Коснуться мира твоего

Tekst
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Коснуться мира твоего
Коснуться мира твоего
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 34,98  27,98 
Коснуться мира твоего
Audio
Коснуться мира твоего
Audiobook
Czyta Михаил Золкин, Юлия Маркина
21,19 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Меня просто обхватили руками и куда-то потащили, только чуть позже ноги почувствовали землю.

– Быстрее! – кричал Кирк.

Он схватил меня за руку, заставляя двигаться чуть ли не с его скоростью. Через некоторое время я начала задыхаться, а обувь, которую отдала мне Тара, была велика и норовила слететь на каждом шагу. Когда я в очередной раз запнулась, Кирк наконец-то остановился, прислушался и коротко свистнул. Из темноты почти сразу выскочил Шо.

– Хорошая псина, – Кирк снова обхватил меня за талию и закинул на мутанта. Следом запрыгнул и сам.

Для Шо такая ноша была не слишком тяжела, поэтому он, направляемый хозяином, легко затрусил вперед. Мы преодолели огромное расстояние, пока не остановились. Кирк спрыгнул первым, наконец-то отпустив свой захват и вызвав вдох облегчения – несмотря на волнение от этой гонки, его ладонь на моем животе здорово смущала.

Он протянул ко мне руки, но мои ноги не настолько коротки, чтобы не суметь самой спрыгнуть.

Кажется, ему не понравилась моя реакция на его помощь, потому что он явно не собирался ничего объяснять и просто развалился на голой земле. Шо улегся с ним рядом, тяжело дыша. Горизонт уже светлел, наступало утро, поэтому и я села, не боясь теперь насмерть замерзнуть.

– Это настолько опасные насекомые? – спросила я, решив нарушить затянувшееся молчание.

– Не насекомые. Млекопитающие. Хищники, – он ответил после недолгой паузы. – Огромные, как древние слоны. Слыхала о слонах?

– Тогда почему «пауки»? – я перенаправила тему с древних животных на современных – эти сейчас интересовали меня куда больше.

– Я не знаю. Их так назвали давным-давно. Может, читатели нашли сходство по старым книгам. Они двигаются очень быстро… у них лапы растут будто в стороны. И едят все, что можно есть. Радуйся, что сейчас они едят червеедов, а не тебя. Но если кто-то из них напал на наш след, то солнце ты видишь в последний раз.

Я только сейчас поняла, что при нем нет ни арбалета, ни лука. По его рассказу, даже Шо со своими огромными клыками не справился бы с одним пауком. Кирк постоянно норовил замолчать, но я своими вопросами заставляла его говорить еще. И узнала, что в тех краях, где живут эти обезьяны, пауков давно уже не видели, поскольку люди истребили вокруг почти всю дичь, а через стены те переползти не могут. Вот они и ушли в края, где еще можно было найти себе пропитание. Охотятся небольшими стаями – не больше десяти особей, но каждая из них способна с легкостью истребить вооруженный отряд людей.

– Как ты думаешь, Тара успела убежать? – я не могла не озвучить только что появившееся волнение.

Он посмотрел на меня очень внимательно, но ничего не ответил.

Глава 6
Кирк

Я не стал отвечать ей, что, скорее всего, никто не успел – эти хищники слишком быстры, а почти все к ним были ближе, чем мы, да еще и в непроглядной темноте. Рядом я видел только Зага – у него был какой-то шанс. Но он побежал в другую сторону, поэтому я потерял его из виду. А если пауки прошли через лагерь, то и припасы наши уничтожены. До ближайшего отсюда Города Травы не меньше четырех дней пути, как и до первого источника воды. И если нам не повезет, то мы и сами скоро умрем. Мясом птеродактиля можно насытиться, но не напиться.

Она же задавала один вопрос за другим, а я на многие сам не знал ответа. Почему червееды так называются, если они травоядные? Сколько нам тут сидеть, пока минует опасность? Можно ли Шо запрячь в тележку? Из кого мутировали птеродактили? Почему у людей от радиации не выросли хвосты? Она и сама не замечала, что когда забывается, то начинает щебетать без умолку, да и вообще плохо воспринимает тишину. Наверное, это их подземная привычка от слишком тесного сожительства – рядом постоянно должен кто-то говорить, а если возникает длительная пауза, значит, что-то случилось – потому-то она и начинает сразу неосознанно волноваться, а от этого забывает, что совсем не хочет со мной или с кем-то из нас разговаривать. Ненавидит ли она нас? Бесспорно. Боится? Да, но возможно, уже не так сильно, как поначалу.

