Палач Иллюзии 4

Tekst
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Глава 8. Катерина/Фархад

Говорить о серьезном Фархад предложил прямо на полу. После того, как дважды всё случилось между нами. И после того, как я, более-менее, очухалась.

По крайней мере, из меня больше не лились изречения, что он мой единственный бог, а я тварь дрожащая, безмозглая…

Разум мой, до того отключённый, начал постепенно подкидывать мне те основательные вещи, что я на Фархада сильно обижена, и между нами осталось уйма нерешённых вопросов.

Я сидела на полу спиной к Фархаду, все еще связанная по рукам, и глядела на то, как горит огонь в печи. Молчала, вела себя спокойно, а сама сгорала от стыда за то, что наговорила в порыве страсти. Я отчасти помнила то, что озвучила в моменты экстаза, и это всё сильнее повергало меня в шок.

– Насколько ты здесь планируешь остаться? – Фархад лежал рядом и первый разорвал тишину между нами.

– Неделя вроде. Настолько меня отпустили. – отвечала я, боясь поворачиваться к нему, чтобы он не видел моего красного лица.

– Хочешь побыть неделю тут?

Фархад ненадолго смолк, обдумывая что-то, а потом произнес шепотом.

– Со мной хочешь или без меня?

Внизу живота моего снова проснулось неуёмное вожделение, но на сей раз я была намерена его сдержать любыми усилиями.

Почему я так сильно реагирую даже на его низкий, сексуальный голос? Мало того, я даже посмотреть на него боюсь, чтобы меня снова не понесло на сумасбродные действия и слова.

– У меня разве есть выбор?

Стараясь держать себя в руках, я спросила Фархада в ответ. Но моё ускорившееся дыхание и легкие постанывания снова выдавали моё желание.

– Выбора у тебя нет. – его ответ снова послал резвый импульс похоти прямиком в мою промежность, и там всё загудело. – Вернись ко мне, и всё.

– И что потом? – продолжала я упорствовать самой себе. – Что будет, если я вернусь к тебе?

– Будет всё, как прежде. Ты полетишь в Дубай. С детьми. Я прилечу к вам позже. После того, как закончу дела. Завтра вы отправитесь в Дубай, или через неделю, решать только тебе. Но я бы предпочел, чтобы ты покинула Россию и как можно быстрее.

Изречения Фархада довольно резко отрезвили меня, и я поняла его не так, как он того хотел. Я видела эту ситуацию глубже, чем хотелось бы. Фархад не желает проводить со мной неделю напролет, в очередной раз намекая на то, что я лишняя. Это значит, что Фархад желает от меня избавиться. Зачем же он подстроил нашу встречу здесь в таком случае?

– Я не могу ехать в Дубай. – ответила ему после недолгих раздумий. – У меня работа. Роза Робертовна хорошо ко мне относится. Не могу подвести её, просто уехать и ничего не сказать. Это подло. Кроме того, я пообещала показать ей её племянников.

Фархад выдохнул и привстал с пола. Его недовольный взгляд, обращённый мне в спину, хорошо чувствовался кожей.

– Если бы не её помощь, я бы сразу сказал, что Айша обойдется детей моих разглядывать. Но поскольку мы с тобой тут, вместе, и в этом постаралась она, так и быть. Пусть смотрит. Я поеду с тобой к ней и сам покажу фотографии детей. Ты всё объяснишь ей, и мы в тот же день улетим в Дубай. Вместе. Но потом я ненадолго вернусь в Россию, чтобы закончить вынужденные дела по своей работе. Подходит тебе такой вариант? Или будем подбирать другие?

– Но у меня ведь нет выбора? Так? – недоумевала я, что конкретно Фархад хочет от меня получить на сей раз.

– Так. Выбора я тебе не предоставляю.

– Тогда… Побудем тут, и смоемся. В наш дом. Но только с тобой, Фархад. – я повернулась к нему. – Пообещай, что оставишь эту войну. Ради нас. Я хочу видеть тебя каждый день, каждую секунду. Хочу просыпаться с тобой в одной постели и не накручивать себе невесть что, когда тебя нет дома. Хочу, чтобы ты всегда был у меня на виду. Обещай мне, Фархад, что будет так, а не иначе.

