Луна – суровая госпожа

Tekst
21
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Вайо была обескуражена.

– Что вы подразумеваете под правильной организацией?

– Организацию функциональную. Как проектируют электромотор? Разве вы станете приделывать к нему ванну только потому, что она случайно оказалась у вас под рукой? Или присобачивать букет цветов? Или кучу камней? Нет, вы будете использовать лишь те детали, которые необходимы для целевого назначения мотора. Вы не станете без нужды увеличивать размер и постараетесь обеспечить надежность работы. Функции определяют внешний вид. Так и с революцией. Организация должна быть не больше, чем нужно. Никогда не принимайте людей только потому, что они хотят в нее вступить. Не уговаривайте вступать в ее ряды исключительно ради удовольствия видеть еще одного единомышленника. Он разделит ваши взгляды потом, когда придет время… или же вы неверно оценили исторический момент. О, конечно, просветительские организации тоже нужны, но они должны существовать отдельно. Агитпроп отнюдь не часть базовой структуры. Что до базовой структуры, то революция начинается с конспирации. Поэтому структура должна быть невелика, засекречена и так организована, чтобы свести к минимуму риск предательства, поскольку предательство неизбежно. Единственное решение – организация, состоящая из ячеек. До сих пор ничего лучше не изобрели. Насчет оптимальной величины ячеек мнения разнятся. Как показывает исторический опыт, надежнее всего ячейка из трех человек. Четверо не смогут договориться о времени обеда, не то что о начале восстания. Мануэль, ты член большой семьи. Вы голосуете, во сколько сегодня садиться за стол?

– Упаси Bog! Нет, конечно. Все решает Ма.

– Ага! – Проф вытащил из сумки блокнот и стал в нем что-то набрасывать. – Вот дерево трехчленных ячеек… Если бы я планировал захват Луны, я бы начал с нас троих. Один из нас стал бы председателем. Голосовать не нужно – выбор должен быть очевиден, иначе какая же мы тройка. Мы знали бы еще девятерых – три ячейки… но каждая из этих ячеек знала бы только одного из нас.

– Похоже на компьютерную схему – троичная логика.

– Правда? На следующем уровне могут быть два варианта связей. Скажем, члену ячейки второго уровня известны двое его камрадов и руководитель ячейки, а на третьем уровне он знает лишь подчиненную ему тройку. Он может знать – или не знать – членов подъячеек двух своих сотоварищей. В первом случае удваивается безопасность, во втором – скорость восстановления сети в случае провала ячейки. Давайте предположим, что он не знает подъячеек своих сотоварищей. Мануэль, сколько человек он может предать? И не говори, что он не предаст, – любому можно промыть мозги, подкрахмалить, отутюжить и использовать. Так сколько?

– Шестерых, – ответил я. – Руководителя, двух камрадов по ячейке и троих из подъячейки.

– Семерых, – поправил меня проф, – он же предает и себя тоже. В результате остается семь оборванных связей, которые нужно восстановить. Как?

– Не представляю, как это можно сделать. Все развалится на кусочки – сеть разорвана, – ответила Вайо.

– Мануэль? Задачка-то для школьника.

– Эти ребята, что внизу, должны иметь возможность послать сигнал тем, кто на три уровня выше. Не зная кому, но зная куда.

– Совершенно верно!

– Но, проф, – продолжал я, – можно придумать и более надежную схему.

– Вот как? Эта структура, мой мальчик, выкована усилиями многих революционеров-теоретиков. Я питаю к ним такое доверие, что готов держать пари – скажем, десять против одного.

– Плакали ваши денежки, проф. Возьмите те же ячейки и постройте открытую пирамиду, состоящую из тетраэдров. Там, где вершины общие, каждый парень знает одного в соседней ячейке, знает, как послать ему сигнал, – и это все, что ему нужно. Связи никогда не разрушаются, поскольку идут не только вверх-вниз, но и в стороны. Как в нервной ткани мозга. Вот почему в черепной коробке можно проделать дырку, вынуть шматок мозга и почти не повредить мыслительные способности. Избыточная емкость – происходит переключение на запасные связи. Мозг потеряет то, что было разрушено, но будет продолжать функционировать.

