Коснуться мира твоего

Tekst
21
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Коснуться мира твоего
Коснуться мира твоего
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 30,31  24,25 
Коснуться мира твоего
Audio
Коснуться мира твоего
Audiobook
Czyta Михаил Золкин, Юлия Маркина
18,36 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Глава 4
Кирк

Конечно, мы тут же забыли о призраках, хотя затея Дика и сработала – нам было весело. И еще мы лишний раз убедились, насколько трусливы крысоеды. Даже вооруженные огнестрелами, они побоялись выйти в темноту, чтобы выловить нас, посягнувших на их дом. Но сейчас эти впечатления отступили, и все внимание было уделено пленнице – первой женщине их племени, которую мы видели.

Она вела себя странно и постоянно тряслась. Наверное, после душного замкнутого пространства любой ветерок они воспринимали с трудом, хоть лето и выдалось жарким. Судя по всему, зиму вообще ни один из них не пережил бы. Она кричала всякий раз, как к ней кто-то подходил, и мы останавливались от непонимания – вот, что значит нет привычки обращаться с крысоедками. Только Тара наконец-то смогла приблизиться и схватить ее за руку – та была порезана тонкой бритвой, которой девчонка собиралась убить себя. Я никак не мог понять, как она на такое решилась. Настолько труслива, что боится допроса? Наверное. Мы никогда раньше не пытали женщин, но если бы возникла такая необходимость, то пошли бы и на это. К счастью, я вовремя заметил их с охотником реакцию друг на друга. Этот парень не кричал даже, когда я срезал лоскуты кожи с его живота, а тут разнылся, как ребенок! Словно боялся за нее… но при этом просил ее убить – непонятно. Зато я не ошибся в главном – эти двое были не просто знакомыми. Зеленую ящерицу мне в зад, если она не жила в его доме.

Мы обустроили лагерь за первым холмом – там были и заросли небольших деревьев для костра, и мутанты попадались. Возвращаться в Город пока не было необходимости – запасов еще предостаточно, чтобы не торопиться. И лучше всего принести скорнякам побольше меха и кожи. Мы не боялись ставить палатки всего в паре километров от подземелья: крысоеды никогда не выходили наружу большими группами.

Пленников привязали к деревьям, но не усадили рядом. Всем было интересно рассмотреть девчонку. Совсем невысокая, но обладает женственной фигурой, насколько можно разглядеть под неуместно широкой одеждой. На лице ссадина, но глаза такие… пронзительные. Я не хотел брать ее себе, но – если уж быть до конца откровенным – меня тоже одолевало любопытство. Пусть Совет Города разбирается, что с ней делать.

Тара перевязывала ей руку, когда и мы решились подойти.

– Как тебя зовут? – спросил Нал – только он умел делать голос таким мягким.

Она же, вместо ответа, уставилась на меня:

– Вы обещали его отпустить!

Я обернулся на другого пленника:

– Отпустим. Когда сами решим отсюда уйти. Теперь, когда он знает, сколько нас, то может привести отряд с огнестрелами.

Она посмотрела на меня недоверчиво, но продолжала наглеть:

– Он умрет от заражения крови, если ему не оказать помощь!

А я-то думал, что все, кто способен умереть от заражения крови, – умерли пару поколений назад. Хотя крысоеды в своем уютном гнездышке могли быть и неженками.

– Мы отпустим его. Завтра, – ответил я. Мне очень нравилось, как она пыталась прожечь меня взглядом – такие женщины и в постели особенно страстные. Лишь бы в процессе не орала, как Тара, до самого Города Звезды.

Дик оторвал от нее взгляд:

– И что, правда, его отпустим?

Тара закончила с рукой пленницы и поднялась на ноги.

– Знаешь, Дик, почему тебя женщины не любят? Потому что ты тупой, как призрак. И ухаживать за дамами совсем не умеешь! А вот Кирка женщины любят… Я за водой, не передеритесь тут без меня, мальчики.

– Не понял… – приятель уставился на меня, требуя объяснений.

Я не знал, почему это решение приняла Тара, но мои внутренние рассуждения сводились к следующему:

– Я думаю, что она жила в доме того крысоеда. Они точно не чужие люди. А женщины бывают сентиментальны. Если мы на ее глазах перережем ее любовнику горло, то она очень нескоро согласится рожать кому-то из нас детей.

