Классика жанра

Tekst
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Сексанфу

Уважаемое издательство «Физкультура и спорт!»

Пишу с благодарностью за выпуск брошюры для занимающихся интимной жизнью по месту жительства – пособие по «сексанфу» (как сказано, обобщенный опыт любви тибетских жителей тринадцатого века). Наконец доктор Унзякин П. А. расшифровал иероглифы на скалах Тибета. Низкий ему поклон от жителей поселка Уклюева Новгородской области.

Выяснилось, что в любви важен настрой, надобно заранее намекнуть, чтобы половой акт не застал врасплох, а наоборот, быть в полной боевой к нему готовности.

Я своему мужу Николаю объяснила популярно, мол, хочешь получить неземное удовольствие ночью – готовься с утра, оказывай знаки внимания.

Он понял. С поклоном принес веник, чтобы я подмела. Сам посуду помыл и при этом подмигивал как ненормальный. Я в ответ пару раз как бы нечаянно его грудью задела – он только зубы стиснул, молчит – к ночи готовится.

К десяти часам вечера разволновались вплотную. Коля две тарелки разбил, я – четыре. Значит, пора!

Согласно тибетской брошюре, «никакая нагота так не соблазнительна, как полуприкрытая».

Вырядилась в ночную рубаху расшитую и сапожки фабрики «Скороход». Сижу жду, в чем же мой выйдет!

Появляется в черных трусах, красной маечке и синих носках. И что же я вижу? На пятке здоровенная дырка!

«Что ж ты, – говорю, – дорогой, решил заняться любовью в рваных носках? На Тибете такое не принято!»

А он заявляет, мол, это и есть полуприкрытая нагота, которая должна ввести меня в возбуждение.

Ага! Позавчера, как дура, все позаштопала – и здравствуйте!

Николай в ответ: «Хреново заштопываешь!»

Я возразила: «Когда ноги кривые, какой носок выдержит!»

Он мне… Словом, жутко из-за носка возбудились дырявого.

Николай говорит: «Или займемся любовью, или я пошел к Петру в домино».

Я свет гашу и, как в брошюре указано, сквозь зубы заявляю: «Ползи сюда, мой единственный!»

Николай в темноте стул опрокинул, лапать кинулся. Я его осадила:

«Нетушки, сукин сын, давай по-тибетски, по-человечески. Шепчи слова ласковые, целуй шею мою лебединую!»

Он матерится, но целует. В шею, правда, в темноте не попал. Угодил губами в ухо. Господи! До чего получилось приятно!

Поскольку оба уже распалились, без разминки начали с позы номер четырнадцать.

Объясняю вслух, как запомнила: «Жена лежит на боку, вытянув нижнюю ногу, согнув верхнюю ногу в локте. Муж становится на колени, ноги жены кладет себе за пазуху, после чего жена смыкает ноги на спине мужа и откидывается назад. При этом муж может ласкать грудь жены, что чрезвычайно ее возбуждает».

Мы честно пытались такое проделать. На что ушло часа три. Но поскольку Николай, согласно брошюре, руками честно держал меня за ноги, одновременно пытаясь ласкать мою грудь, то от чрезвычайного возбуждения он меня выронил. Я, падая, коленкой во что-то попала. Николай взвыл. Падая, смел со стола бутылку молочную, осколком поранил пятку, которая раньше торчала из дырки носка.

Тут он много высказал насчет Тибета вообще и меня в частности.

Я его приласкала, ножку перебинтовала, говорю: «Коленька, будь мужчиной, терпи. Давай еще одну позу попробуем – попытка не пытка!»

Он со стонами говорит: «Какая любовь, если на пятку встать нет возможности!»

«Не горюй, – говорю, – есть изысканная поза номер пятьдесят два, там пятка фактически не участвует!»

Он заикается: «Что за поза такая критическая? Нам на нее йоду хватит?!»