– Мануэль, – с сомнением проговорил проф, – может, попробуешь изобразить схемку? Звучит здорово, но так сильно противоречит общепринятой доктрине, что мне просто необходимо увидеть это своими глазами.

– Ну… был бы компьютер, я бы вам запросто построил стереочертеж. Ладно, попробую.

(Если вы думаете, что изобразить открытую пятиэтажную пирамиду из ста двадцати одного тетраэдра, да еще показать связи между элементами – это раз плюнуть, попробуйте сами.) Наконец я сказал:

– Вот набросок. Каждая вершина каждого треугольника является также вершиной соседних числом от нуля до двух. Там, где это число равно единице, связь может идти в одном или в другом направлении, но для коммуникационной сети с многократным резервированием достаточно и одного. На углах, где число равно нулю, связь пойдет вправо – к следующему углу. Там, где оно равно двум, снова выбираем по правилу правой руки. А теперь проиграем ситуацию на людях. Возьмем четвертый уровень «Г». Эта вершина – камрад Грэм. Нет, давайте-ка спустимся на уровень и посмотрим, что будет, если связь прервется на уровне «Д». В качестве примера возьмем камрада Дональда. Дональд работает под руководством Георга, имеет камрадами по ячейке Джона и Джозефа, а сам руководит еще тремя – Енсом, Евгением и Евой. Еще ему известно, как послать сигнал камраду Дику, в другой ячейке на его же уровне. Дональд не знает ни имени Дика, ни его внешности, ни адреса, ничего, кроме номера телефона для экстренной связи. Теперь смотрите, как это работает. На третьем уровне ссучился камрад Вильгельм и предал своих друзей по ячейке Винсента и Виктора, Бейкера – уровнем выше и Георга, Грэма и Гарри в своей подъячейке. Это изолирует Дональда, Джона и Джозефа, а также всех, кто стоит ниже их. Все трое сообщают об этом – избыточность, необходимая для каждой коммуникационной системы, – но посмотрим, что происходит с сигналом Дональда. Он звонит Дику, но Дик, находившийся под началом у Винсента, тоже отрезан. Это, однако, не имеет значения, так как Дик передает оба сообщения по своей экстренной линии связи Дэвиду. К несчастью, Дэвид находился под командованием Виктора, но он по запасной линии связи передает сообщение через Дилана… что выводит сообщение за пределы «сгоревшей» зоны и связывает нижние уровни с Гуго, Вивиан и Бисваксом, а там и с Адамом наверху… А тот отвечает по связям другой стороны пирамиды с выходами на уровень «А» от Дугласа к Дональду и через них к Дику и Дэвиду. Эти два сигнала, идущие вверх и вниз, не только проходят быстро, но по их источнику штаб сразу может определить, какой ущерб нанесен сети и в каком месте. Мало того что организация продолжает функционировать – она тут же начинает восстанавливаться.

Вайо с недоверием следила за линиями, стараясь поверить, что «идиотская» схема будет работать, хотя, в общем-то, это было очевидно. Показать бы ее Майку на несколько миллисекунд, и он наверняка выдал бы усовершенствованный и более надежный вариант. Да еще придумал бы, как устранить возможность предательства вообще и одновременно ускорить сроки прохождения сигналов. Но я-то не компьютер.

Проф невозмутимо взирал на схему.

– В чем дело? – спросил я. – Не беспокойтесь, все сработает – как-никак это мой хлеб.

– Мануэль, мой маль… извините. Сеньор О’Келли… не согласитесь ли вы возглавить нашу революцию?

– Я?! Bog мой, nyet! Я не собираюсь стать мучеником заведомо безнадежного дела. Я просто вычертил схему.

Вайо взглянула на меня.

– Манни, – сдержанно сказала она. – Ты избран. Это дело решенное.

Глава 6

Черта с два – решенное!

Проф сказал мне:

– Мануэль, не спеши. Нас тут трое – идеальное число, у нас разносторонние таланты и обширный жизненный опыт. Красота, почтенный возраст и мужественная целеустремленность…

– Нет у меня никакой целеустремленности!