– Хорошо, Солнце. – произнёс Фархад сразу. – Да будет так. Ради тебя и твоего довольства я сделаю всё, что в моих силах. В конце концов, это моя обязанность, как супруга. И мне кажется, тебе не хватило для полного счастья.

– Немножко. – стеснительно отозвалась я, понимая, на что он намекает. – А тебе?

– И мне. Продолжаем?

Не дожидаясь, когда я отвечу, Фархад притянул меня за шею и опрокинул на спину.

– Но мы ведь не обсуждали много чего ещё. Может, повременить с этим занятием?

– О, нет, Солнце. – Фархад опустился на уровне моего пупка и раскинул мои ноги по сторонам. – Я более чем в состоянии предложить тебе кое-что получше …

***Фархад

Катя, вопреки моим подсчетам, проснулась раньше и застала меня за работой. Я расположился за кухонным столом и решал вопросы с крупной поставкой проверенного на себе афродизиака из Индии.

– Доброе утро, Солнце. Как чувствуешь себя?

Катя, повернув голову и заметив меня, взялась перерывать одеяла с подушками в поисках своей одежды. Обнаружив её, она поспешно оделась, сидя спиной ко мне, и встала с пола.

Ее лицо было багровым, потому я и спросил о её самочувствии. Прежде не видел у неё такого оттенка кожи. То ли стыдно ей, то ли побочный эффект от афродизиака проявился. Я должен об этом знать.

– Как под танком побывала… – пробуровила Катя, потирая виски.

В принципе, если сравнивать наши с ней габариты, Катя точно описала свое состояние.

– Танк – это я, судя по твоей интонации, и я что-то сделал не так. – мне нехотя, но пришлось отложить дела с поставками на потом.

Катя, скромно опустив глаза в пол, опустила эту тему и сразу предложила яичницу на завтрак.

Она, что, ощущала стыд за то, что с мужем переспала, пусть и не совсем традиционно??? Это возможно вообще?

Я ответил Кате, что не откажусь, а сам отставил работу ровно до того момента, пока дети не проснутся и не атакуют её своим вниманием. Ведь они так давно не видели маму…

– Что со мной вчера было? – Катя, пока готовила завтрак, всё-таки не промолчала.

Этой ночью она не могла противится ласкам и делала всё, что я от неё хотел получить. Теперь я знаю все её мысли и желания. И не могу сказать, что я доволен тем, какого низкого она мнения о себе.

– Это любовь, Солнце. Настоящая, чистая любовь. Которую ты испытываешь ко мне, а я к тебе. Давно не общались мы, соскучились, а тут увидели друг друга, и получилось так, как получилось…

Я был не слишком расположен к разговору о прошедшей ночи, как и о любви в принципе. С недавних пор я должен был быть максимально начеку. А Катя отвлекала меня всякими глупостями и пустыми обсуждениями одного и того же.

– Чем ты опоил меня? И вчера, и тогда…, в лимузине… Что ты мне подлил в шампанское?

Ну всё, Катя просекла, что я был с ней нечестен. От меня порой всего можно ожидать. Но касательно Кати, это всё будет безвредно для ее здоровья и психики. Не пострадает она и не получит зависимость.

Просто шалость маленькая. Шалить я порой люблю.

– Ничем таким я тебя не опаивал. – пришлось солгать, дабы не портить наши с Катей отношения сейчас. – Ты сделала то, что хотела. И тогда, и этой ночью. Все твои желания были озвучены и в точности исполнены.

Катя заметно застеснялась при упоминании о желаниях, краснея всё интенсивнее.

– Надеюсь, меня не было слышно… – пробурчала она себе под нос.

– Не было. – констатировал я истину, чтобы она не волновалась ещё и об этой мелочи. – Я заткнул тебе рот.

– Как долго я пробыла связанной?

– Не помнишь разве? – удивился я. Насчёт этого побочного действия смертельно опасного афродизиака, в инструкции указано не было. – Ты помнишь всё, что было вчера?

