3 książki za 34.99 oszczędź od 50%

Восходящая Тень

Tekst
3
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Перрин открыл было рот, чтобы оправдаться, но сказал вовсе не то, что собирался:

– А она совсем недурна собой, эта Берелейн. Какому мужчине не понравится, коли такая крошка усядется ему на колени. – Боль в глазах Фэйли пронзила его сердце, но он заставил себя продолжить: – Я подумываю, не отправиться ли мне в Майен, после того как покончу с делами дома. Она, знаешь ли, меня приглашала.

Лицо Фэйли окаменело. Некоторое время она смотрела на него, не произнося ни слова, затем резко повернулась и выбежала из комнаты, хлопнув дверью.

Перрин бросился было ей вдогонку, но замер, вцепившись руками в дверной косяк. Глядя на след, оставленный на двери его топором, юноша в отчаянии заговорил; говорил он то, чего не мог сказать ей:

– Я убивал белоплащников. Убивал, защищаясь, но в их глазах я преступник. Фэйли, я возвращаюсь домой, чтобы умереть. Это единственный способ спасти моих земляков. Пусть белоплащники повесят меня и оставят в покое Двуречье. Поэтому я не могу взять тебя с собой. Не могу. Ты бы попыталась помешать им, и тогда…

Перрин уперся лбом в дверь. Теперь, во всяком случае, она не будет жалеть о нем. Это самое главное. Пусть найдет себе другое приключение, подальше от белоплащников, та’веренов и пузырей зла. Только это имеет значение. Беда не должна коснуться ее. Но как же ему хотелось завыть от тоски и душевной боли.

Фэйли стремительным шагом неслась по коридорам, не замечая шарахавшихся в стороны встречных. Перрин. Берелейн. Перрин. Берелейн.

«Неужто ему нужна эта белолицая потаскуха, которая вечно болтается повсюду чуть не голышом? Да он и сам не знает, что ему нужно. Болван волосатый! Шут тупоголовый! Одно слово – кузнец! А уж эта змея подколодная, Берелейн. Еще и нос задирает, коза безрогая!»

Фэйли сама не понимала, куда идет, пока неожиданно не приметила в отдалении Берелейн, шествовавшую скользящей походкой, в одеянии, открывавшем куда больше, чем скрывавшем. Все ее движения были рассчитаны на то, чтобы привлекать взгляды мужчин. Не успев понять, что делает, Фэйли обогнала Берелейн и на пересечении коридоров преградила ей путь.

– Перрин Айбара – мой, – выпалила она. – Держись от него подальше со своими улыбочками!

Произнеся это, Фэйли покраснела до корней волос. Надо же было такое ляпнуть. Не хватало еще, чтобы она, словно обычная деревенская девчонка, ввязалась в драку из-за этого олуха.

Берелейн холодно приподняла бровь:

– Твой, говоришь? Что-то я не заметила на нем ошейника. У вас, служанок, или кто ты там – фермерская дочка? – вечно что-то странное на уме…

– Служанка?! Кто служанка?.. Я?!..

Фэйли прикусила язык, сдерживая рвавшуюся с него брань. Тоже мне важная птица – Первенствующая в Майене! Да весь ее Майен меньше иного салдэйского поместья. При салдэйском дворе она бы и недели не протянула. Хотелось бы посмотреть, как бы она стала читать стихи во время соколиной охоты. А смогла бы она, весь день проведя в седле, за полночь играть на цитре, обсуждая заодно, как отражать набеги троллоков? Она думает, что знает, как обходиться с мужчинами, да? А известен ей язык вееров? Известно ли ей, как дать мужчине знать о своих мыслях и чувствах, желаниях, о том, подойти ли тому или остаться рядом, да и о многом еще, одним лишь движением запястья, легким взмахом кружевного веера… «Осияй меня Свет! – опомнилась Фэйли. – О чем это я? Сама же поклялась никогда в жизни больше не брать в руки веера!» Но в Салдэйе умели обращаться не только с веерами. Неожиданно Фэйли поняла, что в руке у нее нож, а по салдэйским обычаям нож стоит вытаскивать лишь в том случае, если собираешься им воспользоваться.

