3 książki za 34.99 oszczędź od 50%

Империя травы. Том 2

Tekst
3
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Империя травы. Том 2
Империя травы. Том 2
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 53,36  42,69 
Империя травы. Том 2
Audio
Империя травы. Том 2
Audiobook
Czyta Пожилой Ксеноморф
27,72 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

– Сненнек отправился за водой для мытья, – вмешалась ее мать. – Он очень старается быть хорошим зятем.

– Да, ты права, – согласился Бинабик. – А я стараюсь быть хорошим отцом. По правде говоря, я так стар и настолько полон мудрости, что иногда боюсь лопнуть. Но моя дочь постоянно ставит под сомнение все мои слова. – Однако он не выглядел раздраженным, только усталым, и Квина подошла к нему и быстро поцеловала в щеку.

– Извини, отец, – сказала она. – Но ждать очень трудно, а в последние дни мы часто это делаем.

Сненнек вернулся в лагерь, и с его шеи, как седельные сумки, свисало полдюжины мехов с водой.

– Почему воды никогда нет на вершине горы, где мы неизменно разбиваем лагерь? – спросил он. – Это вопрос, который мучает даже мудрых. Или почему мы не разбиваем лагерь внизу, где есть вода?

– Москиты, – ответил Бинабик. – И медведи, которые спускаются на водопой посреди ночи. А еще есть Речной человек, который ждет, чтобы увлечь тебя в свое глубокое логово, пока твои легкие не наполнятся мутной водой. Но, если ты хочешь спать на берегу, чтобы облегчить себе утреннюю работу, у тебя есть мое разрешение.

Сненнек сбросил мехи с водой на землю. Рядом принялись фыркать и перебирать ногами бараны, которым предстояло их нести.

– Я вам отвечу нет, мастер. Я молод и все еще красив. И не хочу, чтобы мое лицо изуродовали летающие демоны, не говоря уже о медведях. Ведь тогда Квина может перестать меня любить.

– Я всегда буду любить твое лицо, мой нареченный, – сказала она. – В особенности когда ты помалкиваешь.

– Каким острым языком обладает моя дочь! – качая головой, сказал Бинабик, но на этот раз слова дочери понравились ему гораздо больше.

– О! Я ранен! Я ранен и при смерти! – Сненнек сел на землю рядом с Бинабиком. – Дайте мне отдышаться и промочить горло, и тогда мы сможем снова двинуться в путь.

Квина закатила глаза.

– Мой отец хочет поговорить, – проворчала она.

– Хорошо. – Сненнек поднял один из мехов с водой и сделал большой глоток. – Давайте сначала поговорим о том, где мы можем найти еще кангканга, потому что я скоро умру, если мне придется пить только воду. Даже пиво крухоков лучше для внутренностей. Вода хороша, если нужно напоить баранов, а когда становится очень холодно, она превращается в снег, и это тоже нормально, но это совсем неподходящее питье для Поющего.

– Ты еще им не стал, – заметил Бинабик. – А теперь присоединяйся к нам, жена. Мы поможем тебе с оставшейся работой позднее. И ты, дочь моего сердца.

Квина подошла ближе, села рядом со Сненнеком, протянула руку и вытерла ему лоб широким рукавом.

– Ты не привык проводить лето в этих краях, – негромко сказала Квина.

– Лето? Лето – это Синее грязевое озеро, где сияет солнце и дует ветер. – Сненнек нахмурился. – Там мужчина может жить и не становиться тощим. Здесь все не так. – Он вытер лоб, который снова успел покрыться потом. – Ваше «лето», как вы его называете, это все равно что поселиться на суповом камне и проводить все свое время на дне кипящего котелка. А ведь еще только утро!

– Мы останемся в южных землях еще некоторое время, – сказал Бинабик, – поэтому тебе придется смириться с жарой, Сненнек. Но мы не можем продолжать двигаться дальше по лесу. С каждым днем следы становятся все менее отчетливыми, нам приходится тратить много времени на их поиски, в результате расстояние между нами и Морганом увеличивается.

– Но это не имеет смысла, – пожаловался Сненнек. – Принц спустился с деревьев или перестал пользоваться железными когтями, которые я для него сделал. Почему его стало так трудно находить? Квина должна без проблем видеть его следы на земле.