– Отчасти помню. Только самое громкое. И… Я в шоке с себя…

– В том, что ты сказала и сделала, абсолютно нет ничего постыдного. – подойдя к Кате сзади, я обнял её и попробовал успокоить. – И, знаешь, что… ты не должна стесняться меня никогда, ведь я твой муж. Мы с тобой родные люди…

Катя придвинулась ко мне впритык и повернулась, напрочь позабыв о яичнице, которая, судя по характерному запаху, начала потихоньку подгорать.

Я едва успел чмокнуть Катю в щёку, как наш разговор прервали Марьяна и Тимур, вбежавшие в дом с криками радости, что их мама наконец-то приехала.

Глава 9. Фархад

Два этих прекрасных беззаботных дня мы погостили у матери, а после пришлось улететь.

Первая находиться в селе безвылазно не выдержала Катя. И предложила мне такой вариант. Она уволится из лавашной забегаловки, если я дам обещание оставить дела и уехать с ней и детьми в Дубай сегодня же.

Я согласился, хоть и не был уверен в том, что сдержу слово. Я бы с легкостью его сдержал, но омрачали картину некие обстоятельства, против которых не попрешь и на которые глаза не закрыть.

Все же, я убедил Катю не тащиться в «город иллюзий» с детьми, ведь ни к чему им лишняя тряска и усталость. На самом деле, я знал, что в небе, где-то на середине пути, произойдет нечто такое, чему мои дети априори не должны становиться свидетелями. Но я не мог предупредить Катю о том, что случится, иначе бы она отказалась лететь, и из-за этого погибли люди.

***

– Ты точно не любишь её больше? – спросила Катя уже в самолёте, в очередной раз напомнив мне о том, что Айша продолжает жить на этом свете и ненавидеть меня всеми фибрами своей души.

– Нет. Не люблю. – с ходу отозвался я и отвернулся к иллюстратору.

Затем следующие полчаса полета мы обсуждали эту самую Айшу и её место в моей жизни…

Я не вдуплял, зачем Кате знать о таких вещах в принципе, ведь я, хоть и ревнивый, но не спрашиваю, любила ли Катя первого мужа своего или нет. Ясно же, что любила, раз вышла за него, родила от него и жила с ним до тех пор, пока я её не выкупил.

И почему я дал Кате изначально имя Айша, и почему Джамал дал ей именно это имя когда-то, когда предлагал сменить веру и уйти в ислам.... Обо всем она меня расспросила.

Я был вынужден признался, что на тот момент беспокоился за то, что не успею выдернуть Катю у непутевого Амирхана и, тем самым позволю погубить её. Нравилась Катя Джамалу, развидел он в ней вторую дочь. Первая, которая Айша, хвостом махнула и сдернула от такого папаши, как он. Вот и назвал её Джамал так, а я подхватил, чтобы Амирхан, будучи душевнобольным, впредь не зарился на аналог своей же сестры.

 

Я не хотел вспоминать все то, что связывало меня с Айшой, как и думать о ней и видеть её когда-либо снова. То, что было между мной и ей, было давно, и при этом уродливо, неправильно, где-то больно даже, но я получил отменный урок на всю оставшуюся жизнь. Кате того, что я пережил, было не объяснить, а Катя не желала оставлять эту тему, продолжая и продолжая.

В общем, уморила меня Катя расспросами о том, что не имеет уже никакого значения. Да и всю правду о том, что было, Кате говорить было ни к чему. Она всё равно бы не поняла, что Джамал назвал ее именем своей неудавшейся дочери так же, как и меня он назвал именем своего неудавшегося сына. Но Кате ни к чему знать, что у меня на самом деле три имени. По рождению я Фархад, мать так назвала, дядя Али переименовал меня, дав мне настоящее имя Ильясова – Ферхат, а в приюте всю сознательную молодость я был Амирханом и носил фамилию Джамала. Так как Джамал возлагал на меня большие надежды, из меня в приюте лепили то, что именно он хотел увидеть в собственном сыне, но не видел.

Да и вообще, это всё было так давно…

Незачем давать Кате очередные порции для размышлений о прошлом. Её это никоим образом не коснется.