– Мы, салдэйские простолюдинки, умеем окорачивать распутниц, сманивающих чужих парней. Если ты сейчас же не поклянешься оставить Перрина Айбара в покое, я обрею тебя наголо, голова будет как яйцо. Может, тогда ты и приглянешься какому-нибудь птичнику!

Неуловимым движением Берелейн схватила Фэйли за запястье. Не успев понять, что случилось, девушка взлетела в воздух и грохнулась на пол с такой силой, что и вздохнуть не могла.

– Такой обычай у нас в Майене, – сказала Берелейн, с улыбкой похлопывая по ладони клинком выхваченного из руки Фэйли ножа. – Тир частенько подсылает к нам наемных убийц, а стража не всегда оказывается рядом. Я презираю твои потуги, деревенщина, а потому поступлю вот так. Твоего кузнеца я заберу себе, и он останется у меня вместо собачонки до тех пор, пока не надоест. Даю тебе в том огирскую клятву. Он ведь и впрямь недурен. Такие плечи, ручищи, не говоря уж о глазах. Малость неотесанный, конечно, но, думаю, это можно исправить. Мои придворные научат его одеваться и посоветуют сбрить эту дурацкую бороду. Куда бы он ни отправился, я найду его и заполучу. Ну а когда он мне наскучит, можешь забрать его себе. Если, конечно, ты к тому времени еще будешь его интересовать.

Фэйли удалось наконец набрать в легкие воздуха; поднявшись на ноги, она выхватила второй нож.

– Сейчас я сдеру с тебя то, что ты считаешь одеждой, отволоку к нему и заставлю в его присутствии признаться в своем бесстыдстве!

Выкрикивая эти слова, Фэйли думала: «Свет! Что же я делаю, ведь я и впрямь говорю и веду себя как последняя деревенщина!» Хуже всего было то, что она действительно собиралась претворить свою угрозу в жизнь.

Берелейн была настороже и сложила ладони веером, приготовившись отразить нападение. Судя по всему, она намеревалась драться голыми руками, а не отобранным у Фэйли ножом. Осторожно, мягко ступая, Фэйли на цыпочках двинулась ей навстречу.

И в этот момент между девушками неожиданно вырос Руарк и вырвал ножи у обеих – те и опомниться не успели.

– Вам что, мало той крови, что пролилась сегодня вечером? – сурово спросил он. – Вот уж от кого я не ждал драки, так это от вас.

Фэйли оторопела, но только на миг. Развернувшись всем корпусом, она нанесла удар кулаком, метя Руарку под ребра. Такой удар сбил бы с ног и самого сильного мужчину.

Однако айилец, даже не взглянув в ее сторону, перехватил руку Фэйли и, вывернув, прижал к ее же бедру. Неожиданно для себя Фэйли обнаружила, что не в силах пошевелиться. Оставалось лишь надеяться, что Руарк не повредил ей в руке сустав.

Как будто ничего не случилось, айилец обратился к Берелейн:

– Сейчас ты отправишься в свои покои и не высунешь оттуда носа, покуда солнце не поднимется над горизонтом. А я прослежу, чтобы тебе не приносили никакой снеди. Авось, малость поголодав, ты смекнешь, что сейчас не время и не место для свар.

Берелейн гордо подняла голову:

– Я – Первенствующая Майена. Ты не смеешь мною помыкать, как…

– Ступай в свои покои. И сейчас же, – спокойно повторил Руарк.

Фэйли тем временем решила, что, пожалуй, сумеет пнуть его ногой, но, видимо, даже мысль об этом заставила ее слегка напрячься, что не укрылось от Руарка. Он чуть-чуть повернул ей запястье, и девушке пришлось привстать на цыпочки.

Айилец между тем продолжал говорить с Берелейн:

– А если откажешься, придется повторить наш предыдущий разговор. Прямо здесь.

Берелейн то краснела, то бледнела.

– Ладно, – проговорила она наконец дрожащими губами, – если ты настаиваешь, я, возможно…

– Не собираюсь с тобой спорить, – отрезал Руарк. – Считаю до трех – и чтоб я тебя больше не видел, не то… Раз…

Охнув, Берелейн подхватила юбку и пустилась наутек. Но, даже удирая, она ухитрялась покачивать бедрами.