– Перестань, Мануэль. Давай посмотрим на вещи шире, а уж потом будем принимать решения. И чтобы стимулировать сей процесс, поведайте мне, найдется ли на этом постоялом дворе что-нибудь спиртное? У меня есть несколько флоринов, которые я охотно пустил бы в торговый оборот.

Это было едва ли не самое разумное предложение за последний час.

– Stolichnaya vodka?

– Звучит недурственно. – Он потянулся за бумажником.

– Ждите, вас обслужат! – сказал я и заказал литр со льдом.

Заказ прибыл быстро. От завтрака у нас еще остался томатный сок.

– А теперь, – сказал я после того, как мы приняли на грудь, – что вы, проф, думаете о бейсбольном чемпионате? Судя по тотализатору, «Янкиз» на сей раз продуют…

– Мануэль, скажи мне, каковы твои политические убеждения?

– …но раз там появился тот новый парнишка из Милуоки, я готов рискнуть небольшим капитальцем…

– Бывает, что человек не определился, но в сократическом диалоге понимает, за кого он и почему.

– Ставлю три против двух, несмотря на неблагоприятный прогноз.

– Что?! Ах ты дурачок! Сколько?

– Три сотни. Гонконгских.

– Заметано. Например, при каких обстоятельствах государство вправе поставить свои интересы выше интересов гражданина?

– Манни, – вмешалась Вайо, – у тебя еще много шальных денег? Я верю в «Филадельфию».

Я внимательно оглядел ее с головы до пят:

– Что предлагаешь на кон?

– Иди к черту! Насильник!

– Проф, я считаю, что государство ни при каких обстоятельствах не вправе ставить свои интересы выше моих.

– Неплохо. Отсюда уже можно танцевать.

– Манни, – снова вмешалась Вайо, – это самый что ни на есть отъявленный эгоизм!

– А я и есть отъявленный эгоист.

– Чепуха! А кто меня спас? Меня – совершенно чужого тебе человека? И не попытался этим воспользоваться? Профессор, я просто дурачилась. Манни вел себя как самый настоящий рыцарь.

– Sans peur et sans reproche. Я так и думал, ведь мы знакомы много лет. Что вполне совместимо с его высказыванием.

 

– Нет, не совместимо! Я имею в виду не сегодняшнюю ситуацию, а тот идеал, к которому мы стремимся. Манни, государство – это Луна. Пусть пока не суверенная, пусть мы с тобой считаемся гражданами совсем других стран. И все же я – неотъемлемая часть государства Луна и твоя семья тоже. Ты готов умереть ради своей семьи?

– Одно с другим не связано.

– Еще как связано! В том-то и дело.

– Nyet. Свою семью я знаю давно.

– Дорогая леди, я должен заступиться за Манни. У него верный взгляд на вещи, хотя он, возможно, и не совсем точно его формулирует. Смею ли я спросить? При каких обстоятельствах поступок группы людей будет нравственным, а тот же поступок, совершенный отдельным ее членом, – безнравственным?

– Хм… вопрос на засыпку, да?

– Но ведь это же ключевой вопрос, дорогая Вайоминг. Это радикальный вопрос, который отражает корни дилеммы правительства. Тот, кто ответит на него честно и останется верен своему взгляду, невзирая на последствия, знает, что отстаивает и за что готов умереть.

Вайо нахмурилась.

– Безнравственно для отдельно взятого члена группы… – повторила она. – Профессор, а каковы ваши политические принципы?

– Позвольте сначала услышать о ваших. Если, конечно, вы способны их сформулировать.

– Конечно способна! Я приверженец Пятого Интернационала, как и бо́льшая часть членов организации. Мы не отталкиваем от себя попутчиков, у нас единый фронт. Среди нас есть коммунисты, приверженцы Четвертого Интернационала, краснобригадники и коллективисты, сторонники единого налога, да мало ли кто еще. Но я не марксистка; у нас, у Пятого Интернационала, программа чисто практическая: пусть частная собственность существует там, где это уместно, а государственная – где необходимо. Мы признаем, что стратегия изменяется с обстоятельствами. Словом, никакого доктринерства.

– А как с высшей мерой наказания?

– За что?

– Ну, скажем, за предательство. За действия против Луны, когда вы ее освободите?

