Детектив на море

Tekst
2
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Детектив на море
Детектив на море
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 38,38  30,70 
Детектив на море
Audio
Детектив на море
Audiobook
Czyta Илья Дементьев, Анна Каменкова, Елена Калиниченко, Мария Куликова, Элнара Салимова, Юрий Красиков
17,05 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

– Вам решать. Но как показывает практика, до беды недалеко…

По настоянию Максимова комнату с черепом и костями заперли, оставив в ней все, как было, до приезда следователей. Закрыли и окно, занавесив его изнутри гардинами, чтобы уберечь интерьер от посторонних взглядов. Господин Гаше коротал ночь в другом номере, благо «Гранд-Палас» не мог похвастать наплывом постояльцев.

Хорошо ли спалось коммерсанту после пережитых потрясений – доподлинно не известно. Что касается Аниты и Алекса, то им было не до сна. Аните чудились шорохи, шаги за стеной, она то и дело просила супруга выглянуть в коридор и проверить, не вскрыт ли замок в апартаментах покойника. Тревожную атмосферу сгущали вздохи и постанывания болезной Вероники.

Задремали только к утру, но были разбужены гулом голосов под окнами. Максимов отодвинул занавеску, выглянул через засиженное мухами стекло и присвистнул. У гостиницы стояло десятка два зевак из числа деревенских жителей – преимущественно баб и ребятни. Они галдели, сгрудившись у оконницы, за которой располагался номер с бренным прахом Жоржа.

– Н-да!.. – буркнул Алекс, задергивая штору. – Вести в этом захолустье распространяются с невероятной быстротой.

К обеду вся деревенька гудела как улей. А ситуация продолжала раскручиваться, и это лишь подливало масла в огонь. Двое или трое вернувшихся с промысла рыбаков подобрали вблизи от берега бутылки из-под лафита и анжуйского, в которых содержались послания, точь-в-точь схожие с теми, что погубили соратников господина Гаше. Злосчастные ловцы морских даров и не подозревали, в какую передрягу влипли. Дома они получили выволочку от жен, напуганных кривотолками, однако ругань не могла послужить исправлением содеянного. По мнению старожилов, являвшихся по совместительству главными мракобесами, треклятая записка завладевала всем существом того, в чьи руки попадала. Выбор был невелик: либо выполнить изложенные в ней требования, либо умереть страшной смертью.

Напрасно кюре – самый здравомыслящий и, наряду с аптекарем, просвещенный из поселян – силился образумить махровых невежд. Он даже созвал всех на внеочередную проповедь и призывал отрешиться от предубеждений, но факты свидетельствовали против его разумных речей. Один рыболов по прозвищу Плешивый Гастон, вняв доводам священника, прилюдно, прямо в церкви, изорвал зловещую бумагу. Ближайшей ночью запылал амбар у него во дворе. Гастон, живший бобылем, сумел погасить пожар, но наутро, прокопченный и заикающийся, прибежал к своему родичу, который тоже выловил в море бутылку с недобрым содержимым, выпросил у него записку во временное пользование, переписал ее не десять, а целых двадцать раз (на свое счастье, грамотой он владел в достаточной степени) и разослал по всем известным ему адресам, затратив четыре франка из сбережений, отложенных на черный день.

Пример был заразителен. Вскорости все держатели записок с грозным предостережением сделали то же самое. Ради экономии наиболее сообразительные не покупали конвертов и марок, а просто-напросто разносили копии по домам и подсовывали под двери. Но соседи пришли в боевую готовность и стали встречать непрошеных письмоносцев с дубьем. Да и народонаселения в деревне было слишком мало – эпидемия поразила его меньше чем за сутки. Волей-неволей пришлось пользоваться услугами почтового ведомства.

Возникли затруднения. Они были связаны не только с затратами на пересылку писем, но и с безграмотностью подавляющей доли обывателей. Кюре категорически отверг просьбы пособить в переписывании бесовских рескриптов, поэтому за работу взялись все имевшиеся в наличии деревенские грамотеи. К ним выстраивались очереди, переписывание шло с утра до вечера. Расчет производился по-разному, в зависимости от возможностей заказчика и запросов исполнителя: медяками, куриными яйцами, мукой, виноградной бормотухой. Некоторые переписчики, почуяв наживу, стали задирать цены, но их усовестили, и постепенно установился единый тариф, которого придерживались все.

