основе простых экстраполяций. Лондон, к примеру, должен был полностью утонуть в конском навозе из-за роста числа омнибусов еще в девятнадцатом веке – хотя приблизился к этому идеалу только в наше зеленое время. Стоило людям запустить воздушный шар, и они начинали паковать чемоданы, готовясь к переезду в летающие города. А когда построили вот такого робота на колесиках, все решили, что скоро нам будут прислуживать человекоподобные механические куклы, так называемые андроиды. Были у этой мечты и моральные причины: никому не хотелось вспоминать о столетиях рабства… Однако построить андроида со способностями обычного слуги-человека оказалось не так-то просто. На практике дешевле было заменить роботов трудовыми мигрантами. Логичной ступенью стало создание биологической машины – то есть, образно говоря, трудового мигранта минус все то, что давало ему права человека. Наука, кряхтя и чертыхаясь, подчинилась требованиям жизни… Так появился хелпер – основанный на геноме человека биоробот, работающий от специального цереброчипа. Дешевый, легкозаменимый, обладающий высокой обучаемостью на уровне простых бытовых задач организм, лишенный при этом высших нервных функций. Всего того, что мы называем «идентичностью».

Коуч стер робота и отобразил на его месте человеческую фигурку.

– Корпоративные философы, – сказал он, – видят в этом удивительную симметрию, даже красоту. Мозг устремился к бессмертию, покинув тело, а тело, освобожденное от идентичности, стало простым хозяйственным инструментом… Впрочем, философы за еду все что угодно наплетут. Знаете лучшую формулировку основного вопроса философии за последние пятьсот лет? «Как вписаться в водевиль…»

Подождав взрыва смеха и не дождавшись его (о том, как вписаться в водевиль, думали все сидевшие в аудитории, так что это было совсем не смешно), коуч продолжил:

– Импланты «нейролинк-хелпер» позволяют использовать холопов самым широким образом, от военного дела до сельхозработ. Вы просто меняете стоящую в импланте программу. Кто-нибудь видел как?

– Через прожигало! – закричали с задней парты.

Коуч улыбнулся.

– Слышал такое сельское словечко, слышал. Мозг хелпера рудиментарен и служит просто дополнением к импланту, как бы биологической подставкой, интерфейсом между чипом и мышцами. Запомните главное. Биоработник, хелпер или попросту холоп – это ни в коем случае не человек, хотя получено это существо на основе человеческого генома. Хелперов выращивают как овощи – на погруженных в наножидкость мультиплацентах, и геном их составлен таким образом, чтобы ни о какой второсигнальной умственной активности не могло быть и речи. На слова хозяина реагирует не личность холопа, а программа в его импланте. Личности у холопа нет. Имплант «нейролинк-хелпер» строго контролирует работу облегченного мозга. За всю историю не было ни одного хелперского бунта, ни одного убийства хелпером своего хозяина…

 

На задних партах, где сидела сельская молодежь, засвистели и забубукали, но коуч сделал серьезное лицо. Видимо, это была не та область, где приветствовались шутки или отклонение от официальной линии.

– Эти существа абсолютно не агрессивны, – продолжал он. – Что неудивительно – их интеллект неотделим от программы на импланте. Их собственный мозг можно сравнить с мозгом самой примитивной домашней скотины. По закону на хелперов распространяются права животных.

– А почему у них постоянно такая улыбка на лице? – спросила сидевшая рядом с Маней девушка в дворянском картузе. – Прямо как у Джоконды.