Фэйли с изумлением воззрилась ей вслед. Такое зрелище стоило вывернутой руки. Руарк тоже следил за Первенствующей. На губах его играла легкая усмешка.

– Ты что, собираешься держать меня всю ночь? – спросила Фэйли.

Руарк отпустил ее руку, а оба отобранных ножа заткнул себе за пояс.

– Это мои ножи! – запротестовала девушка.

– Я забираю их. Такова расплата, – пояснил айилец. – Наказанием для Берелейн, которой придется сидеть взаперти, как нашкодившей девчонке, стало то, что ты стала тому свидетелем. Ты же лишишься ножей, которые так ценишь. Считай, легко отделалась, я ведь знаю, что у тебя и другие есть. А станешь спорить, я и те заберу. Мир и порядок нарушены не будут, я этого не допущу.

Фэйли возмущенно уставилась на него, но промолчала. Она поняла, что Руарк слов на ветер не бросает. Остаться вовсе без ножей ей не хотелось – они были сделаны настоящим мастером, специально для нее, как раз по руке.

– А что ты имел в виду, когда напомнил ей о предыдущем разговоре? – спросила Фэйли. – То-то я удивилась, когда она припустила во всю прыть.

– Это касается только ее и меня. А тебе я вот что скажу: не задирай ее больше, Фэйли. Сдается мне, не она затеяла эту стычку. Ее оружие – вовсе не ножи. А вздумаете еще чего учинить – обе отправитесь вывозить отбросы. Здесь, в Тире, кое-какие задиры вздумали было не считаться с тем, что я провозгласил мир в этом месте, и продолжили сходиться в поединках, но запах нечистот живо их образумил. Надеюсь, тебя не придется учить уму-разуму таким же образом.

Фэйли дождалась его ухода и лишь тогда ощупала ноющее плечо. Руарк напомнил ей отца. Тот, конечно, не выворачивал ей рук, но, как и Руарк, не давал спуску задирам и забиякам, независимо от их положения. И никому не удавалось застать его врасплох. Может, стоит подначить Берелейн на новую ссору – ради того, чтобы посмотреть, как Первенствующая Майена, обливаясь потом, катит тачку с отбросами. Но Руарк обещал, что такое развлечение достанется обеим. И похоже, не передумает; ее отец тоже всегда держал свое слово. А вот Берелейн… Что-то из сказанного ею тревожило Фэйли. Огирская клятва. Так говорили, когда хотели подчеркнуть нерушимость данного обещания. Огиры никогда не нарушали своих обетов. «Огир-клятвопреступник» звучало бы так же нелепо, как «отважный трус» и «мудрый глупец».

– Так ты задумала отобрать его у меня, курица безмозглая? – произнесла Фэйли вслух и громко рассмеялась. – Да к тому времени, когда ты увидишь его снова, если вообще увидишь, он станет моим навсегда.

 

Посмеиваясь и время от времени потирая плечо, Фэйли направилась к себе. На душе у нее полегчало.

Глава 15
За порогом


Высоко подняв стеклянную масляную лампу, Мэт всматривался вглубь коридора, проложенного в недрах Твердыни.

«Я обещал, что не сунусь туда, пока от этого не будет зависеть моя жизнь, – твердил он себе. – Но сожги меня Свет, если этот час не настал!»

Чтобы прогнать сомнения, Мэт поспешил вперед мимо полусгнивших, болтающихся на проржавевших петлях дверей. Пол, как видно, подмели совсем недавно, но в воздухе стоял застарелый запах пыли и плесени. Что-то зашуршало в темноте, и Мэт выхватил нож, прежде чем сообразил, что это просто крыса, поспешившая сбежать от него. Та моментально скрылась – видать, знала здесь все ходы и выходы.

– Указала бы ты выход мне, – прошептал он вдогонку крысе, – я бы пошел за тобой.

«И чего это я шепчу? – подумал Мэт. – Здесь же ни души».

Но само подземелье казалось созданным для тишины. Юноша словно чувствовал над головой гнетущую тяжесть Твердыни.

