3 książki za 35 oszczędź od 50%

Желанная

Tekst
30
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Желанная
Желанная
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 38,08  30,46 
Желанная
Audio
Желанная
Audiobook
Czyta Ольга Дианова
23,98 
Szczegóły
Желанная
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Глава 1. Переселение

Если и существует баба-яга, то она именно такая: седые волосы космами спускаются на плечи, крючковатый нос с бородавкой, бесцветные глаза. Я словно угодила в сказку. Того и гляди, посадят на лопату и засунут печь. Вот, кстати, и она в углу.

– Как звать-то? – голос старухи был под стать фольклорной внешности – каркающий, хриплый, но пахло от нее приятно – травами. И одета она была опрятно: светлое платье и цветастый передник не вписывались в образ старой ведьмы.

– Анна, – представилась я.

– О чем мечтаешь, Анна? – старуха усмехнулась беззубым ртом, указав мне на колченогую табуретку.

Я с облегчением села. Потолки в избе низкие, я пригибала голову, чтобы не задеть связки трав, развешанные повсюду. Теперь в волосах полно травы, словно я с любовником резвилась на сеновале.

Как меня сюда занесло? В магию, ведьм и прочую чепуху я не верю. Но когда человек в отчаяние, он готов на все. А я дошла до точки. Уже и не помню, у скольких врачей побывала, сколько процедур перепробовала. Все без толку. В последний визит репродуктолог отводила глаза и бормотала о том, что не всем можно помочь. Она не сказала этого вслух, но я не тупая, поняла: я как раз из тех, кому помочь нельзя.

Детей у меня не будет. Мне сорок два года. Позади с десяток ЭКО, проданная машина и двушка обмененная на однушку (на процедуры нужны деньги), куча долгов и одиночество. Родители умерли, личная жизнь не заладилась. Заветная мечта стать матерью оказалась несбыточной. Поэтому я здесь – в богом забытой деревне сижу напротив незнакомой старухи, надеясь, что она как-то все исправит. Люди говорят: старуха творит чудеса, а я чертовски нуждаюсь в чуде.

Сама не заметила, как рассказала все старухе. Словно на приеме у психолога побывала. Слова лились и лились из меня, вместе с ними лились слезы. Хотя я не собиралась плакать, более того считала унизительным демонстрировать свои слабости на людях.

Старуха слушала, кивала, а когда я замолчала, обошла меня несколько раз кругом и вынесла вердикт:

– Безнадежно, – покачала она головой. – Не будет у тебя детей. Это тело не способно выносить и родить.

– И что же мне делать? – в груди что-то оборвалось. Нить, связывающая меня с жизнью. Плечи опустились, я ссутулилась.

– Сменить тело, – старуха ответила так, будто это что-то само собой разумеющееся. Будто каждый день сотни людей только и делают, что меняют тела. Раз – и новая обертка.

Не знаю, почему в ту же секунду не ушла. Просто ноги не слушались. Старуха несла явный бред – в ее возрасте маразм обычное дело.

– На что ты готова ради исполнения своего желания? – прищурилась старуха, снова присаживаясь напротив меня.

– На что угодно, – пожала плечами. – Мне терять нечего.

– Откажешься от работы, друзей, от всего что знаешь и что тебе дорого?

– Не велика потеря. Работа у меня такая, к месту не привязана. Я – переводчик. А кроме пары подруг у меня и нет никого. Но у них семьи, дети. Вряд ли будут по мне скучать.

– А ты по ним?

– С этим я как-нибудь справлюсь.

– Пути назад не будет. Это решение невозможно отменить, – предупредила старуха.

Я кивнула, так как в горле пересохло. Странное покалывание в кончиках пальцев быстро распространилось на все тело. Это был не страх, а скорее предвкушение. Точно вот-вот произойдет что-то грандиозное.

– У меня высокий тариф, – старуха заговорила как заправский бизнесмен, что не вязалось ни с ее образом, ни с обстановкой.

– Я привезла деньги.

Я достала из сумки пухлую пачку налички, перетянутую резинкой. Ровно сто тысяч. Старуха забрала пачку и, послюнявив палец, пересчитала купюры.

Это мои последние сбережения. Глядя, как старуха убирает деньги в карман на переднике, я испытала укол жадности. Куда она тратит деньги? Не похоже, что на дом. Изба давно покосилась и нуждается в ремонте. Крыша протекает, а половые доски местами сгнили.

До того было жаль расставаться с деньгами, что я сказала:

– Я слышала, у таких, как вы – людей с божьим даром – считается грехом брать плату за помощь.

