3 książki za 35 oszczędź od 50%

Хроника Убийцы Короля. День первый. Имя ветра

Tekst
17
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Хроника Убийцы Короля. День первый. Имя ветра
Хроника Убийцы Короля. День первый. Имя ветра
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 65,11  52,09 
Хроника Убийцы Короля. День первый. Имя ветра
Audio
Хроника Убийцы Короля. День первый. Имя ветра
Audiobook
Czyta Кирилл Головин
34,83 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

– В зеленой рубахе, белобрысый. Тот, что стоял ближе всех ко мне, у очага. Дай ему что-нибудь, чтобы он уснул. Он уже успел набраться. Если он вырубится, никто и внимания не обратит.

Баст ненадолго призадумался:

– Левотраву?

– Мхенку.

Баст вскинул бровь, но кивнул.

Коут расправил плечи:

– Слушай меня трижды, Баст!

Баст моргнул и кивнул снова.

Коут заговорил четко и отрывисто:

– Я был охранником с городской лицензией от Ралиена. Был ранен, успешно обороняя обоз. Стрелой в правое колено. Три года назад. Летом. Сильдийский купец из благодарности дал мне денег, чтобы открыть трактир. Звали его Деолан. Обоз шел из Пурвиса. Упомяни между делом. Все запомнил?

– Слышал тебя трижды, Реши, – официальным тоном ответил Баст.

– Ступай.

Полчаса спустя Баст принес наставнику миску и заверил его, что внизу все в порядке. Коут кивнул и сухо велел, чтобы до утра его не тревожили.

Как только Баст затворил за собой дверь, лицо у него сделалось озабоченным. Он немного постоял наверху лестницы, пытаясь придумать, что можно сделать.

Трудно сказать, что именно так сильно тревожило Баста. Коут с виду особо не изменился. Разве что двигался он как-то медлительнее, и та малая искорка, что разгорелась было у него в глазах от сегодняшней суматохи, вновь потухла. На самом деле, это было почти незаметно. На самом деле, может, ничего и не было…

Коут сидел у камина и механически поглощал свой ужин, как будто просто запихивал в себя еду. Доев, он остался сидеть, глядя в пространство, не помня ни что он ел, ни каково оно было на вкус.

В камине треснуло полено. Коут моргнул и огляделся. Посмотрел на свои руки, одна в другой, лежащие на коленях. Немного погодя, поднял руки и растопырил пальцы, словно грея их у огня. Руки были изящные, с длинными тонкими пальцами. Он пристально глядел на них, как будто ждал, что они что-то сделают сами по себе. Потом опустил их на колени, обняв одной другую, и снова принялся смотреть в огонь. Он сидел и смотрел, равнодушно и неподвижно, пока пламя не прогорело дотла, оставив лишь серую золу да тускло тлеющие угли.

Когда он принялся раздеваться, огонь вдруг вспыхнул снова. Алое пламя высветило тонкие линии, которыми было исчерчено его тело, в основном спина и руки. Шрамы были гладкие и серебристые, они разбегались по коже, точно молнии, точно линии смутных воспоминаний. Вспышка пламени ненадолго озарила их все: старые раны и новые. Все шрамы были гладкими и серебристыми – кроме одного.

Пламя моргнуло и угасло. Сон встретил его, точно возлюбленная в пустой постели.

Путешественники уехали рано утром. Обслуживал их Баст – он объяснил, что колено у хозяина сильно распухло и спускаться по лестнице в такую рань он не расположен. Все его поняли – кроме белобрысого купеческого сына, который был слишком сонный и вообще ничего не понимал. Охранники переглянулись с улыбочкой и закатили глаза, а лудильщик произнес импровизированную проповедь об умеренности. Баст порекомендовал ряд средств от похмелья, одно противней другого.

Когда они уехали, Баст занялся работой по хозяйству. Работы было немного – постояльцев-то не было. Большую часть времени он потратил, изобретая разные способы себя развлечь.