Вряд ли Катя обрадуется и не посмотрит на меня иначе, если узнает, что меня Амирханом можно называть.

И что мне пересадили кое-что от него, тоже необязательно ей знать.

Мы с Амирханом когда-то очень давно обменялись глазами, и это происходило по настоянию Джамала. Амирхану я, условно говоря, отдал свой зрачок, а он мне свой. Не такой зоркий, как у меня, но зато куда более полезный в быту. Зрачок Амирхана служил и по сей день служит ключом от всех дверей цитадели "Мактуб". В нём содержится секретный код, некая комбинация, способная иметь доступ к делам сверх особой важности, к архивам особо секретным, а также к узникам «Мактуба", заточенным лично Амирханом.

Жутко вспоминать сейчас, но на тот момент необходимо было это всё провернуть. Амирхан не желал отрывать свой зад и таскаться по Ближнему Востоку. Не потому, что ему были чужды контр-радикалы. Амирхан боялся не вернуться оттуда живым. А меня, зато частенько туда посылал, потому что я сам родом оттуда.

О той тайне, что мы с Амирханом произвели обмен зрачков, и теперь мои глаза имеют разные оттенки, не знала ни Марджана, ни моя мать. Никто об этой тайне не знал, кроме Олеси, которая первое время после операции обзывала меня пиратом, поскольку я носил повязку, и непосредственно руководства «Иллюзии».

Я абсолютно уверен в том очевидном, что Кате будет неприятно услышать то, что каждый раз, когда смотрю на нее, в теории, делаю это не я один. Амирхана она ненавидит, и есть за что, не спорю. Потому пусть Катя не знает этого момента обо мне.

– Это была твоя самая первая любовь? – Катя упорно доставала меня своим допросом о бывших.

– Нет, не первая. – ответил я первое, что пришло в голову.

– А с самой первой почему не сложилось? – не унималась Катя.

– Там, где мы учились, не приветствовались романтические отношения. Ее камнями забили.

Катя меня откровенно говоря достала своими расспросами ни о чём. Я и отвечал от балды, так как было не до того, чтобы копошиться в себе и сравнивать, кто из женщин моих был любимей.

Как бы втемяшить Кате раз и навсегда, что все мои действия и слова продуманы, и не стоит искать всевозможные причины сомневаться в моих чувствах…

Я делаю свою работу, и по привычке, не посвящаю в неё кого бы то ни было постороннего. Катя не имеет отношения к войне, а потому я вынужден был снова не поставить ее в известность о том, что произойдет, скажем, с минуты на минуту. А так было бы хорошо, если бы Катя со мной на одной волне крутилась… Я бы делал свою работу, Катя бы все понимала и не лезла туда, куда не нужно ради её же блага.

– Что мешало вам с Марджаной возобновить отношения, когда вы оба поступили на службу к Джамалу? Она ведь не против была, насколько я понимаю… Почему ты отправил ее в другую страну? Ты же любил ее, а она каким-то образом тебя предала?

Я не ответил на сей раз. И дело было не в том, что по поводу Марджаны мне совсем уж нечего сказать. По правде говоря, ближе к озвученному времени, я стал пропускать Катины вопросы мимо ушей, отвечая первое, что приходило на ум.

Я был очень напряжен, считал секунды до того судьбоносного момента, когда буду вынужден сделать всё мыслимое и немыслимое, чтобы самолет остался в том же состоянии, что и сейчас.

Быстрее бы это случилось…

Я не могу выдерживать эти разговоры о бывших женщинах. Так как не имею опыта рассуждать о них с кем-то в принципе. Тем более, с Катей. Что бы я не сказал, будет воспринято ею, как повод ревновать и поругаться.

– Почему ты не хочешь говорить о Марджане? – не понимала Катя. – Ты до сих пор любишь её?

– Я люблю тебя и только.

Три, два, один…

Я сверил часы.

Пора бы им начинать свой абордаж… Опаздывают… Азамат не мог ошибиться…

Я уже начал было сомневаться в предоставленной мне информации о предстоящем захвате этого воздушного судна, как тут…

Катя, испугавшись увиденного, ухватилась за мой локоть. Она очень сильно испугалась, как только началась суматоха, и в салон самолёта вломились типы с поясами смерти.

