3 książki za 35 oszczędź od 50%

Скала Прощания. Том 1

Tekst
3
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Скала Прощания. Том 1
Скала Прощания. Том 1
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 56,65  45,32 
Скала Прощания. Том 1
Audio
Скала Прощания. Том 1
Audiobook
Czyta Геннадий Форощук
29,82 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Сисквинанамук повернулась и посмотрела на Бинабика. Саймону очень хотелось увидеть, что выражение ее лица смягчилось, но ее губы были по-прежнему поджаты и превратились в горестную тонкую линию. Нануика ударила ладонью по основанию своего копья.

– Абсолютно бессмысленный довод! – вскричала она. – Совершенно! Если бы я боялась снега на высотных перевалах, следовало бы мне оставаться в своей пещере и обречь моих детей на голод? Твои слова говорят о том, что наш народ и горный дом, который тебя вырастил и воспитал, не имеют ни малейшего значения. Ты хуже пьяницы, тот, по крайней мере, твердит: «Я не должен пить», но снова и снова возвращается к своей дурной привычке. Ты же стоишь тут перед нами, наглый, точно вор, залезший в чужие седельные сумки, и заявляешь: «Я поступлю так снова. Моя клятва для меня пустой звук». – Она в ярости потрясла копьем, а заполнившие пещеру тролли принялись дружно выражать свое согласие с Охотницей. – Тебя следует немедленно казнить. Если твое безумие заразит остальных уже до того, как уйдет одно поколение, в наших пустых пещерах будет разгуливать ветер.

Бинабик еще не закончил переводить глухим голосом ее последние слова, когда Саймон, которого трясло от ярости, вскочил на ноги. Шрам, выжженный у него на щеке, отчаянно болел и пульсировал, и каждое мгновение возвращало воспоминание о том, как Бинабик, вцепившийся в спину дракона, готовый сражаться с ним в одиночку, крикнул ему, чтобы он бежал, спасая свою жизнь.

– Нет! – гневно выкрикнул Саймон, удивив даже Эйстана и Слудига, которые потрясенно слушали странный разговор троллей. – Нет! – Саймон оперся о табурет, голова у него отчаянно кружилась, а Бинабик послушно повернулся к своим правителям и невесте и начал им объяснять слова рыжего жителя нижних земель.

– Вы не понимаете, что происходит, – заговорил Саймон, – или того, что совершил Бинабик. Здесь, в горах, остальной мир кажется очень далеким – но угроза действительно существует, она может добраться и до вас. Я когда-то жил в замке, и мне представлялось, будто зло – это нечто такое, о чем болтают священники, но даже и они не особо верят в его существование. Теперь я совершенно точно знаю, что ошибался. Опасности окружают нас со всех сторон и с каждым днем становятся все сильнее! Разве вы не понимаете? Бинабика и меня зло преследовало в огромном лесу и снегах, что находятся ниже ваших гор. Оно пришло за нами даже к драконьей горе!

Саймон на мгновение замолчал, у него продолжала кружиться голова, он тяжело дышал. Ему казалось, будто он держит в руках нечто скользкое и извивающееся, которое пытается выскользнуть из его пальцев.

«Что я могу им сказать? Наверное, я кажусь им безумцем. Бинабик говорил то же самое, что и я, но они уставились на меня, будто я лаю, как собака! Они убьют Бинабика, а виноват буду я!»

Саймон тихонько застонал и предпринял новую попытку донести до правителей Иканука свои разбегавшиеся мысли.

– Нам всем угрожает опасность. Ужасная опасность наступает с севера – я хочу сказать, нет, мы сейчас находимся на севере… – он опустил голову и на мгновение задумался. – К северу и западу отсюда находится огромная ледяная гора. Там живет Король Бурь… но он не живой. Его зовут Инелуки. Вы о нем слышали? Инелуки. Это страшное, невероятное существо!

Он наклонился вперед, едва не потеряв равновесие, и, вытаращив глаза, посмотрел на встревоженные лица Пастыря, Охотницы и их дочери Сисквинанамук.

– Он ужасен, – повторил Саймон, глядя в темные глаза девушки-тролля.