Спустившись заполдень вниз, Коут обнаружил, что его ученик колет на стойке грецкие орехи тяжелой книгой в кожаном переплете.

– Доброе утро, Реши!

– Доброе утро, Баст, – отвечал Коут. – Что нового слышно?

– Забегал парнишка Оррисонов. Спрашивал, не нужна ли нам баранина.

Коут кивнул, как будто этого и ждал.

– И сколько ты заказал?

Баст скривился:

– Реши, я терпеть не могу баранины! Она на вкус как мокрые перчатки!

Коут пожал плечами и направился к двери:

– Мне тут по делам сходить надо. Присматривай за трактиром, ладно?

– А то как же!

На улице недвижный, тяжелый воздух стоял над пустынной немощеной дорогой, делящей городок пополам. В небе висела сплошная серая пелена облаков, которая выглядела так, будто хочет пролиться дождем, да все никак с силами собраться не может.

Коут перешел через улицу и вошел в распахнутые двери кузницы. Волосы кузнец стриг коротко, а борода у него была густая и лохматая. Коут понаблюдал, как он аккуратно вбивает пару гвоздей в пятку косы, надежно закрепляя ее на кривом деревянном косовище.

– Привет, Калеб!

Кузнец приставил косу к стене:

– Чем могу служить, господин Коут?

– Парнишка Оррисонов к тебе тоже забегал?

Калеб кивнул.

– Что, у них до сих пор овцы пропадают?

– Ну вот, часть пропавших нашлась. Все растерзанные, считай, в клочья.

– Волки? – спросил Коут.

Кузнец пожал плечами:

– Время года неподходящее. Ну а кто это еще может быть? Медведь? Подозреваю, они просто распродают тех, за которыми углядеть не могут, – рук-то у них не хватает.

– Как рук не хватает?

– Ну, батрака-то им уволить пришлось из-за налогов, а старший сынок еще в начале лета взял королевские деньги. Теперь с мятежниками в Менате воюет.

– В Менерасе, – ненавязчиво поправил Коут. – В общем, если мальчишка еще прибежит, скажешь ему, что я бы купил три полутуши.

– Ладно, скажу. – Кузнец понимающе глянул на трактирщика. – Еще что-нибудь?

– Ну-у… – Коут отвел глаза, внезапно смутившись. – Я, на самом деле, хотел спросить, не завалялось ли у тебя еще железных прутков, – сказал он, стараясь не встречаться глазами с кузнецом. – Имей в виду, мне ничего особенного не надо, самая простецкая железяка сгодится.

Калеб хмыкнул.

– А я все думал, зайдешь ты или нет. Старина Коб и прочие ко мне еще позавчера приходили!

Он подошел к верстаку и откинул холстину.

– Вот, еще парочку про запас отковал, на всякий случай.

Коут выбрал железный пруток в пару футов длиной и помахал им на пробу.

– Молодец!

– Ну, я свое дело знаю! – самодовольно отвечал кузнец. – Еще что-нибудь надо?

– Ну, вообще-то, – сказал Коут, удобно пристроив пруток на плечо, – есть еще одно дело. Не найдется ли у тебя запасного фартука и пары кузнечных рукавиц?

– Может, и найдутся, – осторожно ответил Калеб. – А что?

– Да у меня тут за трактиром ежевика разрослась, – Коут кивнул в сторону «Путеводного камня». – Я подумываю ее выкорчевать, на будущий год садик разобью. Не хотелось бы потерять на этом деле половину шкуры.

Кузнец кивнул и поманил за собой Коута в глубь мастерской.

– Вот, мои старые, – сказал он, доставая толстые рукавицы и жесткий кожаный фартук. И то, и другое местами было обуглено дочерна и уляпано маслом. – Не особо красивые, но от худшего они тебя уберегут, я так думаю.

– Сколько ты за них просишь? – сказал Коут и полез за кошельком.