Объясняю наизусть: «Во-первых, зажги свечечку. В брошюре сказано, любовью надобно на свету заниматься, чтобы видеть прелесть друг дружки…»

Николай свечку зажег. Но поскольку мы на свету непривычные, то при виде прелестей оба зажмурились. Добрались до кровати на ощупь. Я наизусть зачитываю порядок телодвижений:

«Поза пятьдесят два восхитительна своей экстравагантностью. Он поддерживает вес своего тела на вытянутых руках и коленях. Она садится на него сверху, икры ее ног прижаты к его тазовой части, и, откинувшись, грациозно предлагает себя…»

Мысленно этот разврат представляете?

Николай завис рожей вниз, а я на его спине сверху расселась и, как дура, грациозно себя предлагаю! Кому, спрашивается?

Тогда рискнули по примеру тибетцев плавно перейти в позу пятьдесят три, будь она проклята!

Николай плавно перевернулся, я одновременно грациозно откинулась и со всей страстью – головой о железную спинку кровати. Думала, все, конец мне пришел, или, как в брошюре написано: «Оргазм полный!»

Язык не шевелится, из глаз искры.

Николай, видя, что я на его ласки не очень-то откликаюсь, скатился с постели, свечку задел, она опрокинулась. Пока он в чувство меня приводил, занялась занавеска и скатерть. Еле-еле всё потушили, осколки собрали, в шесть утра в крови и в бинтах в постель рухнули.

Я мужа спрашиваю: «Ну, Коль, хорошо тебе со мной было?»

Николай говорит: «Клянусь, ни с кем так не было, как сегодня с тобой!»

Первый раз в жизни я мужу поверила. Во всяком случае, никогда мы любовью так долго не занимались и никогда после этого так сладко не спали.

Хотя есть подозрение, может, что не так делали? Одним словом, передайте по телевизору разъяснения. Поторопитесь, поскольку весь поселок за нами в ту ночь следил, чем это сексанфу кончится. Растолкуйте, пока весь поселок на сексуальной почве не выгорел.

Удовлетворите потребности народа хотя бы в интимной жизни. Про остальную жизнь не говорю, бог с ней.

Бери, не бери

– Как ты думаешь, дорогой, свитер брать с собой?

– Бери.

– Тебе хорошо говорить «бери», а я в нем на юге запарюсь.

– Не бери.

– Ну днем-то жара, а вечером прохладно. Без свитера как пить дать – простужусь и умру.

– Бери.

– Что ты заладил: «бери, не бери»! Понятно! Тебе плевать, жена умрет или нет! Хочешь от меня избавиться! Убийца!

– Солнышко, делай, как тебе удобно!

– Боже мой, такую мелочь он не может решить самостоятельно – брать жене свитер или не брать?!

– Чтоб ты сгорела! Бери!

– Пожалуй, ты прав. Чего таскать с собой лишнее, верно?

Не возьму.

Страус

Кто ловчей других в этой жизни устроился?

Страус!

Чуть что – голову в песок. А как «чуть что» кончится – голову вынимает.

Однажды страус с утра голову в песок сунул, как говорится, от греха подальше. А остальное-то «чудо в перьях», целиком и полностью снаружи! Что и привлекло определенных товарищей.

Налетели и ну глумиться.

А страус головой в песок, будто его это не касается.

Хотя «касается» не то слово! Впятером! Надругались и убежали.

Страус непорочную голову из песка вытащил, перья взбил и пошел как ни в чем не бывало.

Ему кричат:

– Эй, приятель! Пока головой в песок, тебя тут и в хвост и в гриву!

– Извините! Чего не видел, того понятия не имею!

Печень Прометея

Согласно древнегреческому мифу, каждое утро с гор спускался орел и клевал печень прикованного к скале Прометея.

С годами боль превратилась в дурную привычку.

Прометей дремал, постанывая во сне.

Однажды солнце поднялось в зенит, а орла все еще не было.

Прометей проснулся от того, что его не клевали.

Посмотрел на истерзанную печень…

Так вот почему не прилетел орел.

Печень кончилась!

Вечер встречи

Когда-то они дурачились вместе на площадке молодняка.

Прошли годы. И вдруг – приглашение на вечер встречи.

