Три ступени вверх

Tekst
Autor:
49
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Три ступени вверх
Три ступени вверх
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 30,47  24,38 
Три ступени вверх
Audio
Три ступени вверх
Audiobook
Czyta Наталья Беляева
19,15 
Zsynchronizowane z tekstem
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Отчима звали Николай Геннадьевич Широков.

Он и впрямь был широкий. Двухкомнатная хрущевка, казалось, съеживалась, когда он вваливался в прихожую – шумный, громогласный, недовольный всем и вся. Коммунистами, что «такую страну просрали», буржуями, которые «душат рабочего человека», начальством, которое «придирается почем зря, а зарплату выводит копеечную». Поначалу соседки обращались с просьбами о помощи (в старой хрущевке человек, соображающий в сантехнике, – драгоценность), и платить готовы были, как же без этого. Но отчим только огрызался, что он на работе «жилы из себя рвет» и «надрывать пуп», чтобы «ублажать двух чужих спиногрызов», не желает. Сидел весь вечер перед телевизором и ругался.

Мия не понимала, зачем мама привела в их дом – такого. Может, чтобы дети безотцовщиной не оставались? Да только лучше уж вовсе никакого отца, чем такой вот. Жениться на маме он, разумеется, не собирался. Все с той же формулировкой: не дам себе на шею чужих ублюдков вешать!

Зато рукастый и, главное, не пьет, понимающе кивали соседки. Ну грубоват, так рабочий же, не академик. Все-таки при всей своей скандальности он был мужчина, что называется, на зависть. Поначалу, во всяком случае. Потом какой-то казус произошел у него на работе: то ли подсоединил что-то не туда, то ли вентиль нужный недокрутил или перекрутил, но, обидевшись на последовавший за этим разнос, отчим переметнулся в ЖЭК. Милое дело: хочу – иду по вызовам, хочу – в подсобке сплю.

Возле телевизора все чаще стали возникать пивные баклажки, а то и бутылки «беленькой». И орал он все громче и азартнее. А однажды, во время какого-то судьбоносного футбольного матча, захрипел вдруг, повалился, задергался, перекосился. Вызванная Мией «Скорая» приехала быстро, но инсульт развивался быстрее, вся правая сторона большого отчимова тела «отключилась», и, несмотря на все мамины усилия, обещанного врачами улучшения так и не наступило.

Мие тогда было тринадцать. Сейчас она уже почти взрослая – семнадцать, послезавтра исполнится восемнадцать! Совершеннолетие!

Но никакого праздника по этому поводу, разумеется, ожидать не стоит. Мама подарит какой-нибудь шарфик или другую безделушку – и все. Изменится ли что-то с наступлением совершеннолетия? Вряд ли. Формально у Мии появится право на полную самостоятельность, но одно дело – право, совсем другое – возможность его использовать. Чтобы снять самостоятельно квартиру, нужны деньги, а их нет. Да и как оставить маму с этим паразитом?

Удивительно все-таки, думала Мия, подходя к дому. Как это мама – маленькая, серенькая, никакая, в общем, – ухитрилась заполучить трех мужей-красавцев? Ну пусть «законный» был только один, еще двое – «гражданские», не в этом дело. Чем она их притягивала?

А потому что надежная, одобрительно бормотали соседки. Не вертихвостка, по сторонам не зыркает – хозяюшка, все умеет, обо всем позаботится. Получалось, главный секрет – всю жизнь прогибаться, подлаживаться под «его» (кем бы он ни был) капризы, ублажать… Он тебя дурой через слово крестит, а ты ему супчику горяченького да рубашечку чистенькую… Да к черту лысому такое счастье!

* * *

– Анька, ты, что ль? Явилась, наконец!

Мия заглянула в большую комнату. Отчим – здоровенный и, невзирая на болезненную худобу, грузный, точнее, обрюзглый – сидел, безвольно развалясь на своем диване. Складное инвалидное кресло стояло за шкафом возле лоджии – на случай «выхода». По квартире он кое-как, с помощью, передвигался. С одного боку подставляла плечо мать, с другого – Мия. Витек дома давно уже не жил, предпочитал съемные квартиры, фыркая: вы и так тут друг у друга на головах сидите.

Отчим с минуту сверлил стоящую в дверях Мию мутноватым, словно расфокусированным, но тем не менее злобным взглядом.

