3 książki za 35 oszczędź od 50%

Чужак

Tekst
240
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Чужак
Чужак
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 70,38  56,30 
Чужак
Audio
Чужак
Audiobook
Czyta Игорь Князев
36,87 
Zsynchronizowane z tekstem
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Ральф кивнул.

– Там везде отпечатки. Этому микроавтобусу десять лет, и последние лет пять его точно не мыли внутри. Если вообще когда-нибудь мыли. Мы уже идентифицировали многие отпечатки: Джеллисон, его сын, жена, двое парней из его плотницкой бригады. Еще в четверг нам переслали все данные из полиции штата Нью-Йорк, благослови их Господь. От других штатов, от большинства штатов, мы бы ждали их до сих пор. И конечно, там есть отпечатки Терри Мейтленда и Фрэнка Питерсона. Четыре отпечатка Питерсона – на внутренней стороне пассажирской двери. Поверхность изрядно засаленная, и они четкие, как новая монетка. Вероятно, уже на стоянке у Хенли-парка Терри пытался вытащить мальчика из кабины, а тот сопротивлялся и хватался за дверь.

Дженни поморщилась.

– Есть и другие, пока не опознанные отпечатки. Мы передали их в общую базу еще в среду утром, но не факт, что удастся их идентифицировать. Видимо, какие-то отпечатки принадлежат первому вору, угнавшему микроавтобус из Спейтенкилла. А все остальные могут принадлежать кому угодно, от приятелей Джеллисона до автостопщиков, которых вор подбирал по пути. Но самые свежие – отпечатки Мейтленда и Питерсона. Первый угонщик меня не волнует, хотя хотелось бы знать, где он бросил микроавтобус. – Ральф помолчал и добавил: – Знаешь, все это странно.

– Странно, что Терри не стер отпечатки?

– Не только это. Зачем он вообще угнал микроавтобус и «субару»? Зачем угонять чьи-то машины, чтобы вроде как замести следы, если собираешься открыто расхаживать по всему городу? Он же совсем не скрывался.

Дженни слушала мужа с нарастающей тревогой. Будучи его женой, она не могла задать вопрос, который напрашивался сам собой: «Если ты сомневался, то зачем было арестовывать его прямо на стадионе? Зачем было так торопиться?» Да, она поддержала Ральфа и одобрила его решение, может быть, даже чуть-чуть подтолкнула к нему, но у нее не было всей информации. Свой вклад, пусть и малый, я все же внесла, подумала она… и снова поморщилась.

Словно прочитав ее мысли (а после четверти века совместной жизни Ральф, возможно, и вправду научился читать ее мысли), он сказал:

– Я не жалею о сделанном, если вдруг ты об этом подумала. Мы все обсудили с Биллом Сэмюэлсом. Он говорит, что не надо искать смысла в действиях Мейтленда. Потому что смысла может и не быть. Сэмюэлс говорит, что Терри сделал все именно так, как сделал, потому что у него сорвало крышу. Побуждение к преступлению – потребность в преступлении, хотя на суде я бы не стал употреблять эту формулировку – копилось в нем уже давно. Похожие случаи известны. Билл говорит, Терри планировал что-то такое и постепенно готовился, но в прошлый вторник увидел Фрэнка Питерсона на стоянке у магазина, и все его планы полетели к чертям. У него что-то замкнуло в мозгах, и доктор Джекил превратился в мистера Хайда.

– Сексуальный садист, впавший в неистовство, – пробормотала она. – Терри Мейтленд. Тренер Ти.

– Это все объясняет, – чуть ли не с вызовом произнес Ральф.

Она могла бы ответить: Может быть, и объясняет. Но потом-то, насытившись, он должен был успокоиться. Об этом вы с Биллом не думали? Почему он все равно не стер свои отпечатки и, как ты верно заметил, открыто расхаживал по всему городу? Это действительно очень странно.

– В микроавтобусе кое-что обнаружилось. Под водительским сиденьем, – сказал Ральф.

– Да? И что же?

– Клочок бумаги. Похоже, обрывок меню. Это может быть никак не связано с нашим делом, но мне все-таки хочется изучить его. Я уверен, его положили вместе с другими вещественными доказательствами. – Ральф вылил остатки кофе на землю и поднялся из-за стола. – Но первым делом хотелось бы просмотреть записи с камер в «Шератоне». За вторник и среду. И записи с камер того ресторана, где Терри, как он утверждает, ужинал в большой компании учителей.