Кузнец покачал головой:

– Да йоты с ушами хватит. Они уже ни мне, ни мальчику не годятся.

Трактирщик протянул ему монету, и кузнец запихал фартук и рукавицы в старый джутовый мешок.

– А ты уверен, что хочешь заниматься этим прямо сейчас? – спросил кузнец. – Дождя-то вон сколько не было. По весне, как растает, земля будет куда мягче!

Коут пожал плечами:

– Мой дед, бывало, всегда говорил, что осень – самое время выкорчевывать то, от чего хочешь избавиться раз и навсегда.

И Коут изобразил дребезжащий старческий голос:

– «По весне все слишком полно жизни! Летом все слишком сильное, не продерешься. А вот осенью…» – Он бросил взгляд на желтеющую листву на деревьях. – «Осенью – самое время! По осени все устало и готово умереть».

После обеда Коут отправил Баста отсыпаться. А сам принялся бесцельно бродить по трактиру, доделывая мелкие дела, оставшиеся со вчерашнего вечера. В трактир никто не заходил. Когда, наконец, настал вечер, он зажег лампы и принялся скучающе листать книгу.

Обычно-то осенью на дорогах путников больше всего, но в последнее время проезжих считай что не было. Коут с тоскливой уверенностью понимал, что зима будет очень долгой.

Трактир он закрыл рано, чего прежде никогда не делал. Подметать не стал. Пол и так был чистый. Мыть столы и стойку было тоже незачем – за ними весь день никто не сидел. Протер пару бутылок, запер дверь и ушел спать.

И рядом не было никого, кто мог бы заметить разницу. Никого, кроме Баста. Баст следил за своим наставником, тревожился и ждал.

Глава 4
В Никде

Хронист шагал по дороге. Вчера он еще прихрамывал, но сегодня на ногах у него живого места не осталось, так что беречь их не имело смысла. Он искал себе лошадь в Эбботсфорде и в Рэннише, предлагал бешеные деньги за любую клячу. Но в таких городишках, как эти, лишних лошадей ни у кого не водится, особенно сейчас, когда осенняя страда на носу.

Хронист провел в пути весь день, однако и сейчас, когда стемнело и ухабистая разъезженная дорога превратилась в полосу почти невидимых препятствий, он все еще шагал. Проковыляв два часа в темноте, Хронист, наконец, увидел за деревьями свет и, окончательно расставшись с мыслью добраться нынче до Никде, решил, что заночевать на крестьянском хуторе тоже будет неплохо.

Он свернул с дороги, пробираясь между деревьями на свет. Однако огонь горел дальше, чем ему показалось, и был он куда больше. Это не был свет лампы в окне или отсвет небольшого костерка. Это был внушительный костер, пылавший в развалинах старого дома, от которого осталась только пара полуобрушившихся каменных стен. В углу между двумя стенами притулился человек. На нем был толстый плащ с капюшоном, и кутался он в него так, будто на дворе стояла зима, а не теплый осенний вечер.

Хронист исполнился было надежды, увидев рядом небольшой костерок, над которым висел котелок. Но, подойдя ближе, он почувствовал мерзкую вонь, смешивающуюся с дымом костра. Несло паленым волосом и гниющими цветами. Хронист сразу решил, что что бы там ни готовил этот человек в своем железном котелке, он этого есть не станет. Но все равно, у костра-то греться лучше, чем ночевать в лесу на обочине.

 

Хронист шагнул в круг света:

– Я увидел ваш ко…

Он осекся: человек стремительно вскочил, обеими руками вскинув меч.

Нет, не меч: какую-то длинную, темную дубинку, слишком правильной формы для обычного полена.

Хронист замер как вкопанный.

– Да я просто искал, где бы заночевать! – поспешно сказал он, бессознательно стиснув в кулаке железное кольцо, что висело у него на шее. – Я не хотел ничего дурного. Не буду мешать вам ужинать…

И сделал шаг назад.