Впрочем, торжество грамотных длилось недолго. Их необразованные, но сметливые односельчане додумались, что можно просто перерисовывать буквы, не вдаваясь в их смысл. Корябали кто во что горазд, вкривь и вкось, зато тратились только на бумагу и чернила. Если б еще можно было обойтись без почтовых расходов! Но увы – мало кто из приморских нищебродов располагал гужевым транспортом, и разъезжать по городам и весям выходило накладно. К тому же слушок о нехороших записках уже разошелся по окрестностям, и визитеров из Сен-Виллаж-Трам-Пам-Пам встречали как прокаженных.

Эта история серьезно ударила по экономике деревни. Прежде сюда регулярно приезжали скупщики рыбы – они брали оптом свежий улов, за счет чего рыбаки и содержали свои семьи. После того как «записочная зараза» покатилась снежным комом, набирая обороты и вселяя ужас во всех, кто о ней узнавал, покупатели стали проезжать мимо. Благо южный берег Франции был достаточно велик и на всем протяжении его усеивали десятки деревушек, готовых снабдить морской снедью рестораны и кафе.

Тень полного разорения и голодной смерти нависла над уютным местечком. Все это произошло в считаные дни. Деревенские не знали, на кого обратить свой гнев. Они и рады были бы прекратить безумие, но опасение дьявольской кары, обещанной в анонимных эпистолах, оказалось сильнее страха перед надвигавшимся голодом.

Тем временем Веронике стало лучше, и Максимов заговорил о том, чтобы покинуть сей неблагословенный край.

– Здесь скоро вспыхнет бунт, – предрекал он. – Бессмысленный и беспощадный. Крестьяне – они такие… Если не докопаются до причин своего несчастья, то пойдут с кольями на первого встречного, лишь бы выместить злобу и отвести душу. Не желал бы я попасться под горячую руку.

– И ты не хочешь помочь им установить истину? – вопрошала Анита. – Тебе все равно, что они поубивают друг друга?

– Я бы помог, Нелли, но сам не знаю что думать.

У Алекса поначалу зрело подозрение: все это затеяно теми, кто хотел заработать на переписывании чертовых цидулек. Но версия отпала.

– Может, почта? – предположил он неуверенно. – Помнишь, тебе жаловались, что никто не пишет писем и не покупает марок?

– Нет. – Анита покачала головой. – Я сегодня была там. Ты не представляешь, какой сейчас бедлам!

Сонное почтовое царство воистину преобразилось. В тесном помещеньице, которое раньше мало кто удостаивал своим посещением, дым стоял коромыслом. Взмыленные служащие не покладая рук просматривали и сортировали корреспонденцию, а она все поступала и поступала. Как будто чума тянула свои щупальца в разные стороны, распространяясь по Франции и ближайшим странам.

– Сил нет, мадам! – сетовал знакомый почтальон. – Совсем недавно я скучал на работе и думал, что буду рад, если ее станет больше. И что же? Не сегодня завтра мне придется уволиться.

– Почему? – удивилась Анита. – Дела у вашей конторы идут великолепно, того и гляди прибавят зарплату.

– Прибавки от нашего начальства не дождешься, мадам. Скупердяи! И потом… – Почтенный служащий поежился и перешел на полушепот: – У меня ощущение, что я занимаюсь делом, угодным лукавому. Дважды в день я хожу на исповедь, но легче не становится.

– Тогда почему бы вам не выбросить эти письма в печку? Прервите порочную цепочку, и все закончится.

– Не имею права, мадам. Я выполняю свой долг. Люди платят деньги за отправку писем, несут последние гроши… Как я могу их обмануть?

Напоследок почтальон признался, что и сам получил записку с предупреждением. На фоне ежедневно нагнетаемых страстей у него не поднялась рука уничтожить ее. Переписал и разослал – словом, поступил, как все.

