Зима&Детектив

Tekst
6
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Она покосилась на меня:

– Ну что, интересно тебе?

– Очень!

– То-то же. – Женщина встала, и собачка спрыгнула с лавочки. – Тогда поднимайся, я коврик сверну, нам с Жоркой еще в булочную надо, там сейчас как раз свежий хлеб будет.

Держа в одной руке тугой рулон пенки, а в другой – поводок семенящей собачки, Анна Петровна вперевалку направилась к выходу со двора. Почти сразу же рядом со мной возникли муж и сын.

– Давай, мы послушаем твой доклад на ходу, – сказал Колян, подхватив меня под локоть. – Мы решили не сидеть дома и посмотреть еще одну достопримечательность.

– Не понял! Где она?! – дробной рысью проскакав по парку Горького, возмущенно спросил Колян.

– Кто – она? – Я нахмурилась.

Нормально, да? Родной муж при живой жене какую-то бабу ищет!

– Она! – Супруг размашистыми жестами начертал в воздухе нечто габаритное, и плывущий по реке теплоход отчетливо вильнул влево – не иначе принял концептуальное рукомашество за сигнал семафора. – Баба с этим самым!

– В сауне? – ехидно предположила я.

Не маленькая же, знаю, где водятся такие гнусные бабы.

– Да кто же ходит в сауну с веслом? – озадачился Колян.

– А! Ты ищешь статую «Девушка с веслом»? – сообразила я, стремительно добрея. – Так ее, наверное, на зиму в какой-нибудь ящик спрятали, чтобы не испортилась.

– Ужас, – супруг поежился. – «Девушка в ящике с веслом» звучит почти так же жутко, как «Смерть с косой». Только представь!

Я послушно представила: весна, работяги с гвоздодерами вскрывают на сыром газоне объемистый гробик, а внутри – она: бледная, в пятнах плесени, со слепыми глазами. И с веслом! Вправду – ужас.

– Ладно, тогда сама встань вон там, между колоннами, – решил супруг.

– Но без весла и в одежде? – уточнила я на всякий случай.

– Вечно ты все испортишь! – Колян вздохнул и сфотографировал что дали.

Потом мы там же, в беседке, пили чай из термоса. Муж, любуясь монументальным зданием министерства на другом берегу, сказал:

– По-моему, к нашему детективному делу пора привлечь профессионалов.

– По-моему, в этом деле уже есть профессионалки, – сказала я осторожно, чтобы сын не понял, о чем я говорю.

– То-то и оно, – кивнул Колян. – По всему выходит, что в квартире над нами что-то вроде подпольного борделя.

Я толкнула его локтем и показала глазами на сына.

– Да знаю я, что такое бордель! – высокомерно сообщил Колюшка и хрустнул печенькой.

– Откуда?!

– Из интернета, мам, успокойся. Короче, получается так: блондинку-русалку держат в сексуальном рабстве. Она хочет вырваться. Надеется на нас. Мы ей поможем? – Сын требовательно посмотрел на меня и перевел взгляд на папу.

– Нашла, кого просить о помощи, – досадливо пробормотал Колян, явно не зная, что ответить на прямой вопрос по существу.

– Ну а кого, пап? – Сын заволновался. – Ты же видишь – тут никто никого не замечает, всем друг на друга плевать!

– А мы приехали такие – всем здрасьте, добрый день, давайте знакомиться и дружить, – язвительно проворчала я, уже почти сожалея о нашей традиционной тактике. – Уффф… Ну, как мы можем ей помочь? В полицию заявить? Так у нас никаких фактов нет, одни только домыслы. Участковому сообщить? Он если и придет проверить, что там происходит, то ничего особенно не увидит – ну, съемная квартира, ну, студенты живут. При нем-то ничего предосудительного происходить не будет, и сами девочки в присутствии сутенеров и сторожей ни слова не скажут, побоятся.

– А, так вот почему она с нами здороваться не стала! – обрадовался сын. – Боялась вызывать подозрения у охранников!

– В общем, не знаю я, что делать, – заключила я. – Будем думать.