– А, это ты! Явилась, дармоедка! За пивом давай сбегай, хоть какая-то от тебя польза будет!

Никакого пива ему, конечно, не покупали. Но он все равно требовал, скандалил:

– Давай бегом, одна нога здесь, другая там. Ну? Слышала, что сказал? Мать, шалава, шляется где-то, так хоть ты пошевелись!

Мать «шлялась» по бесконечным пациентам (слово «клиент» она не любила), старательно зарабатывая нелегкую медсестринскую «копеечку»: там капельницу поставить, тут уколы сделать или массаж лечебный. Денег – на отчима в первую очередь – требовалось немало.

Мия привычно пропустила отчимовы вопли мимо ушей. Логикой до него было не достучаться, разумных аргументов он слушать не желал, только больше ярился, а если молчать, сам заткнется, как устанет.

Раньше он уставал быстро, минут за пять, а теперь «пороху» хватало все на дольше и дольше. Натренировался, что ли? Или от скуки так спасается? И с каждой неделей становилось все хуже. Ясно, что нестарого еще мужика собственная беспомощность должна бесить. Но за эти годы мог бы уже и привыкнуть. Сам-то ведь никаких усилий не прикладывал! Когда вся правая сторона после инсульта «отключилась», ему внятно объясняли: массаж, гимнастика, восстановительные процедуры – и вполне оптимистический прогноз. Он же, милостиво принимая мамину заботу (массаж, процедуры, накормить вкусненьким), сам ничего делать даже и не пытался. Только орал на всех. На маму – за то, что, задержавшись у пациента, запоздала на пять минут с массажем или, наоборот, слишком усердно его делала: «Отвали, все равно никакого толку!» На Мию – за то, что «задницей крутит» и вообще «дармоедка». На Витька – за что попало, пока тот, потеряв терпение, не съехал на съемную квартиру. Впрочем, Витьково отдельное житье стало еще одним поводом для придирок: «Сбежал, чтоб девок без помех водить! Лучше бы матери эти деньги отдавал!» Зарабатывал Витек своим автослесарством неплохо и матери «подбрасывал». Хотя и не слишком регулярно. Мия давно поняла, что отчиму плевать на гипотетическую Витькову помощь, которая могла быть и побольше, дело в мерзком отчимовом характере. Ему позарез нужно было «опустить всех ниже плинтуса», у него от этого даже настроение ненадолго улучшалось. Приступы агрессивности сменялись периодами слезливого уныния, которые были ничуть не лучше:

– Хоть бы сдохнуть поскорее! Сил моих больше нет никаких, за что мне это наказанье! И вам всем сразу облегченье выйдет. Заждались, небось?

Через пять минут жалобы сменялись обычным раздражением, злобой и нападанием на всех и вся: от «уродских» актеров в очередном телесериале до «тварей» (это относилось к маме и самой Мие), которые «подсыпают в еду отраву».

Когда вечером они вдвоем (под правое плечо и под левое) водили его в ванную, он продолжал орать.

* * *

Солнце плескалось во всю ширину школьного коридора, золотило паркет, высвечивало белые оконные рамы так, что глазам больно было смотреть, сияло, словно за просторными окнами лежал не Питер, а какая-нибудь Италия. Но слепящий этот свет казался страшнее любой тьмы. Светло и пусто, значит, экзамен давным-давно идет! Все сдали мобильники и сидят, склонившись над экзаменационными листами, – старательно пишут, хмурясь и покусывая кончики ручек.

Как же так? Как это могло случиться? Мия не могла, не могла опоздать! Она же бежала изо всех сил! В голове крутилась мешанина из обрывочных воспоминаний: застрявшая в проломе дороги маршрутка, толпа, штурмующая автобус, кто-то отпихивает ее… и автобус уезжает! А на дороге остается бело-рыжая лохматая собака. И кровь… Собачьи глаза мутнеют, она хрипит, вздрагивает…

В глазах потемнело от ужаса. И безжалостное солнце, отражаясь в здоровенном циферблате висящих в конце коридора часов, превратило его белый круг в почти зеркало – не разобрать, куда смотрят стрелки!

Мия полезла в карман – мобильника не было. Ах да, она же специально оставила его дома – все равно на экзаменах не разрешают…

Да и зачем ей сейчас мобильник? Время посмотреть? Да плевать! Надо поскорее найти свой класс – может, удастся еще успеть!