– У меня четверо детей, мадам, – оправдывался он. – Если со мной что-нибудь случится, кто будет их обеспечивать?

Анита рассказала об этом Алексу и подытожила:

– Как видишь, алчные почтовики здесь ни при чем. Есть у тебя другое толкование?

– М-м-м…

– Нет, конкурентов из соседних рыбацких деревень тоже оставь в покое. У них бы ума не хватило провернуть эдакую комбинацию. Это проделал человек образованный, умный, умеющий просчитывать последствия.

Пока повсюду властвовало смятение, Анита не бездельничала. Она навестила аптекаря-краеведа и задала ему вопрос, на который тот ответил утвердительно, присовокупив изумленный возглас: «Но как вы узнали?» Она пообещала дать исчерпывающие объяснения, но попозже, и уговорила его съездить в жандармерию. Оттуда аптекарь вернулся в добром расположении духа, хотя и не сказать что осчастливленный.

Затем Анита воспользовалась одной из купленных марок с изображением Цереры и отправила письмо. Максимов решил, что и она поддалась всеобщему сумасбродству, но письмо было одно-единственное. Отослав его, Анита весь следующий день посвятила прогулкам по пляжу. Ее отчего-то очень интересовала скала, с которой низвергнулся фотограф Эмиль.

События разворачивались с пугающей быстротой. В деревне вдруг осознали, что записки появились с приездом мсье Гаше и его приятелей. Градус общественной напряженности достиг уже точки кипения, поэтому народу было все равно кому мстить. Идея, что виноваты перпиньянцы, оказалась удобной во всех отношениях. Пришлых не жалко, и за них никто не заступится. А то, что у них остался всего один, делало расправу простой донельзя.

Как-то в послеобеденный час под стенами гостиницы собралась разъяренная толпа, вооруженная гарпунами, вилами и выдернутыми из заборов кольями. В дверь и в окна полетели камни, тут и там раздавались призывы выдать приспешника Вельзевула, слугу Люцифера, короче говоря, душепродавца Гаше.

Насмерть перепуганная хозяйка «Гранд-Паласа» прибежала в комнату к своему горемычному жильцу и потребовала, чтобы он немедленно убирался восвояси. Господин Гаше, который на протяжении последних дней пребывал в состоянии депрессии и почти никуда не выходил, ответил, что ему запретили покидать деревню вплоть до окончания расследования. Хозяйка возразила: он может остаться в деревне, но пусть селится у кого-нибудь другого. Ей вовсе не улыбается, чтобы ее добропорядочную гостиницу разнесли вдребезги из-за какого-то чернокнижника.

 

Анита вступилась за мсье Гаше, но это ни к чему не привело. Хозяйка пригрозила, что прикажет очистить все комнаты. Шут с ней, с прибылью, она все равно никому не достанется, если взбесившийся люд возьмет домишко штурмом и перебьет всех без разбора.

Господин Гаше запахнул куртку, расчесал волосы на пробор перед зеркалом в бронзовой оправе и решительно направился к выходу. Максимов схватил его за руку.

– Куда вы? Вас же там прикончат!

– Я должен выйти, – гордо ответствовал коммерсант, в лице которого не было ни кровинки. – Иначе они прикончат всех.

– Возьмите хотя бы пистолет. Или позвольте мне пойти с вами.

– Ни в коем случае. Возможно, мне удастся их утихомирить.

Он шагнул через порог и сразу попал в кольцо. Засверкали сельскохозяйственные и рыбопромысловые принадлежности, готовые превратиться в орудия убийства. Максимов с револьвером в руке стоял в прихожей, готовый открыть стрельбу, если начнется кровопролитие. Обеспокоенная Анита цепко держала его за рукав и умоляла не горячиться.

– Что вам нужно? – выкрикнул мсье Гаше, глядя вокруг и натыкаясь на пышущие ненавистью лица.

На него заорали, обвиняя разом во всех смертных грехах. Тогда он, не теряя самообладания, сунул руку за пазуху и вытащил записку, чье содержание было известно всем присутствовавшим. Он развернул ее и воздел над головой, как вымпел.

– Видите? У меня такая же черная метка, как и у вас. Мы в одинаковом положении – за что же вы собираетесь меня убить?