– Но не слишком долго, нам ведь скоро уезжать, – напомнил сын.

Утром мы поехали в Царицыно. Гуляли там, любовались красотами. Потом надолго зависли у плотины, наблюдая за утками.

– Раньше я недооценивал уток, – задумчиво сказал Колян. – Сырых, в смысле – живых. Жареные-то они мне и прежде очень нравились…

– Но казались малоинтеллектуальными существами, высшее достижение которых – сезонный перелет без помощи авиакомпании в теплые края в компании пучеглазой лягушки на прутике? – съехидничала я.

– Но сегодня я прозрел: утки, оказывается, умеют развлекаться, а это несомненный признак интеллекта! – закончил свою мысль супруг.

Утки большой толпой сидели на льду за плотиной. Сидели, сидели… Вдруг раздался командный вопль, этакий кряк души – вся пернатая тусовка взлетела и стремительно перебазировалась на открытую воду метрах в двадцати ниже.

Радостно рухнув пузом в пруд, кряквы сложили крылья, замолчали, зажмурились и несколько минут убедительно притворялись невинными резиновыми уточками в ванне. Потом по одной стали вылезать на берег и целеустремленно пошлепали за плотину.

Там они опять собрались в кучу, как мирные демонстранты, только без транспарантов.

Дожидались командного кряка своего главаря – и снова дружно полетели в воду!

– Ей-богу, никогда не видала более зрелищного и эффектного флешмоба! – призналась я.

– Знаешь, о чем я думаю? – Колян отвернулся от уточек и посмотрел на меня.

– Как бы помочь блондинке-русалке? – безошибочно угадала я. – Сама о том же думаю… Эх, были бы мы в Краснодаре, я бы нашла, кому позвонить, но тут, в Москве… Я никого не знаю в органах…

– А ты посмотри на них, – муж кивнул на уток. – Они перелетают с места на место. Но ведь и люди тоже! Прикинь, сколько бывших наших живет в Москве. Паша Жуков и Дима Петренко работают на Первом, Саня Дробот на «России», на «Раше Тудей» целая куча бывших краснодарцев и сочинцев, Венчик Романов в Коммерсе, Лариска твоя в ТАСС, а сколько еще журналистов на фрилансе…

– Коля, ты гений! – сказала я совершенно искренне.

– А что это вы тут замышляете? – набежал сынище, наблюдавший уток вблизи, и с разбегу обнял родителей двумя руками.

– Да ничего особенного – хотим организовать вечер встречи давних друзей!

Организовывать ничего не пришлось. Едва мы начали обзванивать бывших земляков, как выяснилось, что Пашка Жуков как раз собирает народ, чтобы обмыть очередной добытый им кинофестивальный приз, и мы сразу же получили приглашение на этот сабантуй.

Вечер встречи давних друзей затянулся чуть ли не до утра. Начиналось все пафосно в ресторане Дома кино, оттуда чуть поредевшая компания откочевала в уютный паб без претензий. В финале плотная группа из полудюжины старых боевых товарищей переместилась на нашу съемную квартиру – как выяснилось, почти никто из бывших краснодарцев не обзавелся жильем в центре столицы. Только у Димки Петренко, пробившегося в топы, имелась двушка в районе трех вокзалов, но там в глухой ночной час мирно спали – он так надеялся – восьмимесячные двойняшки Витя и Рома, а также их счастливая до смерти мама.

Детективное «Дело Русалки», как поэтично назвал его Пашка Жуков, обсуждали уже на нашей кухне.

– Ребята! Да не вопрос! Я даже знаю, кому… кто… Все решим! – клялся Пашка, положив руку, как на Библию, на обнаруженный в нашем холодильнике кусок домашнего кубанского сала в холстинке.

В начале вечера Жуков был чопорным и чинным, как аглицкий лорд, но к его концу опростился, снял смокинг, закатал рукава белой рубашки и, пьяно щурясь, аккуратно, как по линейке, резал сало, назидательно бормоча про правильную толщину ломтиков «як бабка моя казала – шматочками».

