Лето на Парк-авеню

Tekst
69
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Лето на Парк-авеню
Лето на Парк-авеню
Audiobook
Czyta Елена Николаевна Мясникова
Szczegóły
Лето на Парк-авеню
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Моим девочкам:

Саре Груэн, Бренде Клем, Минди Мэйлмен и Пэм Розен.

Люблю вас всех!


RENEE ROSEN

Park Avenue Summer

Публикуется по соглашению с Taryn Fagerness Agency и Synopsis Literary Agency.

Фото на обложке: Woman In A Street Of New York 1960 by Keystone-France/Gamma-Keystone предоставлено Getty Images.

Дизайн обложки Виктории Лебедевой

Copyright © 2019 by Renee Rosen

© Дмитрий Шепелев, перевод на русский язык, 2021

© ООО «Издательство «Лайвбук», оформление, 2021

* * *

«Рене Розен для меня спец по части смекалистых героинь, влюбленных в свою работу… „Лето на Парк-авеню“ – это чудесный летний коктейль для читателей!»

– Кейт Куинн,
автор бестселлера «Сеть Алисы».

«Восхитительно легкий роман, прославляющий женскую дружбу и веру в себя. В „Лете на Парк-авеню“ под пером Рене Розен оживает легендарная издательница „Космополитена“ Хелен Гёрли Браун, а вместе с ней и прекрасная ушедшая эпоха, показанная с тонкостью, мудростью и любовью».

– Джейми Бреннер,
автор бестселлеров «Лето навеки» и «Час мужа».

«„Лето на Парк-авеню“ – это актуальный взгляд за кулисы гламурного и безжалостного мира „Космополитена“ 1960-х, а также яркий и сексуальный оммаж Хелен Гёрли Браун и ее „девочкам“ – поколению женщин, бравших Нью-Йорк штурмом, вдохновляя тех, кто пришел им на смену. Этот роман, дышащий любовью, остроумием и свежестью, поражает и покоряет. Просто чудесно!»

– Шанель Клитон,
автор романа «Следующий год в Гаване».

Пролог

2012

В окна задувает ветер, лениво поигрывая занавесками. Сейчас август, и воздух с утра дышит зноем. Я сижу за кухонным столом, солнечный луч наискось ложится на газету и греет мне руки, а кофе тем временем стынет. Я вдруг не нахожу в себе сил встать и взять чистую чашку, сердце мое тревожно сжимается, а взгляд прикован к заголовку «Нью-Йорк Таймс»: «Хелен Гёрли Браун, легендарный редактор „Космополитена“, скончалась в возрасте 90 лет».

Слова рисуют ее портрет, отдавая дань уважения женщине, которая поощряла одиноких девушек по всей стране на сексуальную революцию и воскресила умирающий журнал, явив миру новое чудо, «девушку в стиле Космо». Через несколько абзацев упомянуты матерые феминистки, Бетти Фриден и Глория Стайнем, и затронута неоднозначная роль Хелен Гёрли Браун в женском движении. Материал добротный, это ведь «Таймс», и я не сомневаюсь, что Маргалит Фокс проделала хорошую работу, но все же там чего-то не хватает. Того, что известно лишь избранным, знавшим Хелен лично.

Я пробегаю взглядом некролог, и мне в глаза бросается строчка: «Хелен Гёрли Браун прожила 90 лет, хотя местами она была значительно моложе». Я невольно улыбаюсь и глажу пальцами черно-белую фотографию, сделанную в ее офисе в 1965 году, вскоре после того, как она пришла в «Космополитен». Хелен, в платье с леопардовым принтом, сидит за своим столом с карандашом в руке, а перед ней разбросаны бумаги. С краю видна обрезанная фигура молодой женщины. В редакции взяли ножницы и располовинили бедняжку. Но я и так узнала геометрический узор ее платья и край лица; глаз, нос и уголок губ, как и легкие завитки волос, касающиеся воротника. Мне хорошо знакомо это платье, а женщина – и подавно.

Ведь это я сама, сорок семь лет назад.

Глава первая

Нью-Йорк, 1965

Я так часто мусолила и складывала схему метро, что через пару дней она чуть ли не разваливалась надвое. И все равно меня угораздило сесть не в тот поезд. Уже в который раз. Вместо 57-й улицы я приехала на Таймс-сквер.