– Я не знаю причин, – сказал Бинабик. – Но мне становится очевидно, что нам следует поступить иначе. Нас едва не поймали хикеда’я. Если бы не острый слух Сискви, мы были бы уже мертвы – все.

– Но мы двигаемся в другом направлении, – заметила Квина. – Едва ли нам следует беспокоиться из-за солдат норнов.

– Да. Однако нельзя исключать, что они также ищут Моргана, – заметил Сненнек. – Поэтому нам нужно найти его как можно скорее – и не важно, каким способом.

– Да. Поэтому мы поворачиваем в Эркинланд, – сказал Бинабик и поднял руку, когда Квина и Младший Сненнек начали протестовать. – Мы должны вернуться к Саймону и Мириамель в Хейхолт, чтобы рассказать им, что нам удалось узнать. Может быть, они даже не подозревают, что их внук Морган пропал, нам ведь неизвестно, добрались ли до них эркинландские солдаты с моим посланием. И если здесь, в великом лесу, появились хикеда’я, которые не осмеливались показываться тут в течение столетий, наши друзья должны обязательно об этом услышать.

– Но мы не можем перестать искать принца Моргана! – воскликнула Квина. – Мы же знаем, что он где-то рядом. И он не мог отрастить крылья, если только ты не врал мне всю жизнь относительно того, на что способны жители нижних земель.

Ее отец печально улыбнулся.

– Я говорил тебе только правду, моя маленькая снежная кошка, – во всяком случае, то, что знал сам, ведь никто не может знать всего. Но нам нельзя больше терять время. Будь мы ситхи, мы воспользовались бы магическими зеркалами, чтобы поговорить с друзьями, находящимися далеко. Если бы мудрая Джелой была еще жива, нам помогли бы птицы, которых она специально обучала, – так общались между собой члены Ордена Манускрипта. Но сейчас остались только мы, наши глаза и языки, и нам необходимо рассказать друзьям о принце. Они отправят на поиски в лес много солдат, и те сумеют разобраться с хикеда’я, если их встретят.

– Я не могу бросить принца Моргана, – заявил Сненнек. – У нас с ним общая судьба. И я знаю, что это правда.

– Только не говори мне о судьбе, пожалуйста, – с неменьшей уверенностью ответил Бинабик. – Сейчас речь идет о судьбах огромного количества людей – их столько, что не хватит всех счетных палочек во всем Минтахоке, чтобы их сосчитать. Мы должны уберечь как можно больше, невзирая на боль, которую нам причиняет это решение.

– Тогда мы продолжим поиски принца Моргана, – сказала Квина. – А ты и мама отправитесь в Эркинланд, чтобы сообщить новости. Мы со Сненнеком останемся и найдем принца. Мы знаем, какие опасности ему грозят, – а сколько пройдет времени, пока твои друзья пришлют сюда солдат?

– Не нужно вырывать наши сердца из груди, Квина, – вмешалась ее мать. – Саймон и Мириамель потеряли внука. Как мы можем лишиться единственной дочери?

– Вы и не лишитесь, – сказала Квина. – Мой нареченный часто слишком много говорит, но он умный и сильный – как и я. Мы больше не дети. Вы должны понять, что это лучший путь, и сейчас не важно, боитесь вы за меня или нет.

Конечно, ее мать и отец не согласились, но Квина отличалась упрямством, а Сненнеку хватило ума предоставить ей вести дискуссию. Почти час они спорили, возвращаясь к одним и тем же доводам, точно ласточки на озере Синей грязи, метавшиеся взад и вперед за веточками для строительства гнезда, пока обе стороны не возвели огромную стену из аргументов, но Квина была достойным продолжением не только матери, но и отца, и им не удалось ее переубедить.

– А если я прикажу тебе как отец идти вместе с нами? – наконец спросил Бинабик.