«Бинабик назвал ее Сискви, – подумал он. – Наверное, он ее любил…»

Ему показалось, что какая-то сила вцепилась в его сознание и принялась его трясти, так гончая хватает крысу. Неожиданно он начал падать вперед и вниз, в длинную, вращавшуюся шахту. Темные глаза Сисквинанамук стали невероятно глубокими и огромными, а потом изменились. Через мгновение она пропала, с ней ее родители, друзья Саймона, сам Чидсик Аб Лингит. Но глаза остались, превратившись в другой серьезный взгляд, медленно заполнявший все поле его зрения. Эти карие глаза принадлежали девочке из его народа, той самой, что приходила к нему в снах… и наконец Саймон ее узнал.

«Лелет, – подумал он. – Девочка, оставшаяся в лесном доме, потому что ее раны были слишком серьезными. Девочка, которую мы отдали на попечение…»

Саймон, – произнесла она, и ее голос диковинным эхом прокатился в его сознании, – это моя последняя возможность. Мой дом скоро будет разрушен, и мне придется бежать в лес – но сначала я должна кое-что тебе сказать.

Саймон никогда не слышал голоса Лелет, но ему казалось, что пронзительные интонации вполне подходят ребенку ее возраста, – однако что-то в нем было не так: слишком серьезный, слишком четкий и наполненный осознанием себя. Скорость речи и фразеология больше подходили взрослой женщине, вроде…

Джелой? – спросил Саймон, и, хотя у него не возникло ощущения, что он произнес это вслух, он услышал, как его собственный голос эхом промчался по какому-то пустому месту.

Да. У меня почти не осталось времени. Я бы не смогла с тобой связаться, но малышка Лелет наделена некоторыми способностями… она подобна горящему зеркалу, в которое я направляю свою волю. Она очень странный ребенок, Саймон.

Действительно, практически лишенное выражения лицо девочки, произносившей слова, каким-то образом казалось не таким, как у других детей, смертных. Было что-то диковинное в глазах Лелет, смотревших на него и одновременно сквозь и за него, как будто сам он был подобен дымке.

Где ты?

В своем доме, но это ненадолго. Моя защита разрушена, озеро наполняют темные существа. Я приняла решение бежать и не противостоять сейчас урагану, чтобы сражаться потом, когда наступит подходящее время. Вот что я должна тебе сказать: Наглимунд пал. Элиас одержал победу – но настоящим победителем является Он, тот, о ком мы оба знаем, темное существо с севера. Однако Джошуа жив.

Саймон почувствовал, как внутри у него растет ледяной ком страха.

А Мириамель?

Та, что называла себя Марией, а также Малахией? Я знаю только, что она покинула Наглимунд: но больше глаза и уши друзей не смогли мне рассказать. И еще: ты должен запомнить мои слова и подумать над ними, поскольку Бинабик из Иканука от меня закрылся. Тебе следует отправиться к Скале Прощания. Это единственное безопасное место в грядущей буре – по крайней мере, так будет некоторое время. Иди к Скале Прощания.

Что? Где она находится? – Наглимунд пал? Саймон почувствовал, как отчаяние наполняет его сердце. В таком случае все действительно потеряно. – Где эта скала, Джелой?

Неожиданно, точно удар гигантской руки, без предупреждения на него налетела черная волна, лицо девочки исчезло, оставив после себя только серую пустоту. В голове Саймона прозвучали прощальные слова Джелой:

Это единственное безопасное место… Беги!.. Буря приближается…

Серая пелена рассеялась, точно волны отлива, покидающие берег.

Саймон обнаружил, что не сводит глаз с мерцавшего, прозрачного желтого света в канавке с ярко горевшим маслом. Он стоял на коленях в пещере Чидсик Аб Лингита. Рядом застыло напуганное лицо Эйстана.

– Какие демоны на тебя напали, парень? – спросил стражник, поддерживая тяжелую голову Саймона и помогая ему сесть на табурет.

Саймон чувствовал себя так, словно его тело состояло из тряпок и зеленых веточек.

– Джелой сказала… она сказала, буря… и Скала Прощания. Мы должны идти к Скале Прощ… – Саймон не договорил, поднял голову и увидел, что Бинабик стоит на коленях возле помоста. – Что Бинабик делает? – спросил он.