Последняя дверь – так говорила Эгвейн. Эта дверь тоже висела наперекосяк. Мэт пнул ее, и от удара она развалилась на части. Перед ним предстал темный подвал, загроможденный всевозможной рухлядью. В тусклом свете лампы вырисовывались неясные очертания сундуков и бочек, сложенных штабелями у стен или грудами высившихся посреди подвала. Все это было покрыто толстым слоем пыли. «Надо же, и это они называют Великим хранилищем! Да у любого захудалого хуторянина в погребе больше порядка!» Странно, что Эгвейн с Найнив не прибрались здесь, когда спускались в подземелье в прошлый раз. Женщин, как известно, хлебом не корми, а дай навести порядок, особенно там, где это вовсе не требуется. Кое-где в пыли виднелись следы, в том числе и от мужских сапог. Найнив и Эгвейн наверняка привели с собой слуг, чтобы те ворочали для них тяжести. Найнив вообще любила заставлять мужчин работать – вид праздного мужчины вызывал у нее раздражение.

Разглядывая кучу хлама, Мэт сразу обнаружил то, что искал. Высокую дверную раму из краснокамня. В колеблющемся свете лампы она выглядела как-то странно. Мэт подошел поближе и вгляделся – и впрямь чудна́я дверь. Вроде как перекошенная. Глаз подмечал, что углы соединены неверно. Высокий каменный прямоугольник казался хрупким: дунь – и развалится, но, когда Мэт для пробы слегка пихнул раму, оказалось, что она стоит прочно. Он толкнул посильнее, и мурашки пробежали у него по коже. Нижняя часть рамы качнулась, разворошив пыль. Может, эта штуковина подвешена к потолку? Он поднял лампу и присмотрелся, однако ни проволоки, ни веревки не обнаружил. «Ну что ж, во всяком случае, ничто не оборвется и она не грохнется, когда я в нее полезу. Свет, неужто я и вправду собрался пройти туда?»

На днище высокой перевернутой бочки громоздилась куча каких-то статуэток и прочих мелких предметов, завернутых в полусгнившее тряпье. Мэт сгреб весь этот хлам в сторону и поставил на бочку лампу, чтобы получше разглядеть дверную раму. Точнее, тер’ангриал, если, конечно, Эгвейн знала, что говорит. Хотя, скорее всего, она знала: небось насмотрелась в Башне всяких диковин, хоть и делает вид, будто ничего в них не смыслит. «Просто так отнекиваться она не станет, уж теперь-то. Недаром ведь собирается стать Айз Седай. От этой-то мысли она не отказалась? Или уже выбросила ее из головы? Про эту штуковину она все-таки мне рассказала, только правду ли?» Если посмотреть искоса, тер’ангриал походил на дверную раму – каменную, слегка отполированную и потускневшую от пыли. Обычную дверную раму. Впрочем, на гладком камне были четко выгравированы три волнистые линии, идущие сверху вниз. Однако и в захолустных деревушках двери порой украшают резьбой позатейливее. А не получится ли так, что, пройдя сквозь эту раму, он окажется все в том же пыльном подвале?

«Ну, пока не попробуешь, все одно ничего не узнаешь. Так где моя удача?»

Юноша глубоко вздохнул, закашлявшись от пыли, и ступил в дверной проем.

Ступил и словно прошел сквозь густую завесу ослепительного белого света – бесконечно яркую и бесконечно густую. На миг он ослеп; уши его заполнил невероятный гул – как будто все звуки мира слились воедино. Всего лишь шаг – и всего лишь миг, но Мэту показалось, что он длился целую вечность.

Когда все кончилось, юноша огляделся по сторонам и с изумлением увидел, что находится в совершенно незнакомом месте. Тер’ангриал – скособоченная дверная рама – стоял теперь посреди круглого зала с таким высоким потолком, что его невозможно было разглядеть: он терялся где-то в тенях. Зал окружала причудливая колоннада – вверх вздымались желтого цвета спирали, напоминавшие обвившиеся вокруг невидимых шестов виноградные лозы. На верхушках спиральных столбов мягко светились шары из неизвестного металла, чем-то похожего на серебро, но более тусклого. Непонятно было, почему они светились, – огонь внутри этих шаров не горел, – они излучали свет сами по себе. Пол был выложен белыми и желтыми плитками, складывающимися в расходящиеся от тер’ангриала спирали. Воздух был пропитан тяжелым запахом – острым, сухим и не особенно приятным. Мэт обернулся и чуть было не шагнул обратно.