Собрались на опушке леса. Заяц с Зайчихой, Лев со Львицей, Волк с Волчицей, Лисица с Бобром.

Выпили, разговорились.

Зайца от выпитого развезло, Льва по плечу хлопает:

– Лёва, я тебя вот таким помню. Давай поцелуемся – не пожалеешь! Как ты вырос, Лёва! А я, что ни ем, все такой же. Как говорится, «не в коня корм». Да и корм – то есть, то нету! Морковка не уродилась!

– Оленина зато уродилась. Что за манера: есть то, чего нет. Оттого и не растешь, Заяц!

Волчица метала в пасть куски мяса, косясь на Лисицу:

– Рыжая, что со шкурой? Болеешь?

Лисица дернула плечиками:

– До чего ты серая! На мне крокодилова кожа!

– Крокодилова? – Волчица перекрестилась. – У нас в лесу крокодилы отродясь не водились!

– Я за границу от нашего леса выезжала. Муж, бобер, работает соболем. Они на экспорт идут. Я их сопровождаю.

– Кого? Мужей, что ли?

– Пушнину! Кстати, скажи Зайчихе: заячьи шубы давно не носят. Ей бы чего-то приличного!

Заяц вскинулся:

– А на какие, позвольте спросить, шиши?!

– Не понял! – Лев сплюнул косточку. – У нас каждый получает такие шиши, какие ему положены. Вот ты сколько, Заяц?

– Да ни шиша!

– Значит, тебе столько и положено! Я Лев, покрупнее тебя, соответственно, тысячу!..

– Ну, ты прямо королева! – Лисица подсела к Львице: – Слушай, твой на сторону не бегает?

– Бегает. Но говорит: «Задержался, исполняя служебные обязанности».

– И ты веришь?

– Что я, дура? Конечно, верю. А он говорит: «Мордастая, тебя видели с тигром. Это правда?» Я отвечаю: «Ложь!» И он мне верит. Закон джунглей: все на доверии. А не поверишь – разорвет. Кстати, твой старик исполняет супружеские обязанности?

– Бобруша? – Лисица порозовела. – Как умалишенный! Все хатки строит, хатки! На лето сдает. И нам хватает.

Заяц кашлял на ухо задремавшему Льву:

– Лев, а правду говорят, ты Козлика задрал? С нашей площадки, серенького, помнишь?

– Что за народ! Козел пригласил в гости. Выпили. А закусывать нечем! Я же не алкоголик. «Задрал!» Так исказить факты! Кстати, Заяц, зашел бы с Зайчихой по старой дружбе. Фигура какая стала! Прелесть!

– Да ты что, ты что, Лёва! Вглядись: кожа да кости!

– А я говорю: фигура хорошая! Ничего в зайчатине не понимаешь, даром что заяц!

 

Волк уже еле языком ворочает, но заводится:

– Я санитар леса! Отец был санитаром леса! Кто была моя мать? Санитарка леса! Кто зверей кругами гоняет, в форме всех держит?!

– Ты, ты! – завыла Волчица. – Гомеопат ты наш единственный!..

Заяц дрожащими лапками поднял бокал:

– Давайте выпьем за нашу площадку молодняка, которая сдружила навеки!

Лев, чокаясь, подмигнул Зайчихе:

– Завтра в десять утра. Устроим завтрак на траве. Только ты да я. Не пожалеешь!..

Вечер прошел в теплой дружественной обстановке.

Умелец

Золотые руки у Федота Березова!

Когда первый раз попадаешь к нему в дом, кажется, что в нем абсолютно пусто.

И только когда хозяин начинает знакомить со своей коллекцией, начинаешь понимать, какие сокровища собраны под этой крышей.

Федот – мастер уникальной миниатюры.

Вот передо мной на стене висит известная картина «Иван Грозный убивает своего сына». Пронизанное драматизмом полотно выполнено на срезе конского волоса. А всего в картинной галерее Березова пятнадцать картин.