– Чего это она не согласится? – вмешался и Нал. – Она же тоже человек!

Девушка сморщилась так, будто ее вот-вот вырвет. Вернулась и Тара, неся бутыль с водой:

– Кирк все верно говорит. Чем больше мужчина дает женщине, тем шире она раздвигает ноги! Знал бы ты это, Нал, не был бы таким смешным в постели!

Пленница находилась в полуобморочном состоянии, когда Тара вливала ей в рот жидкость. Только потом напоили и охотника – нас как-то не особо заботило, доживет ли он до завтрашнего дня. Я все же шагнул ближе, ощущая трепет в груди от того, как она пытается сжаться. Присел рядом:

– Мы его отпустим – ты сама слышала. Но тебе полагается быть приветливей за такую-то услугу, – я подождал, пока она сможет снова прямо посмотреть на меня. И ресницы черные – да за дочь от нее Города могут и войну друг другу объявить! – Назови свое имя, или я отрежу ему еще один палец – тебе на память.

Девушка заметно испугалась и выдавила:

– Кх… Кханника.

– Хани? Ника? – переспросил я.

Дик позади хохотнул:

– Кто додумался давать детям такие длинные имена? И парня она называла тоже какой-то подобной белибердой… Закупорьте-мне-все-дырки-шоб-у-меня-хрен-отсох или как-то так.

Я только головой покачал. Их длинные имена – тоже следствие их расслабленной жизни. Они и не думают о том, что в схватке с врагами, при нападении мутантов или другой опасности нужно что-то короткое, причем такое, чтобы было мгновенно понятно, к кому обращаются.

После полудня все разбрелись по делам. Трое отправились выслеживать мутанта, почти все остальные собирали в мешки кактусы. Из этих растений получается превосходный самогон, а такой сорт рядом с Городом Солнца не растет. Кто-то просто бродил в поисках новых растений – знахари иногда находили им лечебное применение или хотя бы выдавали вердикт, пригодны или непригодны те в пищу. Поскольку они это собственным языком и проверяли, то частенько знахарей приходилось откачивать – и далеко не всегда это удавалось. Я решил взять арбалет и посмотреть, не летает ли в округе птеродактилей, хотя местность тут была совсем тихой. Нам незачем оставаться в этом лагере надолго – с утра соберем вещи, сгрузим на Шо, раз До еще прихрамывает, и пойдем куда-нибудь еще. В палатке обмотал голову тряпкой и взял оружие. Прислушался. Наши пленники, оставшиеся без пристального внимания, начали общаться.

– Я не уйду без тебя, Кханника, – голос парня.

Она ответила тут же – и более звонко, чем говорила с нами:

– Уйдешь! Помнишь, Закари, нам было лет по восемь, когда мы решили, что получать наказание обоим ни к чему? Умирать нам обоим уж точно не нужно.

– И как же мне жить потом, зная, на что ты пошла? Они все равно убьют тебя. Сначала поиздеваются вдоволь, а потом убьют.

– Так и будет. Но ты утешайся тем, что мне повезло хотя бы в том, что я бесплодна… Так что мне не придется жить слишком долго.

– Я не смогу… Кханника…

– Сможешь! – ее голос стал совсем уверенным. Женщина, утешающая мужчину, – это совсем по-нашему. И кажется, я ошибся на их счет. Она не просто жила в его доме, а что-то еще ближе. Возможно, сестра. Смог бы я отдать жизнь за жизнь одной из своих сестер? К счастью, мне никогда не приходилось об этом задумываться.

Они долго молчали, а потом девушка заговорила тише, печальнее:

– Передай Зельмине, чтоб не плакала по мне. Пусть создаст семью… Если Отец позволит мне на нее потом взглянуть… ты скажи ей, я буду рада, если она будет жить счастливо.

Снова тишина.

– Я передам… Но она все равно станет плакать.

Конечно, я не понимал, о чем они говорят, но будто заражался этой тоской.

– Тебе больно, Закари? Обезьяны отрезали тебе пальцы?

– Нет, мне не больно.

– Врешь. Но это ничего… И если Отец позволит мне взглянуть на тебя, а я увижу, что ты печален, то я тебе потолок на голову скину!