– Если там будут хорошие крупные планы его лица, пришли мне скриншоты, – сказала Дженни и, увидев, как Ральф удивленно приподнял брови, добавила: – Я давно знаю Терри, и если в Кэп-Сити был кто-то другой, я это сразу пойму. – Она улыбнулась. – Женщины наблюдательнее мужчин. Ты сам так сказал.

9

Сара и Грейс Мейтленд почти не притронулись к завтраку. Хуже того, они не притащили за стол свои телефоны и мини-планшеты. Полиция не отобрала у них электронные устройства, но утром девчонки включили их на пять минут, а потом сразу выключили и оставили наверху, у себя в комнатах. Что бы они ни увидели в новостях и социальных сетях, им не хотелось читать дальше. После завтрака Марси пошла в гостиную и выглянула в окно. На улице стояли патрульная машина полиции Флинт-Сити и два фургончика местного телевидения. Марси задернула шторы. Впереди был целый день. Долгий пустой день. И она совершенно не представляла, чем его занять.

Ответ пришел со звонком Хоуи Голда. Он позвонил в четверть девятого, и его голос звучал на удивление бодро.

– После обеда поедем к Терри. Вместе. Обычно посетители допускаются только по предварительному уведомлению за двадцать четыре часа, с письменного разрешения начальника тюрьмы, но я пробился сквозь эти бюрократические препоны. Хотя все равно получил разрешение только на бесконтактное свидание. Его держат в крыле особо строгого режима. Это значит, мы будем общаться с ним через стекло. Но все не так страшно, как показывают в кино. Ты увидишь.

– Ладно. – У Марси перехватило дыхание. – Во сколько?

– Я заеду за тобой в половине второго. Подготовь его лучший костюм и какой-нибудь темный галстук. Это для завтрашнего суда. Можешь собрать ему что-нибудь вкусное. Фрукты, орехи, конфеты. Сложи все в прозрачный пакет, поняла?

– Да. А девочки? Они тоже…

– Нет, девочки останутся дома. В окружной тюрьме детям не место. Найди кого-нибудь, кто за ними присмотрит. На случай, если репортеры совсем обнаглеют. И скажи им, что все хорошо.

Марси не знала, кого попросить посидеть с девочками. После вчерашнего ей не хотелось опять беспокоить Джейми, которая и так очень им помогла. Но у дома дежурит полиция, и если их попросить, они же сумеют сдержать репортеров? Да, наверное.

– А все хорошо? Правда?

– Думаю, да. Алек Пелли расколошматил в Кэп-Сити большую пиньяту, и все призы достались нам. Сейчас я пришлю тебе ссылку. Сама решай, показывать девочкам или нет. Но лично я показал бы.

Спустя пять минут Марси, Сара и Грейс уже сидели на диване в гостиной, глядя в мини-планшет Сары. Конечно, большой экран был бы лучше, но полиция конфисковала компьютер Терри и оба ноутбука. Впрочем, и на планшете все было видно. Вскоре все трое смеялись, кричали от радости и хлопали друг друга по ладоням.

Это не просто свет в конце тоннеля, подумала Марси. Это, черт возьми, целая радуга.

10

Тук-тук-тук.

Сначала Мерл Кессиди подумал, что этот стук ему снится. Мерлу часто снились кошмары, в которых отчим готовился задать ему взбучку. У этого лысого гада была привычка стучать по кухонному столу сначала костяшками пальцев, потом – кулаком, задавая вопросы, неизменно ведшие к новой порции традиционных вечерних побоев: Где ты шлялся? Зачем ты носишь часы, если вечно опаздываешь на ужин? Почему матери не помогаешь? Зачем тащишь в дом столько книг, если вообще не садишься делать чертовы уроки? Если мама пыталась протестовать, он ее не слушал. Если пыталась вмешаться, он ее грубо отталкивал. А потом этот кулак, с нарастающей силой стучавший по столу, обрушивался на Мерла.

Тук-тук-тук.

Мерл открыл глаза, чтобы вырваться из кошмарного сна, и успел подумать с горькой иронией: он в полутора тысячах миль от своего вечно сердитого отчима, как минимум в полутора тысячах миль… и все равно близко-близко. В каждом сне, каждую ночь напролет. Впрочем, с тех пор как он сбежал из дома, ему редко удавалось поспать целую ночь.