Этот довод не образумил селян. Послышались голоса:

– И что ты будешь с ней делать? Неужто порвешь? Ишь какой смелый!

– Да, порву, – проговорил он твердо, как человек, принявший решение. – Смотрите!

Он демонстративно разодрал окаянную бумагу пополам, сложил обрывки, разодрал повторно и пустил образовавшийся мелкий сор по ветру. Дерзкий поступок охладил пыл мстителей, они зашушукались, стали переглядываться.

– Небось уже разослал? – вякнули из толпы недоверчиво. – Знаем мы таких!

– Я ничего никуда не рассылал, слово дворянина, – ответствовал мсье Гаше. – Можете справиться на почте, там подтвердят.

В этот миг он был прекрасен, и его нельзя было не зауважать. Орава мало-помалу расступилась. По рядам прошелестело:

– Ну его! Он и так покойник… Расходимся!

Ватага рассосалась, унося инвентарь. Господин Гаше постоял в одиночестве, поникший и сгорбленный, и возвратился под плесневелые гостиничные своды. Максимов приветствовал его, как героя:

– Здорово вы их! Я уж боялся, что без заварухи не обойдется…

Гаше, точно не услышав его, на деревянных ногах прошел в свой номер и принялся укладывать вещи. К нему робко постучалась хозяйка. Она тоже была впечатлена его поведением и сказала, что вернет половину платы за постой. Он с апломбом отринул ее щедрость и попросил лишь об одном позволении – остаться в гостинице до утра. Пускаться в путь в наступающих сумерках, без провожатых, было небезопасно. Хозяйка скрепя сердце исполнила эту просьбу. Она ничего не имела против мсье Гаше и сдала бы ему номер хоть на год, если бы не опасение стать отщепенкой среди озлобленных земляков.

– Куда же вы пойдете? – осведомилась Анита у коммерсанта, занятого утрамбовыванием в чемодан толстого домашнего халата.

– Переберусь в город, поближе к жандармам. Тюрьма мне не грозит, бежать от правосудия не вижу смысла. А вот защита от линчевания не помешает.

Когда непосредственная опасность перестала угрожать, он уже не смотрелся таким бравым и несгибаемым, как на улице, посреди вооруженной орды. Захлопнув крышку чемодана, он посмотрел на Аниту потухшими глазами и вымолвил вполголоса:

– Как по-вашему, я сделал правильно? Имею в виду то, что избавился от записки.

– А что вас смущает? – задала она встречный вопрос. – Хотите знать, не постигнет ли вас небесное наказание? Это не ко мне… Но поступи вы по-другому, они бы вас попросту растерзали.

– Так и есть, – обреченно поддакнул он и прижал крышку рукой, чтобы запереть чемодан на замки. – Достаточно ли этого оправдания?

– Смотря для кого, – изрекла Анита диалектически, на что он уже не ответил.

А наутро мсье Гаше исчез.

Нет, он не уехал, как было обговорено с вечера. Когда хозяйка «Гранд-Паласа», обуреваемая чувством вины, поскреблась к нему в дверь, чтобы пригласить на прощальный завтрак и немного загладить свою нетактичность, он не отозвался. Она постучала – результат был тот же. Тогда она вышла из гостиницы и заглянула в окно его номера. Рама оказалась приоткрытой, а комната была пуста. Хозяйка, обеспокоившись, взяла на себя смелость и отперла дверь собственным ключом. В качестве свидетелей пригласила Аниту и Алекса – они должны были подтвердить, что у нее нет цели что-нибудь присвоить.

Все вещи находились на тех же местах, что и вчера, когда Анита, пожелав соседу доброй ночи, удалилась к себе. Закрытые чемоданы горой лежали на столике, рядом притулился пухлый саквояж. Постель не разобрана и не смята – создавалось впечатление, что постоялец в номере не ночевал. Это подтверждалось отсутствием его уличной обуви и верхней одежды.

Анита припомнила, что ночью не слышала дверных щелчков – значит, мсье Гаше выбрался из отеля через окно. Экстравагантный способ, особенно в исполнении респектабельного буржуа.