– Это уже другая история, – ответил коуч. – Как вы догадываетесь, при проектировании хелпера его разработчики столкнулись с целым рядом вопросов нравственного характера. С одной стороны, это животное-биоробот. С другой стороны – наш родственник. Существо, полученное на основе модифицированного генома белого европейца, чтобы не было никаких исторических ассоциаций. Хелпер – практически переделка человека назад в обезьяну. У него редуцированный, но живой мозг. Будет ли это существо страдать? Гуманно ли обрекать его на рабскую и бессмысленную с человеческой точки зрения жизнь? Чтобы разрешить эти сомнения раз и навсегда, было решено сделать этих существ субъективно гораздо более счастливыми, чем люди. Хелпер выполняет команды – и испытывает от этого бесконечное, превосходящее любое наше понимание счастье. Или, может быть, лучше сказать «удовлетворение». Это обеспечивается потоком позитивных нейротрансмиттеров, на порядок превосходящим человеческий, и одновременно на порядок увеличенным числом рецепторов, способных этот поток воспринимать. С эмоциональной точки зрения жизнь хелпера – симфония невыразимого счастья, и даже боль, необходимая для защиты организма, для них лишь слегка диссонирующая нота в этом невероятном, непредставимом для нас ежесекундном потоке блаженства. Они испытывают радость даже от переломов и голода. Пережить нечто подобное могут разве что некоторые банкиры с верхних таеров, и то недолго, так как человеческий мозг имеет в этом отношении достаточно жесткие ограничения. С точки зрения природы наш мозг – никак не орган счастья. А вот мозг хелпера к этому довольно близок.

– А почему холопы так мало живут? – спросил кто-то сзади. – Всего десять лет. Это чтобы мы постоянно новых заказывали?

Коуч развел руками.

– Здесь я не могу ответить однозначно. Возможно, определенная связь с бизнес-стратегией производителя присутствует. Но главное в том, что организм хелпера похож на человеческий только внешне. Он развивается из искусственно формируемого зародыша до полностью взрослой рабочей особи всего за пять-девять месяцев, в зависимости от сборки. Хелперы не имеют возраста в обычном смысле. И не имеют пола – они небинарны.

– У нас на ферме одни тетки, – сказала одна из девушек.

– Это, вероятно, по распоряжению вашей маман, – улыбнулся коуч. – Чтобы не смущать вашу невинность. Более дорогие модели могут выращиваться в виде точных копий мужчин и женщин, но это просто дизайн. Их репродуктивная система – муляж…

– Ничего себе муляж, – присвистнул кто-то на последней парте, и в аудитории засмеялись.

– В том смысле, – поднял палец коуч, – что к самостоятельному размножению они не способны. У хелперов не бывает ни детства, ни старости. Хелпер сильнее человека, но не так живуч. Мозг хелпера практически сжигает себя за десять лет тем ежедневным счастьем, про которое мы говорили. И умирает хелпер сразу, когда подходит генетически или программно заданный срок. В общем, не жалейте их. Им правда лучше, чем нам – тот редкий случай, когда реклама не врет.

И коуч вывел на экран светящийся слоган:

Иван-да-Марья (TM). Им лучше, чем тебе!

Видимо, коуч получал зарплату не только в «TRANSHUMANISM INC.» Или, тут же сообразила Маня, это вообще глупая постановка вопроса, потому что «Иван-да-Марья» – просто филиал трансгуманистов. Наверняка так и есть, можно даже не проверять. Все они одна контора…

Возможно, Гольденштерну нравилось не столько учиться, сколько проводить время в аудитории, полной молодежи. Большую часть времени Маня не чувствовала его присутствия.

Но один раз она ощутила в душе странную сосущую тревогу, источник которой точно был не в ней. Произошло это на безобиднейшем из занятий – филологии.

Темой урока был литературный памятник под названием «Тумбочка Рабиновича». Это был сборник еврейских каббалистических анекдотов карбоновой эры, составленный при первых Михалковых-Ашкеназах.

Сперва филокоуч рассказал про историю анекдота – короткой смешной байки, которая в досетевом прошлом (коуч говорил о нем как о забытом Золотом веке) служила как бы фольклорной валютой, имевшей хождение наравне с «девальвированными медийными нарративами». Но некоторые собрания анекдотов – например, цикл о Ходже Насреддине или «Тумбочка Рабиновича» – содержали глубокий духовный смысл.