И что теперь?

Я вышла из вагона, сделала несколько робких шагов по платформе и замерла, чувствуя, как люди обтекают меня, задевая папку с фотографиями – мое портфолио. Молодая женщина в розово-золотом сари звала маленького мальчика, убегавшего от нее в направлении музыканта с бонгами. Станция Таймс-сквер представляла собой лабиринт кафельных коридоров, туннелей и лестниц, уводивших меня с одного сумасшедшего уровня на другой. Мешанина знаков указывала всевозможные направления: Окраина, Центр, Бронкс, Бруклин, Восьмая авеню, 40-я улица…

Времени оставалось в обрез, так что я не стала рисковать с очередным поездом, а засунула потрепанную карту в сумочку и направилась к выходу на 42-ю улицу, где трезвонили сирены и воняло выхлопными газами. Я стояла у бордюра, в таком же ступоре, как и на станции, и все же преисполненная воодушевления. Как и этот город, я была жива и открыта новым возможностям и приключениям. Теперь могло случиться что угодно. Моя жизнь должна была вот-вот начаться.

Мне никогда еще не приходилось ловить такси, и поначалу я растерялась. Я могла только смотреть, как другие проделывают это – например, один бизнесмен, небрежно поднявший руку, выставив всего два пальца. Другой мужчина, с мешками под глазами, надувшимися, точно щеки, выкрикнул повелительным тоном: «Такси!», и такси пересекло две полосы и резко притормозило рядом с ним. Проще простого. Женщина позади меня взмахнула рукой, и такси возникло перед ней, как по мановению волшебной палочки. Я повторила за ней, робко подняв руку и неловко помахав пальцами. Два такси пронеслись мимо, словно меня не было, но третье, к счастью, остановилось. Я называла адрес, а водитель сигналил, продвигаясь рывками по запруженной дороге, каждый раз умудряясь не врезаться в машину перед нами. Позади нас тоже было такси, и вся эта желтая вереница еле ползла.

Я взглянула на часы на приборной панели.

– У меня встреча через двадцать минут, – сказала я водителю через мутное плексигласовое окошко. – Как думаете, успеем?

Он недовольно взглянул на меня в зеркальце.

– Могли бы пешочком, леди, – сказал он с сильным бруклинским акцентом.

Я откинулась на спинку и попыталась расслабиться, вцепившись в портфолио; это была самодельная папка из двух картонок, перетянутых черной лентой, между которыми я сложила свои фотографии, закрепленные на листах плотной бумаги. День был ясный, не по сезону теплый, и водитель открыл все окна. Я глубоко вдохнула, пытаясь распознать ароматы, а потом поняла, что не чувствую травы, деревьев и дыхания открытых пространств. Воздух, загроможденный зданиями, казался застоявшимся, почти затхлым, при том что город пребывал в постоянном движении, сплошь задор и энергия.

На углу 47-й и Восьмой авеню я заметила на светофоре мужчину и женщину. Они напомнили мне парочки из фильмов. Мужчина был в темном костюме и шляпе «федора», заломленной набок, как у Синатры. А женщина – в безупречной юбке и жакете, перехваченном поясом. Мужчина достал пачку сигарет из нагрудного кармана, предложил одну женщине и элегантно зажег обе. Над ними взвились клубы дыма, светофор переключился, и они пошли через дорогу. Я смотрела на них, пока они не растворились в толпе нью-йоркцев, и жалела, что не взяла фотоаппарат. В Огайо таких людей не увидишь.

Мое такси преодолело перекресток, и я с волнением подумала, что скоро стану одной из местных и буду целеустремленно шагать куда-то, с каждым шагом приближаясь к тому, зачем приехала сюда. И невольно вспомнила о маме. Я рассчитывала, что она будет со мной в Нью-Йорке, и меня не утешала мысль о ее незримом присутствии; она по-прежнему присматривает за тобой.

Сидя в такси, я крутила головой, стараясь ничего не упустить. Здесь за два квартала случалось больше интересного, чем во всем Янгстауне. Я подалась вперед, чтобы лучше рассмотреть гигантскую рекламу «Кэмел», с мужчиной, курившим сигарету, от которой поднимался настоящий дым. Вся Таймс-сквер сияла эмблемами: виски «Канадиан клаб», «Кока-кола», «Шевроле» и аппаратура «Адмирал телевижн». Даже в ярком свете дня киноафиши светились огнями, причем там были не только нормальные фильмы, но и пип-шоу с совершенно голыми женщинами. И снова я подумала про фотоаппарат. Я словно бы снимала все глазами.