Настолько она испугалась, что мне самому стало не по себе от того, что я поступил так беспечно. Надо было заранее предупредить Катю о том, что так, увы, случится.

Все же, жалко мне Катю, когда она нервничает и переживает каждый раз. С другой стороны, пора бы Кате привыкнуть к тому, что она полностью под моей защитой. Всегда была и всегда будет. Это неизменная константа. Даже в самолете, который намереваются взорвать террористы, Катя не имеет права сомневаться во мне и моих силах. И я докажу ей это. Снова.

– Господи… Мы погибнем… – шептала Катя, дрожа от ужаса. – Мы погибнем, Фархад… Я даже не успела попрощаться с детьми…

Я выдохнул и обратил уверенный взор впереди себя.

Твой выход, Палач "Иллюзии"…

Глава 10. Катерина

В самолёте, прямо посреди нашей с Фархадом беседы о тайнах его прошлого, неожиданно начался грандиозный переполох. По салону началось движение, раздались леденящие душу вопли страха неминуемой катастрофы.

– Террористы! Здесь террористы! Они захватили самолёт! – прокричал кто-то сидящий спереди нас, моментально посеяв настоящую панику.

– Спрячься и не высовывайся. – приказал мне Фархад и выпрямился. – Сделай так, чтобы тебя не заметили.

По салону не спеша перемещались трое с автоматами и в балаклавах. Они угрожали пассажирам на своем языке и вертели оружием перед лицом каждого, к кому приближались.

Один из террористов задрал рубашку, гордо продемонстрировав всем надетый на себе пояс шахида.

Я перепугалась так, что едва не закричала, когда один из террористов подошёл к нашему месту.

Никогда бы не подумала, что со мной такое вообще когда-либо может приключиться…

– Господи… Мы погибнем… – прошептала я едва слышно, вжимаясь в сидение, готовая упасть в обморок от ужаса. – Мы погибнем, Фархад… Я даже не успела попрощаться с детьми…

– Да простит меня Аллах… – прошептал Фархад и, медленно поднимаясь с места с поднятыми руками, начал бегло говорить на арабском.

Один из террористов, который стоял ближе всех к нам, не ожидав, что кто-то из пассажиров решит выйти с ним на контакт, вопрошающе кивнул другому.

Другой террорист, направив на Фархада автомат, подошел к нему и переспросил то же самое, что сказал им Фархад.

Фархад кивнул в подтверждение сказанного им ранее и затем опустил руки. Далее между ним и террористом-смертником пошёл диалог отнюдь не на повышенных тонах. Фархад разговаривал с ним так уверенно, как будто их всех связывало общее дело.

Но ведь эти террористы здесь лишь для того, чтобы самолет потерпел крушение, и чтобы все мы на борту погибли, ведь пояса со взрывчаткой – тому несомненное подтверждение…

Между Фархадом и террористами состоялся довольно короткий диалог на расстоянии, не сулящий ничего хорошего для всех тех, кто находился в самолёте, что стало более чем очевидно практически сразу. А после того, как Фархад смолк, террорист, который стоял в начале салона и следил за порядком, громко приказал.

– Таэль илья хуна!

Фархад кивнул и, вопреки моим молитвам оставаться в относительно безопасной зоне, направился к нему походкой вразвалочку. Другие два держали его под прицелом, в любой момент готовые выстрелить, и это приводило меня в куда более сильный ужас, чем тот факт, что мы все здесь заложники.

Террористы скучковались и, пока один из них следил за пассажирами, другие два недолго что-то обсуждали с Фархадом на своём языке. А после Фархад, не раздумывая, взял предложенный автомат и, проверив патроны, направил оружие на ближайшего к нему пассажира.

Террористы дали Фархаду автомат, чтобы он им воспользовался… Наверняка, чтобы что-то им доказать…

Я замерла, ожидая наихудшего, и уже ничего из того, что происходило на моих глазах, не понимая.

По салону прокатилась гробовая тишина.

Напряжение и страх смерти нарастали в воздухе с каждой секундой моего ожидания, когда же появится первая жертва в нашем салоне.