Хозяин приглашает пить чай. На столе прелестный чайный сервиз на двенадцать персон, расписанный картинами из жизни природы. Сервиз состоит из двенадцати маковых зернышек.

Крошечная девчушка, копия Федота, просит у папы денег на мороженое.

– Возьми сама, – ласково говорит отец и кивает на кошелек, искусно сшитый из шелупайки семечки подсолнечника.

Кошелек лежит на тумбочке возле двуспальной кровати. Весь спальный гарнитур вырезан из почек карельской березы.

Как говорит Березов: «Хозяйство ведем экономно, у нас ничто не пропадает!»

Хорошо смотрятся на стене часы с кукушкой в рисовом зернышке. Каждый час кукушка выскакивает и что-то кричит.

Подойдем к книжным полкам, уставленным шедеврами мировой литературы. Все это каким-то чудом уместилось на кусочке пчелиных сот величиной с ладонь. От меда странички несколько слиплись.

Отдельно на окне лежит любимая книга Федота. «Три мушкетера» Александра Дюма. Она позаимствована из библиотеки.

А вот и последняя работа Березова. В стеклянной бусинке два микроба. Один в синей маечке, другой в красной. И оба в черных трусах. Их сшила жена Федота Мария, тоже большая искусница.

Что-то шуршит за дверями. Это пришла с поля кормилица семьи, корова Эсмеральда. Гремя ведрами из ольховых шишечек, Мария уходит. Пошла доить.

Кстати, все экспонаты в этом доме-музее настолько тонкой ювелирной работы, что их трудно заметить невооруженным глазом.

Все эти чудеса можно рассмотреть только под микроскопом. Этот микроскоп, увеличивающий в тысячу раз, тоже смонтирован руками Федота. Сложнейший прибор с механикой, оптикой уместился в зерне озимой пшеницы и лежит в мешке, где этой пшеницы пуда полтора.

Постоянно слышен негромкий звон. Это Федот подковал всех блох в доме серебряными подковками.

«Какой талант, прости господи!» – думаю я, разглядывая Федота Березова через микроскоп, увеличивающий в тысячу раз.

Ежедневно

Вы не поверите: вот уже несколько лет во мне царит какое-то приподнятое настроение.

На работе ежедневно тружусь с огромным удовольствием, переходящим в полное удовлетворение к концу месяца.

Во время обеденного перерыва питаюсь с огромной радостью в новой столовой, где ем все с таким энтузиазмом, что до сих пор не пойму, что, собственно, все эти годы ем.

Дома… Дома просто плачу от радости, когда с чувством выполненного долга, едва переступив порог, попадаю в объятия жены и подрастающего поколения, которому дал путевку в жизнь, а живем вместе.

Как подумаю, что жена является бессменным другом, товарищем – всем, чем угодно вот уже десять лет ежедневно, испытываю такой прилив радости, самому страшно! То же самое творится и с ней, родимой. Просто готовы задушить друг друга в объятиях. Особенно я.

О других женщинах даже не думаю. Когда?! Если непрерывно рядом любимая жена! Двое детей! Пацанов, шалопаев, бандитов рыжих, хотя я абсолютно черный.

Собираясь в тесном семейном кругу, просто не знаем, куда деваться от радости. Тем более квартира небольшая, но дико уютная. Ведь все сделано своими руками. Всё! Антресольки, полочки, двери, окна, потолок, пол, санузел работает как зверь.

На работе так окружен друзьями – враги просто не могут пробиться. Трудно поверить, что на свете может быть такой спаянный коллектив. Не оставят тебя в беде, в радости, в горе, в получку, в аванс, в выходные и праздничные дни. О буднях не говорю.

Каждый вечер, честное слово, каждый вечер всей семьей садимся за пианино и в любую погоду играем в восемь рук что-то из сокровищницы нашей музыкальной культуры. Все помещаемся, хотя клавиш на всех не хватает, а чтобы всем сесть, кому-то надо уйти. Но звучания, как говорит участковый, добились отличного, особенно когда соседи подхватывают мелодию на балалайках или просто затягивают свое в ответ на наше.