Вон на той двери – аккуратный белый прямоугольник с фамилией «Белинская». Значит, Мие – туда.

Паркет скользкий – только бы не упасть! А то будешь лежать, как та сбитая собака… А секунды тикают, тикают…

Едва дыша от перехватившей горло паники, она добралась наконец до нужной двери – сердце успело отсчитать не больше десяти ударов.

Вздохнула поглубже – что там, внутри? Суровый выговор, съедающий драгоценные секунды? Или понимающее «иди, иди быстрей, как же ты так»?

Потянула за ручку…

Дверь не шелохнулась.

Должно быть, заперли, чтобы никто не мешал…

Она дернула посильнее – чтоб услышали и открыли.

Дверь даже не дрогнула. Точно и не было тут никакой двери, точно это просто декорация, а на самом деле – стена.

Уже не боясь поскользнуться, она добежала до соседней двери, дернула – и тут закрыто. Да что же это такое?

Вернулась к табличке «Белинская». Прислушалась – тишина. Неужели экзамен уже закончился и все разошлись?

Прикусив губу, она дернула со всей силы, едва не закричав от острой боли в плече…

* * *

Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Господи! Сон! И до экзаменов еще почти два месяца!

Комната, залитая бледно-серым светом, выглядела кадром из дешевого фантастического фильма. Полнолуние, чтоб его!

Шторы Мия не задергивала никогда. Замкнутые помещения ее не то пугали, не то раздражали, да и зачем – шторы? Четвертый этаж, до ближайшего дома напротив (очень условное «напротив») – метров триста, если не все пятьсот, слева и вовсе пустырь. Если же у кого-то хватит дури, чтоб караулить у окна с хорошим биноклем, тем более чтоб сторожить (с тем же биноклем) на пустыре, среди корявых полынных будыльев, да и ладно. Она читала, что писали в Интернете про «подглядывающих» – бойтесь, бойтесь, бойтесь, девки! Но не боялась. Паникерши, вопящие о нарушениях личного пространства, казались ей смешными, а сами «подглядывающие» – безопасными. Ну, как минимум значительно менее опасными, чем те, кто ежедневно ходит в метре от тебя.

 

Но этот лунный свет пробуждал в Мие непривычный, необъяснимый страх. Давешний инцидент на уроке литературы, похоже, вздрючил ее сильнее, чем показалось в тот момент. Сильнее, чем должен был.

Дурацкий инцидент. И еще более дурацкий сон. Хотя сон как раз вполне объяснимый. Перенервничала, а главный страх сейчас – грядущие экзамены, вот и снится всякая жуть.

Футболка, в которой Мия спала, промокла от пота почти насквозь. Надо ее снять, и одеяло придется перевернуть, внутренняя сторона отвратительно влажная. И даже подушка мокрая!

Зато в горле сушь, как в пустыне Сахара, – отопление еще не отключили, и квартира напоминала духовку. Впрочем, здесь всегда было так. Зимой воздух пересыхал от раскаленных батарей, летом в горле и носу першило от лезущей в окна пыли.

Пить воду посреди ночи было не лучшей идеей: какой журнал ни возьми, везде пишут, что гадкие, так портящие лицо отеки и подглазные синяки возникают именно от этого, от не вовремя употребленной жидкости – но если не попить, колючки в горле не дадут заснуть. И значит – опять подглазные синяки, унылый цвет лица и все прочее, столь же неприятное.

За тем, чтобы хорошо выглядеть, Мия следила тщательно.

Не то чтобы она серьезно надеялась посреди улицы встретиться с помощником известного режиссера, разыскивающим именно такой, как у нее, типаж… Да и до того ли сейчас, когда все мысли об аттестате зрелости? Но… мало ли. Всегда нужно быть во всеоружии. Ясные глаза, очаровательная улыбка, нежный румянец (принцесса, как есть принцесса, даже если у нее по одной паре обуви на каждый сезон, а на душе черным-черно). Да, чтобы заснуть, придется попить. Хотя бы пару глотков сделать. Главное – слегка прополоскать горло… Да и ополоснуться не помешает. А прежде всего нужно выкинуть из головы привидевшийся кошмар – не то может ведь и вернуться! Ох, нет, хватит одного раза. В душ немедленно!