– Я найду тебя, Кханника. Если ты еще будешь жива, то я найду тебя… Обещаю!

Я вынырнул из палатки, но успел сделать только пару шагов, как прямо перед моим носом пронеслась капля.

– Дождь! – заорал я, но со всех сторон уже бежали наши, поглядывая вверх, чтобы пытаться увернуться от тяжелых густых капель.

Все спешно забегали в палатки, Шо и До тоже вскочили на ноги, но они дождя не боялись. Кислота не была настолько сильной, чтобы убить или серьезно покалечить, если только под этим дождем на часок не остаться, но получить пару долгозаживающих язв – то еще удовольствие. Я бросился к девушке, отвязал ее руки и зашвырнул в ближайшую палатку.

– Что происходит? – она, видимо, успела только уловить всеобщий ажиотаж. – Закари!

– Черт…

Я схватил плащ, сделанный из той же кожи, что и палатка, и снова выбежал наружу. Широкоплечее тело охотника толкнул туда же, а потом сразу опять связал ему руки за спиной – у него удар крепкий, может и натворить дел, пока все прячутся от кислотного дождя.

– Черт, – повторил я. Одна капля все же вскользь попала мне на руку – теперь ожог зудеть будет чуть ли не месяц.

Даже и не знаю, с чего вдруг во мне взыграло такое благородство – спасать крысоеда. Я не хотел задумываться о том, что таким образом… может быть… вероятно… да нет, полная чушь… я пытался заполучить ее благодарность? Наверное, эта мысль сидела сегодня в каждом из нас – даже в тех, кто не способен к зачатию. Мечтать-то не вредно! От представления, что она рожает моего ребенка – с такими же черными волосами, аж в животе скрутило. А уж матушка была бы вне себя от счастья…

Эти двое, правда, едва оказавшись рядом, тут же попытались придвинуться ближе.

– Покажи руку, – шептала она.

– На тебя попала кислота, Кханника? – одновременно с ней заговорил и он.

Я достал нож, демонстрируя, что не позволю им начудить, но вслух почему-то сказал:

– Ладно, можете на прощанье поцеловаться. – Это был акт исключительного благородства. Кто еще бы дал врагу такой подарок – попрощаться с дорогим человеком?

Но они оба на меня уставились с таким отвращением, будто я при них начал кишечник опорожнять. Наверное, все-таки брат – у некоторых людей есть предубеждение против инцеста.

 

– Ладно, можете не целоваться.

Кислотный дождь обычно был недолгим. Туча просто отравит землю редкими каплями и рассосется. Так же быстро, как и собралась. Это вам не водяной дождь, который может даже ливнем разойтись – они и по цвету различаются. Шо и До скакали вокруг палаток, радостно лая.

Мне не ответили и больше не разговаривали даже друг с другом. Я им обоим жизнь спас, а одного крысоеда даже отпустить хочу – никакой благодарности! Но парень повернулся ко мне и будто заставил себя произнести:

– Пожалуйста, убей ее. Ведь у тебя, наверное, тоже есть сердце…

Я заинтересованно пододвинулся ближе, вглядываясь в скуластое лицо:

– Почему ты так хочешь ее смерти? Ведь мы не бьем ее, не допрашиваем. И я не знаю, способен ли кто-то из нас отрезать женщине палец – ведь у каждого из нас есть Мать.

Он свел брови:

– Это лучше, чем если вы будете насильно делать с ней «это».

– Что – «это»? – я действительно не понимал.

Его будто обнадежило мое любопытство – да он за весь допрос и двух слов не сказал, а тут… прямо болтун:

– Она бесплодна. Я клянусь Отцом, что это так!

– Мать моего второго сына тоже думала, что бесплодна.

– Нет! – да он даже осмелился перебить меня. – Ей делали тесты!

Я улыбнулся от этого почти забытого слова, которое употребляли только читатели:

– Ну, так и мы делаем… «тесты». И иногда «тесты» показывают, что с одним мужчиной женщина бесплодна, а от другого несет после первой же ночи. Сколько мужчин ей… делали «тесты»?

Я старался говорить на его языке, но он явно не мог уловить мою мысль:

– Нет! Тесты в лаборатории! Ученые… понимаешь?