Тук-тук-тук.

Это был полицейский. Постукивал своей дубинкой. Терпеливо, беззлобно. Он махнул Мерлу свободной рукой, мол, опусти-ка стекло.

Спросонья Мерл не сразу сообразил, где находится. Потом увидел большой гипермаркет на другой стороне огромной стоянки, почти пустой в этот ранний час, и тут же все вспомнил. Эль-Пасо. Он в Эль-Пасо. В баке его теперешнего «бьюика» почти не осталось бензина, а в кошельке почти не осталось денег. Мерл заехал на стоянку у гигантского «Уолмарта», чтобы пару часов поспать. В надежде, что утром придумает, что делать дальше. Но теперь, вероятно, никакого «дальше» уже не будет.

Тук-тук-тук.

Мерл опустил стекло.

– Доброе утро, офицер. Я поздно выехал из дома, понял, что засыпаю прямо за рулем, и заехал сюда, чтобы чуть-чуть подремать. Я думал, так можно. Но если нельзя, прошу меня извинить.

– Какой вежливый молодой человек. – Полицейский улыбнулся, и у Мерла на миг появилась надежда. Улыбка была приветливой. – Многие так делают. Хотя в основном взрослые люди, а не четырнадцатилетние пацаны.

– Мне восемнадцать, просто я мелковатый для своего возраста. – Но Мерл вдруг почувствовал невероятную усталость, никак не связанную с недосыпом, накопившимся за последние недели.

– Да-да, а меня все принимают за Тома Хэнкса. Иногда даже просят автограф. Покажите, пожалуйста, ваши права и документы на машину.

Еще одна попытка. Слабая, как последняя предсмертная конвульсия.

– Они были в куртке. А куртку украли, пока я ходил в туалет. В «Макдоналдсе».

– Ясно-ясно. А вы сами откуда?

– Из Феникса, – неубедительно пробормотал Мерл.

– Ясно-ясно, а тогда почему у вас оклахомские номера?

Мерл молчал, исчерпав все ответы.

– Выходи из машины, сынок. И хотя вид у тебя грозный, как у маленького щеночка, срущего под дождем, держи руки так, чтобы я их видел.

Мерл без особого сожаления выбрался из машины. Он неплохо поездил. На самом деле отлично поездил, если подумать. Он сбежал из дома в апреле, и за это время его могли повязать уже дюжину раз, но не повязали. Теперь все закончилось. И что с того? Куда он ехал? В общем-то никуда. Куда угодно. Лишь бы подальше от лысого гада.

 

– Как тебя звать, малыш?

– Мерл Кессиди. Мерл – сокращенно от Мерлина.

Немногочисленные ранние покупатели украдкой поглядывали на них и шли мимо, спеша приобщиться к круглосуточным чудесам «Уолмарта».

– Да-да, как того чародея. У тебя есть какой-нибудь документ, Мерл?

Мерл вытащил из кармана старый, потертый кошелек с замшевой прострочкой. Мамин подарок на его восьмой день рождения. Тогда они еще жили вдвоем – только мама и Мерл, – и все было очень даже неплохо. Сейчас в кошельке лежала одна бумажка в пять долларов и две по доллару. Из отделения с прозрачным окошком, где Мерл хранил несколько маминых фотографий, он достал ламинированную карточку со своим фото.

– Молодежный христианский союз Поукипзи, – задумчиво произнес полицейский. – Так ты из Нью-Йорка?

– Да, сэр.

Этого «сэра» отчим вбил в него намертво.

– Из Поукипзи?

– Нет, сэр. Не оттуда, но рядом. Есть такой маленький городок Спейтенкилл, что значит «озеро, которое брызгается». Ну, или так говорит мама.

– Да, интересно. Каждый день узнаешь что-то новое. И давно ты в бегах, Мерл?

– Уже три месяца.

– Кто учил тебя водить машину?

– Мой дядя Дэйв. На поле за городом. Я хороший водитель. И на механике, и на автоматике, мне без разницы. Дядя Дэйв умер. От сердечного приступа.

Полицейский задумался, постукивая краем ламинированной карточки по ногтю большого пальца. Не тук-тук-тук, а тык-тык-тык. Мерлу он нравился, этот дяденька-полицейский. По крайней мере пока.