Сделав из комнаты всего два, ну, может, три шага, Мия обо что-то споткнулась, едва не растянувшись во весь рост. Успела схватиться за вешалку, удержалась. Что за чертовщина? Это еще один сон или в коридоре в самом деле что-то лежит?

Отчим время от времени, в приступе очередного гнева непонятно на что, начинал швыряться тем, что под руку попадет. Попадали все больше «нелетающие» пустяки вроде носков и прочих предметов гардероба. Но иногда подворачивались и более подходящие «снаряды»: тарелки, ботинки, журналы. Он так наловчился, что нередко перебрасывал очередной «снаряд» через отгораживавший его диван шкаф. Мия давно собиралась поставить на верх шкафа пару чемоданов, но так и не собралась, и «артиллерийские атаки» отчим продолжал беспрепятственно. Что он сейчас-то швырнул? Обо что она споткнулась?

Почему ночью предметы как будто исчезают с привычных своих мест? Вот где, скажите, этот чертов выключатель? Правда, отчим наверняка проснется и поднимет привычный хай. И маму разбудит, вот это действительно жаль. Но свет включить придется. Даже если окажется, что это всего лишь упавшее с вешалки пальто.

Свет зажегся словно бы сам по себе: шаря рукой по стене у входной двери, Мия наткнулась на выключатель почти случайно… и тут же хлопнула по нему опять, настолько диким показалось увиденное.

Нет, не может быть… померещилось, когда свет неожиданно вспыхнул. Да и после такого сна немудрено.

Тем не менее второй раз она нажимала на выключатель, затаив дыхание…

– Мама? – позвала почему-то шепотом. Как будто боялась разбудить.

То, обо что она споткнулась, было маминой ногой, протянувшейся через коридор, из двери в большую комнату до обувного шкафчика под вешалкой. Мама лежала на боку, левая нога, согнутая в колене, неловко торчала вбок, правая рука вытянута вперед. Словно мама пыталась ползти по-пластунски…

– Мама? – повторила Мия, падая возле нее на колени. Мысли скакали в голове безумным калейдоскопом. Поскользнулась? Отчим на нее напал? Но как, он же без посторонней помощи не в состоянии со своего дивана подняться. Бросил чем-то? Но между дверью в комнату и его «ложем» – шкаф. Ухитрился швырнуть что-то поверх? Но на полу – ничего нет! Только мама… Лежит и даже не пытается подняться… Ударилась? В обмороке?

Но это же мама! Она не падает в обмороки! Она всех сильнее! Что бы ни было – смерть мужа (этого Мия, ясное дело, помнить не могла), инсульт и паралич отчима (это она помнила, пожалуй, слишком отчетливо), – мама лишь улыбалась неуверенной своей, как будто робкой улыбкой, говорила тихо «ничего, мы справимся» – и принималась за работу. Мыла, стирала, делала уколы, бегала по пациентам (в том числе и бесплатным – как соседям откажешь), недоедая и недосыпая, стояла у плиты и кухонной раковины – и никогда, никогда не жаловалась!

Вокруг глаз у нее залегали темные тени, иногда она даже ужинать не могла – от усталости, отодвигала тарелку, опять улыбалась: «ничего, я потом, сейчас не хочется».

Мия помогала, конечно, в меру своих сил, но даже от пустякового мытья посуды нередко старалась увильнуть… Ей и в голову не приходило, что запас маминых сил не бесконечен!

Теперь она все-все будет делать! Честное слово!

– Мама…

Протянув руку, она коснулась плеча, обтянутого выцветшим ситцем наизусть знакомого халата в ромашках и васильках. Тело тяжело перевалилось на спину.

Мия отдернула руку, испугавшись не столько этой тяжести, сколько холода под тонкой тканью. И лишь через мгновение увидела мамины глаза – уже помутневшие, мертвые.

– Мийка, ты там, что ли, шкандыбаешь? – донесся с отгороженного шкафом дивана раздраженный голос отчима. – Только заснул, тля! Анька, угомони свое отродье, что за бардак посреди ночи?!

Мия закусила губу, чтоб не заорать в голос, не кинуться туда, за шкаф, не начать молотить по этому ненавистному лицу – морде! – чем под руку попадется. Пока не заглохнет!