Человек успокоился и опустил дубинку – та ударилась о камень с металлическим лязгом.

– Обугленное тело Господне, что вы тут делаете так поздно ночью?

– Шел в Никде, увидел ваш костер….

– И поперлись к неизвестному костру в лесу посреди ночи? – человек в капюшоне покачал головой. – Ладно, идите-ка лучше сюда.

Он махнул Хронисту, чтобы тот подошел, и книжник увидел, что на руках у него толстые кожаные рукавицы.

– Тейлу и его присные, вы что, всю жизнь такой неудачливый или всю свою неудачу приберегли на сегодня?

– Не знаю, кого вы тут ждете, – ответил Хронист, отступая еще на шаг, – но, сдается мне, лучше вам ждать одному!

– Заткнитесь и слушайте! – бросил незнакомец. – Я не знаю, много ли у нас времени… – Он опустил взгляд и потер лицо. – Господи, никогда не знаешь, что говорить людям, а что нет. Если вы мне не поверите, то примете за сумасшедшего. Если поверите – запаникуете и сделаетесь бесполезны, а то и хуже. – Он снова поднял глаза и увидел, что Хронист так и не шелохнулся. – Да идите же сюда, черт бы вас побрал! Если вернетесь в лес – вы, считай, покойник.

Хронист оглянулся через плечо в сторону темного леса:

– Но почему? Что там такое?

Незнакомец коротко, горько хохотнул и раздраженно покачал головой.

– Вам честно?

Он рассеянно взъерошил волосы, заодно сбросив с себя капюшон. В свете пламени его волосы выглядели немыслимо рыжими, а глаза – ослепительно сочно-зелеными. Он взглянул на Хрониста, смерил его взглядом:

– Демоны. Демоны в обличье больших черных пауков.

Хронист сразу успокоился:

– Демонов не бывает.

Судя по его тону, он повторял это далеко не в первый раз.

Рыжий недоверчиво хохотнул:

– А, ну да, тогда, конечно, можно смело идти домой! – Он сверкнул безумной усмешкой. – Послушайте, я так понимаю, вы человек образованный. Я чту вашу образованность, и в целом вы правы. – Он внезапно посерьезнел. – Но здесь и сейчас, нынче ночью, вы заблуждаетесь. Страшно заблуждаетесь. И, когда вы это поймете, вам не захочется оказаться по ту сторону огня.

Незнакомец говорил так уверенно, что у Хрониста по спине пробежал холодок. Чувствуя себя довольно глупо, он осторожно обошел костер.

Незнакомец смерил его взглядом:

– Оружия у вас при себе, я так понимаю, нет?

Хронист покачал головой.

– Ладно, не важно, на самом деле. От меча тут проку мало.

Он протянул Хронисту увесистое полено:

– Попасть вы по ним, скорее всего, не попадете, но попробовать все же стоит. Они очень проворные. Если кто-то из них до вас доберется, просто падайте на землю. Старайтесь упасть на него, придавить его собственным весом. Покатайтесь по нему. А если сумеете кого-то схватить, швыряйте в костер.

Он снова накинул на голову капюшон и быстро продолжал:

– Если есть запасная одежда, наденьте. Если есть одеяло, завернитесь…

Он осекся на полуслове и посмотрел вперед, за пределы круга света.

– Встаньте к стене! – резко приказал он и обеими руками вскинул свою железную дубинку.

Хронист бросил взгляд через костер. Меж деревьев двигалось что-то черное.

Они выползли на свет, припадая к земле: черные, круглые, многоногие, огромные, как тележные колеса. Один, пошустрей прочих, не колеблясь выбежал на свет костра, двигаясь с пугающим проворством убегающего таракана.

Не успел Хронист поднять свое полено, как тварь боком обогнула костер и прыгнула на него, что твой кузнечик. Хронист еле сумел вскинуть руки, как черная пакость вцепилась ему в лицо и грудь. Холодные, жесткие лапы завозились, ища опору, предплечья обожгло яркими полосами боли. Книжник отшатнулся, нога подвернулась на неровной земле, и он начал валиться на спину, бешено размахивая руками.