– Смотря какое предательство. Пока мне не известны обстоятельства, я ничего решить не смогу.

– Так же, как и я, милая Вайоминг. Я верю в необходимость высшей меры при определенных условиях – только с одной оговоркой: я не стану обращаться в суд. Я сам проведу следствие, вынесу приговор, приведу его в исполнение и приму на себя всю меру ответственности.

– Но… профессор, кто же вы по убеждениям?

– Я разумный анархист.

– Такой марки я не знаю. Анархо-индивидуалисты, анархо-коммунисты, христианские анархисты, философские анархисты, синдикалисты, либертарианцы – про таких слыхала. А вы кто такой? Может, рэндист?

– С рэндистами я нашел бы общий язык. Разумный анархист верит, что «государство», «общество», «правительство» не более чем воплощение поступков ответственных индивидуумов. Разумный анархист полагает, что сваливать, разделять и перераспределять вину невозможно, ибо и ответственность, и вина, и стыд существуют лишь внутри индивидуума, и больше нигде. Однако, будучи разумным, анархист понимает, что далеко не все люди отвечают его стандартам, а потому старается приблизиться к совершенству в несовершенном мире. Понимая, что результаты его усилий будут далеки от совершенства, он не падает духом от сознания неизбежного провала.

– Вот-вот! – воскликнул я. – «Далеки от совершенства». К этому я стремился всю свою жизнь!

– И добился своего, – откликнулась Вайо. – Профессор, все это красивые слова, не больше. Слишком много власти в руках индивидуумов… Представьте, например, что водородная бомба попадет в руки какой-нибудь безответственной личности…

– Так ведь самое главное в моей теории то, что каждая личность ответственна. За все. Если водородные бомбы существуют, а они таки существуют, их обязательно контролирует какой-то человек. В сфере морали такого понятия, как «государство», вообще нет. Есть только люди. Индивидуумы. И каждый несет ответственность за свои поступки.

– Кто еще хочет выпить? – спросил я.

Ничто так не способствует расходованию алкоголя, как политические дискуссии. Я заказал еще бутылку.

В споре я не участвовал. Не могу сказать, что я так уж стенал «под железной пятой Администрации». Я надувал ее как мог, а в остальное время забывал о ее существовании. И уж конечно, не помышлял, как ее уничтожить, ибо уничтожить ее невозможно. Иди своей дорогой, не суй нос не в свое дело, не лезь…

Правда, особой роскоши я тоже не знал. По земным стандартам мы были почти нищими. Импортом не пользовались, нам он не по карману. Сомневаюсь, чтобы тогда во всей Луне нашлась хоть одна автоматическая дверь. Даже скафандры и те привозили с Терры, пока какой-то хитроумный китаеза, еще до моего рождения, не додумался, как собезьянничать их, а заодно упростить и улучшить. (Бросьте двух китаез в одно лунное море, и они разбогатеют, продавая друг другу камни, да при этом еще умудрятся вырастить по двенадцать детишек. А затем появится индус и начнет торговать в розницу тем, что скупит у китаез оптом: загонит все ниже себестоимости, но с жирной прибылью. Так и живем помаленьку.)

Видел я эту роскошь на Земле. Не стоит она того, чем они за нее платят. Я не про большую силу тяжести – там к ней привыкли; я о всякой фигне. Сплошное кукаи моа. Если бы все, что срут людям на голову только в одном земном городе, вывезти в Луну, проблема удобрений у нас решилась бы на сотню лет вперед. Делай то. Не делай этого. Не выходи из строя. Где твоя квитанция об уплате налогов? Заполни бланк. Покажи лицензию. Принеси шесть копий. Здесь только выход. Нет правого поворота. Нет левого поворота. Встань в очередь и уплати штраф. Не забудь поставить печать. Сдохни – но сначала получи разрешение.

Вайо вцепилась в профа мертвой хваткой, уверенная в том, что знает все ответы. Но профа больше интересовали вопросы, чем ответы, и это ставило ее в тупик. Наконец она сказала:

– Профессор, я вас не понимаю. Я не настаиваю на слове «правительство». Я хочу только, чтобы вы четко сформулировали, какие ограничения свободы вы считаете необходимыми для обеспечения равных свобод для всех.