– Ждет решения, – мрачно ответил Эйстан. – Когда ты упал, он сказал, что больше не будет сражаться. Что-то долго говорил королеве, а теперь ждет…

– Но это неправильно! – Саймон попытался встать, но у него подогнулись колени, в голове гудело, будто кто-то стучал по железному котелку молотом. – Так… неправильно.

– Такова воля Бога, – с несчастным видом пробормотал Эйстан.

Уамманак закончил шепотом советоваться с женой, повернулся к Бинабику, стоявшему на коленях, что-то сказал на гортанном языке кануков, и собравшиеся в пещере тролли дружно застонали. Пастырь поднес руки к лицу, медленно закрыв ими глаза ритуальным жестом. Охотница торжественно повторила его движение. Саймон почувствовал, как внутри у него все похолодело, и это было тяжелее и безнадежнее зимней стужи. Он уже не сомневался, что его другу вынесли смертный приговор.

Глава 4. Чашка ароматного чая

Солнце пробивалось сквозь распухшие тучи, беззвучно заливая светом большой отряд всадников и вооруженных солдат, шагавших по Главному ряду в сторону Хейхолта. Яркие цвета знамен приглушали неровные тени, цокот копыт терялся в грязи разъезженной дороги, и казалось, будто храбрая армия бесшумно двигается по дну океана. Многие солдаты шли, опустив глаза, другие выглядывали из теней шлемов, словно боялись, что их кто-то узнает.

Впрочем, не у всех вид был удручающим. Граф Фенгболд, которому в ближайшее время предстояло стать герцогом, скакал во главе отряда под черно-зеленым, украшенным драконом знаменем Элиаса, а также своим собственным серебряным соколом. Длинные черные волосы Фенгболда, которые удерживала только алая лента, повязанная на лбу, спадали на спину. Он улыбался, размахивая в воздухе кулаком в латной перчатке, и его приветствовали несколько сотен зевак, выстроившихся вдоль дороги.

Сразу за ним ехал Гутвульф из Утаниата, который изо всех сил старался не хмуриться. Он также обладал титулом «граф» – и, предположительно, расположением короля, – но не сомневался, что осада Наглимунда все изменила.

Гутвульф всегда знал, что наступит день, когда его старый товарищ Элиас станет королем, а он непременно будет рядом. И вот теперь Элиас король, но все остальное складывалось совсем не так, как он представлял. Только тупой юнец Фенгболд либо слишком глуп, чтобы это заметить… либо чересчур амбициозен, и ему все равно.

 

Перед началом осады Гутвульф коротко подстриг седеющие волосы, и сейчас шлем свободно болтался на голове. И, хотя он по-прежнему оставался сильным и здоровым мужчиной в самом расцвете лет, иногда ему казалось, будто он усыхает внутри доспехов, становясь все меньше и меньше.

«Неужели я единственный, кому с каждым днем все больше становится не по себе? – спрашивал он себя. – Может быть, я стал слишком мягким и похожим на женщину после стольких мирных лет?»

Но это не может быть правдой. Да, во время осады две недели назад сердце отчаянно колотилось у него в груди, но причиной был восторг сражения, а не страх. Он смеялся, когда его атаковали враги, мастерским ударом длинного меча сломал спину одному из них и принимал ответные выпады, уверенно сидя в седле и управляя своим скакуном так же, как и двадцать лет назад, – даже лучше. Нет, он вовсе не стал мягкотелым, во всяком случае, не в этом смысле.

Гутвульф также знал, что не его единственного преследует растущее беспокойство. Хотя вдоль дороги собралась приветствовавшая их толпа, большинство были городскими бандитами и пьяницами. На самом деле слишком много окон, выходивших на Главный ряд Эрчестера, закрывали ставни, а из темных щелей других выглядывали горожане, которые не пожелали выйти из домов, чтобы отдать должное королю.