– Куда это его понесло среди ночи? – пробурчал Максимов.

Через несколько минут загадка разрешилась. Побродив вдоль фасада, Анита обнаружила следы на клумбе, где недавно отцвели тюльпаны. Судя по отпечаткам подошв, господин Гаше (а это был, несомненно, он – Анита узнала ребристые подметки щегольских итальянских ботинок), покинув гостиницу, пошел напрямую через палисадник, влипая в рыхлую землю и напрочь игнорируя удобную гравиевую дорожку. Приставшие к ботинкам комочки черной, сдобренной перегноем почвы выдали его дальнейший маршрут. Перпиньянский негоциант держал путь за околицу, причем шагал он напролом, ломая кусты.

Максимов предположил: перед тем как предпринять ночной марш-бросок, мсье Гаше употребил изрядное количество аквитанского коньяку, однако Анита указала на то, что походка, судя по оттискам, была ровной, его не мотало, как пьяного.

– Что же он тогда, спал на ходу? – Необъяснимое происшествие дразнило Алекса, задевало самолюбие. – Или какой-нибудь факир явился с Востока и магнетизировал его, как индийскую кобру?

Что тут скажешь? В голове роились мириады предположений, ни одно из которых не выглядело убедительным. Может, зашуганный коммерсант вознамерился втихую покинуть деревню из опасения, что на рассвете неуправляемые полчища с новым воодушевлением пойдут на штурм «Гранд-Паласа»? Но что в таком разе заставило его бросить весь свой багаж и пойти не на тракт, ведущий на запад, к Марселю, или на север, к Парижу, а в густые заросли, где сам черт ногу сломит?

Когда нелегкая привела полночного скитальца в глинистую балку, Анита уже не сомневалась, в какой именно точке побережья завершится этот променад. Еще пяток минут – и они с Алексом, а также сопровождавшая их гостиничная мадам очутились у зиявшего на дне оврага жерла, о чьей дурной славе были наслышаны с первых дней пребывания в деревне. На краю Бездонного Колодца следы мсье Гаше обрывались, зато наличествовал увязший в глине ботинок, подле которого валялись галстучная булавка и лоскут ткани. Все это безусловно принадлежало пропавшему.

Хозяйка отеля, вообразив, как неодолимая сила засасывает беднягу Гаше в тартарары, запричитала, поминая вперемежку Асмодеевых слуг и отрицательных персонажей окситанского фольклора. Анита невежливо прервала ее, спросив, не достанет ли она где-нибудь поблизости факел и крепкую веревку.

Максимов, не сумев с ходу проникнуть в замысел супруги, удивился:

– Зачем они тебе?

– Как зачем? Надо спуститься в колодец. Мне думается, не такой уж он и бездонный.

– И кто туда полезет?

– Ты, конечно. Револьвер у тебя?

Алекс причислял себя к людям неробкого десятка, однако его передернуло при мысли, что надобно по доброй воле соваться в провал, который многие считали логовом Князя Тьмы. А хозяйка, узнав о сумасбродной затее, замахала руками на манер ветряной мельницы и закудахтала что-то на неразборчивом ломбардском диалекте.

– Похоже, она не очень рада. – Максимов достал из кармана золотой. – Эй, сударыня! Веревка, факел – и монета ваша. Нет – мы найдем других помощников.

Вид денег образумил мадам. Она перестала кудахтать и рассудила, очевидно, так: ничего со мной не станется, если я принесу этим чокнутым то, что они требуют. Это же их идея, а не моя. Факел и веревка – предметы сами по себе нейтральные, и если кто-то собирается использовать этот безобидный набор для богомерзкого дела, я тут совершенно ни при чем.

Утешив себя, благочестивая госпожа выхватила у Максимова золотой, и через четверть часа все необходимое было доставлено в овраг. Сама же она, выполнив поручение, стремглав бросилась к жилым дворам, колыхаясь, точно огромный галантин.

– Баба с возу – кобыле легче, – огласил Максимов избитую народную мудрость.