– Дорогая леди, я с радостью приму все ваши ограничения…

– Но вы же, по-моему, не терпите никаких ограничений?

– Верно. Но я приму любые ограничения, которые вам кажутся необходимыми для вашей свободы. Я-то свободен всегда, какими бы ограничениями меня ни окружали. Если я сочту их приемлемыми, я их стерплю. Если они покажутся мне обременительными, я их нарушу. Я свободен, ибо знаю, что только я один морально ответствен за свои поступки.

– Вы подчинились бы закону, который принят, скажем, большинством народа?

– Скажите мне, что это за закон, дорогая леди, и я скажу вам, буду ли я ему подчиняться.

– Вы увиливаете! Каждый раз, когда я ставлю принципиальный вопрос, вы уходите от ответа…

Проф прижал руки к сердцу:

– Простите меня! Поверьте, прекраснейшая Вайоминг, более всего в мире я жажду угодить вам. Вы говорили о своем стремлении включить в единый фронт всех попутчиков. Достаточно вам того, что я хочу вышвырнуть Администрацию и готов отдать за это жизнь?

Вайо просияла:

– Конечно достаточно! – Она несколько раз (очень нежно) ткнула его под ребро, обняла за шею и поцеловала в щеку. – Камрад! Будем же друзьями!

– Ура! – завопил я. – Подать мне сюда… ик!.. коменданта, я его… ик!.. иквидирую.

Я был в восторге от своей идеи. Ничего удивительного – я не выспался и не привык много пить.

Проф наполнил стаканы до краев, поднял свой к потолку и торжественно провозгласил:

– Камрады!.. Мы объявляем революцию!

Вайо расцеловала нас обоих, но я мигом протрезвел, как только проф уселся и произнес:

– Заседание чрезвычайного комитета Свободной Луны объявляю открытым. Нам нужно разработать план действий.

Я всполошился:

– Постойте-ка, проф! Я ни на что не соглашался! Что за галиматья, какой еще «план действий»?

– Мы свергнем Администрацию, – ответил он ласково.

– Каким образом? Закидаете ее камнями?

– А это мы продумаем. Для того и разрабатывается план действий.

– Проф, вы меня знаете, – сказал я. – Если бы пинок под зад Администрации можно было купить за деньги, я бы не стал торговаться.

– «…наша жизнь, наше достояние и наша незапятнанная честь…»

– Чего-чего?

– Это цена, которую уже как-то раз пришлось платить за свободу.

– Что ж, я бы за ценой тоже не постоял. Но, когда я заключаю пари, мне нужен хоть какой-то шанс на выигрыш. Я говорил Вайо вчера, что не возражаю, если этот шанс будет совсем невелик…

– Ты сказал «один из десяти», Манни.

– Da, Вайо. Покажите мне шансы за и против, и я ставлю на кон. Если вы можете их показать.

– Нет, Мануэль, не могу.

– Тогда к чему весь этот треп? Лично я не вижу ни единого шанса на победу.

– Я тоже, Мануэль. Но у нас с тобой разный подход к этому делу. Революция – это искусство, сам процесс творчества увлекает меня больше, чем конечная цель. Проигрыш меня не смущает – поражение может доставить не меньшее духовное наслаждение, чем победа.

– Только не мне. Очень сожалею.

– Манни, – внезапно заговорила Вайо, – спроси у Майка.

Я обалдел:

– Ты серьезно?

– Совершенно серьезно. Если кто-то и может рассчитать шансы, так это Майк. Ты не согласен?

– Хм… возможно.

– А кто такой, осмелюсь спросить, – вмешался проф, – этот Майк?

Я пожал плечами:

– Да, собственно говоря, никто…

– Майк – лучший друг Манни. Он здорово рассчитывает шансы.

– Букмекер? Моя дорогая, если мы введем сюда четвертого, принцип трехчленных ячеек будет нарушен.

– Не понимаю почему, – сказала Вайо. – Майк мог бы стать членом ячейки, которую возглавит Манни.

– М-м-м… верно. Снимаю возражение. А он надежен? Вы за него ручаетесь? Как, Манни?