Гутвульф повернул голову в поисках Элиаса, и ему стало не по себе, когда он обнаружил, что на него пристально смотрят возбужденные зеленые глаза короля, и почти против собственной воли кивнул. Элиас сдержанно кивнул в ответ и с мрачным видом окинул взглядом жителей Эрчестера, вышедших его приветствовать. Элиас, которого мучила какая-то непонятная, но не слишком серьезная болезнь, покинул затянутый тентом фургон и пересел на черного скакуна всего в фарлонге или около того от городских ворот. И тем не менее он прекрасно держался в седле, скрывая от посторонних глаз недомогание. Король заметно похудел в последнее время, и теперь твердая линия его челюсти стала особенно заметна. Если не считать невероятной бледности – не особенно заметной в пятнистом свете близившегося вечера, как иногда случалось – и отстраненного сияния глаз, Элиас выглядел стройным и сильным, как и полагается королю, с победой возвращающемуся после успешной осады.

Гутвульф бросил мимолетный взгляд на серый меч с двойной гардой, висевший в ножнах у короля на боку. Проклятая штука! Как же он хотел, чтобы Элиас швырнул мерзкий клинок в глубокий колодец. Гутвульф совершенно точно знал, что с ним что-то не так. Кое-кто в толпе также почувствовал неприятные эманации меча, но только Гутвульф, который достаточно часто оказывался рядом со Скорбью, мог распознать истинный источник их беспокойства.

Впрочем, не только меч вызывал у жителей Эрчестера тревогу. Так же, как король, бодро ехавший верхом на лошади вечером, превращался в больную развалину в своем фургоне днем, успешную осаду Наглимунда нельзя было считать славной победой над его братом- узурпатором. Гутвульф знал, что даже находившиеся далеко от поля сражений горожане Эрчестера и Хейхолта пришли сюда, чтобы услышать про странную, жуткую судьбу замка и людей Джошуа. Но даже если и нет, лица, на которых читалось легкое отвращение, и склоненные головы солдат вместо победоносного ликования армии без слов говорили о том, что все совсем не так, как должно быть.

Это было больше, чем стыд, и больше обычного уныния – для него так же, как и для солдат. Они испытали страх и не могли его скрыть. Неужели король сошел с ума? Неужели навлек на их головы настоящее зло? Граф знал, что Бог не боится сражения или пролитой в небольших количествах крови, – такими чернилами написаны его намерения, так сказал один философ. Но, да проклянет их Усирис, это совсем другое дело, разве нет?

Он снова искоса посмотрел на короля и почувствовал, как внутри у него все сжимается. Элиас внимательно слушал своего советника, одетого в красное Прайрата. Безволосая голова священника болталась возле уха короля, точно покрытое кожей яйцо.

Гутвульф раздумывал о том, не следует ли убить Прайрата, но решил, что так будет только хуже, все равно что прикончить хозяина гончих, которые ждут команды возле горла жертвы. Возможно, Прайрат остался единственным, кто в состоянии контролировать короля, – если только, как часто думал граф Утаниата, сам священник, который всюду сует свой нос, не ведет Элиаса к погибели. Кто же может это знать, будь они все прокляты? Кто знает?

Возможно, в ответ на какие-то слова Прайрата Элиас обнажил зубы в улыбке и посмотрел на небольшую толпу зевак. Гутвульф видел, что у короля лицо совсем не счастливого человека.

– Я очень зол, и мое терпение подходит к концу от такой неблагодарности.

Король уселся на Трон из костей дракона, который прежде занимал его отец Джон.

– Ваш монарх возвращается с войны, одержав грандиозную победу, а его встречает только горстка отбросов. – Элиас поджал губы и принялся буравить взглядом отца Хелфсина, тщедушного священника, который также являлся канцлером огромного Хейхолта. Хелфсин опустился на колени у ног короля, выставив вперед лысую макушку, словно жалкий и не слишком надежный щит. – Почему меня не встречали мои подданные?

– Но это не так, милорд, – дрожащим голосом возразил канцлер. – Разве я не встречал вас у ворот Нирулаг со всем вашим двором, остававшимся в замке? Мы счастливы, что ваше величество вернулись домой в добром здравии и восхищены вашей победой на севере!