А Анита спрогнозировала: к обеду вся округа будет знать, что заезжего перпиньянца, который дерзнул порвать чертову записку, затянуло в Пропасть Сатаны, куда, без сомнения, отправятся и двое полоумных иностранцев, решивших проследить его путь в недра огненной геенны.

– Пожалуй, после такого даже кюре поверит в силу этих каракулей, – проговорил Алекс, раскручивая веревку и привязывая один ее конец к остроугольной каменюке, лежавшей невдалеке.

– Значит, нам с тобой никак нельзя исчезать. Более того, мы обязаны выяснить, куда подевался наш несчастный друг. Ты готов?

– Да.

Максимов тайком перекрестился, проверил, легко ли открывается специальный клапан под фалдой, где пристроен заряженный револьвер, и, схватившись за веревку, соскользнул в колодец. Анита, нагнувшись, светила ему факелом.

Перебирая мохнатый пеньковый канат, Алекс упирался ботами в стенку колодца и аршин за аршином спускался вниз. Слой глины, выстилавший дно оврага, оказался довольно тонким, под ним шел каменный пласт.

– Занятно! – донесся снизу гулкий голос Максимова. – Здесь со всех сторон выступы. При известной ловкости можно обойтись и без веревки… Жили бы в деревне мужики похрабрее, они бы давно тут все излазили.

Спуск не затянулся. Алекс, преодолев сажени три, очутился в горизонтальном тоннеле, который вел в сторону моря.

– Брось-ка мне факел, Нелли! Хочу посмотреть, что там дальше…

Палка, обмотанная горящей промасленной ветошью, прочертила колодезный мрак и упала к ногам Максимова. Он поднял ее, шагнул в тоннель и скрылся с глаз наблюдавшей сверху Аниты.

Потянулись, как пишут в старомодных романах, томительные минуты ожидания. Анита до рези вглядывалась в беспросветный мрак колодца, пыталась уловить какие-нибудь звуки, но гранитная толща скрадывала все. Волей-неволей накатывала будоражащая нервы дума: не опрометчиво ли было отправлять Алекса в неизведанное? Вдруг там и правда обитают демоны, которые сейчас обгладывают его кости и пьют теплую кровь…

Тьфу ты, какая ересь приходит на ум! Прочь ее, прочь! Нет там ни демонов, ни упырей, а есть…

О том, что там есть, поведает Алекс. Вот он, родимый, вышел из тоннеля и, как Прометей, поднял над головой догорающий факел. Кажется, невредим.

– Как ты? – продребезжала в зев колодца Анита. Предательский спазм все-таки сковал гортань, мешая говорить нормально.

Максимов, цепляясь за выщербленную стену, поднялся без помощи веревки. Акробатической сноровки для этого не потребовалось – хватило силы и гибкости, какими мог обладать любой здоровый мужчина средних лет. Отдышавшись и отряхнув запачканный костюм, он приступил к отчету:

– Это какая-то древняя шахта. Кое-где наполовину завалена, но я прошел до конца. Не знаю, кто и для чего ее прорубил… Она выходит к берегу через нору, заросшую травой почти в рост. Снаружи не увидишь…

– А по дороге к морю тебе ничего не встретилось?

– Встретилось. Сбоку от тоннеля есть пещера, вся черная, как могила. И тесная. Размером примерно три шага на два. Я думаю, там держали пленников.

– Почему?

– Больно безрадостный у нее вид. На стенах – что-то наподобие фресок: скелеты, песочные часы, петух… Наверное, все это символизировало скорую казнь. И вот. – Он показал Аните ветхую, расползающуюся в пальцах полоску материи угольного цвета. – Похоже, арестантам перед смертью завязывали глаза.

– А надписей ты нигде не заметил?

Максимов наморщил лоб.

– Да… Под скелетами что-то нацарапано. Латынь или какой-то другой язык. Первое слово «visita», а дальше я не разобрал.

– Тогда все понятно! – Анита заметно повеселела. – Это не камера смертников, а Дом потерянных шагов. В нем не держали приговоренных к казни. Наоборот – готовили людей к обновленной жизни.

 

– Что?..