– Тогда я тебя ослушаюсь. Потому что ты не для того привел нас в этот мир, чтобы мы стали твоими глазами и руками и делали только то, чего хочешь ты. Ты создал нас цельными, с разумом, способностью мыслить самостоятельно и сердцами, умеющими отличать истинное от ложного. Неправильно упускать шанс найти Моргана после того, как мы так долго за ним идем – быть может, мы больше никогда не окажемся настолько к нему близко. Подумай, что произойдет, если он один встретится с хикеда’я и рядом не будет друзей, готовых ему помочь.

Наконец все замолчали. Отец Квины посмотрел на жену, и по его лицу Квина поняла, что победила, хотя у нее и не возникло ощущения, что она одержала над ним верх.

– Я не стану приказывать тебе идти с нами, – наконец сказал Бинабик. – Сискви, ты видишь другое решение?

– Если только ты не свяжешь их и, положив поперек седел, не повезешь до самого Хейхолта, – ответила Сискви. – Но мне страшно, Квина. Дочь моя, твоя правда, ты уже взрослая. Но мир велик и опасен – а сейчас стал еще более жестоким. Вмешательство в дела бессмертных может принести нам гибель. Знай, если с тобой что-то случится, мое сердце будет разбито, как и сердце твоего отца.

– Я буду ее защищать, уважаемая Сисквинанамук, – пообещал Сненнек. – Знайте, я отдам все, что у меня есть, чтобы она не пострадала.

– Это я буду тебя спасать, – фыркнула Квина, однако шутка не смогла скрыть пустоту, которую она вдруг ощутила. Они спорили о том, что могло случиться, но сейчас ей предстояло взглянуть в лицо холодному факту – она расстается с родителями в этих чужих землях. Квина глубоко вздохнула. – Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы уцелеть. Я все еще хочу увидеть день своей свадьбы. Постарайтесь не бояться за нас. Вы долго и хорошо учили нас обоих. – Она почувствовала, как по ее щекам побежали слезы, и вытерла их рукавом. – Вы будете нами гордиться.

– Мы всегда тобой гордились, – сказал Бинабик. Казалось, он постарел на несколько лет за час, который они разговаривали. – Слушай меня внимательно, пока я не передумал и не привязал тебя к седлу, как предлагала твоя мать.

– Я не предлагала, – резко возразила Сискви.

– Я знаю, любовь моя, – Бинабик вздохнул. – Иногда я шучу, чтобы отпугнуть собственный страх. – Он нахмурился и задумался. – Звезды, которые были такими ненадежными в том месте, где ситхи устроили свой дом, здесь стали какими-то растянутыми и еще более странными, – и я понятия не имею почему, – поэтому вам стоит помнить, что Белый Медведь и Старая Женщина уже не могут быть вашими надежными проводниками. Но если вы пойдете дальше по тропе, по которой шли в течение последних дней, в сторону заходящего солнца, то доберетесь до гор Вильдхельм. Замок Наглимунд, одна из твердынь Саймона и Мириамель, находится по другую сторону. – Он взял палочку и принялся рисовать на земле карту.

 

– На самом деле, через день или два вы можете найти древний город ситхи Да’ай Чикизу, расположенный на берегу Эльфвент, которая течет вдоль гор Вильдхельм. Оттуда тропа под названием Стайл уходит в горы и приведет вас к замку. Там вы можете получить помощь, и, если вам удастся найти Моргана, вы доведете его до Наглимунда, где он будет в безопасности.

– Но тогда зачем вам идти до самого Хейхолта? – спросила Квина. – Почему не отправить послание друзьям из Наглимунда?

– Потому что сердце внушает мне дурные предчувствия, Квина, и я не доверяю гонцам, – ответил ее отец. – Слишком много странных и смертельно опасных событий произошло в последнее время. Ты помнишь посла ситхи, Танахайю? На нее устроили засаду в самом Эрчестере, когда она направлялась к Саймону и Мириамель с миссией от ситхи, и она бы умерла, если бы ее не нашли в лесу. Кто-то не хотел, чтобы она добралась до наших друзей, и мы до сих пор не знаем кто. Либо холодная рука королевы норнов дотянулась почти до ворот Хейхолта, либо у наших друзей есть враг, находящийся так близко, что никто и подумать о таком не может. Нет, я намерен сам сообщить нашу важную новость.