– Мне не показалось, что мои жалкие подданные из Эрчестера счастливы или испытывают восхищение. – Элиас потянулся к чаше, и Прайрат, который всегда был начеку, протянул ему ее, стараясь не пролить темную жидкость. Король сделал большой глоток и поморщился от горечи. – Гутвульф, ты считаешь, королевские подданные продемонстрировали мне надлежащую преданность?

Граф сделал глубокий вдох и только потом медленно заговорил:

– Возможно, они… до них дошли слухи…

– Слухи? Какие? Разве мы не разрушили крепость моего брата-предателя в Наглимунде?

– Разумеется, мой король. – Гутвульф почувствовал, что ступил на тонкий лед. Элиас не сводил с него зеленых, точно морские волны, глаз, в которых застыло бессмысленное любопытство. Как у совы. – Разумеется, – повторил граф, – но наши… союзники… они таковы, что вызывают множество разговоров.

Элиас нахмурился, словно его по-настоящему озадачили слова Гутвульфа, и повернулся к Прайрату.

– Мы обрели могущественных друзей, разве не так, Прайрат?

Священник ласково ему кивнул.

– Очень могущественных, ваше величество.

– И они выполнили нашу волю, верно? Они ведь сделали то, что мы хотели?

– Они точно исполнили вашу волю, король Элиас. – Прайрат бросил мимолетный взгляд на Гутвульфа.

– Хорошо. – Элиас с довольным видом повернулся и снова посмотрел на Хелфсина. – Король отправился на войну, разбил своих врагов и вернулся, заключив союз с королевством более древним, чем давно исчезнувшая империя Наббана. – Его голос опасно задрожал. – Так почему же мои подданные поджали хвосты, как собаки, которых отходили дубиной?

– Они неотесанные крестьяне, сир, – сказал Хелфсин, на носу которого повисла капля пота.

– Я уверен, что кто-то здесь решил устроить проблемы во время моего отсутствия, – заявил Элиас, старательно и пугающе выговаривая слова. – Я хочу знать, кто распространяет про нас сказки. Ты меня слышал, Хелфсин? Я должен выяснить, кто думает, будто он лучше Верховного короля понимает, что хорошо для Светлого Арда. Иди и возвращайся с ответом на мои вопросы. – Он сердито потянул себя за щеку. – Думаю, кое-кому из проклятых, прячущихся в своих домах аристократов пора познакомиться с виселицей. Им необходимо напомнить, кто правит этими землями.

Капля пота наконец упала с носа Хелфсина на плитку пола. Канцлер принялся энергично кивать, и еще несколько капель присоединилось к первой, их оказалось на удивление много в такой прохладный день.

– Конечно, милорд. Так хорошо, просто замечательно, что вы к нам вернулись.

Хелфсин слегка приподнялся, снова поклонился, потом повернулся и быстро вышел из тронного зала.

Грохот закрывшейся огромной двери эхом прокатился среди потолочных балок и плотно висевших знамен. Элиас снова откинулся на широкую клетку из пожелтевших костей и принялся тереть глаза тыльной стороной ладоней сильных рук.

– Гутвульф, подойди, – приглушенным голосом приказал Элиас.

Граф Утаниата шагнул вперед, едва справляясь со странным и почти непреодолимым желанием бежать отсюда как можно дальше. Прайрат, чье гладкое, точно мрамор, лицо, которое ничего не выражало, навис над локтем короля.

В тот момент, когда Гутвульф подошел к Трону из костей дракона, Элиас уронил руки на колени. Из-за темных кругов под глазами казалось, будто они погрузились в глубину черепа. На короткое мгновение у графа возникло ощущение, будто король смотрит на него из какой-то черной дыры, ловушки, в которую он угодил.

– Ты должен защитить меня от предательства, Гутвульф. – В напряженном голосе Элиаса прозвучали сильные нотки, и на миг графу показалось, что перед ним его прежний товарищ, воин, с которым он побывал не в одном сражении и не в одной таверне, такой, каким он его помнил, и потому слова короля причинили ему особую боль. – Фенгболд и Годвиг, да и все остальные, – они идиоты, – заявил Элиас. – Хелфсин трусливый заяц. Ты единственный в целом мире, кому я могу доверять, – естественно, кроме Прайрата. И единственный, кто целиком и полностью мне верен.