– Это бесчестный инфантильный любитель розыгрышей, которого политика нисколько не интересует.

– Манни, я передам Майку твое мнение о нем. Профессор, он совсем не такой! И он нам нужен! По правде говоря, он мог бы стать нашим председателем, а мы – его подъячейкой. Исполнительной тройкой.

– Вайо, ты соображаешь, что говоришь? Может, у тебя кислородное голодание?

– Я-то о’кей, я же не нализалась так, как некоторые. Думай, Манни! Шевели мозгами!

– Должен признаться, – сказал проф, – что нахожу эти высказывания в высшей степени противоречивыми.

– Манни?

– Да ну тебя…

И мы, перебивая друг друга, рассказали профу о Майке, о том, как он «ожил», как получил имя, как познакомился с Вайо. Проф принял известие о появлении у компьютера самосознания куда спокойнее, чем я в свое время воспринял факт существования снега, когда впервые его увидел. Проф просто кивнул и сказал: «Ну-с, дальше». Потом спросил:

– Так, значит, это компьютер коменданта? Тогда почему бы вам не пригласить на наше заседание самого коменданта – на том бы и покончили?

Мы постарались разубедить его. В конце концов я сказал:

– Попробуйте посмотреть на дело так: Майк сам себе голова, в точности как вы, проф. Если угодно, назовите его разумным анархистом, ибо он разумен и не испытывает преданности ни к какому правительству.

– Если машина не верна своему хозяину, почему ты считаешь, что она будет верна нам?

– Я это чувствую. Я отношусь к Майку как к хорошему другу, и он отвечает мне тем же. – Я рассказал, какие меры предосторожности принял Майк, чтобы я не засветился. – Сомневаюсь, что он в принципе может выдать меня тому, у кого нет этих сигналов: одного для секретной телефонной линии, другого для извлечения информации, которую я передал ему на хранение. Машины думают иначе, чем люди. Но я абсолютно уверен, что ему бы не хотелось меня предать… и, возможно, он меня прикроет, даже если кто-нибудь раздобудет эти сигналы.

– Манни, а давай позвоним ему, – предложила Вайо. – После того как профессор де ла Пас поговорит с Майком, он поймет, почему мы ему доверяем. Профессор, мы не расскажем Майку никаких секретов, пока вы его не проверите.

– Что ж, вреда, я думаю, от этого не будет.

– Честно говоря, я уже передал ему кое-какие секреты, – признался я.

И рассказал о магнитной записи вчерашнего собрания и о том, куда ее засунул.

Проф был неприятно поражен, Вайо встревожилась. Я сказал:

– Спокойно. Никто, кроме меня, не знает команды для извлечения. Вайо, ты помнишь, как повел себя Майк, когда встал вопрос о твоих снимках? Он не покажет их теперь даже мне, хотя именно я предложил их заблокировать. Когда вы оба прекратите вибрировать, я позвоню ему, чтобы убедиться, что никто эту запись не вызывал, и попрошу ее стереть. Она исчезнет бесследно, ведь компьютер помнит все или ничего. А можно сделать еще лучше – переписать ее обратно на мой магнитофон, одновременно стирая из файла. Плевое же дело, ей-богу!

 

– Не суетись, – сказала Вайо. – Профессор, я верю Майку, и вы ему тоже поверите.

– По зрелом размышлении должен признать, что не вижу особого вреда от записи вчерашнего собрания, – сказал проф. – Такие большие митинги без шпиков не обходятся, и кто-нибудь из них запросто мог записать все на магнитофон. Меня огорчило твое легкомыслие, Мануэль, – недостаток, недопустимый для заговорщика, особенно стоящего во главе конспиративной организации.

– Когда я вводил запись в Майка, я не был заговорщиком. И не собираюсь им быть, если мне не докажут, что есть реальные шансы на победу.

– Беру свои слова обратно. Ты не был легкомыслен. Но неужели ты всерьез считаешь, что машина может предсказать исход революции?

– Не знаю.

– А я уверена, что может! – воскликнула Вайо.

– Погоди, Вайо. Проф, Майк сможет предсказать ее исход, если у него будет достаточно информации.