Падая, Хронист в последний раз мельком увидел, что творилось в кругу света. Из темноты выбегали все новые и новые черные твари, их лапы выбивали стремительную отрывистую дробь на корнях, камнях и палой листве. По ту сторону костра человек в толстом плаще держал наготове железную дубинку, сжимая ее обеими руками. Он стоял абсолютно неподвижно, абсолютно безмолвно и ждал.

Валясь наземь под весом черной твари, Хронист ощутил, как в голове что-то глухо взорвалось: он треснулся затылком о каменную стену позади него. Все вокруг замедлилось, расплылось, потом почернело.

Хронист открыл глаза и увидел какое-то нагромождение темных фигур и свет костра. Голова болезненно пульсировала. Вдоль и поперек тыльной стороны предплечий протянулось несколько полос отчетливой, резкой боли, а каждый раз, как он делал вдох, в левом боку чувствовалась другая боль, тупая.

После долгих попыток сосредоточиться мир перед глазами наконец-то начал становиться отчетливее. Закутанный незнакомец сидел поблизости. Рукавиц на нем уже не было, толстый плащ свисал с него клочьями, но в остальном он, похоже, не пострадал. Лицо его было скрыто под поднятым капюшоном.

– Очнулись? – с любопытством поинтересовался он. – Хорошо! А то с травмами головы никогда не знаешь… – Капюшон слегка склонился набок. – Говорить можете? Вы понимаете, где находитесь?

– Да, – сипло ответил Хронист. Выговорить даже одно-единственное слово оказалось чрезвычайно трудно.

– О, еще лучше! Ну, и третья попытка. Как вы думаете, сумеете ли вы встать и помочь мне? Нужно сжечь и зарыть все эти трупы.

Хронист шевельнул головой и внезапно ощутил головокружение и тошноту:

– Что случилось?

– Я вам, возможно, пару ребер сломал, – сообщил незнакомец. – Один из них совсем на вас насел. Мне просто ничего другого не оставалось. – Он пожал плечами. – Я прошу прощения, хотя толку вам с того… Раны на руках я вам уже зашил. Зажить должно нормально.

– А они – всё?

Капюшон кивнул.

– Скрель не отступает. Это все равно что осы из гнезда. Будут нападать, пока не передохнут.

На лице Хрониста отразился ужас:

– Их тут что, целое гнездо?!

– Боже милостивый, нет, конечно! Только эти пятеро. Но все равно, надо их сжечь и зарыть, для верности. Я уже и дров нарубил, которые нам нужны: ясень и рябину.

Хронист рассмеялся несколько истеричным смехом:

– Ну, прямо как в детской песенке:

 
Что нам делать? Как нам быть?
В десять футов яму рыть,
Вяз, и ясень, и рябину
В эту яму положить…
 

– Именно так, – сухо сказал закутанный. – Вы удивитесь, чего только нет в этих детских песенках. Я не уверен, что нам потребуется вырыть яму именно в десять футов глубиной, однако помощь мне бы все-таки была не лишней…

Он сделал многозначительную паузу.

Хронист пощупал затылок, посмотрел на пальцы, и с изумлением обнаружил, что никакой крови на пальцах нет.

– Ну, пожалуй, я в порядке… – сказал он, осторожно поднявшись на локте и перейдя в сидячее положение. – Так что если я могу чем-нибудь…

Глаза у него разъехались, он обмяк и мешком рухнул обратно. Его голова ударилась о землю, подпрыгнула и осталась лежать, слегка склонившись набок.

Коут терпеливо посидел, наблюдая за лежащим без сознания человеком. Видя, что тот не шевелится – только грудь медленно вздымалась и опадала, – он неловко поднялся на ноги и опустился на колени рядом с Хронистом. Коут поднял ему одно веко, потом второе и хмыкнул, не особо удивленный увиденным.