Король снова откинулся на спинку кресла и, сжав зубы, закрыл глаза руками, словно испытывал страшную боль. Граф посмотрел на Прайрата, но красный священник только покачал головой и отвернулся, чтобы снова наполнить чашу Элиаса.

Когда Гутвульф открыл дверь зала и вышел в залитый светом коридор, он почувствовал, будто на сердце ему лег тяжелый камень, и начал медленно обдумывать то, что казалось ему невозможным.

Мириамель отшатнулась, выдернула руку из цепких пальцев графа Стриве, неожиданно сделала шаг назад и упала на стул, который ей подставил мужчина в маске, изображавшей череп. Мгновение она просто сидела, чувствуя, что оказалась в ловушке.

– Как вы узнали, что это я? – наконец спросила она. – Что я приеду сюда?

Граф хохотнул и костлявым пальцем постучал по маске лисы, которую снял.

– Сильные полагаются на сильных, – заявил он. – А недостаточно сильным следует быть быстрыми и умными.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Да? – Стриве приподнял бровь и повернулся к своему помощнику в маске с черепом. – Можешь идти, Ленти. Подожди со своими людьми снаружи.

– Там дождь, – печально проговорил Ленти, качая головой с белым, как кость, лицом и глазами, подобными черным дырам.

– Тогда подожди наверху, болван! – брюзгливо заявил граф. – Когда ты мне понадобишься, я позвоню в колокольчик.

Ленти изобразил поклон, бросил взгляд на Мириамель и вышел.

– Да уж. – Стриве вздохнул. – Иногда он ведет себя, как ребенок. Однако делает то, что ему говорят. А это гораздо больше, чем я могу сказать про многих из тех, кто мне служит. – Граф подтолкнул графин с вином в сторону брата Кадраха, который с подозрительным видом фыркнул, явно не зная, как поступить. – О боги, пей уже, – рявкнул граф. – Неужели ты думаешь, что я потратил столько усилий, чтобы протащить тебя через весь Ансис Пелиппе, а потом решил отравить в одной из своих резиденций? Если бы я хотел тебя прикончить, ты бы валялся лицом вниз в гавани еще до того, как добрался бы до конца трапа.

– Ваши слова нисколько не успокоили меня, – сказала Мириамель, которая начала чувствовать себя немного увереннее, – и я очень сердита. Если у вас благородные намерения, граф, в таком случае, почему нас доставили сюда под угрозой ножей?

– Ленти сказал вам, что у него есть нож? – спросил Стриве.

– Вне всякого сомнения, так он и сказал, – язвительно ответила Мириамель. – Вы намекаете на то, что ножа у него не было?

Старик рассмеялся.

– Благословенная Элизия, конечно, у него есть нож! Несколько дюжин, самых разных форм и размеров, некоторые заточены с обеих сторон, другие имеют двойное лезвие – у Ленти ножей больше, чем у вас зубов. – Стриве снова хохотнул. – Просто я постоянно говорю ему, чтобы он их не показывал всем подряд. В городе его называют Ленти Ави Стетто. – Стриве на мгновение перестал смеяться и слегка засопел.

Мириамель повернулась к Кадраху, рассчитывая на объяснение, но монах был поглощен кубком с вином графа, видимо, решив, что оно не опасно для его жизни.

– А что… Ави Стетто… означает? – наконец спросила она.

– На пердруинском языке это значит «У меня есть нож». – Стриве с любовью в глазах покачал головой. – И он умеет пользоваться своими игрушками, можете не сомневаться…

 

– Как же все-таки вы про нас узнали? – спросил Кадрах, вытирая губы тыльной стороной ладони.

– И что вы собираетесь с нами сделать? – добавила Мириамель.

– Что касается первого вопроса, – начал Стриве, – как я уже говорил, у слабых свои способы существования. Мой Пердруин не из тех стран, чья сила заставляет других дрожать от страха, поэтому у нас очень хорошие шпионы. Каждый порт Светлого Арда является открытым рынком сведений, а самые лучшие брокеры принадлежат мне. Я знал, что вы покинули Наглимунд, еще прежде, чем вы добрались до реки Гринвейд; с тех пор мои люди отслеживали ваш путь. – Он взял красный фрукт из миски, стоявшей на столе, и дрожащими пальцами принялся его чистить. – Что до второго вопроса, – продолжал он, – должен заметить, что он очень хороший.