Когда Тара кратко рассказала мне о ее сдвиге, я долго не мог это переварить. Может ли быть такое, что по меркам крысоедов она уродлива, и поэтому мужчины не смотрели в ее сторону? А может, там вообще мужчин слишком мало, и потому женщины вынуждены жить друг с другом? Я с трудом смог представить, как они занимаются любовью… Конечно, это очень странно, но на что только не пойдешь от безысходности. Наверное, пора мне спускаться в подземелье, на растерзание бедным женщинам – я бы тогда вообще с постели не поднимался. И стал бы первым верхним человеком, который умер от удовольствия.

Узнанная информация меня обескуражила. Но чем более странно и дико Хани себя вела, тем больше мне хотелось усмирить ее… подмять под себя – во всех смыслах. Чтобы она только на меня своими глазищами лупала и только мне задавала вопросы про червеедов. Это чувство напоминает то, что испытывает подросток, когда какая-нибудь девушка, которая ему понравилась, начинает жить в чужом доме. Одолевает злость, желание кому-то что-то доказать, даже ненависть к парню, у которого она живет. Это только со временем проходит, когда понимаешь, что девушка, когда позовешь, придет и в твой дом – просто чуть позже. А если откажется – значит, ты для нее недостаточно хорош; а тут уже винить, кроме себя, некого. Я уже давно не подросток, но отчего-то ощущаю нечто подобное, когда смотрю на Хани.

Тара сказала, что я должен надавить, а иначе девчонке будет сложно отказаться от своих стереотипов. Если дословно, то «вставь ей уже так, чтоб у нее мозги вправились!». Но не могу же я ее заставить, в самом деле. Я даже всерьез не обдумывал, хочу ли. И ни я, да и никто из нас, не голоден без женщины настолько, чтобы не спросить ее согласия. Таре я ответил, что крысоедка мне не нужна, а в моем доме ждет Лили, которая еще совсем мне не приелась.

Но здесь, когда мы вдвоем, когда она ждет, чтобы я хоть что-то ответил на ее очередной вопрос, приоритеты куда-то сдвинулись. Даже страх того, что мы увидим в лагере после пауков, не проявлял себя слишком сильно – да и глупо переживать о том, что еще произойдет. Она даже не заметила, как я сел, облокотившись на Шо, и мог бы уже дотронуться до ее спины, только протянув руку.

– Хани, – настала моя очередь заполнить очередную паузу. – Тогда и ты мне что-нибудь расскажи, раз сама так нагло выспрашиваешь.

Она обернулась и заерзала от того, насколько близко я оказался, но заметным усилием воли удержалась, чтобы не начать двигаться от меня по песку дальше.

– Ч-что? – она снова отвернулась. Это дало ей возможность собраться с мыслями и заговорить увереннее: – Я не скажу тебе ничего, что может навредить нашим! И лучше я вообще ничего не стану рассказывать, потому что не уверена, что вы эту информацию не сможете использовать!

Она, сама того не заметив, перешла от «ты» к «вы», показав этим, что считает меня только «одним из». Она не со мной сейчас говорит – она говорит со всеми «обезьянами» в моем лице. Ничего удивительного – доверие не появляется так скоро. Хотя она, в общем-то, права. Мы совсем мало знаем об их укладе, а если бы у нас появилась четкая картина, то мы бы нашли способ вытравить все их племя: чтобы наши знахари могли создавать лекарства в их стерильных лабораториях, чтобы наши Матери и маленькие дети нашли безопасное укрытие хотя бы на время зимы… Остальных под землю надолго не загонишь – мы уже иной природы, но сколько проблем можно было бы решить, если бы все крысоеды сдохли! Хотя нет, не все…

– Хани, – я все же решил тронуть ее кончиками пальцев. – Ты боишься меня?

– Нет! – она это почти выкрикнула, но глаза ее говорили об обратном.

И именно это волнение, промелькнувшее в ее взгляде, заставило меня резко податься вперед и сжать руками ее плечи. Она тут же ударила меня по руке, затем кулаком в лицо – но промахнулась. На очередном размахе я просто перехватил ее запястье. Ее учили драться, это сразу было понятно. Если ее хорошо тренировать, то через несколько лет она станет второй Тарой. Никакие навыки не имеют значения без оттачивания в полевых условиях, а она за всю свою жизнь, наверное, ни с кем всерьез и не дралась.