– Ну, я так понимаю, больше вы не очнетесь? – сказал он без особой надежды. Он легонько похлопал Хрониста по бледной щеке. – И на то, что вы…

Тут на лоб Хронисту упала капля крови, за ней вторая.

Коут распрямился, чтобы не нависать над лежащим без сознания человеком, и, как мог, вытер кровь – получилось не очень хорошо, руки у него тоже были в крови.

– Извините, – рассеянно сказал он.

Он глубоко вздохнул и откинул капюшон. Рыжие волосы сбились колтунами и прилипли к голове, пол-лица у него было перемазано подсыхающей кровью. Он медленно принялся сдирать с себя останки плаща. Под плащом был кожаный фартук кузнеца, тоже весь иссеченный. Коут снял и фартук тоже, оставшись в простой небеленой домотканой рубахе. Оба плеча и левая рука у него были черны и влажны от крови.

Коут принялся было расстегивать рубаху, потом решил ее не снимать. Он неуклюже поднялся на ноги, взял лопату и медленно, с трудом принялся копать.

Глава 5
Записки

К тому времени как Коут вернулся в Никде, таща на иссеченных плечах обмякшее тело Хрониста, было уже далеко заполночь. Во всех домах и лавках городка было темно и тихо, только «Путеводный камень» стоял ярко освещенным.

Баст ждал в дверях, буквально подпрыгивая от негодования. Завидев приближающуюся фигуру, он рванул навстречу, сердито размахивая листком бумаги.

– Записку?! Ты ушел тайком и оставил мне какую-то записку?!! – гневно прошипел он. – Я тебе что, шлюха портовая?!

Коут развернулся и сгрузил на руки Басту бесчувственное тело Хрониста.

– Ну, Баст, я же знал, что ты примешься скандалить!

Баст без труда подхватил Хрониста на руки.

– И была б записка нормальная! «Если ты это читаешь, то меня, вероятно, нет в живых». Ну что это за записка?!

– Я рассчитывал, что ты ее найдешь только утром, – устало объяснил Коут, шагая вместе с Бастом к дверям трактира.

Баст взглянул на человека, которого нес, как будто только что его заметил:

– А это кто?

Он тряханул его, поглазел на него с любопытством, а потом легко перекинул через плечо, как будто пустой мешок.

– Да так, какой-то несчастный придурок очутился на дороге в самое неподходящее время, – небрежно ответил Коут. – Ты его не тряси особо. А то у него голова не того.

– Но за каким же чертом ты удрал, не сказавшись? – осведомился Баст, входя в трактир. – Если уж оставляешь записку, так хоть бы написал, что…

Тут глаза у Баста расширились: он наконец разглядел Коута при свете, бледного, перемазанного кровью и грязью.

– Ну, можешь переживать сколько влезет, – сухо сообщил Коут. – Все действительно так плохо, как выглядит.

– Так это ты на них охотиться ходил, да? – прошипел Баст. И тут он выпучил глаза: – О нет! Ты припрятал кусок той твари, которую убил Картер! Нет! Этого не может быть! Ты соврал мне! Мне!!!

Коут вздохнул, тяжело поднимаясь по лестнице.

– Что тебя так расстроило: то, что я соврал, или то, что ты меня на этом не поймал? – спросил он.

Баст гневно фыркнул:

– Меня расстроило, что ты думаешь, будто на меня нельзя положиться!

Они на время прекратили этот разговор, открыли один из нескольких пустых номеров на втором этаже, раздели Хрониста и уложили его в кровать. Его портфель и котомку Коут оставил рядом на полу.

Затворив за собой дверь номера, Коут сказал:

– На тебя, Баст, положиться можно, но я не хотел подвергать тебя опасности. Я же знал, что и один управлюсь.

– Но ведь я же мог помочь, Реши! – оскорбленно буркнул Баст. – Сам же знаешь!