Граф изо всех сил сражался с жесткой шкуркой, и Мириамель, неожиданно пожалев старика, протянула руку и мягко забрала у него фрукт.

– Давайте я вам помогу, – сказала она.

– Спасибо, дорогая, – удивленно приподняв бровь, проговорил Стриве. – Вы очень добры. Итак, к вопросу, что я намерен с вами делать. Должен признаться, когда я впервые получил сообщение о вашем… временном отсутствии в замке… я подумал, что очень многие с удовольствием заплатят за известие о вашем местонахождении. Затем, позже, когда я узнал, что вы намерены в Ансис Пелиппе сесть на другой корабль, я сообразил, что те, кого заинтересуют новости о вас, с радостью отдадут даже больше за саму принцессу. Например, ваш отец или дядя.

Охваченная яростью Мириамель бросила недочищенный фрукт в миску.

– Вы хотите продать меня моим врагам?

– Ну-ну, дорогуша, – успокоительно проговорил граф, – кто такое сказал? И кого вы называете врагами? Своего отца короля? Или любящего дядю Джошуа? Ведь речь вовсе не идет о том, что мы намерены отдать вас работорговцам из Наскаду за несколько медяков. Кроме того, этот вариант в любом случае больше невозможен, – поспешно добавил он.

– В каком смысле?

– В том смысле, что я не собираюсь вас никому продавать, – ответил Стриве. – Прошу, не волнуйтесь по этому поводу.

Мириамель снова взяла фрукт, и теперь уже у нее дрожали руки.

– Что с нами будет?

– Возможно, граф запрет нас в своем глубоком и темном винном погребе – чтобы защитить, – сказал Кадрах, с любовью поглядывая на полупустой графин. Он был совершенно и великолепно пьян. – Какая ужасная судьба!

Мириамель с отвращением от него отвернулась.

– Итак? – спросила она Стриве.

Старик взял скользкий фрукт из ее рук и осторожно надкусил.

– Скажите-ка мне вот что, вы намереваетесь попасть в Наббан? – спросил он.

Мириамель медлила с ответом, не зная, как поступить.

– Да, – сказала она наконец. – Я хочу попасть в Наббан.

– Зачем?

– А с какой стати я должна вам говорить? Вы не причинили нам вреда, но пока еще и не доказали, что вы наш друг.

Стриве посмотрел на нее, и на его губах медленно появилась улыбка, хотя покрасневшие глаза оставались жесткими.

– О, мне нравятся молодые женщины, которые знают то, что знают, – заявил он. – Светлый Ард переполняют сентиментальность и неточное понимание самых разных вещей – разумеется, это никакой не грех, но глупая чувствительность временами заставляет ангелов стонать от отчаяния. Однако вы, Мириамель, даже когда были ребенком, производили впечатление человека, которого ждет славное будущее. – Он забрал у Кадраха графин и наполнил свой кубок. Монах смешно проследил за ним взглядом, точно собака, у которой отобрали кость.

– Я сказал, что никто не станет вас продавать, – продолжал граф Стриве. – На самом деле не совсем так… нет, нет, не нужно хмуриться, госпожа! Послушайте сначала, что я хочу вам сказать. У меня есть… друг, думаю, вы бы так его назвали, хотя мы с ним не слишком близки. Он религиозный человек, но также вращается и в других кругах – лучший друг, о каком я только мог мечтать, поскольку он обладает огромными знаниями и серьезным влиянием. Есть только одна проблема: он человек незыблемых моральных устоев. Однако он множество раз помогал мне и Пердруину, и, прямо говоря, я должен ему далеко не одну услугу. На самом деле не только я знал о том, что вы покинули Наглимунд, моему набожному другу также стало об этом известно из его собственных источников…

– И ему тоже? – Мириамель повернулась к Кадраху и сердито спросила: – Ты отправил гонца сообщить новость?

– Ни одно словечко не слетело с моих губ, миледи, – не слишком внятно ответил монах.