Фархад, пригрозив жестоко убить одного из пассажиров, не стал стрелять в него, вопреки своим же грозным предупреждениям. А хотя виртуозно сделал вид, что намеревался поступить именно так.

Фархад оказался куда более хитер, и провел террористов таким вот образом, пусть и не самым гуманным для остальных пассажиров. Со своего коронного разворота, который я уже имела счастье видеть прежде, Фархад вырубил двоих одним ударом, а последнего, на котором и был надет пояс шахида, оглушил и скрутил на полу.

Пока террориста связывали те пассажиры, кто решил проявить смелость и отвагу, Фархад, определённо имевший в том немалый опыт, безо всяких промедлений обезвредил взрывное устройство, и под череду благодарности за спасательную операцию вернулся на свое место.

Пассажиры и персонал самолёта помогли связать преступников и отволочь поближе к Фархаду.

Людям, сидящим напротив нас, пришлось освободить свои кресла, чтоб туда можно было посадить схваченных преступников.

Фархад, продолжая по-хозяйски заимствовать автомат, весь оставшийся путь держал террористов на прицеле. Когда кто-то из них приходил в сознание, Фархад глушил их прикладом, приговаривая, пусть поспят до конца рейса.

Так мы и долетели до пункта назначения.

– Что ты им сказал? – шепотом спросила я Фархада, когда паника улеглась, и самолет совершил долгожданную посадку.

– Что я свой. Похож, видать. – Фархад, пожав плечами, усмехнулся.

Несмотря на мурашки по телу после его изречения, я возрадовалась тому, что всё так хорошо закончилось. Более того, я была уверена в том, что Фархад прослыл героем, а потому никаких проблем не должно возникнуть впоследствии.

Но конец полета не был так радужен, каким я ожидала. Как только мы приземлились, Фархада вместе с террористами забрали полицейские, не став даже слушать ни меня, ни кого-то из свидетелей.

***

Взволнованная Таня и мои коллеги из кафе Розы Робертовны ждали меня возле полицейского участка. Среди них была и сама Роза Робертовна.

Новость о том, что Фархад предотвратил теракт в небе, разлетелась слишком стремительно, что было однозначно не к добру.

Увидев Розу Робертовну, стоящую поодаль, Фархад кивнул ей, затем отвёл взгляд и молча прошел в участок вместе с полицейскими.

– Как ты? Бедненькая… Что ж тебе все достаётся от жизни! Не того ты выбрала, Катя. Беги от него, пока есть шанс.

Таня была выпившая. Она успела переволноваться, и это было заметно.

Роза Робертовна стояла молча, тоже расстроенная. Лицо ее покраснело, а глаза заблестели чуточку ярче, чем обычно.

Гаяне держала ее за руку и что-то шептала на ухо.

Роза Робертовна плачет? Почему?

Я в состоянии понять, почему Таня такая взбалмошная и распереживалась вся, но с чего бы плакать Розе Робертовне? Неужели, она до сих пор испытывает чувства к моему мужу?

После того, как полицейские меня допросили, тут же попросили выйти в коридор и подождать там. Иного выбора у меня не было, а потому пришлось повиноваться.

– Вы сегодня летите в Дубай? – спросила меня Роза Робертовна сразу, как только я вышла, и в ответ на мое недоумение пояснила, что Фархад успел посвятить её в наши планы.

Таня, услышав это, малость прифигела, но промолчала, хоть и показала, как ей это всё не нравится.

– Пока что мы не можем вылететь. – с грустью в голосе продолжала я. – Проходим по делу как свидетели. Но мы обязательно… Теперь уже точно навсегда.

 

Я была более чем уверена, что Фархада вот-вот отпустят. Но когда открылась дверь, и вышел наш следователь, я поняла, что этого не произойдет.

– Мне жаль, Катерина. Но возникли некоторые проблемы с вашим вылетом в Дубай. – с ходу заявил он.

– В смысле? – я встала с места. – Что вы хотите этим сказать? Какие проблемы?

Следователь, не глядя на меня, безэмоционально пояснил.