– Да уж, водитель ты точно хороший, раз прикатил из Нью-Йорка в эту пыльную приграничную дыру. И много машин ты угнал по дороге, Мерл?

– Три. Нет, четыре. Это четвертая. Только первая была не легковушка, а микроавтобус. Нашего соседа из дома напротив.

– Четыре, – проговорил полицейский, задумчиво глядя на стоявшего перед ним чумазого пацана. – И как же ты финансировал это сафари на юг?

– Что?

– Где ты спал? Что ты ел? Где брал деньги?

– Спал я в машинах. А деньги крал. – Мерл понурил голову. – Из сумок у тетенек. Когда получалось вытащить кошелек. Иногда они не замечали, а когда замечали… Я быстро бегаю. – Тут он расплакался. Он часто плакал на своем сафари на юг, как выразился полицейский. В основном по ночам. Но те слезы не приносили ему облегчения. А эти принесли. Мерл не знал почему, да и не хотел разбираться.

– Три месяца, четыре машины, – сказал полицейский, продолжая постукивать карточкой Мерла по ногтю большого пальца. – От чего ты бежишь, сынок?

– От моего отчима. И если вы вернете меня домой, к этому лысому гаду, я опять убегу. При первой возможности.

– Так-так, понятно. Сколько тебе лет на самом деле, Мерл?

– Двенадцать. Но в следующем месяце будет тринадцать.

– Двенадцать. Охренеть и не встать. Ты поедешь со мной, Мерл. Подумаем, что с тобой делать.

В полицейском участке на Харрисон-авеню в ожидании сотрудника социальной службы Мерлина Кессиди сфотографировали, обработали средством от вшей и взяли у него отпечатки пальцев. Отпечатки сразу же переслали в общую электронную базу. Это была обычная процедура.

11

Когда Ральф прибыл в полицейский участок Флинт-Сити, собираясь позвонить Деборе Грант, а потом взять патрульную машину и ехать в Кэп-Сити, там его ждал Билл Сэмюэлс. Вид у него был больной. Даже его хохолок как-то поник.

– Что случилось? – спросил Ральф, имея в виду: что еще?

– Алек Пелли прислал сообщение. Со ссылкой на сайт.

Он достал из портфеля айпад (разумеется, большой айпад профессиональной линейки), открыл сообщение и передал планшет Ральфу. Пелли написал: Ты уверен, что будешь предъявлять обвинения Т. Мейтленду? Сначала сходи по ссылке. Ссылка прилагалась, и Ральф ее открыл.

Она вела на сайт местного «Канала 81». «МЫ РАБОТАЕМ ДЛЯ ВАС!» Сразу под заголовком шел блок видео. Репортажи с заседаний городского совета. Торжественное открытие отремонтированного моста. Обучающий ролик «ВАША БИБЛИОТЕКА, И КАК ЕЮ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ». Сюжет под названием «ПОПОЛНЕНИЕ В ЗООПАРКЕ КЭП-СИТИ». Ральф вопросительно посмотрел на Сэмюэлса.

– Прокрути ниже.

Ральф так и сделал – и обнаружил сюжет, озаглавленный «ХАРЛАН КОБЕН ВЫСТУПАЕТ НА КОНФЕРЕНЦИИ УЧИТЕЛЕЙ ИЗ ТРЕХ ШТАТОВ». Значок воспроизведения располагался поверх стоп-кадра с женщиной в больших очках, с прической, столь обильно политой лаком, что, казалось, запусти ей в голову бейсбольным мячом, и мяч отскочит, не повредив череп. Женщина стояла за кафедрой. У нее за спиной виднелась эмблема отеля «Шератон». Ральф развернул видео на весь экран.

– Всем добрый день! Рада приветствовать всех собравшихся! Я Джозефин Макдермотт, нынешний президент объединения учителей английского языка из трех штатов. Мне очень приятно, что вы нашли время приехать на нашу ежегодную конференцию для обмена опытом и обсуждения насущных вопросов. И конечно, для дружеского общения за кружечкой пива по окончании ежедневных официальных мероприятий. – Послышались вежливые смешки. – В этом году нас особенно много, и хотя мне хотелось бы думать, что это связано с моим личным неотразимым очарованием… – снова вежливый смех, – все же, полагаю, дело в нашем потрясающем госте, который выступит перед нами сегодня…

– В одном Мейтленд не соврал, – сказал Сэмюэлс. – Тетенька явно любит поговорить. Обсудила почти все книги этого парня. Переключись на девять минут тридцать секунд. Там она закругляется.