Пожилая, с серым от усталости лицом врачиха приехавшей через час «Скорой», услышав гневные вопли отчима, даже бровью не повела. Точнее, только ею и повела. А Мию, вздохнув, погладила, как маленькую, по голове:

– Инфаркт. Не печалься, она не мучилась: кольнуло в груди, потемнело в глазах – и все.

Правду ли говорила врачиха или лгала привычно, успокаивая, Мие знать не хотелось.

* * *

Прощаться пришло неожиданно много народу. Подруг у матери не было – не до подруг, когда такая жизнь. И в поликлинике своей она давно уже только числилась – частные вызовы кормили куда лучше. Но – набежали. Ладно хоть только прощаться, ни на кладбище, ни тем паче на поминки почти никто не собирался, ну, может, семь-восемь человек, не больше. Мия вздохнула облегченно: соседи-то в их тесной двушке вполне разместятся…

Отчима временно переместили на кухню. Сперва хотели в Миину комнатенку, но втиснуть туда еще один диван было невозможно, а сидеть двое суток в инвалидном кресле он категорически отказался, как и ложиться на раскладушку. Кухонный диванчик (довольно большой, кстати) его тоже не восхитил, однако других вариантов не имелось, и отчим, скривив недовольно рот, согласился.

Раскладушку поставили на лоджию. Она выходила на юго-запад и потому за день неплохо прогревалась. Мия в очередной раз благословила неправдоподобно теплую для апреля погоду: куда бы иначе было разместить на ночлег Витька? Тот явился еще ночью, сразу, как Мия ему позвонила, но иногда ей думалось, что лучше бы и не являлся. Отводить отчима в ванную и туалет брат помогал, а в похоронных хлопотах толку от него не было. Даже платочки – тетя Лиза подсказала, что непременно надо платочки соседским бабулькам раздать, – Мие пришлось покупать самой! Витек же – одно название, что старший брат! – все сидел на лоджии и лакал свое пиво – типа, «горевал по маме». А то и вовсе уходил, буркнув невнятно «пойду проветрюсь». Проветрюсь, ну конечно!

Дух в квартире, несмотря на открытые окна, висел тяжелый. Мамино сухонькое тело почти не пахло, от гроба исходил лишь слабый аромат сухих цветов (ими были пересыпаны хранившиеся в отдельном пакете вещи «для больницы или похорон», мама даже это предусмотрела!).

Отчима же кто-то из сердобольных соседей снабдил выпивкой, и теперь от него несло вдобавок еще и перегаром. Жалельщики, чтоб их всех так же пристукнуло! Мия, пока Витек помогал отчиму справить нужду, обнаружила под кухонным диванчиком, на который его переложили, пустую водочную бутылку и, покопавшись в постели, еще одну, полную. Но это, похоже, было не все: в хлам отчим не напивался, однако перегарный дух слабее не становился, значит, посасывал потихонечку. Мия еще раз обыскала диванчик и ничего не нашла. Отчим был хитрый. А может, ему тишком еще подносили. Идиоты!

Мия едва сдерживалась, чтобы не заорать: это он ее убил! Бред, конечно: прикованный к дивану паралитик, которого даже кормить с ложечки приходилось (не всегда, одна-то рука у него работала, но частенько он принимался капризничать, притворялся, что и левая сторона «отключилась»), не сумел бы маму даже толкнуть…

Но она все равно, вопреки логике, считала отчима убийцей.

– Чтоб ты сдох!

Он дышал хрипло, с присвистом. Что-то как будто клокотало в исхудавшей, но по-прежнему широкой груди, под застиранной клетчатой рубахой. Сердце, должно быть, подумала Мия скептически. Будто у него есть сердце!

– Это ты ее убил! – вырвалось у нее непроизвольно.

В глазах отчима, поблекших, но все еще красивых, что-то мелькнуло. Словно рыба, вильнув, ушла на глубину. Словно отчим хотел скрыться от Мииного взгляда, полыхающего жаркой, испепеляющей ненавистью. Словно отшатнуться хотел, но не получилось. Конечно, не получилось. Даже если бы он мог полноценно двигаться – сзади его подпирала диванная спинка. Только чуть заметно шевельнулись на укрывавшем колени старом одеяле скрюченные пальцы.