– Сразу видно, что ты не увлекался франкмасонством. А ведь в России оно до сих пор в моде, в свое время даже государи императоры состояли в ложах… Скелеты, петухи, песочные часы, чаши с ртутью – все это символизирует бренность бытия. А надпись, которую ты не разобрал, гласит, если перевести ее вкратце, следующее: «Посети недра земли и очистись». В черную комнату приводили кандидатов в масоны, чтобы дать им возможность обдумать сделанный выбор.

Максимов сосредоточенно размышлял – интеллектуальная работа ясно отражалась на его лице.

– Хорошо. Допустим, здесь когда-то собирались масоны. Место уединенное, скрытое от любопытных глаз. Чтобы им никто не мешал, они окружили этот колодец суевериями, но потом все было заброшено… Но какое отношение к нему имеет мсье Гаше?

– Самое непосредственное. Ты разве не разглядел у него на запонке изображение Всевидящего Ока? Он тоже из масонов и, конечно, знал о подземелье.

– И воспользовался тоннелем, чтобы сбежать?

– Боюсь, Алекс, ты не до конца понял, что происходит. Но ничего, скоро поймешь. – Анита что-то подсчитала, глядя в небо, и деловито сообщила: – Мы задержимся здесь еще на три-четыре дня. А то и на неделю.

Максимов не спорил. Он видел, что загадка близка к разрешению. Уезжать в самый интригующий момент просто непростительно.

Ему не терпелось расспросить Аниту, что же такое пришло ей в голову, но тянуть из нее жилы было бесполезно: все равно не расскажет. Теперь остается только ждать.

Как и следовало предполагать, кара, обрушившаяся на мсье Гаше (а хозяйка «Гранд-Паласа» представила его исчезновение именно так), произвела среди рыбаков невероятный фурор. Проклятые записки и раньше наводили на всех панику, а после очередного наглядного подтверждения их злого могущества никто и думать не смел о своеволии. На марки и конверты выгребали даже мелочь из детских копилок, а почтовое отделение деревни работало с утра до ночи по удлиненному графику. Поэтому когда Анита пришла туда и предложила бескорыстную помощь, ее приняли с радостью, несмотря на то, что это противоречило служебным инструкциям. Ей отвели закуток, и она взялась за сортировку писем, причем так проворно, будто всю жизнь только этим и занималась.

Работая, она развлекала новоявленных коллег рассказами о своих путешествиях по Европе и задавала невинные вопросы: сколько дней идет письмо отсюда до Рима, долго ли еще продлится штиль на море. Своим обаянием она покорила всех, и главный почтовик в знак восхищения преподнес ей букетик полевых цветов, чем вызвал ревность Алекса.

Все закончилось через шесть дней. В один из вечеров Анита попросила мужа одеться потеплее и проследовать за ней к морю. Веронику оставили в гостинице укладывать пожитки.

– Неужто с утра едем? – возрадовалась служанка, которой до смерти осточертела эта чуждая провинция, где творилось невесть что.

– Очень надеюсь, – уклончиво ответила Анита и поторопила Алекса: – Идем!

У Максимова зрела опаска, что они пойдут к Бездонному Колодцу, что представлялось ему безрассудным. Ночь, деревня объята страхом… В случае чего никто не придет на выручку, хоть закричись.

Однако Анита, покинув гостиницу через черный ход, чтобы не ставить в известность болтливую хозяйку, свернула к морю, что вызвало у Алекса некоторое облегчение. Здесь, по крайней мере, обстановка была не такой устрашающей. Полная луна, напоминавшая парижский уличный фонарь, но многократно увеличенный и подвешенный на недосягаемой вышине, освещала глянцевую, подернутую мелкими морщинами акваторию. Дул несильный ветерок, он нес прохладу. Максимов расстегнул шинель. К чему теплая одежда, когда после установившейся позавчера знойной погоды так и хочется подставить себя под освежающие воздушные струи…

– Не очень-то рассупонивайся, – покосилась на него Анита, употребив одно из слышанных в России просторечных слов. – Неизвестно, сколько надо будет дожидаться.

– Чего дожидаться?

Анита приложила палец к губам.

По скрипучему песку они подошли к скале, откуда свергся компаньон господина Гаше. Фотографический аппарат с нее давно убрали, в лунных лучах скала отливала лимонным блеском.