Ральф провел пальцем по бегунку таймера в нижней части экрана. Он уже знал, что сейчас увидит. Он не хотел этого видеть – и в то же время хотел. Его словно заворожило.

– Леди и джентльмены, встречайте нашего гостя, мистера Харлана Кобена!

Из-за кулис вышел лысый джентльмен, такой высокий, что когда он нагнулся, чтобы пожать руку миссис Макдермотт, показалось, будто взрослый мужчина приветствует маленькую девочку, нарядившуюся в мамино платье. Руководство «Канала 81» сочло это событие достаточно интересным, чтобы снимать его двумя камерами, и теперь картинка переключилась на зрителей, которые приветствовали Кобена бурными аплодисментами. За ближайшим к сцене столом сидели трое мужчин и одна женщина. Ральф почувствовал, как внутри все оборвалось. Он прикоснулся к экрану, поставив ролик на паузу.

– Господи, – выдохнул Ральф. – Это он. Терри Мейтленд с Раундхиллом, Квэйдом и Грант.

– Исходя из имеющихся у нас доказательств, я не понимаю, как это возможно, но он и вправду чертовски похож на Мейтленда.

– Билл… – На секунду у Ральфа перехватило дыхание. Он был совершенно ошеломлен. – Билл, Мейтленд тренировал моего сына. Это не кто-то похожий. Это он.

– Кобен говорил сорок минут. В основном камера направлена на него, но есть и общие планы зала. Когда зрители смеются над его шутками – он остроумный мужик, надо отдать ему должное, – или просто внимательно слушают. Мейтленд – если это Мейтленд – присутствует в большинстве этих кадров. Но главный сюрприз поджидает на пятьдесят шестой минуте. Переключи сразу туда.

Ральф переключился на пятьдесят четвертую минуту, для подстраховки. Кобен отвечал на вопросы зрителей.

– В своих книгах я не использую мат ради мата, – говорил он, – но иногда мат оправдан и даже необходим. Человек, саданувший молотком себе по пальцу, не скажет: «Экий я, право, неловкий». – Смех в зале. – У нас есть время еще на пару вопросов. Давайте вы, сэр.

Камера повернулась к зрителю, готовящемуся задать следующий вопрос. Это был Терри Мейтленд, крупным планом. Если прежде Ральф надеялся, что в Кэп-Сити был не сам Терри, а его двойник, как предположила Дженни, то теперь все надежды рассыпались в прах.

– Вы всегда знаете, кто преступник, когда приступаете к новой книге, мистер Кобен, или иногда это становится неожиданностью даже для вас?

Камера повернулась обратно к Кобену, который улыбнулся и сказал:

– Это очень хороший вопрос.

Но прежде чем именитый писатель успел дать очень хороший ответ, Ральф вернулся к картинке с Терри, вставшим, чтобы задать свой вопрос. Секунд двадцать смотрел на экран, потом молча вручил планшет Сэмюэлсу.

– Ба-бах, – сказал Сэмюэлс. – Лопнуло наше дело.

– Еще не готов результат ДНК-экспертизы, – возразил Ральф… вернее, услышал свой голос словно со стороны. У него было странное чувство, будто он отделился от собственного тела. Наверное, что-то похожее ощущают боксеры как раз перед тем, как рефери остановит бой. – И мне еще надо переговорить с Деборой Грант. Потом я поеду в Кэп-Сити и займусь старой доброй детективной работой. Так сказать, оторву зад от стула и пойду в народ. Пообщаюсь с сотрудниками отеля и с официантами в «Файрпит», где они ужинали после лекции. – Он вспомнил свой утренний разговор с Дженни и добавил: – Еще надо проверить, не обнаружатся ли какие-то вещественные доказательства.

– Ты понимаешь, насколько это маловероятно? В большом городе, в крупном отеле, через несколько дней после нужной нам даты?

– Я понимаю.