– Долго… – послышался тихий голос.

Мэт подскочил, мгновенно выхватил нож и огляделся в поисках того, кто это произнес.

– Долго приходится ждать взыскующих, ищущих ответов, но они являются вновь и вновь. – (Между колоннами показалась неясная фигура. Вроде бы человек, решил Мэт.) – Итак, ты явился. Хорошо. Надеюсь, согласно договору, действие которого непреложно, ты не принес с собой ни ламп, ни факелов, ни железа, ни музыкальных инструментов.

Говоривший подступил ближе. Он был высок, бос и облачен в желтое одеяние, слоями обмотанное вокруг тела, рук и ног. Приглядевшись, Мэт уже не был уверен в том, что это мужчина, и даже в том, что это человек. Правда, с виду незнакомец напоминал человека, но казался слишком изящным, слишком тонким для своего роста. И лицо у него было узкое и вытянутое. Прямые черные волосы и кожа поблескивали в бледном свете, будто змеиная чешуя. Нет, это не человек, решил Мэт, глядя в его глаза с узенькими вертикальными щелочками зрачков.

– Железо? Музыкальные инструменты? У тебя их нет? – повторил вопрос незнакомец.

Мэт удивился: похоже, его нож вовсе не волновал это существо. Может, оттого что он выкован не из железа, а из доброй стали.

– Нет. Ни железа, ни инструментов… Почему… – Юноша вовремя прикусил язык. Предупреждала же Эгвейн, что можно задать только три вопроса, – так стоит ли тратить их, выясняя, при чем тут железо и музыкальные инструменты.

«Некогда ломать голову, почему этого типа тревожит, не рассовал ли я по карманам с десяток барабанов и не тащу ли на спине целую кузницу».

– Я явился сюда в поисках правдивых ответов, – заявил Мэт. – Если ты не в состоянии дать их, отведи меня к тем, кто может.

Мэт решил, что незнакомец все-таки является существом мужского пола. Тот слегка улыбнулся Мэту – зубов у него юноша не увидел – и произнес:

– Все – согласно договору. Идем. – И он поманил юношу длинным тонким пальцем. – Ступай за мной.

– Иди первым, я пойду за тобой, – сказал Мэт и спрятал нож в рукаве.

«Только все время держись на виду, а то мне что-то не по себе здесь».

Место, как и тот странный незнакомец, за которым шагал Мэт, и впрямь было чудным – те, кто строил эти покои, ухитрились спланировать их так, что нигде не было ни одной прямой линии, не считая пола, выложенного плитами, складывавшимися в спиральные, змеившиеся узоры. Стены все время изгибающихся переходов клонились наружу, потолки были сводчатыми, с замысловатыми и по виду бронзовыми переплетениями, двери имели арочные проемы, а завершали картину совершенно круглые окна. Нигде не было видно ни картин, ни фресок, ни гобеленов – и повсюду причудливый извилистый орнамент.

И вокруг ни души, если не принимать в расчет его молчаливого провожатого. Все это время Мэта не оставляло невесть откуда взявшееся ощущение, что некогда он бывал здесь – здесь, где столетиями не ступала нога человека, – и что тогда он ощущал то же самое. Порой краем глаза он улавливал за колоннами какое-то движение, но как бы стремительно ни оборачивался, так и не смог никого увидеть. Ему стало не по себе, и, сделав вид, что потирает запястье, он проверил, на месте ли спрятанный в рукаве нож.

Еще более странным казалось то, что он видел сквозь круглые окна. Там росли необычные деревья – одни были украшены лишь зонтиком ветвей на верхушке, другие походили на огромные веера из листьев, напоминавших кружева, и росли они так плотно, что наводили на мысль о густых зарослях дикого шиповника. И хотя в небе не было ни облачка, все терялось в дымке. Бесчисленные окна тянулись вдоль одной стены изгибающегося коридора; порой окна шли вдоль другой стены. Но вид не менялся – никаких внутренних двориков или покоев, все тот же лес. И, поглядывая в эти окна, Мэт не уловил и намека на другие части дворца, по которому шагал, не заметил никакого здания, кроме…