Мия наклонилась к нему почти вплотную, вперив взгляд в выцветшие из когдатошней синевы до блеклой серости глаза, и повторила тихо, почти беззвучным, свистящим шепотом:

– Ты ее убил, тварь!

– М-мне н-над-до в-врач-ча! – гнусаво потребовал он.

– Перебьешься. Не до тебя. Тьфу, гадость! – Ее передернуло.

Вонь шибала от худого, но обрюзгшего тела, сжимая горло тошнотными спазмами. Мия давно заметила, что вонять отчим начинал уже через час после гигиенических процедур, и поставляемая кем-то особо сердобольным выпивка эту особенность, похоже, еще усилила. Но обтирать полупарализованную тушу сейчас чаще чем пару раз в день не было ни времени, ни, главное, желания.

Ничего, немного сильнее, немного слабее, неважно, и так сойдет. Им на кладбище пора, а после – поминки. Потом уж, вечером, она все необходимое сделает. Противно, но куда денешься – мамы теперь нет, придется ей с этим гадом нянчиться… Вот уж и вправду гад. Паразит. В буквальном смысле слова. Глист. Пиявка. Присосался. Но – придется заботиться, тут уж без вариантов. Проклятье! Делала она ему сегодня укол или нет? Вчера делала точно, а сегодня? В мозгу мелькнуло что-то смутное насчет опасности передозировки. Эх, всадить бы ему сразу полдюжины доз! Но ведь вычислят моментально. Э-эх, чтоб тебя!

Ей показалось, что по коридору промелькнула-проскользнула черная тень. Вот бы это отчимова душа отлетела, подумала Мия и горько усмехнулась. Как же, дождешься! Такие, как этот паразит, десятилетиями способны небо коптить. Еще их с Витьком переживет, зараза! А тень… что – тень? Должно быть, голова от усталости закружилась. Когда она ела в последний раз? Вчера? Да, точно, соседка с верхнего этажа тетя Лиза принесла термос с каким-то густым протертым супом – пахучим, острым и таким горячим, что, если бы не припасенный той же тетей Лизой бутерброд с сыром, Мия бы с едой не справилась. Да, получается, больше суток во рту маковой росинки не было. Но заходить на кухню, где можно съесть хотя бы ложку меда, не хотелось. Там отчим, от одного его взгляда кусок в горле застрянет. Да и есть ей не хотелось. От одной мысли о густой, едкой медовой сладости затошнило. Желудок скрутило спазмом, во рту стало горько. Черт, черт, черт. Нет времени на плохое самочувствие!

Не зажигая света, она зашла в крошечную ванную, жадно приникла к крану. Ополоснула холодной водой лицо, намочила затылок. Огляделась – все в порядке, никаких черных теней.

Хотя поесть, конечно, надо бы.

Ладно, все это уже после кладбища… Или Витек, или соседские мужики помогут перетащить грузное отчимово тело обратно, на его диван в «гостиной»… Ох нет, не так. Там ведь еще и стол поминальный, его поставили сразу, как снесли вниз гроб, как же это она забыла! После похорон все сядут помянуть «Матвеевну»… Так странно думать о маме – Матвеевна… И вообще странно все это… Всегда мама обо всем «таком» заботилась, а теперь, кроме как Мие, больше некому. Не Витьку же! Мысли путались, перескакивали с одного на другое. Стол развернули в «гостиной», потому что ясно было, что на кухне все не разместятся. Интересно, а поминки – это долго? Ладно, чего гадать, сколько просидят, столько просидят. Значит, после поминок (или даже во время, там поглядим) она и в ванную паразита отведет (Витек поможет), и укол ему сделает.

 

– Мий, мож, мы тут приберемся, пока вы Матвеевну провожаете? – Тетя Лиза сразу сказала, что на кладбище не поедет, сердце уж больно жмет, но помогать рвалась. – Нинка из третьего тоже остается, мы бы в четыре руки управились. Полы там помыть и прочее…

– Спасибо, теть Лиз, – устало улыбнулась Мия, обернувшись к стоявшей в проеме кухонной двери соседке. – Я после сама все помою. Отдохните пока, вы и так мне очень помогли…

– Ну как знаешь, – недовольно дернув плечом, тетя Лиза пошла на выход.

Мия двинулась следом.

Пора.