– Люди… Какие люди… – ронял слезинки в рюмку растроганный Димка Петренко, и было непонятно, кем именно он восхищается. Возможно, всем человечеством. Нетрезвый Димка всегда любил людей, особенно женского пола. – Да я щас сам пойду… в разведку! Боем! – Он порывался встать, выворачивая карманы своего пиджака и Пашкиного смокинга. – Почем у них там, дорого? У русалок на девятом этаже?

– Сиди уже, отец-герой! – приземляла его на место Лариска, которая когда-то была Трофимовой, а потом Кацман, Казарян, Песоцкой, еще какой-то – я, кажется, не все ее замужества отследила. – Лен, не волнуйся! Мы вас не рассекретим, тс-с-с-с, и все устроим в лучшем виде. У меня есть свои люди в ГУВД, я с их пресс-службой вась-вась, а у Женьки прекрасные связи с общественными организациями, он как раз про них передачи снимает… Эй, Женец! – и она тормошила Маркова с «Раша Тудей».

– Да, я жнец! – охотно соглашался Женька. – И швец!

– И на дуде игрец, – хохоча, подсказывала я.

– И спец! – воздевал указательный палец жнец-Женец. – Ка-ак раз по таким организациям. «Антирабство», вот кто тут нужен! Я завтра же позвоню…

– Короче, ребята, вы расслабьтесь и отдыхайте, считайте, мы уже подключились и непременно добьем это дело, – пообещала за всех Лариска, самая трезвая и вменяемая.

– А нам что делать? – Я не готова была просто переложить груз забот на чужие плечи.

Мы же в ответе за тех, кого приручили.

Ладно, не приручили – обнадежили.

– А вы отдыхайте! Гуляйте! Смотрите столицу! – Жуков просторно махнул руками, охватывая московские просторы. – Вы ж эти… гости нашего города!

– Тоже мне, столичные жители!

Под утро, рассадив своих поздних гостей по вызванным машинам такси, мы с Коляном вернулись в квартиру и обнаружили на кухне сына – в пижаме и со стаканом воды.

– Разошлись наконец? – проворчал он и зевнул. – Веселые у вас друзья…

– Помешали тебе спать? – огорчилась я.

– Да нет… Даже порадовали. – Сын выпил воду, поставил стакан и пошел к себе, обронив на ходу: – Приятно видеть, что есть и вполне нормальные москвичи…

– Рейкьявик! – объявил сын и посмотрел на меня с превосходством.

На букву «К» мы уже перебрали все, что можно. Даже Кито, Каракас и Кайену успели назвать.

Очень кстати зазвонил мой телефон. Я обрадовалась возможности потянуть с ответом и прилепила к уху трубку:

– Алло?

– Алло, Алена! – радостно пробасил Пашка Жуков. – Вы еще не в самолете? Отлично, я звоню с отчетом по делу Русалки.

 

Я жестом пригласила мужа и сына придвинуться ближе и включила громкую связь.

– В общем, так. Мерси вам за темку, я на этом материале роскошную документалку забабахаю, еще какую-нибудь «ТЭФИ» загребу, – сказал Пашка. – Девчонка оказалась жительницей Украины. Ее обманом вывезли в Москву из Луганской области приятели школьной подружки: посадили в свою машину, отвезли на границу, там украинские пограничники помогли девушке перебраться через забор, а их российские коллеги приняли ее с другой стороны. В Москве доставили на квартиру, объяснили правила: хочешь есть-пить и ходить небитой – трудись, как жрица любви. Будешь противиться, пытаться убежать – отправишься на другую квартиру, где девушек накачивают наркотиками и насилуют.

– Твари! – не удержалась я.

– Твари, – с готовностью согласился Пашка. – Но какой бизнес построили! Им одна эта ваша Русалка приносила от двенадцати до сорока тысяч в день. Ну, ясное дело, работала она почти круглые сутки, и дома, и на выезде, ее морили голодом и постоянно за ней следили. Кроме того, в случае избиения девушки клиентами за нее никто не заступался, заставляли ее решать конфликты самостоятельно. В общем, конкретное такое сексуальное рабство. Жаль девку, правда, она вообще-то не пропащая и не дура…

– Так вы ее вытащили? – перебила я.