Я приехала в Нью-Йорк, чтобы стать фотографом, несмотря на то, что отец, как и все прочие, включая издателя «Янгстаунского поборника», говорил мне, что это работа не для женщины. Одно дело увлекаться фотографией для себя, как моя мама, и совсем другое – быть профессиональным фотографом для газет и журналов. Даже не думай. Может, для маленького городка это и слишком, но уж точно не для Нью-Йорка. Чем чаще я слышала, что у меня ничего не выйдет, тем сильнее мне хотелось доказать, что они ошибаются. Это упрямство досталось мне от мамы.

Отец и его новая жена, Фэй, сказали, что не собираются оплачивать мою розовую мечту, поэтому я окончила курсы секретарей и за три месяца работы машинисткой на сталелитейном заводе скопила 375 долларов. Я понимала, что надолго мне их не хватит, что лишний раз подтвердил счетчик такси, насчитавший уже 90 центов. Мне срочно требовалась работа – любая работа. Я успела побывать на собеседованиях в бухгалтерской конторе, на такелажной фабрике и в страховом агентстве. И каждый раз вздыхала с облегчением, узнав, что меня не взяли.

В итоге, я решила обратиться к Элейн Слоун, маминой подруге – я с самого начала знала ее номер, но не решалась позвонить, то ли из скромности, то ли из гордости. Когда-то они с мамой мечтали стать моделями и жили вместе в Нью-Йорке, в отеле «Барбизон». Моя мама, при всей ее красоте, променяла свою мечту на жизнь провинциальной домохозяйки. А Элейн стала книжным редактором в издательстве «Бернард Гайс и партнеры». Я виделась с ней только раз, на маминых похоронах, и с тех пор мы изредка переписывались. Она предлагала в случае чего сразу обращаться к ней. Я подумала, что она, возможно, поможет мне найти работу фотографа или хотя бы пристроит в какое-нибудь издательство.

 

Офис издательства «Бернард Гайс и партнеры» располагался на Восточной 56-й улице, на сорок втором этаже; цветастую приемную украшал поп-арт и кресла-шары Ээро Аарнио, наводившие на мысль о лунной станции. В центре приемной высился шест, как в пожарном депо, поднимаясь через круглый проем в потолке на следующий этаж. Пока я представлялась секретарше, по шесту съехала женщина, сверкая голубыми подвязками, и аккуратно одернула юбку.

Вскоре открылась боковая дверь, и уже с достоинством появилась Элейн Слоун. Первое, что я – и, наверно, не я одна – отметила, это ее волосы. Каждая прядь переливалась серебристо-белым, отражая свет и акцентируя голубые глаза, которые, казалось, повидали больше, чем глаза ее ровесниц, при том, что она была явно моложе, чем предполагали преждевременно поседевшие волосы. Она напомнила мне маму, хотя внешне они не были похожи. Меня разыгрывало подсознание. Пусть мне уже исполнился двадцать один год, но я по-прежнему нуждалась в маме, а Элейн Слоун – ее лучшая подруга – соответствовала этому образу, как никто другой.

Она позвала меня в свой кабинет, из окна которого открывался впечатляющий вид на Манхэттен.

– Рассказывай, чем я могу помочь, – сказала она, предложив мне кресло напротив стола.

Поведав ей о безуспешных собеседованиях, я положила на стол свое портфолио.

– Но я на самом деле ищу работу фотографа.

– Понятно, – она подалась вперед, к моей папке. – Можно?

– Пожалуйста…

Я развязала ленту и молча смотрела, как она перебирает мои фотографии, задерживаясь на некоторых, но ничего не говоря. Она закрыла папку, не досмотрев.

Гордость моя была ущемлена, но я решила не показывать этого, чтобы не портить отношений.

Элейн улыбнулась и откинулась на спинку кресла, пододвинув ко мне портфолио кончиками пальцев.

– У тебя меткий глаз, – сказала она из вежливости.

– Спасибо.