– А ресторан, может быть, окажется закрыт. – Сэмюэлс говорил с интонациями обиженного ребенка, которого отпихнул кто-то из старших мальчишек и он грохнулся на асфальт и разбил коленку. Ральф уже начал осознавать, что ему не особенно нравится Сэмюэлс. Он все больше походил на слабака.

– Если он рядом с отелем, то наверняка будет открыт.

Сэмюэлс покачал головой, по-прежнему глядя на стоп-кадр с Терри Мейтлендом.

– Даже если ДНК совпадет… в чем я уже сомневаюсь… ты не первый год служишь в полиции и должен знать, что присяжные редко выносят обвинительное заключение на основании анализа ДНК и отпечатков пальцев. Дело Оу-Джея Симпсона – яркий тому пример.

– Показания свидетелей…

– Голд разнесет их в пух и прах. Стэнхоуп? Старая и полуслепая. «Верно ли, миссис Стэнхоуп, что вы сдали свои водительские права еще три года назад и с тех пор не садились за руль?» Джун Моррис? Ребенок, который увидел окровавленного человека на другой стороне улицы. Скоукрофт был нетрезв, как и его приятель. Клод Болтон отсидел срок за хранение наркотиков, которые сам же и употреблял. Лучшее, что у нас есть, это Ива Дождевая Вода, но открою тебе секрет: народ в этом штате по-прежнему недолюбливает индейцев и не особенно им доверяет.

– Но мы зашли так далеко, что отступать уже поздно, – заметил Ральф.

– Похоже на то.

Потом они долго молчали. Сквозь открытую дверь кабинета было видно, что в приемной участка сейчас почти пусто, как всегда и бывало воскресным утром в этом крошечном юго-западном городке. Ральф подумывал, не сказать ли Сэмюэлсу, что это видео отвлекло их от самого главного: убит ребенок, и все улики указывают на то, что они взяли убийцу. Те обстоятельства, что во время убийства Мейтленд якобы находился в семидесяти милях отсюда, еще предстоит прояснить. И пока они с этим не разберутся, им обоим не будет ни отдыха, ни покоя.

– Если хочешь, поедем в Кэп-Сити вместе.

– Я не могу, – сказал Сэмюэлс. – Сегодня у нас с бывшей женой и детьми запланирована поездка на озеро Окома. Она хочет устроить пикник. У нас только-только наладились отношения, и не хотелось бы их испортить.

– Ладно, как скажешь. – Все равно предложение шло не от чистого сердца. Ральфу хотелось побыть одному. Хотелось спокойно подумать о деле, которое раньше казалось простым и понятным, а теперь обернулось, что называется, полной задницей.

Он поднялся из-за стола. Билл Сэмюэлс убрал в портфель свой айпад и тоже поднялся.

– Из-за этого дела мы оба можем лишиться работы, Ральф. Если Мейтленда оправдают, он подаст на нас в суд. Ты сам знаешь, что так и будет.

– Поезжай на пикник. Съешь пару сэндвичей. Это еще не конец.

Сэмюэлс вышел из кабинета первым, и что-то в его походке, во всей его позе – плечи опущены, портфель уныло шлепает по колену – взбесило Ральфа.

– Билл?

Сэмюэлс обернулся.

– В нашем городе изнасиловали ребенка. С особой жестокостью. Либо до, либо после его искусали до смерти. У меня до сих пор в голове не укладывается, как такое возможно. Думаешь, родителей этого мальчика должно волновать, потеряем ли мы работу и подадут ли на нас в суд?

Сэмюэлс ничего не сказал. Он прошел через пустую приемную и вышел на улицу, залитую ярким солнечным светом. Сегодня отличный день для пикника, но Ральф почему-то сомневался, что окружной прокурор весело проведет время.

12

Фред и Олли прибыли в больницу Милосердия буквально через три минуты после «Скорой», доставившей Арлин Питерсон. Несмотря на поздний час, в приемной было полно людей: с синяками и кровотечениями, пьяных и плачущих, сетующих и кашляющих, – как всегда и бывает в больницах в ночь с субботы на воскресенье. Но к девяти утра воскресенья приемный покой почти опустел. Остался только мужчина с рукой, перевязанной окровавленным бинтом. Женщина, державшая на коленях ребенка, трясшегося в ознобе, – оба смотрели «Улицу Сезам» по телевизору, висевшему на стене. Девочка-подросток с кудрявыми волосами, сидевшая с закрытыми глазами и прижимавшая руки к животу.