Интересно, ей только так кажется или Кадрах не настолько пьян, насколько делает вид?

– Прошу вас, принцесса. – Стриве поднял дрожащую руку. – Как я уже говорил, мой друг очень влиятельный человек. Его шпионская сеть, хотя и меньше моей, такова, что даже у меня вызывает удивление. Итак, вот что я хочу сказать: когда мой друг прислал мне весточку – у каждого из нас есть обученные птицы, которые доставляют письма, – он рассказал мне о вас. Впрочем, я уже и сам все знал. Однако мои планы на ваш счет были ему неизвестны – те самые, что я сообщил вам чуть раньше.

– Вы имеете в виду – меня продать.

Стриве смущенно закашлялся, и на мгновение кашель стал настоящим. Отдышавшись, он заговорил снова.

– А поскольку, как я уже сказал, я большой должник моего друга, когда он попросил меня помешать вам добраться до Наббана, у меня не было выбора…

– О чем он вас попросил? – Мириамель ушам своим не верила, неужели в ее дела постоянно будут вмешиваться другие люди?

– Он не хочет, чтобы вы попали в Наббан. Сейчас неподходящее время.

– Неподходящее время? Кто он такой и какое право…

– Он? Хороший человек, один из немногих, к которым можно применить это слово. Сам я не слишком таких люблю. Он сообщил мне, что сейчас «правильно» означает спасение вашей жизни. Или по меньшей мере свободы.

Принцесса почувствовала, что волосы прилипли к ее лбу. В комнате было тепло и влажно, а раздражавший ее непонятный старик снова улыбался, счастливый, как ребенок, научившийся новому фокусу.

– Вы намерены держать меня здесь, – медленно проговорила она. – Вы собираетесь посадить меня в заключение и так сохранить мою свободу?

Граф Стриве потянулся куда-то вбок и дернул за темную веревку, почти невидимую на фоне потрепанного гобелена. Где-то во дворце, наверху, едва слышно прозвучал колокольчик.

– Боюсь, вы правы, моя дорогая, – сказал он. – Я должен держать вас у себя до тех пор, пока мой друг не отдаст мне другой приказ. Долг есть долг, а услуги должны быть возвращены. – У двери снаружи послышался топот сапог. – Это все ради вашего блага, принцесса, хотя, возможно, сейчас вы не понимаете…

– А вот об этом судить мне, – сердито заявила Мириамель. – Как вы могли? Разве вы не знаете, что приближается война? Я намеревалась сообщить герцогу Леобардису важные известия.

Она должна была добраться до герцога и убедить его встать на сторону Джошуа. Иначе ее отец уничтожит Наглимунд, и его безумию не будет конца.

Граф фыркнул.

– О, дитя мое, лошади путешествуют гораздо, намного медленнее птиц – даже тех, что несут дурные вести. Видите ли, Леобардис со своей армией отправился на север почти месяц назад. Если бы вы не старались быстро и незаметно пройти через города Эрнистира и поговорили с несколькими людьми, вы бы об этом знали.

Когда потрясенная Мириамель без сил откинулась на спинку стула, граф громко постучал костяшками пальцев по столу. Дверь распахнулась, в комнату вошли Ленти и двое его подручных, так и оставшиеся в прежних костюмах. Впрочем, Ленти избавился от маски смерти, и его мрачные глаза смотрели с лица, более розового, но не намного более живого, чем то, которое он снял.

– Позаботься об их удобствах, – сказал Стриве. – Затем запри за собой дверь и возвращайся сюда, поможешь мне с носилками.

Когда Кадраха, у которого безвольно болталась голова, подняли со стула, Мириамель возмущенно повернулась к графу.

– Как вы можете? – задыхаясь, крикнула она. – Я всегда вспоминала вас с любовью – вас и ваш предательский сад!

– О, сад, – повторил за ней Стриве. – Да, вы ведь хотели бы еще раз там побывать, верно? Не сердитесь, принцесса. Мы с вами еще поговорим – я должен многое вам сказать. Я счастлив видеть вас снова. Подумать только, робкая, бледная Илисса родила такое яростное дитя!

To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?