Глянув в одно из круглых окон, Мэт приметил три серебристых шпиля, склонившихся навстречу друг другу верхушками так, что концы их указывали на одну точку. Уже из следующего окна, отстоящего всего на три шага, они не были видны, зато спустя несколько минут, когда юноша вслед за провожатым миновал несколько изгибов и плавных поворотов и окна должны были смотреть в другую сторону, он увидел их снова. Хотелось бы верить, что это другие шпили, просто похожие, однако он запомнил росшее между ними дерево-веер с обломанной веткой – и оно снова появилось на том же месте. Когда после очередного поворота, пройдя на этот раз десять шагов, Мэт увидел ту же картину в третий раз, но уже по другую сторону коридора, он велел себе больше не смотреть в окна.

Казалось, эти коридоры никогда не кончатся.

«Когда же? Где?» – хотелось спросить Мэту, но он стиснул зубы. Задать можно только три вопроса, а выяснить что-либо, не задавая вопросов, довольно трудно.

– Надеюсь, ты приведешь меня к тем, от кого я получу ответы на свои вопросы, – заявил Мэт. – Чтоб сгореть моим костям, так будет лучше и для меня, и для тебя. Свет свидетель, я не шучу.

– Пришли, – объявил облаченный в желтое проводник и тонкой рукой указал Мэту на круглый проем вдвое больше любой двери, какую ему доводилось видеть. Проводник, блеснув чудны́ми глазами, окинул Мэта внимательным взглядом, широко открыл рот и сделал глубокий и долгий вдох. Мэт, нахмурившись, взглянул на него, и тот необычно, как-то волнообразно дернул плечами.

– Здесь ты можешь узнать то, что тебя интересует, – промолвил странный спутник. – Входи. Входи и вопрошай.

Мэт глубоко вздохнул, потом поморщился и потер нос. В воздухе висел острый тошнотворный запах. Юноша неохотно шагнул в сторону высокого дверного проема и огляделся, ища глазами своего провожатого. Но тот исчез. «Свет! И с какой стати меня тут что-то удивляет? Чтоб я сгорел, если сейчас поверну назад». У него вдруг мелькнула мысль, что без провожатого он, пожалуй, не сумеет вернуться к тер’ангриалу. Но Мэт шагнул в дверь.

Он очутился в круглом зале, вымощенном уложенными по спирали красными и белыми плитками и увенчанном купольным сводом. Этот зал не был окружен колоннадой, здесь не было никаких предметов мебели, однако посреди него, там, где начинался красно-белый спиральный узор, высились три толстых закручивающихся спиралью постамента. Мэт представить себе не мог, как на них можно забраться, разве что карабкаясь по извивам постаментов, но на каждом из них, скрестив ноги, восседало существо в красном одеянии, напоминающем с виду то, что было на его проводнике. Присмотревшись, Мэт решил, что не все они мужчины, – два удлиненных лица с причудливыми глазами чем-то определенно напоминали женские. Они пристально смотрели на него и тяжело, прерывисто дышали. Мэт задумался, а не он ли почему-то заставил их нервничать. «Может, я им чем-то не приглянулся? Хотя вроде я ничего не учудил». Он чувствовал, как взгляды странных существ пронизывают его насквозь.

– Мы долго ждали, – произнесла женщина, сидящая справа.

– Очень долго, – добавила сидящая слева.

– Но они все же приходят, – кивнув, сказал мужчина.

Все трое говорили задыхающимися, приглушенными голосами, точно такими же, как у его проводника, и почти неотличимыми один от другого. И все трое выговаривали слова резко и неприятно на слух. Мэт не смог определить, кто из них произнес:

– Входи и вопрошай – в соответствии с древним договором.

Мэт похолодел, но заставил себя подступить ближе. Осторожно, обдумывая каждое слово, чтобы оно не прозвучало даже отдаленно похожим на вопрос, он рассказал о том, что его тревожило. В родном селении – белоплащники. Они определенно охотятся за его друзьями, а возможно, и за ним самим. Один из его друзей собирается поэтому вернуться домой, дать отпор белоплащникам, другой же возвращаться не намерен. Возможно, что его семье ничто и не грозит, но разве можно быть в чем-то уверенным, когда дело касается этих мерзких Чад проклятого Света… И та’верен, который тянет его с такой силой, что и шагу лишнего не ступишь. Мэт не счел нужным называть имена или сообщать о том, что Ранд не кто иной, как Возрожденный Дракон. Свой первый вопрос, как, впрочем, и все остальные, он обдумал задолго до того, как решился спуститься в недра Твердыни, в Великое хранилище.