– Ты мне еще поможешь, Баст, – сказал Коут, входя в свою комнату и тяжело опускаясь на край узкой кровати. – Меня зашивать придется. – Он принялся расстегивать рубаху.

– Я бы и сам это сделал. Но до плеч и спины дотянуться трудно.

– Ерунда, Реши. Я все сделаю.

Коут указал на дверь:

– Все нужное у меня в подвале.

Баст пренебрежительно фыркнул:

– Нет уж, спасибочки, иглы я возьму свои! Нормальные, костяные. А не эту вашу железную пакость, которая жжется, как осколки ненависти! – Его передернуло. – Клянусь камнем и ручьем, какие же вы все-таки примитивные существа, страшно просто! – И Баст выбежал из комнаты, оставив дверь нараспашку.

Коут медленно стянул с себя рубаху, морщась и шипя сквозь зубы: кровь успела запечься, и ткань пришлось отдирать от подсохших ран. К тому времени как вернулся Баст с тазиком воды и принялся промывать раны, лицо у Коута снова сделалось каменным.

Когда запекшаяся кровь была смыта, перед Бастом предстала беспорядочная путаница длинных, прямых порезов. Они ало зияли на белой коже трактирщика, как будто его изрезали цирюльничьей бритвой или осколком стекла. Всего порезов было около дюжины: большая часть на плечах, еще несколько на спине и вдоль рук, а один начинался на макушке, шел вдоль волосистой части головы и кончался за ухом.

– А я-то думал, что тебе, Реши, кровью истекать не положено, – заметил Баст. – Ты ж у нас Бескровный, и все такое.

 

– А ты, Баст, не всему верь, что в легендах говорится. Там полно вранья.

– Ну, по крайней мере, с тобой все не так плохо, как я было подумал, – сказал Баст, вытирая руки. – Хотя, казалось бы, ты был просто обязан остаться без куска уха. Они что, были раненые, как тот, что на Картера напал?

– Насколько я мог видеть – нет, – сказал Коут.

– И сколько же их было?

– Пять.

– Пя-ать?! – в ужасе переспросил Баст. – И сколько перебил тот малый?

– Ну, он одного отвлек на некоторое время, – великодушно сказал Коут.

– Анпауэн, Реши! – буркнул Баст, вдевая в костяную иглу что-то тонкое и прозрачное – явно не жилы. – Ты просто обязан был погибнуть. Даже дважды!

Коут пожал плечами:

– Ну, Баст, я ж не впервой обязан был погибнуть. Просто я наловчился этого избегать.

Баст наклонился, приступая к работе.

– Сейчас будет немножко больно, – предупредил он. Руки у него были на удивление осторожные. – Честно говоря, Реши, я просто не понимаю, почему ты до сих пор жив.

Коут снова пожал плечами и закрыл глаза.

– Я тоже не понимаю, Баст, – сказал он. Голос у него был усталый и бесцветный.

Несколько часов спустя дверь в комнату Коута приоткрылась и Баст заглянул внутрь. Услышав только ровное, размеренное дыхание, молодой человек бесшумно вошел, остановился возле кровати и склонился над спящим. Баст проверил цвет щек, принюхался к дыханию, слегка коснулся лба, запястья, впадинки на груди над сердцем.

Потом подвинул к кровати стул и сел, глядя на своего наставника и слушая, как тот дышит. Немного погодя Баст протянул руку и отвел с лица растрепанную рыжую прядь, как мать уснувшему ребенку. И тихонько запел на приятный и непривычный мотив как будто колыбельную:

 
Вот смертный загорелся ясно
И гаснуть стал день ото дня,
Лучиной служит дух прекрасный
Для ненасытного огня.
Ах, если б уберечь я мог
Дрожащий этот огонек!..
 

Голос Баста звучал все тише, пока, наконец, он не остался сидеть неподвижно. Так он и провел долгие часы предрассветной мглы, глядя на то, как беззвучно вздымается и опадает грудь его наставника.