Двор за окном удивительный. Чем-то напоминает раздолье. Озеленен полностью в синий цвет. Ничего более зеленого не нашлось.

Качели скрипят, но раскачиваются с утра до вечера и по ночам.

Вжих-вжих! Вжих-вжих!..

Настолько привык, что, когда не скрипят – просыпаюсь в холодном поту. А что приятней в жару, чем капля холодного пота.

С таким оптимизмом смотрю в будущее, что для настоящего уже не хватает.

Да что ж это такое со мной, доктор?!

Пернатый

Перед сном на балконе как-то раз зазевался – шарах по морде ни с того ни с сего. Да еще врываются в рот и трепещут.

Вот вам свобода слова. Сказать не успел, а уже рот затыкают, да в темноте не поймешь чем.

Кляп пожевал – отбивается. И на вкус вроде птичка сырая, в смысле живая, но породу языком не определишь. А вдруг дятел?

Мало соседей сверху, тараканов на кухне – так еще дятел во рту. Все удобства!

Языком выталкиваю, руками – ни в какую. Мало того что без стука в чужой рот лезут, так еще переночевать норовят.

С трудом выплюнул.

Зубы чищу, а изо рта перья да пух.

Утром на балкон вышел в тапочках, зубы стиснул, не дай бог снова зевну…

И тут «вжик» и «вжик»! Птичка досиделась голыми лапами на проводах, умом тронулась, дом родной с моим ртом перепутала.

А птичка, скажу вам, странной наружности на свету оказалась. Не дятел и не воробей, хотя морда наглая, но перышки в иностранную крапинку. А если… колибри?!

«Птицы под крышей живут, идиотка!» – сквозь зубы шепчу не со зла, а чтобы в рот не прошмыгнула на полуслове.

А птаха в лицо тычется и пищит жалостно, как сирота.

Я ее тапкой.

И тут она меж зубов – фюить! У левой щеки улеглась и затихла.

Как поступить? Не принять дружественную нам перелетную птичку? Учитывая международную обстановку, выход один: раз птица просит политического убежища – дай.

Поначалу тяжело приходилось. Если кто с птицей во рту ночевал, знает: на тот бок не ложись – придавишь. Рот не закрывай – задохнется. Храпанешь – пугается, по зубам крыльями бьет.

В Библии сказано: надо ближнему помогать. А то все друг дружку проглотить пыжимся. Птичка – червячка. Зверюшка – птичку. Человек – человечка. А Бог велел как: не убий, приюти. Коли рот человеку даден, не должен он пустовать.

Каждому свое. У кого-то дача, бассейн с лошадью, а у меня птичка порхает в полости рта. Чувствую себя как на лоне природы. Причем лоно внутри. Губы приоткрыл – птичка оттуда чирикает.

Люди озираются, понять не могут, кому так весело ни с того ни с сего?

А у меня ощущение, будто я сам расчирикался. Плюс выросли крылья.

Да, во рту! Но на зависть всем – крылья!

Кому больше всех надо

Зимой люди переходили речку по льду, летом шли по пояс в бурлящей воде.

Человек сделал из бревен мостик.

Теперь все шли по мосту, было тесно, люди ругались:

– Придумал, понимаешь, мост, давку устраивает! Что ему, больше всех надо, что ли?

Человек вырыл возле дома колодец.

Люди наливали полные ведра воды, вскидывая на плечо коромысло, кряхтели:

– Ну, тип! Вечно ему больше всех надо! Ни у кого нет колодцев, а у него, видите ли, – возле самого дома!

Человек посадил вдоль улицы деревья.

Через несколько лет шумела листва, к осени под тяжестью плодов гнулись ветви.

Люди рвали плоды, сидя в тени, сплевывали косточки и возмущались:

– Раньше была улица как улица, горизонты какие-то. А теперь?! Как в лесу, честное слово! И что ему, больше всех надо!

Умирая, человек попросил похоронить его на кладбище радом с отцом и матерью.