– Но тогда ты и моя мать также будете в опасности! – сказала Квина. – Если кто-то напал на ситхи, вас они также смогут легко атаковать, чтобы помешать вам добраться до короля и королевы.

Бинабик кивнул.

– Да, так всегда и бывает, когда семья разделяется. Не только мы будем бояться за вас, но и вам придется опасаться за нашу судьбу. Никому не дается ничего, кроме жизни и нескольких часов на то, чтобы ее прожить. Мы должны молиться Дочери Гор, чтобы она помогла нам снова найти друг друга. Помните о доме и сохраняйте мужество.

Когда они расставались, в глазах у всех стояли слезы, даже у Младшего Сненнека, хотя он заявил, что виновата пыль, которую принес летний ветер.

Глава 32
Дыра в двери


Порто не позволял сержанту Левиасу умереть в течение первой ночи и второго дня, давал понемногу воду, чистил и бинтовал рану в животе, изо всех сил стараясь сохранить ему жизнь, но видел, что проигрывает сражение, и это было ужасно. Однажды он уже побывал в таком же кошмаре.

Много лет назад, во время сражения за Врата Наккиги, молодой Порто ухаживал за умирающим другом по имени Эндри до его самого последнего вздоха. Но Эндри ранили отравленной стрелой норнов; а Левиас получил свою от сравнительно чистой стали тритингов, что давало Порто хоть какую-то надежду на то, что он выживет. Но до ближайшего ручья идти было далеко, и, хотя тело товарища старого рыцаря горело и он жалобно просил воды, Порто не хотелось оставлять его одного. Именно во время такой отлучки умер молодой Эндри.

Хаос, воцарившийся в Танемуте, казалось, отступил на второй день. Время от времени Порто еще слышал, как кричат тритинги где-то в стороне от их убежища, но, судя по всему, сражения прекратились. Тем не менее Порто старался не отходить от умирающего сержанта не только из-за гордости и скорби: он знал, что, если Левиас умрет, ему предстоит долгий и трудный путь до Эркинланда, а такое даже и двадцать лет назад было бы для него совсем не простым делом.

«Но до тех пор, пока я могу держать в руках меч и кинжал, – подумал он, – у меня есть шанс выбрать смерть».

Когда на рассвете второго дня после схватки с тритингами Левиас начал дышать не так тяжело, Порто рискнул перенести его поближе к воде. Он взвалил сержанта на спину, побрел в сторону от Танемута и вскоре опустил свою нелегкую ношу на берегу одной из речушек, впадавших в Кровавое озеро. К концу лета река обмелела, и теперь между заиленными берегами текла лишь тонкая струйка, но вода оставалась проточной и показалась Порто сладкой, поэтому он затащил Левиаса в тень под деревьями, выстирал окровавленную нижнюю рубашку сержанта и вытер лоб Левиаса перед тем, как в очередной раз промыть рану. Во время сражений ему приходилось видеть множество ей подобных, и Порто знал, что у сержанта мало шансов выжить, но оставить его умирать в одиночестве – значило во второй раз покинуть Эндри.

Он весь день просидел рядом с Левиасом, периодически передвигая его так, чтобы жаркое солнце не светило ему в лицо, смывал темную запекшуюся кровь и давал сержанту напиться, когда ему казалось, что того мучает жажда. Он знал, что не сможет перенести Левиаса на значительное расстояние, и ему лишь оставалось ждать, когда Господь заберет его друга к себе. Левиас перестал разговаривать. И у Порто не осталось компании, кроме его собственных мрачных мыслей.



Странный шум заставил Порто вынырнуть из легкой дремоты – скрипучий, продолжительный звук, словно кто-то пытался вытащить гвоздь из старого дерева. Он доносился со стороны ближайшей реки, поэтому, убедившись, что Левиас продолжает дышать, рыцарь взял меч и стал осторожно пробираться через высокую траву к воде, чтобы посмотреть, что там происходит.

Сначала Порто показалось, будто он видит великана, потому что всадник возвышался над своей лошадью, которая пила из реки, но потом понял, что незнакомец не так уж и велик – просто он сидел на спине небольшого ослика.