– Один из свидетелей утверждает, что ваш супруг признался в сотрудничестве с ультрарадикальным движением. Ваш муж при всех заявил, что является террористом. Есть видео, которое подтверждает показания свидетеля.

Я не могла поверить своим ушам.

Фархад ведь спас целый самолёт! Если бы не его храбрость, о нас бы в новостях уже скорбели.... Как это??? Кто мог на него настучать??? Какая сволочь это сделала в качестве благодарности за спасение жизней???

– Я ничего такого не слышала! – я была настолько огорчена и расстроена, что взялась гневно орать на весь коридор. – Мой муж не мог сказать такое! Его нагло оговаривают! Покажите мне того, что это сказал, я с ним разберусь!

– Успокойтесь, Катерина. Лучше успокойтесь. – тихо попросил следователь, и в его интонации чётко прослеживалось предупреждение. – Скажите мне одну важную вещь. Вы хорошо говорите на арабском языке?

– Нет. – мне не было смысла обманывать, потому что любая элементарная проверка выявила бы то, что я совершенно не понимаю по-арабски. – Никак не говорю. Не научилась.

– А свидетель говорит. Ваш муж террорист. Он лично в том признался.

Какой нафиг свидетель? Да еще и на арабском понимавший? Откуда он взялся в самолете? Вообще не по пути, так скажем. Это же бред сивой кобылы! Кого эти полицейские пытаются обмануть?! А главное, зачем им это нужно???

– Муж сказал, что он террорист? – сдержанно переспросила я, выискивая в словах следователя подвох. – Вот прямо так и сказал? Да он же хотел спасти всех, потому так и сказал. Неужели не ясно, для чего он все это затеял?

– И об «Иллюзии» вы не слышали ни слова, Катерина? – усмехнулся следователь, наверняка подозревая, что я пытаюсь вывести его на чистую воду.

Мои коленки подкосились, но голос при этом не дрогнул, оставшись неизменно сдержанным. Это меня спасло, и я продолжала лгать на той же невозмутимой ноте с лёгким налетом сарказма.

– Нет. Не слышала. О какой иллюзии речь?

– Не ломайте комедию, прошу вас. – следователь взялся угрожать и запугивать меня с мерзкой улыбкой. – Не в ваших интересах лгать сейчас. Если решите как-нибудь помочь следствию – вашему супругу скосят срок. С пожизненного лет до двадцати пяти примерно… Потому помогите ему, чем сможете.

Слова следователя ввели меня в замешательство.

Чем я в состоянии помочь Фархаду? Потопить его, признавшись в том, кто он есть на самом деле? Если я проболтаюсь обо всём, что знаю, то Фархада совершенно точно посадят на пожизненное.

– Скажите, в чем конкретно он обвиняется? – стараясь мыслить здраво и не паниковать за зря, по-деловому поинтересовалась я у следователя. Давая ему понять тем самым, что меня не так-то просто ввести в заблуждение.

– В содействии, Катерина. – следователь продолжал выказывать из себя подонка, который определенно лукавил сейчас. – Пока что в содействии. При нем, к вашему счастью, не было оружия. Если бы было, то, сами понимаете… Пошел бы с ними по одной статье…

– И какую же статью приписывают моему мужу? – я упорно не велась, не давая ему себя запугивать.

Следователь отвел меня подальше от посторонних ушей и тихо съязвил.

– Если капнуть глубже, и в пять томов обвинения не поместится. Вы ведь знали, кем был ваш муж до переезда в Дубай?

– Палачом «Иллюзии» он был. – ляпнула Таня и тут же захлопнула рот. Но не слишком сильно. Так, на показуху.

Я с ненавистью покосилась на неё.

Таня ведь не зря это сказала. И дело было не в том, что она мечтала потопить Фархада. Мне вдруг стало очевидно, что у Тани родился какой-то невероятных масштабов план, как помочь Фархаду выйти сухим из воды. Вероятно, запугать следователя решила таким вот образом.

– Поясните. – следователь повернулся к Тане и заметно напрягся.

– Да это я так… – Таня почему-то взялась строить из себя дуру безмозглую. Ей пришлось признать, что план провалился, усугубив и без того паршивое положение дел. – Глупость сморозила.