Я завязала ленту на папке и положила ее себе на колени, думая, насколько притязателен Нью-Йорк. В моем родном городке люди ценили мои фотографии, публиковали в школьной газете и альманахе. Но здесь мое творчество не сильно возвышалось над посредственностью.

– Что ж, – сказала Элейн, – у меня есть кое-что на примете, но это работа не для фотографа, – она нажала настольный интерком и сказала: – Соедините меня с Дэвидом Брауном, хорошо? – отпустив кнопку, она протянула руку к комоду позади стола и взяла голубую книгу. – Слышала о ней?

Я узнала «Секс и одинокую девушку» Хелен Гёрли Браун и мысленно перенеслась на ночной девичник в подвале у Эстер Файнберг, в старшей школе. Нас было четверо, и мы не спали полночи, читая по очереди эту книгу. Я помнила, как мы поражались отдельным местам, как визжали и хихикали, катаясь по кровати и зажимая рот подушкой. Я тогда не думала, что написанное имеет отношение ко мне, поскольку у меня был Майкл Сигал и мое будущее казалось решенным. А потом Майкл признался, что не готов жениться на мне, и я вернула ему кольцо его бабушки. На следующий день я пошла и купила себе «Секс и одинокую девушку» и прочитала от корки до корки. Несколько раз.

Вскоре секретарша ответила по интеркому:

– Мистер Браун готов говорить с вами.

– Лучше подступиться к Хелен через мужа, – сказала Элейн и, взяв трубку, развернулась в кресле к окну. – Привет, Дэвид, – она откинулась на спинку и рассмеялась; мне было видно, как она закинула на подоконник и скрестила ноги в туфлях «Гуччи» (я узнала соединенные буквы «G»). – Хелен еще не нашла секретаршу? О, хорошо. У меня есть одна девушка, она может подойти ей, – она оглянулась и подмигнула мне. – Ее зовут Элис Уайсс. Мне прислать ее? Окей, дай знать. Спасибо, Дэвид.

Она положила трубку, опустила ноги на пол и развернулась ко мне.

– Я понимаю, – сказала она, улыбаясь, – секретарша – это не фотограф. Но завтра у тебя с ней собеседование.

– С кем? Хелен Гёрли Браун?

Я ушам своим не верила. Хелен Гёрли Браун была знаменитостью. Именитым автором, регулярно выступавшим на радио и по телевизору, пусть даже такие ведущие, как Мерв Гриффин и Джек Паар не могли называть ее книгу в эфире.

– Дэвид мне потом перезвонит. Я сразу дам тебе знать. А пока…

Она нацарапала адрес в блокноте с монограммой, вырвала страницу и пододвинула мне по столу.

– Она пишет новую книгу?

– Вообще-то, нет. «Корпорация Хёрста» только что наняла ее на должность главного редактора журнала «Космополитен», – Элейн покачала головой, недоумевая. – Перед этим я слышала, Хёрст хотел закрывать «Космополитен». И тут вдруг они берут Хелен. Наверно, решили прибегнуть к последнему средству, чтобы спасти журнал. На Хёрста не похоже – давать такую должность женщине, и, честно говоря, мы все теряемся в догадках, как она ее получила. Уверена, не обошлось без Дэвида, ведь Хелен никогда не издавала журнал. Боже правый, да она и не работала в журнале, – Элейн рассмеялась абсурдности этой ситуации. – Но я работала с Хелен. Редактировала (не одна, конечно) эту книгу, – она постучала пальцем по «Сексу и одинокой девушке», лежавшей на столе. – И хоть я не во всем с ней согласна, я считаю, она молодец. И видит бог, дерзости ей не занимать.

* * *

Следующим утром я приехала в дом 224 на Западной 57-й. Я стояла в холле, ожидая лифта, когда рядом возникли две девушки. Они были примерно моих лет, и одна, с очень светлыми волосами, уложенными в шикарный пучок с начесом, нажала кнопку лифта второй раз, словно это могло ускорить его. На блондинке было цельнокроеное платье в треугольниках желто-зеленого цвета. Другая девушка, брюнетка, со стрижкой «пикси», носила висячие серьги, касавшиеся плеч, короткую юбку в красно-белую клетку и ботфорты. Рядом с ними мне казалось, что у меня на лбу написано «Огайо», хоть я и была в моем лучшем твидовом платье-футляре.