 

И Олли с Фредом. Последние из семьи Питерсонов. Около шести утра Фред задремал прямо на стуле, но Олли сидел и смотрел на двери лифта, в котором увезли наверх его маму. Он был уверен, что если заснет, мама умрет. «Неужели ты не мог пободрствовать хоть один час?» – спросил Иисус у Петра, и это был очень хороший вопрос. Вопрос, на который нет правильного ответа.

В десять минут десятого двери лифта открылись, и в приемную вышел тот самый врач, с которым они говорили, когда примчались в больницу. Он был в синей хирургической форме и в мокрой от пота синей шапочке, украшенной пляшущими красными сердечками. Выглядел он усталым, а когда увидел Фреда и Олли, дернулся в сторону, словно хотел избежать встречи. Олли сразу все понял. Ему не хотелось будить отца ради страшной новости, но это было бы неправильно. Все-таки папа знал и любил маму дольше, чем Олли живет на свете.

– Что? – спросил Фред, когда Олли легонько потряс его за плечо. – Что такое?

А потом он увидел врача, который снял свою шапочку, обнажив голову со слипшимися от пота каштановыми волосами.

– Джентльмены, мне очень жаль, но миссис Питерсон скончалась. Мы пытались ее спасти, и поначалу я думал, что все получится, но повреждения оказались фатальными. Мне действительно очень жаль.

Фред смотрел на врача, словно не верил услышанному, а потом закричал. Кудрявая девочка открыла глаза и уставилась на него. Ребенок съежился на коленях у матери.

Очень жаль, подумал Олли. Это у нас фраза дня. Еще в начале недели мы были семьей, а теперь мы с папой остались вдвоем. Очень жаль. По-другому и не скажешь.

Фред рыдал, закрыв лицо руками. Олли обнял отца.

13

После обеда, к которому ни Марси, ни девочки почти не притронулись, Марси поднялась в спальню, чтобы собрать одежду для Терри. Он составлял половину их пары, но его вещи занимали лишь четверть шкафа. Терри был школьным учителем, тренером по бейсболу и футболу, организатором сбора средств на благотворительность, когда возникала такая надобность – а надобность возникала всегда, – мужем и отцом. Он отлично справлялся со всеми своими обязанностями, но платили ему только в школе, и его гардероб нельзя было назвать шикарным. Синий костюм был самым лучшим, он подчеркивал цвет глаз Терри, но уже заметно поизносился, и никто, более-менее понимающий в мужской моде, не принял бы его за «Бриони». Костюм был куплен в обычном универмаге, четыре года назад. Марси вздохнула, достала его из шкафа и сложила в портплед вместе с белой рубашкой и темно-синим галстуком.

В дверь позвонили.

Это был Хоуи, одетый в элегантный костюм намного лучше того, который только что упаковала Марси. Хоуи обнял девчонок и поцеловал Марси в щеку.

– Вы привезете папу домой? – спросила Грейси.

– Не сегодня, но скоро, – ответил Хоуи, забирая у Марси портплед. – А туфли взяла?

– Господи, я такая растяпа.

Черные туфли вполне подходили, хотя их надо было почистить. Но время уже поджимало. Марси сунула туфли в пакет и вернулась в гостиную.

– Я готова.

– Хорошо. Шагаем бодро и не обращаем внимания на койотов. Девчонки, закройте дверь на замок и никому не открывайте, пока не вернется мама. И не отвечайте на телефон, если звонят с незнакомого номера. Ясно?

– С нами все будет в порядке, – сказала Сара. Но вид у нее был растерянный и подавленный. И у нее, и у Грейси. Марси подумала, возможно ли, чтобы девочки предподросткового возраста похудели за одну ночь? Нет, так не бывает.

– Ну, вперед, – энергично произнес Хоуи.

Они вышли из дома. Хоуи – с костюмом в чехле, Марси – с туфлями в пакете. Репортеры снова столпились на краю лужайки. Миссис Мейтленд, вы уже говорили с мужем? Что вам сказали в полиции? Мистер Голд, как Терри Мейтленд отреагировал на обвинения? Вы будете ходатайствовать об освобождении под залог?