Коуч зачитал несколько примеров из книги, раскрывая их многослойное значение – от политического до эзотерического. Некоторые в аудитории хихикали, но Мане ни разу не стало смешно. После очередного теоретического пассажа филокоуч сказал:

– А сейчас я приведу свой любимый анекдот из «Тумбочки». Чтобы вы поняли, о чем речь, придется объяснить некоторые культурные референции. В раннем карбоне вместо электронной почты люди обменивались телеграммами. Это было почти то же самое, что электронная почта – только письма проходили через специальное приложение, называвшееся «Телеграф». Телеграмму сначала распечатывали в офисе «Телеграфа», где ее читали цензоры, а потом распечатку приносили вам домой. Можете представить себе карбоновый футпринт подобной практики. При отправке карбоновых телеграмм оплачивалась каждая буква. А евреев в это время считали скупым народом – во всяком случае, в славянском фольклоре. Теперь вы знаете достаточно, чтобы понять, о чем пойдет речь. Итак…

Коуч сделал таинственное и торжественное лицо, как подобает при обращении к древнему эпосу, и пропел:

– Абрам умер. Его сосед Мойша посылает телеграмму Исаку: «Абрам все». Исак отвечает: «О».

Сделав паузу, показывающую, что тело анекдота кончилось, коуч уже другим тоном продолжил:

– На профаническом уровне это понимали в том смысле, что евреи экономят на всем, в том числе и на выражении эмоций. Но «Тумбочка Рабиновича» разъясняет, что на тонком плане анекдот повествует о другом: некий цадик совершил запретные магические действия, поднялся по ступеням сожженного пути и уподобился Всемогущему и Всеведающему. Возвысившись духом, он умер как отдельная личность и стал ничем, а через это всем – как было зашифровано в «Интернационале» и других эзотерических проекциях каббалы. И вот другой каббалист извещает об этом третьего, их общего учителя. Наш Абрам стал всем! Но третий, вместо того чтобы поздравить ученика с духовным достижением, издает вопль ужаса. Вглядитесь только в это разинутое «О», напоминающее «Крик» Мунка… Почему он кричит? Да потому, что понимает в божественном куда больше первых двух…

Коуч сделал театральную паузу.

– …и, понятное дело, все они экономят на телеграммах.

Вот тут Маня и почувствовала тоску – не обычную лицейскую скуку, а какую-то не знакомую прежде пронзительную, почти физическую боль в груди. Словно бы она слышала уже эту байку и с тех пор так и не сумела вытряхнуть ее из ума.

Она подняла глаза на портрет вождя, чтобы отвлечься – и это почему-то подействовало.

С портрета на нее смотрел черноволосый мужчина лет тридцати-сорока, с лицом серьезным и усталым от ночных раздумий. Под портретом была подпись маленькими буквами:

бро кукуратор

В маленьких буквах был смысл: смирение перед народом. Морщины на лбу и ранняя седина на висках подчеркивали лежащий на вожде груз, но моложавость намекала, что бро готов нести свою ношу еще много-много лет, декад и столетий.

Имени-матчества у бро кукуратора теперь не было. Прошлого тоже – оно было полностью стерто. Не было даже фамилии, только должность: кустодиан развития и куратор гейзера. Все личное он отринул давным-давно, приняв баночную вахту за рулем Доброго Государства после свержения клонированной династии Михалковых-Ашкеназов.

Вопрос о настоящем облике бро кукуратора был, конечно, сугубо философским – потому что тела у него не было. На портретах в присутственных местах его изображали статным красавцем в зените земной жизни – на основе «реального исторического облика», в достоверности которого многие сомневались. Остальных баночных сердоболов лепили по той же схеме, стараясь только, чтобы никто не выглядел мудрее и моложавее самого кукуратора.