– А как же! Женька постучался в фонд борьбы с рабством «Альтернатива». Там знают, как такие истории разруливать. Короче, девушку перехватили, когда она ехала к очередному клиенту.

– А рабовладельцев наказали? – спросил Колян.

– С этим сложнее, рабовладельцы оказались гражданами Украины, так что возбудить в отношении преступников уголовное дело проблематично. – Пашка печально вздохнул, но тут же снова повеселел: – Зато Русалочка ваша уже дома, в родном Коростене!

– Где?!

– Коростень – это такой старинный городок…

– Так его же сожгли!

– Да? Когда? – Пашка малость встревожился.

Муж и сын посмотрели на меня: сын вопросительно, муж – с откровенным негодованием.

– Э-э-э… В десятом веке? – припомнила я неуверенно.

– А, ну, с тех пор, видать, отстроили заново, – успокоился Жуков. – Короче, все в порядке. До новых встреч! Приезжайте еще и непременно привозите сало!

Он отключился. Я посмотрела на трубку и убрала ее в карман.

– Ну? Ничего не хочешь сказать? – Колян посверлил меня взглядом.

– Хочу, – кивнула я, не запираясь. – Коростень!

– Что – Коростень?

– Есть такой город на букву «К» – Коростень!

Сын посмотрел на возмущенное лицо папы и захихикал:

– Называй уже город на «Н» или сдавайся – нам как раз посадку объявили!

Татьяна Устинова

Свидание с Богом у огня: Разговоры о жизни, любви и самом важном

Счастливый день

Разговор об этой самой экскурсии зашел первого января, ну вы понимаете!.. Первое января – самое время планировать экскурсии, поездки, пикники, летний отдых, зимние забавы и всякое такое, ибо шампанского в холодильнике еще много, на работу пока не надо, завтрак самое раннее в три часа дня, в телевизоре комедия или песнопения, на елке огоньки, никто не ссорится, все довольны, и подарки еще не потеряли новизну и привлекательность.

Сразу хочется чего-то… эдакого. Небывалого. Несбыточного. Невозможного. Наример, пятого января. Вот на экскурсию поехать.

Каждый год первого января к пяти часам мы отправляемся в гости к друзьям и там веселимся от души. Шампанского во всех холодильниках очень много. Люди все родные. Елка упирается в потолок. Дедушка Мороз – правда! – водит хоровод и поет, а мы подпеваем и приплясываем. И строим всякие планы. В этом году мы твердо-претвердо решили ехать на экскурсию. Сейчас еще шампанского, и уже можно ехать!.. Когда мы в последний раз были на экскурсии? Вот то-то же, никто не может вспомнить, а, между прочим, жизнь проходит мимо – в этом смысле.

Потом, ясное дело, наступило третье января, потом пятое, потом нужно на работу, начало года, командировки, срочные дела, причем в каком-то необыкновенном количестве, кажется, в прошлом году все же было как-то не так, как-то полегче было, ты не помнишь? А что мы делали в прошлом году в это время?..

Ленка прислала угрожающую записку – терпеть я не могу слово «эсэмэска»! В том смысле, что экскурсия уже через неделю, а мы ни с места. Билетов нет, программы нет, и вообще как будто не едем!

Я помчалась и купила три билета – нас как раз трое, три грации, Лена, Арина и я. Потом оказалось, что Ленка тоже купила билеты, и нужно кого-то брать с собой, чтобы «места не пропадали». Хорошо, возьмем детей. Им-то уж точно нужно просвещаться, мы же едем просвещаться!.. Понятное дело, из «веселых девчонок» и «граций» мы моментально превращаемся в «женщин-матерей», а это уже немного не то, что планировалось первого января, ну и ладно! Мы всегда на посту! Мы всегда готовы действовать в интересах семьи и детей! Мы всегда…

Тут позвонила экскурсовод Татьяна Алексеевна в некоторой панике. Это совсем не детская экскурсия, сказала Татьяна Алексеевна робко, опасаясь, что мы будем настаивать на просвещении детей. Лучше взять их с собой в другой раз, сказала Татьяна Алексеевна, когда программа будет более подходящей. Пришлось приглашать с собой мужей, и они почему-то согласились.