– Успокойся! – я так и не выпустил ее запястья и немного потянул на себя, заставляя наклониться.

В ее глазах пропал страх, но появилась злость, а это уже более трезвое поведение – наверное, только поэтому она впервые за все время назвала меня по имени:

– Кирк! Что ты делаешь? Отпусти, мне больно.

Ишь, а она уже неплохо нас изучила! Любого мужчину можно остановить, если произнести: «Отпусти, мне больно». Даже в период злости, когда женщина выводит окончательно из себя, в каждом из нас срабатывает рефлекс, сформированный в раннем детстве – «ты сильнее, ты можешь избить любую женщину и сделать с ней все, что пожелаешь. Но если она когда-нибудь станет чьей-то Матерью, как ты посмотришь в глаза ее детям?». По мере нашего взросления он только укреплялся, а потом и распространялся на всех женщин без исключения. И несмотря на то, что она сделала самый верный ход из всех возможных, – я не отпустил. Наоборот, даже перехватил ее тоненькие руки уже в локтях, чтобы заставить приблизиться еще сильнее.

А вот сейчас – снова страх. И изменение стратегии:

– Кирк… пожалуйста… отпусти, – теперь тихо, почти с нежностью.

– Сейчас отпущу, – я просто не мог заставить себя выполнить ее просьбу.

Она сильно дернулась, поэтому мне пришлось оставить ее руки, чтобы сразу притянуть за затылок и прижаться губами. Она била меня в грудь, но хорошо размахнуться просто не могла, пару раз попала в челюсть, расцарапала мне шею – и только потом притихла. Ее сопротивление будило во мне какого-то мутанта, чего я раньше за собой не замечал. Я целовал ее, и почему-то мне даже нравилось то, что она не отвечает. Нет, еще не покоренная, а на мгновение смирившаяся, она позволила мне даже нырнуть языком в ее рот. Она пыталась укусить, поэтому одну руку я перенес под ее подбородок и надавил на точки между челюстями – так кормят заболевших щенков горькой травой. Это должно быть неприятно, если не больно, но мои пальцы действовали рефлекторно, а мозг отключился полностью и не мог анализировать, что я вообще творю. Я снова не дал ей возможности вырваться, и через пару мгновений она опять перестала дергаться – вообще замерла. Решила для себя, что способна перетерпеть? Она пахла травой или какими-то пряностями, и от этого мутилось сознание. Я словно пытался вжать ее в себя, уже совсем не заботясь о том, как она сама к этому относится. Ее озлобленное равнодушие вызывало во мне неведомый азарт, сбивало дыхание, открывало глаза, чтобы увидеть отвращение в ее зрачках. Смогу ли я заставить ее отвечать мне, обнимет ли она меня добровольно, застонет ли, если я… Человеческое отступало под натиском животного, но все прекратилось. Она уже не отбивалась – значит, я сам себя остановил. Мыслью, что если стану продолжать, то мне захочется толкнуть ее на землю, придавить собой. Я остановился, потому что в это мгновение сам себя не узнавал.

 

Едва я отпустил ее, она тут же метнулась от меня и уселась за Шо, нервно вытирая рот. Я никогда не был агрессивен, даже желания такого ни разу не возникало – что на меня вообще нашло? Я отвернулся от нее, чтобы не смотреть, как брезгливо кривится ее лицо.

Больше она вопросов не задавала. Никакое любопытство не заставит ее теперь даже приблизиться ко мне. Час за часом мы сидели почти в тишине, слушая ветер и карканье птеродактилей где-то совсем далеко. Я проклинал себя за свой поступок и одновременно весь сжимался от одной мысли о том, как хочу это повторить, а потом раздеть ее силой, чтобы просто увидеть ее голую кожу – и пусть кричит от отчаянья… Наверное, мне бы и этого хватило, чтобы испытать оргазм. Стоп, Кирк, стоп! Просто поход затянулся – пора возвращаться домой к своим женщинам, а то безумие какое-то начинается. Или меня укусила зеленая ящерица? А она… Она, наверное, была очень привязана к своему отцу, потому что, едва успокоилась, начала тихо бормотать – вроде бы просила у него за что-то прощения. Это немного странно – дети обычно тянутся к матерям, но кто знает… может, ее мать умерла, а другой женщины, чтобы воспитывать ее, не нашлось? И у нас случается такое, что некоторые поддерживают дружеские отношения со своими отцами на протяжении всей жизни. И все равно я не понимал – зачем она обращается к своему отцу так тихо, раз он не сможет ее услышать, даже если она будет орать на всю пустыню?