– Ишь какой хитрый! На кладбище и так не повернуться, а его, видите ли, возле папы с мамой положи.

И похоронили его в стороне на высоком холме.

Глядя издали на его могилу, люди ворчали:

– Полюбуйтесь! Все лежат на кладбище, считай, друг на друге. А этот разлегся на холме, как у себя дома. Ему и при жизни больше всех надо было!

И начали хоронить своих близких на холме, рядом с могилой странного человека.

Глядя из Лондона

10 апреля. Сбылась мечта идиота – купил путевку и вот, как дурак, стою в Лондоне!

Я по-английски научился только молчать – так продавщицы помогают понять, что ты им хочешь сказать.

Прикупил галстук, туфли модные узкие. Старые рваные туфли выкинул из Англии вон.

Проезжали знаменитую речку Темзу. Вот красотища!

У них левостороннее движение. Транспорт едет в сторону, обратную здравому смыслу. Обхохочешься.

В группе две симпатичные девушки из Саратова. Носом чую: возможен роман с блондинкой с одной стороны, а с брюнеткой с другой стороны. У первой выдающийся бюст спереди, у второй то же самое сзади.

12 апреля. Помчались в знаменитый Тауэр. Тюрьма-музей. Единственный минус Тауэра: туфли поджимать стали! Или ноги на английских харчах пухнут. К концу дня обхромал, показалось, пол-Лондона.

В гостинице туфли снял, ноги вышли на свободу, счастливые, как узники Тауэра.

Саратовские девчонки пригласили к себе. Чтобы ничто не стесняло, пришел в носках. Выпили. Положил глаз на блондинку, а руку на брюнетку. Вовремя остановился. Перед экскурсией ноги надо поберечь.

13 апреля. Повезли с утра в Национальную галерею. Туфли жмут ноги так, что перекосило лицо.

Картины восторга не вызвали. Скамеек мало! Сесть не на что. Оперся на англичанку, спросил, как пройти в туалет, – она в сторону. Скрытная нация. Сами в туалет ходят, а другим не дают.

Не выдержал, туфли снял, смотрел на картины в носках. Оказывается, есть неплохие работы!

На улице в носках стало зябко. Тем более подошел полицейский с дубинкой. Пришлось надеть проклятые туфли. Пятки не поместились.

Если честно, Лондон – городок на любителя. Темза грязная, как свинья! Транспорт прет в обратную сторону! Смотришь налево – давят справа!

Не помню, как добрался до гостиницы. Когда ноги выковырял из туфель, от счастья расплакался.

В два часа ночи девчонки ломились в номер – не открыл. Не смог доползти до дверей.

Но до чего в Саратове девки распущенные!

14 апреля. За ночь ноги приняли первоначальную форму. Утром распарил, ножом поскоблил. Три часа прыгал со стула, пока себя в туфли вбил.

Как нарочно – пешая прогулка по городу! Шел, как кавалерист, из-под которого сперли лошадь.

Ну что вам сказать о Лондоне?!

Англичан на улице как собак нерезаных! Дождь, а они улыбаются! Город сумасшедших!

Саратовские топают на каблуках как ни в чем не бывало. Сдуру попробовал подумать о сексе. От чего ногу свело винтом!

Еле вполз в номер. Разуться не смог. Лежал на полу. При этом хотел в туалет.

Постучали в дверь. Ввалились саратовские ведьмы! В халатах на голое тело, хохочут, хватаются. Попросил их вынуть меня из туфель. Дурочки решили: вот он, секс. И давай рвать меня в разные стороны. Наконец туфли с брючиной вырвали, грохнулись в койку и заснули как убитые. Выходит, обеих удовлетворил.

15 апреля. Все на экскурсии. Я лежу в номере, смотрю на распухшие ноги. Пожалуй, это главная достопримечательность английской столицы.

16 апреля. На носилках внесли в самолет. Турпоездка наконец-то закончилась.

К вечеру были в Питере. Три дня ходил по дому босой и пел песни.

19 апреля. Вышел на улицу в своих старых туфлях.

До чего красив Петербург!

To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?