Перед тем как закрыть входную дверь, обернулась. Отсюда было хорошо видно тот угол кухни, где стоял диван, на котором грузно восседал отчим. Врача ему, видите ли! Надо было, конечно, в туалет его сводить, но – перебьется, в памперсе посидит, все равно мыть вечером… Паразит! Если бы взгляды могли убивать…

Вздохнув, она осторожно, как будто сомневаясь в чем-то, закрыла дверь, повернула ключ и медленно-медленно пошла вниз.

* * *

Ритуальщики подвезли их к самому дому, и Мие на мгновение почудилось, что они вернулись с кладбища куда-то не туда. Что это какой-то чужой дом, ошиблись ритуальщики, заблудились, с кем не случается.

Но дом, конечно, был их. У подъезда еще валялись кое-где пожухлые лепестки ирисов, крупных синих ромашек, желтых тюльпанов и даже роз – цветов натащили много, половину могилы засыпали. Баба Сима из второго подъезда – шустрая, подвижная, хотя была лет на тридцать старше мамы! – подсказала, что стебли надо переломать, иначе все цветы соберут и отправят опять на продажу, а им положено до сорокового дня на могиле лежать, иначе не по-людски и не по-божески. Мие было все равно (зачем маме теперь эти веники?), но она послушалась. Баба Сима поглядела на нее пристально, и, похоже, увиденное ей не понравилось: она отодвинула Мию в сторону и быстро-быстро все сделала сама, разложив «обработанные» цветочные вороха попышнее, потом расправила черные ленты и удовлетворенно кивнула. А всю обратную дорогу подсовывала Мие бутылку с водой. Должно быть, решила, что «девчонка вот-вот сомлеет». И до подъезда довела чуть не под руку:

– Сама-то поднимешься? Или Витька кликнуть? Убежал уже? Эх, мужики…

– А разве вы… – растерялась Мия. – Еще же… – Ей почему-то трудно было выговорить слово «поминки».

– Домой на минуточку заскочу, – деловито объяснила баба Сима. – Кутья у меня там. Нельзя без кутьи. Прихвачу и сразу к вам. Ну… ступай… – Она длинно, тяжко вздохнула.

Витек обогнал ее не намного, но в квартиру вошел первый – вальяжно, по-хозяйски.

И тут же позвал сдавленным каким-то голосом:

– Мий… тут…

Преодолев последние ступеньки, она заглянула через братнино плечо.

Отчим завалился на спинку кухонного диванчика наискось, голова свесилась, на щеке блестела тягучая густая слюна, из-под полуприкрытых век желтели белки глаз.

На груди его, прижавшись к клетчатой рубахе, лежал распластанный, как шкурка, соседский Мурзик – сейчас он выглядел черной амебообразной кляксой с растопыренными, тоже черными ложноножками – лапами. Одна справа от отчимова горла, вторая, которую было не видно, уходила влево…

– Мурзик! – возмущенно воскликнула из-за Мииного плеча неведомо откуда возникшая тетя Лиза. – Что ж ты, мерзавец, творишь?! Как ты сюда прокрался? Ох, божечки ж мои! Николай Генадич! Как же это? Прям одно за одним, беда за бедой! – Она тараторила подряд – и про незнамо как очутившегося в квартире кота, и про безжизненное тело Мииного отчима.

Мия же застыла столбом в дверях.

– Ах ты ж… – вырвалось у нее. Она бы и покрепче выразилась, но присутствие тети Лизы сдерживало. При соседях Мия старалась держаться пай-девочкой. Хотя ей сейчас было что сказать. Вот ведь сволочь какая! Что б ему неделю назад сдохнуть! И мама была бы жива! Даже смертью и то нагадить сумел! Скотина…

Мертвая отчимова шея вдруг дрогнула, перекатывая торчащий кадык, словно покойник сглотнул. Правый глаз закрылся совсем, потом вдруг открылся.

Мурзик, не то заметив хозяйку, не то обеспокоившись шевелением под собственным брюхом, моментально превратился из кляксы в вертикальную каплю: выгнул спину, растопырил хвост, оскалился, зашипел даже. Или показалось, что зашипел?

– Витька, в «Скорую» звони! – скомандовала Мия, не очень еще понимая, что, собственно, говорит. В голове почему-то крутилась только баба Сима с ее кутьей. И предстоящие поминки. Что теперь с ними-то делать?