– Вот и я о том же, Мануэль. Я нисколько не сомневаюсь, что машина может решать проблемы, недоступные моему пониманию. Но чтоб такого масштаба! Для этого нужно знать… господи!.. да всю историю человечества, все детали общественной, политической и экономической ситуации на Терре и в Луне, учесть все психологические нюансы и технологические возможности, в том числе вооружение и коммуникации, надо разбираться в стратегии, тактике, технике агитпропа, знать труды классиков – Клаузевица, Гевары, Моргенштерна, Макиавелли и многих других.

– И только-то?

– Только-то! Мой милый мальчик!

– Проф, сколько книжек по истории вы прочли?

– Не знаю. Более тысячи, вероятно.

– Майк может прочесть столько же еще до полудня: скорость чтения ограничена лишь техникой сканирования, сам он может накапливать информацию куда быстрее. Он в считаные минуты сопоставит любой факт со всеми другими известными ему данными, отметит противоречия и оценит вероятность развития процесса с учетом степени неопределенности. Проф, Майк читает каждое слово в каждой газете, выходящей на Терре. Читает все технические публикации. Читает художественную литературу, хоть и знает, что все это вымысел, так как постоянно стремится занять себя, удовлетворить свой информационный голод. Если есть хоть одна книга, которую надо прочесть для решения нашей задачи, скажите название. Он проглотит ее мгновенно, как только я ее принесу.

Проф поморгал:

– Поправка принята. Ладно, посмотрим, сможет ли он справиться с этой задачкой. Я продолжаю верить в необходимость того, что называется интуицией и человеческим здравым смыслом.

– У Майка есть интуиция, – заявила Вайо. – Я бы даже сказала – женская интуиция.

– Что же касается «человеческого здравого смысла», – добавил я, – то Майк, конечно, не человек. Однако все его знания получены от людей. Познакомьтесь с ним и тогда решайте, есть ли у него здравый смысл.

Я набрал номер:

– Привет, Майк!

– Привет, Ман, мой единственный друг. Здравствуй, Вайо, моя единственная подруга. Я слышу, с вами есть кто-то третий. Судя по всему, это профессор Бернардо де ла Пас.

Проф оторопел, потом восхитился. Я сказал:

– Ты совершенно прав, Майк. Потому-то я тебе и звоню. Профессор – не-дурак.

– Спасибо тебе, Ман. Профессор Бернардо де ла Пас, я счастлив с вами познакомиться.

– Я тоже счастлив нашему знакомству, сэр! – Проф поколебался и продолжил: – Май… сеньор Холмс, могу ли я спросить, как вы узнали о моем присутствии?

– Извините, сэр, но я не могу ответить. Ман? «Вы знаете мои методы».

– Майк – хитрый малый, проф. Он не хочет раскрывать секреты, которые узнал, выполняя для меня конфиденциальную работу. Поэтому он намекнул мне, чтобы я вам внушил, будто он идентифицировал вас по звуку… А он и впрямь многое может узнать по дыханию и биению сердца – массу, примерный возраст, пол и даже кое-что о состоянии здоровья. Его медицинские архивы неисчерпаемы; впрочем, как и все остальные.

– Я рад отметить, – заявил Майк серьезно, – что не замечаю признаков сердечных и респираторных заболеваний, обычных для человека в возрасте профессора, который провел столько времени на Земле. Я могу поздравить вас, сэр.

– Благодарю вас, сеньор Холмс.

– Мне было приятно сообщить вам об этом, профессор Бернардо де ла Пас.

– Как только он идентифицировал вашу личность, он сразу узнал, сколько вам лет, когда вас сослали и за что, какие публикации появлялись о вас в «Лунатике», «Лунном свете» и прочих изданиях, взглянул на фотоснимки, проверил ваш банковский счет, узнал, аккуратно ли вы платите налоги, и так далее и тому подобное. На это ушли сотые доли секунды. Майк только не признался – информация была строго между нами, – что ему известно о моем намерении пригласить вас сюда, а стало быть, он догадался о вашем присутствии сразу, как услышал ваше дыхание и пульс. Майк, ни к чему постоянно повторять «профессор де ла Пас», достаточно будет простого «проф».