– Не сравнивай. Я не все. Другие дают иллюзию. Помашут руками над головой и говорят – ступай домой, милочка, все будет хорошо. Я ничего не говорю, я делаю.

– И что вы сделаете? – я по привычку кусала губы.

– Я дам тебе тело способное зачать и родить. А дальше уже сама.

Я часто заморгала, переваривая услышанное. Не то, чтобы я была против, но за столько лет сроднилась с этим телом и менять его не планировала. Я обхватила себя за плечи, словно обнимая друга перед долгой разлукой.

– Идем-ка, – старуха поманила меня пальцем.

Мы вышли на улицу. Моя провожатая шикнула на кур, и те разбежались с нашего пути. Встав посреди двора, старуха задумчиво крутилась вокруг своей оси, что-то высматривая. В итоге ее взгляд зацепился за колодец.

– Ага, – улыбнулась она. – Кто бы подумал, что твой путь будет водным. Я-то полагала твоя стихия огонь. Внешность бывает обманчива.

– Вы так решили из-за цвета моих волос? – я дернула себя за рыжий хвост. В молодости мои волосы можно было назвать огненным, но теперь они поблекли. Все со временем приходит в упадок и красота прежде всего. В уголках глаз уже залегли морщины, фигура оплыла из-за приема гормональных. Сейчас вряд ли кому-то придет в голову сделать мне комплимент, а ведь раньше от ухажеров отбоя не было.

– Чем болтать, лучше помоги, – старуха уперлась руками в деревянную крышку, накрывающую колодец.

Вдвоем мы кое-как сдвинули ее в сторону, а потом и вовсе сбросили на землю. Изнутри повеяло сыростью, но пахло не водорослями, а чистой родниковой водой.

– Что видишь? – поинтересовалась старуха, имени которой я так и не спросила. Все не до того было.

– Колодец с водой.

– А ты приглядись, посмотри глубже.

Я послушно склонилась над колодцем. Вода плескалась далеко внизу. Расстояние до нее превышало мой рост. Глубокий, видать, колодец. От воды поднимался холод. Если она родниковая, то должна быть ледяной. От глотка такой сводит зубы, а в животе появляется ощущение, будто съел Арктику.

– Что видишь? – переспросила старуха.

– Блики на воде, – откликнулась я, но осеклась на полуслове.

Причудливый танец солнечных зайчиков сложился в поразительно четкую картину: кровать с плотным балдахином и кистями, на ней двое – мужчина и женщина. Он вылитый медведь. Бородатый, грудь и руки покрыты густой порослью. Хоть и лежит, чувствуется, что рослый, а плечи шире моих раза так в три.

Она похожа… на меня. Это странно и неестественно. Но в девушке определенно есть что-то от меня. Правда, она моложе лет на двадцать. Ее можно принять за мою младшую сестру.

Они спят. Причем он по-хозяйски забросив на нее руку. Что-то подсказывает: это не случайные любовники. Скорее, муж и жена.

Я так увлеклась видением, что совсем забыла, где я и с кем, а потому толчок в спину оказался полной неожиданностью. Пальцы вцепились в камень, но соскользнули. Я полетела головой вниз в колодец.

Последнее, что услышала, слова старухи:

– Перерождение не дается легко. Чтобы родиться заново, перво-наперво надо умереть.

Вода поглотила меня сразу и целиком. Я расставила руки в надежде нащупать стены колодца – не так уж он широк – но схватила пустоту. Стен не было, как не было и дна, от которого можно оттолкнуться и всплыть. Повсюду лишь ледяная вода. Куда подевался колодец?

Ноги свело судорогой, я практически их не ощущала. Борьба за жизнь закончилась так же быстро, как началась. Прежде чем захлебнуться, я почувствовала на губах соленый привкус моря. Но разве в колодце не пресная вода?

Это вряд ли возможно, но из колодца я как будто угодила прямиком в открытое море. Если быть точной в холодное и недружелюбное северное море. Увы, это знание не облегчило моей участи.

* * *

– Аааааа!

Я пришла в себя от вопля, терзающего уши. Первое, что увидела – балдахин. Плотный, с кистями. Я лежала на спине. На кровати. Где же море? Где вода?

Испуг подбросил меня вверх – я резко вскочила на ноги. Голова закружилась от стремительного движения.

– Ааааа!

Вопль все продолжался, и я поискала его источник. Орала молодая девушка, одетая словно жительница средних веков.

– Ааааа, – от страха я завопила вместе с ней.

Девушка на что-то указывала дрожащей рукой.

– АААААА, – заорала я вдвое громче, посмотрев в том направлении.

На кровати, с которой я вскочила секунду назад, в луже крови лежал мужчина. Из груди у него торчал кинжал.