Мелодичный сигнал возвестил прибытие лифта, и мы стали подниматься. Девушки без умолку болтали, не глядя на меня. Мы все вышли на четвертом этаже, и я пошла за ними в офис «Космополитена». Они прошли дальше по коридору, и брюнетка обратила на меня внимание и оглянулась с равнодушным видом, не сбавляя шага. За стойкой никого не было, так что я стала ждать.

Офис, как ни странно, имел обшарпанный вид. Ковровая дорожка была протерта почти насквозь. Кожа на сиденьях стульев разошлась, и проглядывал белый наполнитель. Даже пластиковые растения на входе покрывала пыль, сообщая посетителям, что журнал не в почете у читающей публики.

За стойкой никто не появлялся. Чтобы скоротать время и успокоить нервы, я стала рассматривать обложки старых номеров, развешанные по всей стене в несуразных рамках. Кое-что меня удивило. Журнал «Космополитен», насколько я знала, печатал кулинарные рецепты и советы для домохозяек, но эта стена рассказывала другую историю. Я увидела плакетку с перечнем авторов, публиковавшихся в журнале аж с девятнадцатого века, и нашла там, в числе прочих, Марка Твена, Эдит Уортон и Киплинга. Среди обложек я отметила апрельский номер за 1939-й год с рассказом «Факты жизни» Сомерсета Моэма. А в мартовском номере за 1935-й имелась повесть Перл С. Бак, нобелевской лауреатки. И «Дары волхвов» О’Генри тоже были опубликованы в «Космополитене».

Я рассматривала обложку за 1906-й год, с индейским вождем на лошади, когда из-за угла появилась женщина, державшая на бедре ящик для бумаг с картотекой и фоторамкой сверху. На запястье у нее болталась сумочка.

– Извините, – сказала я, – мне нужна миссис Браун. У меня назначена встреча.

– Назад по коридору. Угловой кабинет.

Указав направление подбородком, она открыла дверь пятой точкой.

Я пошла по длинному коридору и оказалась в помещении с несколькими кабинетами, у дверей которых стояли столы. Приближаясь к кабинету нового главного редактора, я заметила, что стол перед ним пустовал: ни карандаша, ни скрепки, пепельница вымыта, а пишущая машинка накрыта крышкой.

Дверь была приоткрыта, я подошла ближе и впервые увидела Хелен Гёрли Браун. Она сидела на краю стола из красного дерева, казавшегося слишком большим для ее компактной фигурки. На ней было шифоновое платье цвета фуксии с глубоким овальным вырезом. Она говорила по телефону, и одна из ее золотых серег – позже я узнала, что это «Дэвид Уэбб», дороже тысячи долларов – лежала на пепельнице, вероятно, чтобы не задевать трубку. В реальности она показалась мне гораздо привлекательнее, чем на суперобложке своей книги. Автор «Секса и одинокой девушки» была полна самоиронии и называла себя серой мышкой, но женщина, которую я видела, не была похожа на простушку из деревни. Густая копна каштановых волос оттеняла ее точеные черты, в том числе нос, облагороженный, согласно книге, хорошим пластическим хирургом. Макияж ее, пусть плотный и яркий, был безупречен. Я никогда не видела, чтобы брови – предположим, даже нарисованные – вздымались такими идеальными арками, привлекая внимание к глазам, темным и загадочным, чуть грустным. Рядом стоял букет роз, их мягкий аромат смешивался с ее духами.

Я оглядела декор, оставшийся от ее предшественника: шторы в оранжево-коричневую полоску, тяжелые деревянные стулья, низкий комод и ворсистый ковер. Не считая громоздкой мебели, комната была пуста, как и пробковая доска с цветными канцелярскими кнопками, ожидающими своего часа.

Миссис Браун продолжала говорить по телефону, накручивая провод на тонкое запястье.

– Но, Дэвид, эта женщина даже не дала мне шанса. Я здесь только два дня – и уже успела стать ужасной начальницей? Я в первый день пригласила ее на ланч в «Дельмонико», как ты и советовал, но она сказала, что слишком занята. Очевидно, поисками другой работы.