– На данный момент у нас нет никаких комментариев, – сообщил Хоуи и с каменным лицом проводил Марси к своей машине под светом телевизионных прожекторов (в которых совершенно не было необходимости в этот ясный июльский день, подумала Марси). Выезжая на улицу, Хоуи опустил стекло и обратился к одному из двух полицейских, дежуривших у дома Мейтлендов:

– Девочки остались дома. Проследите, пожалуйста, чтобы их не беспокоили.

Полицейские ничего не ответили, только смотрели на Хоуи совершенно пустыми или враждебными глазами. Марси склонялась к последнему.

Облегчение и радость, которые она испытала, просмотрев тот сюжет – благослови, Боже, «Канал 81», – никуда не исчезли, но перед ее домом по-прежнему стояли телевизионные фургоны, и репортеры размахивали микрофонами. И Терри по-прежнему в тюрьме. В окружной тюрьме. В самой этой фразе было что-то пугающее, что-то из песен-кантри об одиночестве и тоске. Незнакомые люди обыскали их дом и унесли все, что сочли нужным. Но хуже всего были пустые лица полицейских, которые даже не удостоили Хоуи ответом. Это было гораздо страшнее телевизионных прожекторов и орущих репортеров. Бездушная машина, затянувшая в свой механизм ее семью. Хоуи говорил, что они выберутся из этой передряги целыми и невредимыми, но пока этого не произошло.

Еще нет.

14

Охранница с сонными глазами быстро обыскала Марси, велела ей высыпать все содержимое сумочки в пластмассовую корзину и пройти через рамку металлодетектора. Перед досмотром она забрала их водительские права, сложила в маленький прозрачный пакетик и пришпилила кнопкой к доске объявлений, к другим таким же пакетикам.

– Костюм и туфли, пожалуйста.

Марси отдала ей пакет и чехол.

– Когда я завтра приду за ним, я хочу, чтобы он был в костюме и выглядел идеально, – сообщил Хоуи, проходя через рамку, которая запищала.

– Мы обязательно скажем его лакею, – отозвался охранник, стоявший за рамкой. – А теперь выньте из карманов все, что осталось, и попробуйте еще раз.

Хоуи и вправду забыл достать из кармана брелок с ключами. Он отдал их охраннице и снова прошел через рамку. Теперь все было нормально.

– Я здесь бывал уже пять тысяч раз, если не больше, и каждый раз забываю достать ключи, – сказал он Марси. – Наверное, это что-то по Фрейду.

Она нервно улыбнулась в ответ, но ничего не ответила. У нее пересохло в горле, и она боялась заговорить.

Другой охранник провел их через дверь, потом – по короткому коридору к еще одной двери. Они вошли в комнату для свиданий, с коричневым ковролином на полу. Здесь играли дети. Заключенные в коричневых робах общались с женами, подругами и матерями. Крупный человек с большим багровым родимым пятном на одной щеке и заживающим порезом на другой помогал своей маленькой дочке расставлять мебель в кукольном домике.

Это сон, подумала Марси. Просто очень реальный. Сейчас я проснусь рядом с Терри и расскажу ему, что мне приснилось, как его посадили в тюрьму за убийство. И мы вместе посмеемся.

Один из заключенных, не скрываясь, показал на нее пальцем. Сидевшая рядом с ним женщина уставилась на Марси во все глаза и что-то шепнула своей соседке. Охранник, сопровождавший Марси и Хоуи, возился с магнитным замком на двери в дальнем конце комнаты для свиданий. Дверь никак не открывалась, и Марси не могла отделаться от мысли, что охранник специально не торопится. Ей казалось, что на нее смотрят все. Даже дети.

Наконец дверь открылась. За ней оказался небольшой коридор, в который выходили крошечные кабинки с перегородками из какого-то материала, похожего на матовое стекло. В одной из этих кабинок сидел Терри. Увидев мужа, утонувшего в коричневой тюремной робе, которая была ему велика, Марси расплакалась. Она вошла в кабинку и посмотрела на Терри, отделенная от него толстой перегородкой из оргстекла. Марси прижала ладонь к перегородке, и Терри тоже прижал ладонь к перегородке со своей стороны. В оргстекле были просверлены дырочки, расположенные по кругу, как в трубках старых телефонных аппаратов.

– Не плачь, милая. Иначе я тоже заплачу. И пожалуйста, сядь.

Марси села на скамейку, и Хоуи пристроился рядом с ней.

To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?