Мужчина повернулся в его сторону, хотя Порто не производил ни малейшего шума, лишь покрепче сжал рукоять меча, приготовившись сражаться или увести незнакомца от беспомощного Левиаса, но мужчина на ослике лишь кивнул и отвернулся, словно крадущийся по траве воин с мечом для него самое обычное зрелище. Незнакомец обладал мощной грудью и короткими ногами, как один из троллей, друзей принца Моргана, который вырос до размеров обычного мужчины, но от троллей его отличала длинная борода, заплетенная в косичку. Волосы почти полностью скрывали лицо, словно он был наполовину обезьяной или гюне, хотя черты показались Порто самыми обычными.

– Велагрум, – сказал незнакомец. – Вез жу хайа.

Порто потребовалось некоторое время, чтобы понять слова, произнесенные на языке тритингов, – всего лишь приветствие и пожелание здоровья.

– Жу данкан, – ответил Порто, – благодарю.

Бородатый мужчина понял, что Порто плохо владеет местным языком, и заговорил на хорошем вестерлинге, пусть и с сильным акцентом, который превращал каждое слово в звуки, состоявшие из острых колючек, точно сосновая шишка.

– Я вижу, ты не из Великой травы. Откуда ты?

– Из Эркинланда, хотя родился в другом месте.

– Мы не испачкали реку, мой друг Гилдренг и я? Не хочешь пить? Гилдренг очень своенравный, но я думаю, что он отойдет, если я его заставлю.

– У меня есть вода в бурдюке, – ответил Порто, оглядываясь по сторонам в поисках друга мужчины, старый рыцарь хотел ему верить, но опасался засады. – Но еды у меня нет. – Последние запасы остались в седельных сумках, исчезнувших вместе с лошадьми. И только после того, как он произнес эти слова, Порто вдруг понял, какой сильный голод испытывает. – Мой друг очень болен.

Мужчина внимательно посмотрел в его сторону.

– Выйди, пожалуйста, чтобы я мог на тебя посмотреть.

Порто выбрался из высокой травы, выпрямился и только теперь понял, что перед ним тритинг с татуировкой змеи, которая начиналась на правом запястье, шла по руке и выходила с другой стороны его рубашки без рукавов, чтобы обвиться уже вокруг левого запястья. Кроме того, на шее у него висело ожерелье из змеиных костей.

– А отчего заболел твой друг? – спросил тритинг.

Порто колебался, но потом решил, что лучше быть честным, – вдруг незнакомец знает кого-то, кто сможет помочь Левиасу.

– Он получил удар мечом. Сюда. – Порто показал на свой живот. – На нас напали – мы не искали схватки.

Бородатый мужчина кивнул, соскользнул в мелкую воду и, ведя ослика на поводу, пошлепал к берегу, где стоял Порто.

– Я посмотрю, – сказал мужчина. – У меня есть… умение. – Ему потребовалось время, чтобы отыскать нужное слово, но он его нашел, снова кивнул, словно не сомневался, что так и будет. – Я Рузванг, шаман Клана Змеи. Я кое-что знаю о целительстве. Сколько дней болеет твой друг?

– Два, – ответил Порто.

Волосатое лицо Рузванга стало печальным, и он покачал головой.

– Боюсь, уже слишком поздно. Но Обнимающий Землю может его пожалеть. Из какого клана твой друг?

– Он из Эркинланда, как и я.

Рузванг больше ничего не стал говорить, но последовал за Порто в лощину, где старый рыцарь спрятал Левиаса. Шаман привязал ослика к ветке и присел на корточки рядом со спавшим Левиасом, чье лицо показалось Порто таким бледным, что смерть, должно быть, стояла уже совсем рядом. Шаман проверил глаза и язык сержанта, осторожно снял повязки, сделанные Порто, и осмотрел рану, слегка пощелкивая языком.

Наконец, он повернулся к Порто.

– Ты молился и просил о помощи? – спросил Рузванг.

Удивленный Порто кивнул.

– Да, конечно. Нашему Богу.

Рузванг махнул рукой.

– Всем богам или одному богу. Должно быть, ты совершил много хороших поступков, раз они тебя услышали. Мы из Змеиного клана лучшие целители – это все знают.

– Ты можешь ему помочь?