– Понятно, Ман. Но профессор обращался ко мне формально и в высшей степени вежливо.

– Значит, вам обоим надо расстегнуть воротнички. Проф, вы усекли? Майк многое знает, но далеко не обо всем болтает. Он умеет держать язык за зубами.

– Это впечатляет.

– Майк – самый настоящий умник-разумник, вы увидите. Майк, я заключил с профессором пари – три против двух, что «Янкиз» опять выиграют чемпионат. Какие у меня шансы?

– Мне очень жаль, Ман. До завершения чемпионата еще далеко, но, судя по результативности команд и игроков, шансы один к четырем, запятая, семьдесят не в твою пользу.

– Неужто так плохо?

– Очень сожалею, Ман. Могу распечатать расчет, если угодно. Но я посоветовал бы тебе дать отступного. У «Янкиз» высокая вероятность на победу в матче с отдельно взятой командой… но шансов на победу над всеми клубами лиги, если учесть еще такие факторы, как погода, несчастные случаи и другие переменные предстоящего сезона, у них не больше, чем я сказал.

– Проф, хотите взять отступного?

– Разумеется, Мануэль.

– Ваша цена?

– Три сотни гонконгских долларов.

– Ах вы старый грабитель!

– Мануэль, как твой бывший учитель, я не могу лишить тебя возможности учиться на собственных ошибках. Сеньор Холмс… Майк, друг мой… Вы позволите называть вас другом?

– Сделайте одолжение! – Майк чуть не мурлыкал.

– Майк, амиго, а вы не следите за скачками?

– Бывает, что считаю шансы, и нередко. Программисты из гражданской службы дают задания. Но результаты так часто расходятся с прогнозами, что либо мне дают слишком неполные исходные данные, либо лошади или жокеи играют нечестно. Возможно, действуют сразу все три фактора. Однако я могу предложить вам формулу, благодаря которой скачки будут приносить вам верный доход, если играть регулярно.

– И какова же эта формула? Можно узнать? – нетерпеливо спросил проф.

– Можно. Делайте ставки на учеников ведущих жокеев. Они обычно мало весят и получают хороших лошадей. Но не ставьте все сразу – могут быть проколы.

– Ученик ведущего… хм… Мануэль, у тебя часы точные?

– Проф, чего вы хотите? Сделать ставку ни свет ни заря? Или выяснить то, о чем мы говорили?

– Ох, извини… пожалуйста, продолжайте. Ведущий ученик…

– Майк, я дал тебе вчера вечером магнитную запись. – Я наклонился к микрофону и прошептал: – «День взятия Бастилии».

– Помню, Ман.

– Ты обдумал ее?

– Со всех сторон. Вайо, ты говорила очень впечатляюще.

– Спасибо, Майк.

– Проф, вы можете на время отвлечься от лошадей?

– А? Конечно… я весь обратился в слух.

– Тогда прекратите бормотать себе под нос варианты ставок. Майк просчитает вам их куда быстрее.

– Я думал о деле: финансирование… совместных предприятий вроде нашего всегда дается с трудом. Но это можно и отложить. Я весь внимание.

– Я хочу, чтобы Майк сделал пробный прогноз. Майк, в той записи Вайо говорила о необходимости свободной торговли с Террой. Проф же предложил вообще наложить эмбарго на отправку продовольствия Терре. Кто из них прав?

– Вопрос сформулирован некорректно, Ман.

– Что я упустил?

– Можно я поставлю его иначе?

– Конечно. Изложи свои аргументы.

– В ближайшем будущем предложение Вайо сулит обитателям Луны солидные барыши. Цена продовольствия у входа катапульты возрастает минимум в четыре раза. При этом учтен и незначительный рост оптовых цен на Терре – незначительный потому, что Администрация и сейчас продает продукты по цене, близкой к свободной рыночной. Я не стал учитывать субсидирование продовольствия, продажу его по демпинговым ценам и бесплатную раздачу, так как все это возможно лишь благодаря колоссальным доходам, связанным с искусственно заниженной ценой у входа катапульты. Не стану говорить и о более мелких переменных, они слишком несущественны. Ограничусь утверждением, что непосредственным эффектом будет повышение цены примерно в четыре раза.