Я решил, что пора возвращаться – пауки должны были к этому времени уйти. Тут не росло даже морсянки, способной частично утолить жажду. За последние несколько часов я успел подумать о многом, поэтому и сказал:

– Хани, прости меня. Я больше не стану так делать.

И она гордо задрала подбородок, а потом и уверенно поднялась на ноги – я последовал ее примеру:

– Хорошо! Это твоя природа – я понимаю! Давай забудем о произошедшем? – Я не мог поверить, что она так быстро мне все простила. – Но ты должен знать, что мне нравится Нал. Только я еще не понимаю ваших традиций – должна ли я ему сама сказать об этом или подождать, когда он мне сам предложит… сблизиться?

– Любой вариант подойдет, – это совсем не мой голос. – Тебе стоило предупредить меня раньше.

Первой мелькнувшей мыслью было то, что она врет, и тут же сознание подкинуло картинки, как они с Налом мило обсуждают морфологию, рисуют на песке крыс, поют… И я почувствовал настоящую ненависть – таких масштабов, которую не испытывал ни к одному убитому мною охотнику или даже ядовитым ящерицам, уничтожившим Город Ветра. Ненависть к ней – до такой степени, что захотелось ударить; к старому другу Налу, с которым мы пережили уже не одну экспедицию; к исконной традиции «выбирает женщина». И к себе – за то, что я никак не мог отчетливо вспомнить о том, что после дома Нала я мог бы предложить ей жить в моем.

– Поехали, Хани, посмотрим, что там пауки натворили.

Она безропотно подошла ко мне, взглянула с каким-то вызовом в глаза и не сжалась, когда я закидывал ее на спину Шо. Я вынужден был усадить ее перед собой и придерживать, потому что мы даже закрепительных ремней не взяли, но она уже вполне уверенно себя чувствовала на спине псины. Есть люди, к которым эти животные сразу тянутся и не пытаются побороться за власть, – к таким отношусь я и, конечно, Трок – хозяин До, который гораздо более агрессивен, чем моя псинка. Насколько я мог судить, Хани вполне способна ухаживать за щенками, когда мы вернемся в Город. Да и псарня совсем рядом с домом Нала…

Чем ближе мы приближались к лагерю, тем чаще мне приходилось удерживать Шо – он так и норовил помчаться туда во весь опор. Но никакой опасности я так и не заметил, а когда мы почти доехали… Кажется, я все понял, когда увидел их издалека, но просто не мог в это поверить. Бег Шо теперь никто не ограничивал – и он воспользовался возможностью.

Я соскочил с псины еще до того, как он остановился, чувствуя закипающую ярость. Теперь я хотел убивать. Да сегодня я раз за разом бью собственные рекорды! А матушка меня считает очень спокойным – полюбовалась бы сейчас! Это крысоедка меня до такого состояния довела. Все мое накопленное раздражение вылилось в крик:

– Тара! Бесплодная ты сука!

Теперь на меня обернулись и те, кто разводил костер и надевал на крюки мясо – предполагаю, червеедов. Командирша со смехом отскочила, но когда я снова попытался ее ухватить за шиворот, легко отбила мою руку.

– Спокойно, Кирк, спокойно! Сейчас мы тебя накормим, напоим, спать уложим…

– Я тебя сейчас на куски порву, гадюка ты старая!

Вокруг все ухахатывались – и вы посмотрите только на них! Если бы тут побывали пауки, то мы бы и целые палатки вряд ли застали, я уж не говорю о том, что из моих друзей даже хоронить бы было нечего! А тут не то что хоронить есть чего, даже больше – все живы, здоровы, смеются, жизни радуются. Вот только Заг морщится от боли, пытаясь своим видом утешить меня:

– Я вообще на дерево полез! А оно сломалось, представляешь? Кирк, мы с тобой обязаны им отомстить – у тебя не найдется парочки зеленых ящериц для парочки задов?

Я снова смотрел на Тару – ну и где у нее совесть? Заг был тоже неподалеку, когда раздался клич о пауках, а все остальные, видимо, сразу были предупреждены. Поэтому на розыгрыш только мы и попались. Убивать… срочно убивать.