– Ты хочешь подняться? – прошептал Максимов.

– Нет. Нам бы вон туда… – Анита показала на узенькую стежку, которая вела к нише, обращенной к морю. – Но нельзя.

– Почему?

– Спугнем главных действующих лиц. Попробуем занять позицию в партере, но так, чтобы нас не увидели.

Они походили по пляжу и наткнулись на песчаный бархан, наметенный ветром. За ним и укрылись. Максимов, одолеваемый предчувствием большого приключения, держал руку на револьвере и смотрел туда же, куда и Анита, – на море.

Минул час, за ним еще один… Максимов подмерз и, мысленно похвалив супругу за предусмотрительность, закутался в шинель. Дневная духота давно спала, вдоль побережья гулял холодный сквозняк. Или его лихорадило от неизвестности?

Вдруг Анита, которая сидела на песке нахохлившись и походила в своей душегрейке на задремавшую птицу, встрепенулась и едва слышно воскликнула:

– Плывут!

Максимов, который в отличие от нее и впрямь погрузился в сонное забытье, поморгал, протер глаза и разглядел на горизонте силуэт корабля, шедшего к берегу. Корабль ловил всеми парусами малейшие потоки ветра и быстро приближался. Вскоре уже можно было опознать в нем двухмачтовую шхуну американского образца – из тех, что используются, как правило, для каботажных плаваний на небольшие расстояния. Флаг на грот-мачте отсутствовал, по бортам и на носу стояли пушки, что свидетельствовало о ее отнюдь не мирном назначении.

– Интересно, – проговорил Алекс на ухо Аните, – как они собираются причаливать? Тут сплошные рифы… Или шкипер знает эту местность, как свою зюйдвестку?

Не успел он умолкнуть, как в скальной нише вспыхнуло ярчайшее искристое пламя. Это горел фальшфейер – приспособление для подачи световых сигналов, начиненное зажигательной смесью, – да так ослепительно, что не нужно было никакого маяка.

Ни Анита, ни Алекс не могли видеть, кто скрывается в выемке у самой кромки воды. Максимов пополз было по песку вперед, но Анита удержала его, дав понять: еще не время.

Шхуна остановилась прямо напротив скалы, с левого борта спустили шлюпку с четырьмя гребцами, и она понеслась к суше. Вскоре лодка ткнулась в песок, и гребцы убрали весла. Сидевший вместе с ними высокий человек, закутанный в плащ, как испанский идальго, что-то скомандовал и выскочил на берег. Ему навстречу из ниши уже спешил не кто иной, как мсье Гаше. С лощеным коммерсантом произошла разительная перемена – в матросской непромокаемой куртке и сапогах до колен он больше смахивал на деревенского мужлана.

Прибывший на шлюпке по-братски обнял его, они негромко засмеялись, и тут Аните вздумалось наконец выступить на сцену. Она встала, стряхнула песчинки и направилась к этим двоим. Алекс не получил распоряжений, но он и так знал, что делать, – с револьвером на изготовку он сопровождал ее в качестве верного телохранителя.

– Добрый вечер, сеньоры! – приветливо произнесла Анита. – Отличная погода, не правда ли?

Лицо мсье Гаше исказилось, он сунул руку под куртку, а гребцы в шлюпке зашевелились, сверкнули вынутые из-под скамеек ружья. Казалось, вот-вот прозвучит сакраментальное «Измена!» и дружный залп скосит непрошеных свидетелей.

Но Анита, ничуть не оробев, устремила взгляд на незнакомца в плаще, словно знала, что он здесь главный и от его слова зависит дальнейшее развитие событий.

– Прикажите своим людям убрать оружие. Вы же не разбойник.

Незнакомцу было лет сорок. Широкий лоб, плавно переходящий в залысину, курчавая борода. Под плащом угадывался военный мундир, на котором Максимов разглядел эмблему франкмасонов – треугольник со зрачком: точно такую, как на запонках у господина Гаше.

– Вы меня знаете? – спросил приезжий не с тревогой, а скорее с любопытством.

To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?