– Я не говорю да, но и не говорю нет. Он очень слаб. – Шаман проверил, насколько надежно привязан к ветке ослик. – В ране и крови плохие духи. Только если он получит силу в дар от Безногого – Обнимающего Землю, – у него появятся шансы на спасение. Ты его отнесешь?

– Куда?

– Следуй за мной. Туда, где вода глубже.

К тому моменту, когда они остановились, Танемут оказался заметно ближе, и Порто снова слышал доносившиеся издалека голоса. Рузванг достал из седельной сумки пакет, завернутый в промасленную ткань, и направился к реке, которая в этом месте была гораздо шире, без малейших колебаний разделся догола и по бедра вошел в воду. Затем он стал мыться, тихонько напевая на языке тритингов, и на этот раз Порто не понял ни одного слова. Потом шаман вернулся на берег, натянул штаны и сел на землю рядом с Левиасом.

– Разожги костер, – сказал он и принялся доставать из сумки маленькие глиняные кувшины и кожаные мешочки, которые расставил перед собой на земле.

Когда костер разгорелся, Рузванг велел Порто принести воды в глиняной чаше, которую он ему дал, покрошил в нее какие-то листья, продолжая петь, и стал ждать, когда вода нагреется.

– А теперь скажи, как его зовут, – попросил Рузванг.

– Левиас.

– Странное имя, но я постараюсь назвать его духам так, чтобы они поняли.



Когда миновал полдень и тени потянулись на восток, шаман, продолжая непрерывно петь, промыл рану Левиаса водой с лекарственными растениями, потом накрыл ее кипячеными листьями и закрепил повязку при помощи длинных сухих листьев, которые достал из седельной сумки. Затем он попросил Порто принести еще воды, вскипятил ее, на этот раз добавив туда кусочки какого-то корня или клубня. Когда бульон немного остыл, он поднес его к губам Левиаса и стал потихоньку его поить. Эркинландер глотал, но он все еще выглядел ужасно, так что это ничего не изменило, во всяком случае, Порто не заметил улучшений.

– Остальное нужно давать понемногу, – сказал Рузванг, протягивая Порто чашу. – И так до захода солнца. Безногий ему поможет, если он того достоин.

– Он достойный человек, – сказал Порто, думая о юморе, отваге и вере Левиаса.

– Это решать не нам, а духам, – с некоторой суровостью заявил Рузванг. – Но теперь я расскажу тебе о Гилдренге, моем осле. Он свирепое существо, но если ты не станешь подносить руки к его зубам, то не пострадаешь.

– Почему? Зачем ты мне про него рассказываешь? – удивился Порто.

– Потому что я его тебе оставлю, – ответил Рузванг. – Я далеко от своего народа, и, даже если уйду сейчас, меня не будет долго. Они покинули Танемут шесть дней назад, чтобы вернуться на наши клановые земли на востоке.

– Ты отдашь мне своего осла?

– Даже если Обнимающий Землю спасет жизнь твоего друга, ему нельзя здесь оставаться, – сказал Рузванг, указывая на Левиаса. – Но и на моем осле ты не сумеешь доставить его живым в Эркинланд. – И тут в голову шаману пришла новая мысль. – Но я видел лагерь твоего народа, когда возвращался после обмена с шаманами Кланов Ястреба и Бизона.

– Моего народа?

– Я думаю, это было знамя Эркинланда – два дракона и дерево. Тебе оно знакомо?

Сердце Порто забилось быстрее.

– Да, это знамя Эркинланда. Ты действительно их видел?

– Об этом говорят все на землях, которые находятся к северу отсюда – народ утверждает, что обитатели каменных городов пришли договориться с новым шаном относительно важного человека, захваченного им в плен.

 

– Граф Эолейр? – спросил Порто. – Возможно, его зовут именно так?

– Больше я ничего не знаю. У шамана мысли совсем о другом. – Он пожал плечами, и косичка его бороды закачалась, точно хвост сидящей собаки. – Говорят, что Унвер хочет его обменять или попросить о чем-то у обитателей каменных городов, которые правят вашим Эркинландом.

– А ты знаешь, где они держат человека, которого захватили в плен? – спросил Порто.