Глава 2. На новом месте

К старухе я приехала утром, сейчас была ночь. В комнате царил полумрак. Детали интерьера едва проступали в сумерках, но я отчетливо видела огромный кинжал – настоящий тесак. Его рукоять украшали узоры и камни. Словно пик горы он торчал вверх. Острие глубоко вошло в грудь мужчины, пригвоздив его к матрасу.

Я узнала мужчину мгновенно. Он был в том видении, в колодце. Лежал рядом с девушкой, похожей на меня. Настоящий медведь. Теперь уже мертвый медведь. Алая лужа, что растеклась под ним, пропитав простыни, не оставляла в этом сомнений. Я не врач, но очевидно, что после такой потери крови не выжить. Остро пахло алкоголем. Но и я, и девушка были трезвы. Запах шел от покойника. Похоже, его последний вечер удался.

Девушка, наконец, закрыла рот, и комната погрузилась в благословенную тишину. Сама я уже сорвала горло и молчала.

Меня бил озноб. То ли от пережитого стресса, то ли от холода. В комнате было морозно. Аж пар изо рта шел. А на мне только тонкая сорочка. Джинсы и футболка куда-то подевались. Должно быть, меня вытащили из колодца и переодели. Причем давно – волосы уже просохли. Я взглянула на девушку в поисках ответов, но она была слишком напугана и понимала, что происходит, не больше моего.

 

Облизнув губы, я ощутила на них солоноватый привкус. Значит, не показалось, вода в колодце действительно была морской. Откуда она в деревне в центральной части России?

Из коридора донесся топот нескольких ног. Кто-то услышал наши вопли и торопился на помощь. Секунды не прошло, как дверь в комнату открылась, ударившись о косяк. Громкий бух, и мы с девушкой одновременно вздрогнули.

Вошли двое мужчин с масляными лампами в руках и старуха. Я непроизвольно дернулась к ней, решив, что это моя мучительница, но быстро поняла свою ошибку. Ничего общего между пожилыми женщинами не было. У этой царственная осанка, волосы даже посреди ночи заплетены в косу и уложены вокруг головы, да так умело, что ни одна прядка не выбилась. Хотя ей не меньше шестидесяти, двигалась она с грацией присущей молодым. На ум приходило всего одно прилагательное – величественная. Она явно играет здесь не последнюю роль.

Мужчины почтительно расступились, пропуская женщину к кровати. Она взглянула на покойника, и ее губы дрогнули. Женщина на миг прикрыла глаза, справляясь с чувствами. Когда она их открыла, ее лицо уже было непроницаемо. Ни единого следа эмоций.

Повернувшись ко мне, женщина осмотрела меня. Я тоже склонила голову, взглянуть на себя, и увидела, что белая сорочка покрыта бурыми пятнами крови. Тошнота подступила к горлу. Мужчину убили, когда я спала рядом. Повезло, что меня пощадили. Что за ужас здесь творится? И почему все так странно одеты, а вместо электричества масляные лампы? Я что угодила в секту чокнутых любителей старины?

– Арестовать! – женщина указала на меня крючковатым пальцем.

Я попятилась от надвигающихся мужчин. Бежать и сопротивляться бесполезно. Эти две горы скрутят меня, пикнуть не успею.

Мужчины взяли меня под руки и вывели в коридор. Ушли мы недалеко. Буквально до соседней комнаты, куда меня грубо втолкнули и закрыли дверь. Я осталась одна, но сильно не обольщалась – наверняка сторожат.

Желая это проверить, присела на корточки и посмотрела в замочную скважину. Ну точно, стоят. Два истукана. Мимо них не прошмыгнуть. Может, окно? Я оглянулась. Таковое имелось, хотя больше походило на щель в стене.

Выглянув в окно, первым делом обратила внимание на странное стекло: мутное, из кусочков, соединенных между собой. Можно подумать, люди разучились делать нормальные, большие стекла. Но потом я перевела взгляд на пейзаж. Он меня так потряс, что я, забыв обо всем, на добрых пятнадцать минут застыла изваянием.

Комната располагалась на уровне второго этажа. С одной стороны до самого горизонта простиралось море, с другой – равнина. Там, где море и равнина встречались, земля обрывалась вниз отвесным склоном. Из воды то и дело торчали острые пики скал. Вздумай корабль подойти к берегу, разобьется о рифы.

Волны бились о берег, пенясь и разбиваясь на сотни брызг. Растительности практически не было. Лишь редкие чахлые кустики прорастали между серых камней.