Но она была ловкой – не хуже любого из нас. Такую и захочешь прибить, да не поймаешь. Наткнулся на Нала и только теперь вспомнил о Хани. Обернулся – она и сама уже слезла с Шо и смотрела на происходящее с недоуменной улыбкой. Счастлива, наверное, дура, что все живы, а не съедены пауками: и ее Нал, и Тара. Посмотрю я на ее лицо, когда до нее дойдет, что никаких пауков не было. Но теперь почему-то ее вид заставил меня сделать над собой усилие.

– Тара, – сказал уже спокойнее. – За такое и из командиров вылететь недолго. А мне сейчас так противно, что я за тебя еще и переживал! Лучше б тебя паук сожрал, честное слово.

Я снова начал закипать, но Тара бесстрашно подошла и хлопнула меня по плечу:

– А идея-то не моя была! Но всем сразу понравилось – создать для вас такие условия… – она начала активно жестикулировать, изображая, как мы должны были по ее мнению выглядеть: – «А-а-а-а! Всех съели пауки! Теперь мы умрем от тоски по нашей любимой Таре! Что же делать, что же делать?! Давай, Ханичка, быстро размножаться, пока не поздно!». А Ханичка такая: «Да он герой и мой спаситель! Сегодня же рожу ему дочку!». А потом вы восторженно кормите друг друга кактусами…

Некоторые вокруг уже рыдать начали. Представляю, как все это они обсуждали в наше отсутствие… Мне оборачиваться не пришлось, чтобы понять – Хани больше не улыбается. Тара, сама о том не подозревая, ударила по больному месту нас обоих. Процедил сквозь зубы:

– Я же сказал тебе, что не хочу ее брать.

Она глянула на царапины на моей шее, но, видимо, к однозначному выводу об их происхождении не пришла:

– Ага, не хотел. Да почему-то только ты с ней оказался рядом, когда подняли тревогу. – Она снова рассмеялась, будто это что-то однозначно доказывало. – Все остальные бросились смотреть, почему червееды бегут, а только тебя кое-кто интересовал больше, чем вкусняшки-червееды! Заг попался совершенно случайно – он по нужде уходил, а когда вернулся, просто еще не понял, что происходит.

Уже потом выяснилось, что червеедов спугнули кошки – пустынные хищники, которые сторонятся людей. Возможно, что червееды сами разрыли их нору в земле, а те уже кинулись вдогонку, отгоняя от потомства. На кошек люди не охотились, если была другая еда, а те не охотились на нас. Читатели говорили, что их со временем можно будет приручить, как псин, поскольку нашли неопровержимые доказательства того, что их предки тоже жили с людьми. Поэтому мы их не истребляли – по старой памяти или в счет будущих заслуг. Или потому, что их мясо на вкус было отвратительным.

Кто организатор всего этого безобразия – мне так и не признались. Видимо, побоялись, что без драки не обойдется. Я смотрел на Нала и думал, что такая затея не очень в его духе, хоть он точно был одним из первых, поднявших шум. Будет очень иронично, если именно он предложил способ сближения нас с Хани… С ней мы даже взглядами не пересекались, но на ночь она пошла в его палатку, поскольку Тара ее из своей прогнала. Я слишком устал за этот день, поэтому просто отмел очередную волну злости. В том числе и потому, что начинал понимать ее природу – здесь все, а не только я, находятся в таком же положении. Всем интересна необычная женщина, все хотят увидеть ее в своем доме. Как какую-то иноземную диковинку, которую привозят из Города Неба, заставляя всех сбегаться на центральную площадь, чтобы посмотреть. Это обычное, но очень сильное любопытство – и бытовое, и, конечно, мужское. Мы ведь живые люди! Но остальные, в отличие от меня и Пака, боятся пока даже мечтать, ведь они не смогут подарить ей ребенка. Самое большее, на что они сейчас рассчитывают – что она когда-нибудь потом примет их ухаживания. Этим и успокаиваются. А я… я просто расслабился от того, что женщинам могу предложить не только плотские утехи. Избаловался ими. Проникся мыслью, что я-то уж точно не могу быть отвергнутым. И тут меня словно по голове огрели – ей нравится Нал, который даже не способен зачать! Вот она – истинная природа моей внезапной ярости.

И еще, я, кажется, сегодня точно понял значение слова «насиловать», которое она выкрикивала в первый день с таким ужасом, – это примерно то, что сегодня сделал я. Неудивительно, что никто из нас его не знал. Удивительно, что его знают крысоеды.

To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?