Бог весть, что Витек наговорил диспетчерше (а может, и не Витек, а тетя Лиза или кто-то из соседских мужиков), но «Скорая» приехала практически моментально.

– Инсульт второй? – деловито поинтересовался моложавый круглолицый врач.

Соседи и прочие «провожавшие» оперативно, даже не присаживаясь, выпили по стопке – «чтоб Матвеевне земля пухом была!» – и уже разошлись.

В прихожей маялся санитар:

– Ну чего, носилки разворачивать?

Мия взглянула на парня повнимательнее. Надо же, какой красавчик, такому в модельный бизнес прямая дорога, а он, вишь, на «Скорой» катается, носилки таскает. Хотя для модели у парня рост маловат. Как и у нее самой, кстати. Она ведь, когда зеркало вместо гадкого утенка вдруг начало показывать очаровательную принцессу, немножко размечталась: такое лицо – это ведь пропуск в сказочно-прекрасный мир… Нет, Мия понимала, что карьера модели – отнюдь не синекура, там пахать и пахать, это ясно. Но ведь есть за что пахать-то! Да-да, наверх пробивается одна из тысяч… Но – Мия взглядывала в зеркало – такое лицо тоже не у каждой, и даже не у каждой сотой. Феноменально удачно сложились отцовские румынские и мамины поморские гены. Редкое лицо, практически «стартовый капитал». Только бы пробиться (она готова была и локтями пихаться, и зубами себе дорогу выгрызать)… И Мия пыталась. Даже на кастинги какие-то ходила. Недолго. Оказалось, что кроме волшебного лица и точеной фигуры требуется еще и рост. Рост у Мии был самый что ни на есть средний, сто шестьдесят пять сантиметров, практически Венера Милосская (только фигура лучше).

– Ну хотя бы сто семьдесят пять было… – вздыхали дамочки из модельных агентств.

Однако телефон Миин записывали, обещали позвонить, когда ей восемнадцать исполнится. Зачем им, спрашивается, нужно, чтоб ей было восемнадцать, недоумевала Мия. Разъяснилось все быстро: некоторые звонили, не дожидаясь срока, старались заручиться Мииным согласием на работу заранее. Никаким модельным бизнесом тут, разумеется, и не пахло.

Нет, в «массажные» салоны ее, бог миловал, не звали. У цеплявшихся к Мие дамочек бизнес был чуть поприличнее. Но от одной мысли, что придется окунуться в эскорт-услуги, Мию начинало тошнить. Не из каких-то там моральных соображений, она не против была бы заработать на собственной внешности – даже и таким, не слишком чистым способом. Да и что, спрашивается, дурного в том, что тебя кто-то будет содержать? Мужья же жен содержат? Но если уж подыскивать «попечителя», то солидного и постоянного. А к девочкам из эскорта ясно какое отношение. И ведь эти дурочки (их, как ни странно, большинство – Мия на кастингах насмотрелась и, главное, наслушалась) свято верят в историю из фильма «Красотка». И Наталью Водянову еще вспоминают, с охами-ахами и закатыванием глаз: с волгоградского рынка в баронессы британские! Вот только Водянова в эскорте не работала, ну а что до фильма «Красотка»… Ну да, еще Шарля Перро с его Золушкой вспомните! Нет, теоретически можно, конечно, допустить, что кое-кто из бизнесменов (не высшего, скорее всего, пошиба) берет эскорт-девочек в постоянные любовницы. Ну как – в постоянные? До первого прокола или до «надоела». Год, много два – и вали, в чем пришла. Быть может, какого-нибудь идиота девочка поумнее за такой срок и сумеет на себе женить. Но этот… кандидат должен оказаться реальным идиотом!

Делить жизнь с идиотом Мие не хотелось. Нет, эскорт-службы в качестве плацдарма для охоты на подходящего мужчину не годились совершенно. И раз с модельной карьерой не задалось, искать себе приличного покровителя можно (нужно!) только самостоятельно. Как привязать мужчину к себе, превратив ни к чему не обязывающее приключение в долгосрочные отношения, а дальше и в брак, уж она как-нибудь по ситуации сообразит, не дура. Тут главное – пока не подвернется кто-то подходящий, держать себя в строгости, на мелочи не размениваться.

To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?