Дверь в кабинет снова открылась, и оттуда вывели Фархада, но уже в наручниках.

Фархад бросил мне напоследок, чтобы я не волновалась, и хотел еще что-то сообщить, по всей видимости, важное, но его слишком быстро увели.

А меня, в полном оцепенении пребывавшую, любезно выпроводили из участка.

Группа поддержки в лице Гаяне и Розы Робертовны вышла вместе со мной. Через пару минут к нам присоединилась и Таня, которая успела переговорить со следователем.

Роза Робертовна с Гаяне пошли ловить такси, а я осталась с Таней у ступеней в участок.

Таня, понимая, что мне это более чем необходимо, угостила меня сигаретой и предложила поехать к ней на квартиру. Но я отказалась. Решила, что останусь в кафе. Мне надо побыть одной.

Из участка, сразу после Тани, выскочили двое парней кавказской наружности.

– Круто мы их уделали, да? Ты видел их лица?

Я мельком обратила на них внимание, потому что они слишком громко разговаривали, и, сразу не заподозрив подставы, перевела взгляд.

Я пребывала в таком отрешении от всего случившегося, что готова была хоть под машину кинуться, настолько не понимала сути происходящего вокруг меня.

– Не волнуйся ты так, его отпустят «по любасу». – успокаивала меня Таня, наблюдая за тем, как я плачу.

Но из Тани был такой себе советчик. Она говорила одно, а ее поступки и руки, которые тряслись на нервной почве, выдавали абсолютно другое.

– Не той Фархад масти. Кроме Консула, никому не по силам закрыть его. Если б не чертов Консул, поводы волноваться отмелись сразу. А так…

Таня, как и я, курила одну за одной, одно поглядывая на окна полицейского участка. Нервничала она, но при этом пыталась подбодрить меня.

Ее слова пустые, и это я поняла сразу же. Ложь её сладкая. Горькая правда, которая есть и которая никуда не уйдет, очевидней некуда. Но и не смириться мне с ней никогда.

– Есть вариант, что всё? – напрямую я задала ей вопрос. – Что я не увижу его больше? Или увижу, но на суде, где ему дадут пожизненное?

– Сплюнь, дура! – прикрикнула на меня Таня. – И по дереву постучи! Фархад отмажется! Он должен! Иначе он не Фархадом будет, и не Палачом! Не последней надеждой Джамала, а трусом безмозглым!

Таня пнула урну, дабы выместить на ней свой гнев, а затем грубо заявила.

– Поехали ко мне. Поговорить нужно. О многом. Ты и сама знаешь, что надо кучу всего обсудить и расставить все точки над «И». Нам это правда необходимо.

Тем временем, такси, остановившись рядом с участком, посигналило, извещая о том, что прибыло.

– Кать, ты едешь с нами? Или остаёшься?

Гаяне позвала меня, а Роза Робертовна, всхлипывая и прикрывая лицо платком, открыла заднюю дверь такси.

Как бы мне не хотелось заполучить поддержку и надежду на лучшее от тех людей, кто был способен предоставить это мне от чистого сердца, я предпочла не ехать с ними.

Несмотря на недоверие к Тане и обиду на нее, я решила принять её предложение.

– Остаюсь. – сказала я Гаяне и отвернулась.

Всё же, у Тани есть неоспоримые связи в полиции. Находясь с ней под одной крышей, я буду в курсе всех последних новостей, а также как дела обстоят сейчас и как пойдут дальше узнаю.

– Завтра созвонимся, Катя. – перед тем как сесть в такси, обратилась ко мне Роза Робертовна. – Не волнуйся. Всё скоро образуется. Аллах не допустит, чтобы ты осталась без мужа. Молись, не забывай.

Я выбросила окурок на асфальт, с агрессией раздавив его подошвой ботинка, и качнула головой.

Не стала я отвечать Розе Робертовне, равно как и надеяться на помощь свыше. До меня и моему богу дела нет. Как тут надеяться на чужого?

Остаётся только ждать и верить в то, что в скором времени это недоразумение разрешится в нашу с Фархадом пользу.

To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?