Не особо, если честно. Какие-то тесты, какие-то ученые… Надеюсь, она мне сама это со временем объяснит. Мне? Неужели я уже настолько уверен, что Совет отдаст ее мне? Ну не Паку же ее отдавать… делать «тесты».

– Она совсем молода, – заметил я. – Никто не может быть в этом уверенным. А ты… приведи в свой дом другую женщину. Или жди, что Мать родит тебе другую сестру. И надейся на то, что ты ошибаешься. Тогда твою Хани ждет прекрасная жизнь – уже после первого ребенка все забудут, что она крысоедка.

Сам предмет нашего спора сжался в комочек и тихо поскуливал – совсем как Шо, когда был щенком.

Тара заглянула к нам через минуту после последней капли, стукнувшейся о крышу палатки.

– Ох, Кирк! Теперь тебя все будут звать «Спаситель крысоеда», а это куда смешнее, чем «Пятнадцатилетний скорострел»! Сай уже предложил и парня тебе отдать – якобы, и он от тебя через девять месяцев родить сможет, раз у вас уже такие нежности начались! – она расхохоталась. – Все, вяжи его обратно к дереву. Эй, как там тебя? Тут останешься или айда с нами на природу – привыкай, детка, к вольному воздуху!

Девчонка глянула на нее со страхом. И тут же снова попыталась вжаться в мягкую стену. Пришлось ее силой вытаскивать – кормить, поить… Но она сделала только маленький глоток воды, а от пищи вовсе отказалась. Ничего, смирится.

У костра да после трех залпов самогона уже никто не возражал, что утром мы отпустим парня-крысоеда – он все равно нам ничего не расскажет, а догнать их отряд нас сможет, только если мы на брюхе поползем, лениво шевеля конечностями. Мы никогда раньше не отпускали охотников живыми, но почему-то это решение далось легко. Мы не отличаемся особой жестокостью, просто делаем то, что нужно. А он провел с нами больше времени, чем любой его предшественник, да и ребенок совсем. Убивать детей и женщин – это немного не то, о чем можно с упоением хвастаться матушке. Мы даже допрашивали его как-то без огонька. Может, и с этой Хани станет проще общаться, когда она не будет бесконечно смотреть в его сторону?

Глава 5
Кханника

Они и правда отпустили Закари, а он очень долго стоял и смотрел на нас с холма. На меня смотрел. «Я обязательно тебя найду», – сказал он, и я верила, что он хотя бы попытается. А мне даже не дали возможности убедить его в том, что к тому времени будет поздно. Даже если мое тело будет жить, то мою личность уже уничтожат – я стану зомби. Вот бы еще не чувствовать ничего и не мыслить, как зомби. Поначалу я думала, что эта тоска меня никогда не отпустит, но я ошибалась.

Через два перехода мне развязали руки, всегда давали еду и питье. Они знали наверняка, что бежать отсюда я уже не смогу. Зато у меня появилась свобода убить себя или того, кто захочет сделать со мной «это» – и я эту свободу приберегла, оставила на потом, до худших времен. Потому что никто на мое тело так и не посягал. Они часто пошло шутили и иногда серьезно обсуждали самые откровенные темы – как нормальные люди обсуждают свой обед, но меня и пальцем не трогали. Видимо, это и притупило мою бдительность. Я расслаблялась. И даже иногда думала о том, что всю жизнь мечтала побывать на поверхности, увидеть небо и звезды, хоть издали посмотреть на странных животных – и добрый Отец дал мне такую возможность. Проси – и даровано будет тебе; священник в храме не обманывал. И я решила этой возможностью воспользоваться, а убежать, чтобы меня тут же сожрал птеродактиль или мутант, всегда успеется.