Рузванг быстро приподнял бровь, похожую на весеннюю гусеницу, и на его дочерна загоревшем лице появилась улыбка.

– Ты задаешь вопрос не тому человеку. Змея дарует мне силу целителя, но не более того. Однако если новый шан собирается его обменять, значит, он у шана, тебе так не кажется?

Порто удивился еще больше. Зачем отряду эркингардов подходить к границе земель тритингов? Даже если речь идет о Эолейре, пусть он и очень важная птица? А потом он вспомнил о принце Моргане и провале их миссии, и стыд обрушился на него, точно клинок тритинга, нанесший рану Левиасу. Он не справился ни с одним заданием, которые ему поручили. И все же если он доберется до лагеря эркинландеров, то хотя бы сможет рассказать, что ему известно.

«Но я не могу бросить Левиаса, – сообразил Порто. – Я должен оставаться с ним до тех пор… до тех пор, пока он жив».

– Сейчас я уйду. – Рузванг снял седельные сумки со спины осла и забросил их на плечо, после чего стал еще больше похож на яйцо. – Я оставлю ягоды белой смородины для тебя и твоего друга – я их сложил вон там. Сначала ты должен их разжевать, а потом дать ему.

– Но я не могу взять твоего осла! – воскликнул Порто.

– Можешь. И должен. Так говорит мне Обнимающий Землю, а духи не лгут. Обращайся с ним хорошо, и тогда он понесет твоего друга с осторожностью. Он не такой злой, как кажется, старина Гилдренг, хотя может и лягнуть, когда у него плохое настроение. Я буду по нему скучать.

Потрясенный Порто продолжал сидеть на земле, а Рузванг поудобнее перехватил седельные сумки, подошел к ослу и потрепал его по носу – Гилдренг отвернулся, словно не верил, что его могут так легко оставить, – а потом шаман зашагал по тропинке, извивавшейся вдоль берега реки.

– И помни – держи руки подальше от его зубов! – крикнул Рузванг и вскоре скрылся за деревьями.

Остаток умирающего дня Порто провел рядом с Левиасом, вытирал пот со лба и давал по глотку отвара. Порто и сам хотел есть, но запах варева не внушал доверия, поэтому он съел немного ягод, которые ему очень понравились, но не смогли утолить голод.

Наконец, когда спустились сумерки, он заснул сидя, продолжая сжимать влажную рубашку Левиаса. Порто проснулся, когда наступила глубокая ночь, уверенный, что предыдущий день ему приснился, но осел Гилдренг был все еще привязан к ветке соседнего дерева, а его друг Левиас слабым голосом просил еще отвара.



Эолейру не очень нравилось, что он все еще остается пленником, но люди Унвера обращались с ним хорошо. Его посадили в один из множества фургонов, когда-то принадлежавших Рудуру Рыжебородому, дверь запирали снаружи, но окно в двери, пусть и не такое большое, чтобы он мог вылезти через него даже во времена своей юности, позволяло ему наблюдать за жизнью в лагере тритингов теперь, когда Танемут подходил к концу.

Безумие первых нескольких ночей после смерти Рудура отступило. Эолейру было трудно оценить различия в том, что происходило сейчас и в обычной жизни у Кровавого озера: женщины следили за кострами и готовили еду, мужчины занимались торговлей и обменом животными, играли в азартные игры и соревновались в силе. Но Эолейру казалось, что он видит изменения в настроении людей, бесцельное возбуждение первых дней Танемута уступило место относительному спокойствию и более осмысленному поведению. Возможно, это был результат каких-то действий Унвера, или так случалось каждый год после окончания буйных встреч тритингов.

Когда тритинги в первый раз подошли к его фургону, чтобы передать еду, Эолейра позабавило, что человека с подносом сопровождали двое вооруженных громил.

«Если они прислали к такому старику, как я, сразу трех воинов, значит, считают меня настоящим дьяволом», – подумал он.