 

– Должен ли я вернуться домой и помочь своим землякам? – спросил он наконец.

Три пары глаз – странные вертикальные щелочки – отпустили Мэта, как тому показалось, с неохотой. Взоры устремились в пространство над его головой.

– Руидин, – произнесла женщина, сидящая слева. – Ты должен идти в Руидин.

Едва она сказала это, как взгляды всех троих вновь обратились на Мэта и все трое подались вперед, глубоко дыша, но в тот же миг зал наполнил бронзовый гул колокола. Восседавшие на постаментах, качнувшись, выпрямились, переглянулись и опять устремили взоры поверх головы Мэта.

– Он другой, – прошептала женщина слева. – В нем чувствуется та кровь.

– Я чую это, – промолвил мужчина, – такого не было очень долго.

– Время еще есть, – сказала другая женщина; голос ее, как и голоса остальных, звучал спокойно, но, когда она обратилась к Мэту, в нем чувствовалась напряженность:

– Вопрошай, о пришедший. Вопрошай.

Мэт с досадой и гневом уставился на них. «Руидин? Свет!» Он всего-то и знал про это место, что оно находится где-то в Пустыне, одному Свету да айильцам ведомо где. Отправиться в Пустыню! Ишь чего придумали! В раздражении Мэт позабыл о других вопросах, которые собирался задать: как избавиться от опеки Айз Седай и от провалов в памяти.

– Руидин! – воскликнул он. – Чтоб мне сгореть, коли я туда полезу! Чего ради мне туда тащиться? На мой вопрос вы не ответили. Нечего говорить загадками.

– Если ты не отправишься в Руидин, – произнесла женщина справа, – то расстанешься с жизнью.

Колокол зазвенел снова – на сей раз несравненно громче. Мэт почувствовал, как задрожал пол. Все трое обменялись крайне встревоженными взглядами. Мэт открыл было рот, но восседавшие на постаментах переговаривались между собой.

– Кровь, – торопливо сказала одна из женщин. – Голос крови слишком силен.

– Его запах, – вторила другая. – Этого не было так долго.

Не успела она договорить, как мужчина произнес:

– Слишком сильна порода. Слишком сильна… Вопрошай! Вопрошай!

– Сгори ваши трусливые душонки! – взревел Мэт. – А я что делаю! С чего это я расстанусь с жизнью, коли не отправлюсь в Руидин? Сдается мне, что я куда скорее расстанусь с ней, ежели туда сунусь. Какой в этом…

– Ты умрешь, – торопливо перебил Мэта мужчина, – потому что, не отправившись в Руидин, ты отступишь от предначертанного, бросишь свою судьбу на волю ветров времени и будешь убит теми, кто не желает, чтобы сбылось твое предназначение. А сейчас уходи! Ты должен уйти! Поторопись!

Невесть откуда взявшийся проводник в желтом одеянии потянул Мэта за рукав своей непомерно длинной рукой. Но Мэт вырвался.

– Ну уж нет! – завопил он. – Своими уловками вы уводили меня в сторону от вопросов, которые я собирался задать, да и на те, что я задал, давали бессмысленные ответы. Не надейтесь, что вам удастся так просто от меня избавиться. О каком предназначении идет речь? Я не уйду, пока не узнаю хотя бы это, мне нужен хотя бы один ясный ответ.

Третий раз печально загудел колокол, и стены зала вновь тревожно задрожали.

– Уходи! – вскричал мужчина. – Ты получил ответы и должен уйти, пока еще не слишком поздно!

Неведомо откуда появилось около дюжины одетых в желтое существ, похожих на его проводника. Они набросились на Мэта, пытаясь вытолкнуть его за порог. Юноша отбивался изо всех сил – кулаками, локтями и коленками.

– Какое предназначение, сгори ваши сердца? – кричал он. – Какое? – Казалось, теперь гремел уже не колокол, а сам зал, стены его содрогались. Ходивший ходуном пол едва не сбивал с ног Мэта и его противников. – Какое предназначение?!