Небо сверкало звездами, но, сколько не вглядывалась, луны не заметила. Ее словно не существовало. Именно ее отсутствие, а вовсе не северное море, убедило меня в том, что я очутилась далеко от дома. Так далеко, что вряд ли когда-нибудь вернусь. Как там говорила старуха – пути назад нет? Я впервые поверила в ее слова и перестала считать их сказками.

Но как же я на нее зла! Не нашлось, что ли, другого способа исполнить мое желание? Она могла хотя бы предупредить, что меня ждет. Вдруг я бы отказалась? И прожила остаток жизни, так и не познав радости материнства… Замкнутый круг.

Лишь отвернувшись от окна, я смогла думать. Женщина, приказавшая меня арестовать, говорила не на русском, а на странном диалекте, напоминающем англосаксонский. Я – переводчик, владею английским в совершенстве, а также французским и испанским. И все же приспособиться к языку будет не просто. Слишком он древний. Пока говорят медленно, еще улавливаю суть, но если затараторят или попадется кто-то глотающий окончания, я поплыву.

Но это полбеды. Гораздо хуже, что меня заподозрили в убийстве. И, в общем-то, есть за что. Мы с убитым спали в одной постели. Моя одежда в его крови. Основная улика против меня – я жива. Будь убийцей кто-то посторонний, с какой стати ему щадить меня? Получается, я либо сама убила, либо состою в сговоре.

Вот такая неприятная ситуация. И совершенно неясно, где я, как здесь очутилась и что теперь делать.

Из окна не выбраться – внизу только скалы и смерть. Я осмотрела комнату в поисках других путей отступления. Каменные стены, ничем не прикрытые. Грубая мебель – кресла из чистого дерева, на сиденьях лежат подушки, чтобы хоть как-то их смягчить. Камин, рядом шкура животного. Я поторопилась к последней. Если еще минуту простою босыми ногами на ледяном полу, заработаю цистит.

В камине потрескивали дрова, это был единственный источник тепла и света. Я присела рядом с огнем и протянула к нему руки в попытке согреться. Есть у меня догадки насчет того, куда я угодила, но они настолько фантастические, что в них сложно поверить. Не один человек в здравом уме не поверил бы. Путешествие во времени? Или сразу в параллельную реальность? Звучит как бред. А я вроде не сошла с ума, так что решила до последнего цепляться за надежду все логически объяснить.

Меня вытащили из колодца, после чего отправили в больницу. Я была так плоха, что русские медики не справились, и меня перевели в клинику за границей. Например, в Норвегию. Не знаю, есть ли у них крепости, но северное море точно есть. Только это какая-то странная больница и персонал с приветом…

Как ни крутила пазлы, картинка не складывалась. Больниц с подобным уровнем антисанитарии не существует. Да и с каких пор в медицинских учреждениях пациенты спят по двое на койке?

Надеюсь, я лежу в коме, и мне все это мерещится. Потому что это явно не мое тело. Я не видела себя в зеркале, их не было поблизости, но руки точно не мои – слишком молодые. И ноги, покрытые редкими светлыми волосами. Я вообще-то слежу за собой. К тому же у меня тридцать девятый размер, а у этих ног максимум тридцать седьмой. И вот это – тело не мое – ужасало сильнее всего. Как такое возможно? Куда подевалась бывшая хозяйка? Где теперь «прежняя я»? Надеюсь, я не причинила ей вред своим появлением.

Дверь открылась неожиданно, впуская уже знакомую пожилую женщину и двух мужчин. Последние встали у порога, а она подошла ко мне. Я поднялась на ноги. Мы с женщиной были одного роста, но она как будто смотрела на меня сверху вниз.

– Ты убила моего сына, – заявила женщина.

Она говорила медленно, четко проговаривая слова. Понять ее не составляло труда. Но сама я не спешила открывать рот. Сперва познакомлюсь с диалектом.

– Как ты посмела поднять руку на мужа?

Муж? Вот так новость. Оказывается, я уже и женой побыла, и успела стать вдовой. Закралась непрошенная мысль: может, правда я убила? То есть не совсем я, конечно, а та, что была до меня. Вот это я попала.

– Тебя будут судить, – заявила женщина, видя, что я молчу. – Я велела не поднимать шум. Крепость осталась без тойона, – последнее слово не поняла, но предположила, что это звание. Убитый занимал важное место в иерархии.

– Его смерть сулит беды, – говорила, между тем, женщина. – Хватает тех, кто хочет занять его место. Чем позже узнают о гибели Вилфреда, тем лучше для всех.

Она уже обращалась не ко мне, а к тем двоим, что пришли вместе с ней. Мужчины кивнули в ответ. На моих глазах зрел заговор с целью скрыть убийство. Только для меня это ничего не меняло.