Но когда мужчина с подносом поднялся по ступенькам и подошел к двери, Эолейр увидел, что он совершенно лысый, а еще у него не было усов и бороды – большая редкость среди обитателей лугов, где усы многое говорили о мужчине. А когда тритинг с подносом остановился возле двери, Эолейр заметил, что у него отсутствуют даже брови, хотя имелась короткая щетина, из чего следовало, что дело не в болезни. Тем не менее Эолейр нуждался в информации, и даже раб из другой страны мог что-то знать. Более того, опыт Эолейра подсказывал, что рабы охотнее говорят с чужаками. Убедившись, что два охранника стоят достаточно далеко от фургона, Эолейр заговорил.

– Я благодарю тебя, – сказал он на языке тритингов, как только дверь открылась и он взял поднос. – Как тебя зовут?

От запаха теплого хлеба и горячего супа у него потекли слюнки. Эолейра плохо кормили, пока он находился у разбойников Агвальта. Впрочем, они и сами ели не лучше.

Мужчина с легким удивлением посмотрел на Эолейра, но ничего не ответил. Вблизи Эолейр увидел, что его лицо и бритая голова покрыты синяками.

– Мой народ должен знать имя того, кто приносит еду, в противном случае мы не можем есть, – продолжал Эолейр, подумав, что, если бы аристократы из Эрнистира его услышали, то громко расхохотались бы, ведь большинство богатых людей не знали, как зовут их слуг. – Пожалуйста, ответь мне, чтобы я мог рассказать своим богам.

Мужчина покачал головой. Он не смотрел Эолейру в глаза.

– У меня нет имени, – только и ответил он.

– Что? У всех есть имя.

Безволосый слуга снова покачал головой, но на этот раз поднял глаза. Ненависть и отчаяние на его лице едва не заставили Эолейра отступить на шаг назад, и он с трудом удержал свой конец подноса.

– У меня отняли имя, – сказал безволосый мужчина так тихо, чтобы его не услышали другие. – Я предал свой клан. Я предал свой народ. У меня больше нет имени.

– Но я должен как-то тебя называть, – сказал Эолейр, которого заинтересовала история мужчины, – или боги не будут знать, кого следует наградить за то, что меня накормили.

В глазах мужчины загорелся огонь. Кожа вокруг них была пурпурной от старых ударов.

– Я же сказал тебе, у меня нет имени. А теперь я должен идти.

Когда он выпустил поднос и начал поворачиваться, Эолейр предпринял еще одну попытку.

– Тогда скажи мне, как тебя называют другие.

Лишенные волос брови выглядели противоестественно.

– Они называют меня Лысоголовый. – На мгновение на его губах появилась печальная улыбка. – Это можно считать моим именем, как видите. Когда вы будете беседовать со своими богами, скажите им, что они создали очень плохой мир.

Когда слуга повернулся, два вооруженных охранника повели его прочь, и Эолейр понял, что он не единственный пленник в лагере шана.



Второй посетитель пришел к Эолейру позднее, в тот же день, когда уже стемнело. Он не услышал, как она подходит, и понял, что рядом с фургоном стоит женщина, пока не услышал ее голос в окно в двери.

– Граф Эолейр, вы меня слышите? – К нему обратились на вестерлинге, что было немного неожиданно, хотя и с варварским акцентом.

Он встал с узкой кровати и подошел к двери.

– Я тебя слышу, – сказал он. – Я говорю на твоем языке, во всяком случае немного. Может быть, нам лучше перейти на него?

Стоявшая снаружи женщина была темноволосой и красивой, но в широко раскрытых глазах Эолейр видел волнение. В тусклом свете, падавшем от фургона, ему показалось, что она совсем недавно вышла из возраста деторождения. Эолейр подумал, что уже где-то видел ее лицо, но за последние месяцы его окружало столько тритингов, что он не мог вспомнить где.

– Нет! – Она огляделась по сторонам и заговорила тише. – Лучше использовать эти слова, пусть я не слишком хорошо их знаю, на случай, если нас кто-то услышит.

Он был заинтригован, и не только ее восхитительным лицом.

– Очень хорошо, миледи. – Он не мог удержаться и использовал уважительное обращение – она отличалась от других женщин, которых ему довелось здесь видеть, не говоря уже о том, что разговаривала с ним на чужом для себя языке. – Кто вы, если мне будет позволено спросить, и чего вы от меня хотите?