Не желая подслушивать, я отошла от двери, но до меня все равно долетали обрывки разговора. Голос Хелен Гёрли Браун был спокойным, но выразительным и очень узнаваемым: мягким и оживленным, игривым, с придыханием, как у Мэрилин Монро, но чуть более сдержанным. Она едва открывала рот при разговоре, однако все ее слышали. Повсюду. По всей стране и миру.

Продолжая говорить по телефону, она обошла вокруг стола, и я увидела, что по одному ее чулку пошла стрелка, сзади, вдоль голени. Она опустилась в кресло и оперлась локтями о стол, словно ее давило тяжкое бремя. Стиснув зубы, она сказала:

– Что мне делать без ведущего редактора, Дэвид? Кто мне его заменит? Я уже лишилась двух других редакторов. Они здесь мрут как мухи.

Закончив разговор, она тут же погрузилась в свои мысли, склонившись над ежедневником; она постукивала карандашом по столу и притопывала в такт по линолеуму. Когда я постучала о дверную стойку, она резко подняла на меня глаза, влажные от слез.

Прислонив раскрытую ладонь к груди, она сказала:

– Милочка, вы что, тоже уходите?

Я прокручивала в уме первые слова, которые скажу ей: «Это такая честь – познакомиться с вами», но ее слезы сбили меня с толку.

– Вообще-то, я пришла на собеседование. На должность вашей секретарши. Меня направила Элейн Слоун. Я Элис. Элис Уайсс.

– Ой, слава богу, – она сморгнула слезы, вставая из-за стола, и подскочила ко мне. – Элис Уайсс, как же я вам рада, – она вряд ли весила больше сотни фунтов[1], но, когда она схватила меня за руку и втащила в кабинет, мне показалось, что передо мной каратистка; не отпуская мою руку, она взглянула на меня большими карими глазами. – Силы небесные, ты такая… молодая. Я ожидала кого-то постарше.

Голос у нее был сдавленным от слез.

Я достала из сумочки бумажную салфетку вместе с моим резюме и протянула ей.

Она поблагодарила, промокнула глаза и предложила мне садиться, сразу приняв деловой вид.

– А ты лапочка, – сказала она, оживляясь. – Прекрасные волосы. У меня такие тонкие, череп просвечивает. Это парик, если что.

Она потянула себя за волосы, сдвинув их, как шапку. Я не знала, что сказать на это, так что сидела молча, пока она просматривала мои бумаги, периодически комментируя.

– Огайо, значит? Я сама из Арканзаса.

– Я знаю. Я читала вашу книгу.

Она улыбнулась, не поднимая глаз от резюме.

– Вижу, ты быстро печатаешь. Семьдесят пять слов в минуту. Это хорошо. Знаешь, я тоже была секретаршей. Страшно вспоминать, – она ехидно хохотнула, затем взяла серьгу, лежавшую на пепельнице, сдула с нее пепел и вставила в ухо. – Но хоть убей, не могла удержаться на такой работе. За пять лет секретаршей сменила семнадцать мест. Семнадцать – представь себе! – она перевернула мое резюме, словно ожидала увидеть там продолжение. – Боже, – она взглянула на меня, нахмурившись. – У тебя что же, совсем нет опыта работы в журнале, да?

 

Она наклонила голову набок и выпятила нижнюю губу – бедная овечка.

– Но я способная, – сказала я ей. – И не боюсь работы.

– Да я не сомневаюсь, милая, – она сложила ладони, словно для молитвы, и все ее браслеты дружно звякнули. – Но, понимаешь, когда Элейн рассказала о тебе Дэвиду, мы ожидали кого-то с бо́льшим опытом. Мне нужна секретарша, которая знает этот бизнес. Мне жаль, что ты зря проделала такой путь, – она встала и протянула мне руку. – Но я рада была познакомиться.

Мы пожали руки, я сказала «спасибо» и уже направилась к выходу, но что-то меня остановило. Мне ведь больше никогда не представится случай оказаться лицом к лицу с Хелен Гёрли Браун. Собеседование подошло к концу, и мне было нечего терять.

– Миссис Браун?

Она подняла взгляд от стола.

– Да?

– В вашей книге вы побуждаете одиноких девушек найти такую работу, которая будет – возможно, я перефразирую, но, в общем – «вашей любовью, вашей таблеткой счастья, вашим способом понять, кто вы есть и на что способны».

На ее губах обозначилась улыбка.