Чем ближе к воскресенью, то есть к экскурсии, тем отчетливей мы понимали, что ехать нам совершенно расхотелось. Мало ли что было первого января, когда в холодильнике полно шампанского, а до работы еще целая вечность!..

Сейчас, сегодня все не так.

Во-первых, воскресенье – единственный день, когда можно выспаться, а получается, что нельзя, ибо автобус уходит с Садовой-Кудринской в 8.45 утра. Боже, помоги нам!.. Во-вторых, воскресенье – единственный день, когда можно осязать детей, а получается, что нельзя, ибо мы уезжаем в 8.45 утра, а они остаются, и как пить дать, не будет никаких уроков и полезной трудовой деятельности, а будет друг Диман, партия в настольный «Вархаммер» и заказ пиццы по телефону. В-третьих, воскресенье – единственный день, когда можно соорудить «задел» до будущего воскресенья, постирать, погладить, сварить бульон, чтобы заказ пиццы по телефону не перешел в привычку.

И еще непонятно, что надевать? Вот что надевать?.. По плану мы возвращаемся на Садовую-Кудринскую часов в десять вечера, целый день в пути, нужно одеться «тепло и удобно», это что значит?.. Лакированные ботинки, столь милые сердцу на работе, и короткая шубейка дивного невесомого меха – моя бабушка утверждала, что такая шубейка называется почему-то «полперденчик», – не годятся решительно, это никак не тепло и уж точно совсем не удобно! Тогда что? Спортивный костюм, шапку и пуховик? Валенки, шубу и «оренбургский пуховый платок»? Где мой «оренбургский пуховый платок»?

Слушай, я, наверное, не поеду. Нет, ну мы же собирались! Ну раз в жизни-то – вот в этой, взрослой, – можно поехать! А голос в трубке нерадостный, и чувствуется, что тоже неохота, совсем неохота, но ведь ввязались, надо ехать!..

В ночь с субботы на воскресенье еще похолодало, высыпали звезды, как в Диканьке, и до рассвета было еще очень далеко, когда мы двинули на экскурсию. В автобусе было пятьдесят экскурсантов, все сонные и вялые. Никаких детей, программа «взрослая».

Я, ежу понятно, опаздывала, и подруги «заняли мне место» – я знаю, так полагается еще с тех времен, когда на экскурсии нас с сестрой возила мама. Пробравшись ко мне по узкому, как в самолете, проходу, насмешливая Арина сказала в ухо:

– Вот и мы теперь пенсионеры! Едем в воскресенье на автобусную экскурсию!

Автобус неторопливо поплыл прочь из Москвы по абсолютно пустым улицам, залитым электрическим светом, я приготовилась спать, но почему-то расхотелось. Так странно было ехать и знать, что автобус увозит меня на целый день и сейчас я окажусь в незнакомом месте, которое любил человек гениальный и странный, совершенно для меня непонятный, написавший когда-то, «что радость будет, что в тихой гавани все корабли, что на чужбине усталые люди светлую жизнь себе обрели».

Очень скоро мы приехали в рассвет – мелькавшая за зимними деревьями глубокая чернота стала снизу наливаться розовым и оранжевым, и там, где розовое и оранжевое касалось черного, все становилось почему-то синим, и оказалось, что уже нет никакой темноты, а есть голубое утреннее ледяное небо. И еще целый день впереди!.. И вообще все еще впереди.

На заправке, где предполагалась «минутка отдыха», мы с Ариной страшно захотели есть и нацелились на шоколадки и орехи в пакетиках, но бдительная Лена нам не разрешила – как можно?! Вы что, не завтракали?! Мы с Ариной проблеяли, что не завтракали. Нужно было дома позавтракать овсянкой и сыром, а не пихать в рот на заправке всякую ерунду! Мы послушно отошли от шоколадок и стали совещаться, как бы нам усыпить Ленкину бдительность. День еще почти не начался, а уже страшно хочется есть! Усыпить не удалось. Лена ведет по телевизору программу «Здоровье» и точно знает, что нам полезно, а что нет, и мы ее слушаемся, так уж повелось.