Вилфред – я мысленно повторила имя убитого. Оно никак не отозвалось в сердце. Он был мне чужой. Горевать о незнакомце не получалось. Это плохо. Отсутствие слез по мужу истолкуют не в мою пользу.

– Твою судьбу решат позже, – напоследок сказала, как выяснилось, моя свекровь. – Как только соберется мирный совет.

Меня снова оставили одну, но ненадолго. Вскоре пришла женщина лет тридцати. Она была замкнута и тиха, и одета не так хорошо, как мать убитого. Видимо, прислуга.

Женщина помогла мне смыть кровь и переодеться. Первой чистая сорочка, потом нижнее платье из тончайшей шерсти и, наконец, кафтан с расшитым поясом. Волосы мне заплели в косу, обернув ее вокруг головы – копия прически свекрови.

Я молча подчинялась служанке, а сама обдумывала побег. То, что отсюда надо бежать, не сомневалась. Я видела в глазах матери убитого свой приговор: однозначно смерть. Помилованием там и не пахнет. Как, впрочем, и состраданием. Я не могу ее винить. Все-таки погибший был ее сыном. Как женщина, я отлично ее понимала.

За окном рассвело, но освещение почти не изменилось. Тучи закрывали солнце, а узкое окно не пускало свет в комнату. Унылое место. Нет, точно надо поскорее уносить ноги. Мне бы только выскользнуть в коридор, а там… Додумать эту мысль не успела – дверь снова распахнулась. Я обернулась на звук и застыла. В комнату вбежал мальчик лет трех. У него были кудрявые рыжие волосы и синие глаза, а еще милые ямочки на щеках. Они появились, когда ребенок мне улыбнулся.

– Мама! – малыш протянул ко мне руки и шагнул навстречу.

Осознание прошибло меня молнией: старуха выполнила свою часть сделки. Я – мать. В то же мгновение я поняла, что никуда не сбегу. Просто не смогу. Никогда и ни за что не брошу сына.

Едва наши взгляды встретились, и с губ ребенка слетело заветное «мама», я пропала. Все мое «я» отозвалось на этот призыв. Я не помнила, как родила этого мальчика, я не растила его, но все равно была его матерью. Этот ребенок мне родной – я остро ощущала нашу близость. Он – часть того тела, в котором сейчас нахожусь. Эта связь незримая, но прочная. Если существует память тела, то это она.

Я упала на колени и развела руки. Ребенок тут же бросился в мои объятия. Прижимая его к груди и гладя по шелковым волосам, я плакала.

– Какой же ты красивый, какой славный, – шептала, покрывая его лоб, глаза и щеки поцелуями. – Мой мальчик, мой малыш.

– Ивар! – окрик заставил дернуться нас обоих. Вслед за ребенком в комнату вошла дородная женщина лет пятидесяти. – Кому я велела не покидать детские покои? Простите, миледи, – это уже ко мне, – не уследила.

– Что вы, – ради такого дела я рискнула заговорить. – Я рада, что он пришел. Можно он немного побудет со мной?

Женщина смутилась:

– Как вам угодно, миледи. Кто я такая, чтобы спорить с вами.

Итак, мое положение прояснилось. Я – жена (теперь уже вдова, но об этом еще никто не знает) некоего тойона. Сложно сказать, насколько велики мои полномочия, но слуги подчиняются. По крайней мере, их женская часть. Мужчины же выполняют приказы свекрови. Она пользуется большим уважением, чем я. Именно ее следует опасаться в первую очередь. К тому же она ненавидит меня. Чтобы это понять, не надо обладать особой проницательностью.

Но, несмотря на все свалившиеся на меня неприятности, я наслаждалась новой ролью. Мы с малышом играли и смеялись до упаду, пока няня не сказала, что Ивару пора обедать. Я отпускала его неохотно, вбирая в себя любовь ребенка, как губка – воду. Кто знает, увижу ли его еще?

Чуть дверь за няней и мальчиком закрылась, как я потребовала у служанки зеркало. Оно отличалось от привычных. Бронзовое, с резной рамой и ручкой. Отражение получилось неясным и искаженным, но мне хватило.

На вид мне лет двадцать. Неожиданное омоложение. А еще я сбросила килограмм пятнадцать, не меньше. Новое тело было стройным и гибким. Я и в лучшие годы не могла похвастаться столь тонкой талией и длинными волосами.

Внешность походила на мою, и я не испытала шока, не узнав свое отражение. Но главное – это тело способно рожать. Оно уже произвело на свет сына и в состоянии выносить других детей.

Мое заветное желание исполнилось. Остался «сущий пустяк» – выжить.