– Я бы сказала, это похоже на прямую цитату.

– Наверно, я надеялась, что работа на вас может стать моей таблеткой счастья.

Она отложила карандаш, глядя мне в глаза. Я почувствовала, что она заглядывает ко мне в душу, видит мои тайны, страхи. Она была цыганкой, а я – ее магическим кристаллом. Через секунду я заметила, что она слегка расслабилась, а лицо ее смягчилось.

– Иди-ка сюда, киса, – сказала она. – Садись, – я села на прежнее место, сжав колени и вцепившись в сумочку. – На этой работе нужно не только печатать и отвечать на звонки. Мне нужна боевая соратница. Тебе нужно уметь общаться с публикой. И это может значить никого не подпускать ко мне и говорить «пока-пока», – она игриво помахала пальцами. – Мне понадобится помощь с любыми делами, – она стала считать на пальцах. – С рабочим графиком, планированием поездок, встречами, где мне нужно будет, чтобы ты сидела и делала заметки. Будут письма от моих поклонниц, мои личные дела. Мне нужен будет человек, который сможет на раз-два спланировать званый вечер.

Я кивала, давая понять, что она меня не запугала, хотя, по правде говоря, это казалось чересчур.

– Мне тут достался жуткий кавардак, – продолжала она. – Нужно будет долго и серьезно напрягаться, чтобы развернуть этот корабль. От меня ожидают, что я преображу «Космополитен», и что-то мне подсказывает, «Корпорация Хёрста» будет не в восторге от того, что я задумала. За каждый шаг придется сражаться. Ты к этому готова?

– Готова, – сказала я, не совсем понимая, почему я так цепляюсь за эту работу.

Да, я нуждалась в деньгах, хотя мы еще не касались моей зарплаты. И да, я успела побывать на кошмарных собеседованиях, но, самое главное, меня покорила харизма этой женщины, командовавшей парадом в полупустом кабинете. В тот момент я решила, что, если у меня появится малейший шанс, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ей. Я позабочусь, чтобы у Хелен Гёрли Браун было все необходимое: чашка кофе, заточенный карандаш или столик, забронированный в самом невозможном месте. Я буду ей верной помощницей.

– Что ж, – сказала она, – ты, надеюсь, понимаешь, что нам придется учиться этому бизнесу вместе.

– Это значит, я принята?

Из настольного интеркома раздался голос, прерываемый помехами.

– Миссис Браун? У меня на линии мистер Димс, хочет с вами говорить.

Хелен подняла палец, отложив решение моей судьбы. Она нахмурилась, и впервые стала выглядеть на свой возраст – я поняла, что ей действительно сорок три, никак не меньше. Затем она опять смягчилась, как в разговоре со мной, я увидела, что плечи ее расслабились, подбородок поднялся, и она опять сняла серьгу и стала поигрывать ей в руке, точно брелоком.

– А, Дик, привет, – сказала она, добавив радости в голос. – Да, я знаю, Бетти ушла. Вручила мне утром заявление об увольнении, – она прижала трубку плечом к уху, выронила серьгу и взяла карандаш обеими руками. – Да, я понимаю. Время – хуже не придумаешь.

Я слышала приглушенный голос Димса из трубки. Хелен передвинулась в кресле и так вцепилась в карандаш, что пальцы побелели.

– Вот что, Дик, – проворковала она, – ни к чему гробить себя работой. У нас есть время. Апрельский номер только вышел из печати, и, – она глубоко вдохнула, и карандаш начал гнуться, но голос ее оставался таким же спокойным. – У нас все будет хорошо, Дик. Правда. Между прочим, я уже прикидываю кое-кого на должность ведущего редактора, – я услышала мужской голос в трубке, на этот раз чуть громче. – Ну, – она мягко хохотнула и разломила карандаш, – конечно, я собираюсь просмотреть сегодня графический план. Это моя приоритетная задача.

Миссис Браун взяла другой карандаш. Я подумала, что она его тоже сломает, но вместо этого она быстро написала что-то на листе бумаги и показала мне:

«Можешь выйти завтра»?

Едва закончив говорить по телефону, не выпуская из рук трубки, она повернулась ко мне.

– Ты вообще представляешь, что такое графический план?

1Примерно 45 кг. (Здесь и далее примеч. пер).