В наш теплый корабль-автобус мы тем не менее вернулись в прекрасном настроении – мы едем на экскурсию, и у нас еще весь день впереди! Вскоре с восемнадцати- или сорокаполосной дороги мы свернули на узкую деревенскую, где на обочинах высились наваленные снегоочистителем сугробы, на заборах сидели недовольные утренние коты, и бодрые дядьки в ушанках и телогрейках орудовали лопатами, отбрасывали снег от невысоких крылечек. По деревенской дороге мы ехали долго и интересно, а потом автобус остановился – дальше расчищена только узкая дорожка, не проехать, к дому на горушке нужно подниматься пешком.

Какие-то ребята катались с длинной ледяной горки – у-ух!.. – уезжали далеко-далеко, голоса отчетливо звучали в морозном и чистом воздухе, мелькали разноцветные помпоны и комбинезоны. Снеговая пыль, похожая на бриллиантовую, переливалась между ветками берез, и мы остановились и долго смотрели, как она переливается. Синие плотные тени лежали на сугробах, и приходилось зажмуриваться, переходя из тени в свет, на ослепительное и яростное солнце. Калитка проскрипела, пуская нас, и с верхней перекладины бесшумно обрушился пласт легкого и чистого снега.

Мы провели в небольшом сером доме несколько часов. Мы слушали экскурсовода, не смея пошевелиться. Мы смотрели по сторонам и в окна, где был сад, спускавшийся с холма к зимнему лесу. Потом мы мчались по узкой расчищенной дорожке к автобусу, а нас все ждали, а мы опоздали, потому что никак не могли уйти из заснеженного сада, от кустов старой сирени, от террасы с широкими и пологими ступенями, все нас тянуло побыть еще немножко!

Наш теплый корабль поплыл по снеговым волнам и вскоре приплыл к железным воротцам пансионата «Орбита», где нам был обещан обед. Тут мы вспомнили, что нам невыносимо хотелось есть еще на заправке, и мы помчались на обед большими прыжками, и занимали друг другу место – так положено на экскурсии!..

На обед были борщ с пампушками, «битки паровые», огромный чайник огненного чаю, а к нему плюшки, щедро посыпанные сахарной пудрой, все очень вкусное и какое-то… настоящее. Плюшки мы тоже съели, и Ленка не возражала нисколько. Стены столовой, где наша экскурсия обедала за сдвинутыми столами, были почему-то расписаны сценами из жизни Древнего Рима – люди в тогах и сандалиях, колонны, портики и дымящиеся вулканы, – и мы с удовольствием рассматривали сцены.

Когда мы вывалились к автобусу, большая худая собака подошла поздороваться, и мы несколько раз сбегали в столовую за угощением. Собака угощение приняла, а повариха сказала, что собака болела долго, а сейчас только поправляется, оттого и худая.

И день продолжался!.. Мы бродили возле храма, где венчался когда-то тот самый гениальный человек, что написал про девушку, которая «пела в церковном хоре», смотрели с обрыва на замерзшую речку, и зуб не попадал у нас на зуб от восторга и холода.

Мы возвращались в Москву ночью, притихшие и уставшие от радостных сегодняшних переживаний, когда вдруг один из наших мужей, попросив у экскурсовода микрофон, сказал на весь автобус:

– Сегодня был один из самых лучших дней в нашей жизни. Не знаю, как это так получилось. Но зато я точно знаю, что мы будем вспоминать его всю жизнь. Он заканчивается, конечно, но все-таки он у нас был!

И все зааплодировали.

На Садовой-Кудринской, запруженной машинами и людьми, мы сговорились, что через две недели опять поедем на экскурсию. Только детей с собой возьмем. Чтобы им тоже потом было что вспомнить.