Трое на постаментах поднялись на ноги и закричали одновременно – Мэт не мог разобрать, какой ответ от кого исходит.

– Жениться на Дочери Девяти Лун!

– Умереть, чтобы возродиться и прожить заново часть своей жизни!

– Поступиться половиной света мира – во имя спасения мира!

А потом они вместе взвыли – точно горячий пар вырывался из носика чайника:

– Уходи! Иди в Руидин, сын битв! Ступай туда, игрок! Отправляйся туда, ловкач! В Руидин! Иди!

Служители в желтом схватили Мэта за руки и за ноги, оторвали от земли и, подняв над головой, выскочили из зала и пустились бегом по коридору.

– Пустите меня, трусливые козлиные отродья! – вопил бившийся в их руках Мэт. – Сгори ваши глаза! Забери Тень ваши паршивые душонки! Я вам кишки повыпускаю и седельных подпруг из них понаделаю!

Но как он ни силился вырваться, руки с длинными пальцами держали его железной хваткой.

Еще дважды ударил колокол – или это звенел сам странный дворец? Все тряслось, как при землетрясении; стены словно дребезжали от оглушительного звона и как будто шатались; служителей бросало из стороны в сторону, они спотыкались и едва не падали, но не выпускали Мэта и продолжали свой стремительный бег. Юноша не понимал, куда его несут, пока не увидел перед собой тер’ангриал. Служители с разбегу швырнули его в дверной проем.

Свет ослепил его своей белизной, оглушительный рев наполнил уши – но только на миг.

Пролетев сквозь раму, Мэт шлепнулся на пол в пыльном подвале и, перекатившись, стукнулся о бочку, на которой стояла лампа. Бочка шатнулась, завернутый в тряпье хлам попадал на пол, – судя по звуку, это ломались и разбивались какие-то поделки из камня, кости и фарфора. Мэт снова оказался в Великом хранилище. Вскочив на ноги, он бросился обратно в краснокаменный дверной проем.

– Чтоб вам сгореть! – кричал он. – Так просто вы от меня не…

Он проскочил через проем, но остался все в том же пыльном подвале, забитом сундуками и бочками. Развернулся, снова пролетел сквозь тер’ангриал – и опять с тем же результатом. Только на этот раз он наткнулся на бочку и едва не сшиб с нее лампу. Мэт вовремя подхватил светильник, но при этом обжег руку.

«Не хватало еще остаться здесь в кромешной темноте, – подумал он, посасывая обожженные пальцы. – Свет, видать, удача мне изменяет: еще чуть-чуть – и начался бы пожар, тогда бы мне живым отсюда не выбраться!»

Юноша зло уставился на тер’ангриал – почему он больше не действует? Может, обитающие по ту сторону существа каким-то образом закрыли проход? Мэт так и не разобрался, что же все-таки случилось. Почему звенел колокол и отчего они ударились в панику, будто им на головы вот-вот крыша обрушится? Правда, похоже, к тому и шло. А их ответы – Руидин и все прочее? Тащиться в Пустыню радости мало, так еще и заявили, что он должен жениться на дочери каких-то там Девяти Лун. Это ж надо придумать такое – чтобы он, Мэт, женился! Да еще и на девице из знатного рода, судя по ее чудному прозванию. Нет уж, он скорее на свинье женится, чем на одной из этих гордячек. А вся эта ахинея насчет того, чтобы умереть, возродиться и прожить свою жизнь заново? «Звучит заманчиво – ничего не скажешь!» И если на пути в Руидин его прикончит какой-нибудь айилец в черной вуали, он получит возможность проверить, насколько правдив этот ответ. Все это полная чушь, и Мэт убеждал себя, что не верит ни единому слову, только вот… Невозможно отрицать, что эта проклятая дверь действительно перенесла его неведомо куда и что существа там лишь хотели ответить на три вопроса, – все, как говорила Эгвейн.

– Все равно я не женюсь ни на какой знатной девице! – крикнул Мэт в тер’ангриал. – Не нагулялся еще, вот постарею, тогда посмотрим! А что до вашего паршивого Руидина…

To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?