Мне приходилось и общаться с ними. Конечно, я держалась поближе к Таре. И ей, сгорая от стыда, говорила о том, что мне нужно в туалет, или у меня началось ежемесячное кровотечение. Она все же была женщиной, поэтому относилась к моим потребностям с пониманием. Правда, у вечернего костра спокойно рассказывала обо всем остальным. Я была готова провалиться сквозь землю, когда они обсуждали это. Я была готова броситься в костер, когда она во всеуслышанье заявила, что «внизу у меня такие же черные волосы», вызвав восхищенные взгляды в район моего этого самого «низа», к счастью, скрытого под штанами. У них будто вообще не было стыда, они запросто могли поднять любую тему, которую у нас даже в семьях поднимать было не принято. И тем не менее, в обществе Тары мне было относительно спокойно. Когда я поняла, что меня никто не собирается держать на привязи, то сама шла за ней ночью в палатку, чтобы лечь рядом. Там же спал еще один мужчина, а иногда и двое, но в ее присутствии это хотя бы не было так ужасно. Человеку нужен хоть кто-то близкий – и когда все вокруг чужие, он находит того, кто чуть ближе, чем все остальные.

В ней было мало женственного, и тем не менее, я только ей могла сказать, что мои ноги болят, что я больше не могу идти – моя обувь развалилась уже через несколько дней; что мне очень холодно, особенно по ночам. Она смеялась над моей изнеженностью, но помогала. А потом рассказывала остальным о моих жалобах, вынуждая меня краснеть – словно мне было важно мнение этих животных. Но ведь они должны понимать, что я за всю жизнь такого расстояния не прошла, как за последнюю неделю.

В итоге меня определили к вещам – то есть пристегнули кожаными ремнями на спину одного из мутантов. Сначала было очень страшно, но как я очень скоро выяснила, и Шо, и До оказались добродушными зверями. Я даже припомнила, что когда-то видела на картинке в книге изображение домашнего питомца, который, вероятно, и стал прародителем этих чудищ. Псины очень много ели, но им подходило и мясо мутантов, поэтому с кормежкой проблем до сих пор не возникало. На них перевозили большую часть вещей… и теперь меня, а через пару дней даже мои стопы начали заживать – не без помощи трав, которые мне собрал Пак. И наверное, самая главная заслуга Шо и До – по ночам все в лагере спали спокойно и не думали о том, чтоб выставлять часовых. Потому что при малейшей опасности псины поднимали шум. Питались мы пресными булками и засушенным мясом. Часто удавалось подстрелить птеродактиля или найти заросли диких съедобных корнеплодов. Обезьяны отделяли шкуры и кожи, иногда крупные кости пойманных мутантов, нагружая псов еще сильнее. Наверное, домой они направятся, когда закончатся припасы, или когда мутанты уже не смогут так резво скакать с поклажей по пустыне. Еще пара птеродактилей – и они уже не выдержат, как я думала, но, видимо, псины были сильнее, чем можно было предположить по их устрашающему внешнему виду.

Когда мне впервые протянули крюк с куском жареного мяса птеродактиля, я не выдержала и поинтересовалась:

– Вы это едите?

– Ты только попробуй, какая вкуснятина! – Пак передал мне и ломоть булки. – Прости, дорогуша, но крысы тут не водятся, так что привыкай.

Я оторвала зубами кусочек – суховато, но на вкус напоминает меховушку – пушного травоядного зверя, которого выращивают дома. Эти зверьки хоть и отвратительны на вид, но дают теплый мех и съедобное мясо, а плодятся так, что если им дать волю, они все шесть зон бы своим потомством заселили.

– А что такое «крысы»? – прожевав, поинтересовалась я. Когда Тара находилась неподалеку, я теперь и с остальными могла беседовать – и даже не заставляла себя, потому что любопытства у меня всегда было в переизбытке.

Но этот вопрос вызвал озадаченную тишину. На меня все уставились, будто это я – а не они – сморозила какую-то похабщину, оскорбляющую уши Отца. Я снова напряглась и кое-как проглотила мясо, медленно двинулась в сторону Тары. Гораздо позже выяснилось, что я никого не обидела, крысами они называют наших лысей! Конечно, для этого пришлось долго дискутировать с Налом и рисовать палкой рисунки на песке. Нал был самым умным из них – и с ним мне общаться было проще всего после Тары. Он не был красив по нашим меркам – слишком худой, заостренный нос, плешина, обрамленная редкими рыжими волосками, но являлся обладателем добрых глаз и еще…

Еще Нал пел песни – нечасто и после долгих уговоров. Но я никогда не забуду свое первое ощущение, когда это услышала. Он длинно растягивал какие-то слова, причем на каждом звуке менял интонацию. В итоге получалось что-то настолько приятное, что сердце начинало замирать – от радости или грусти, в зависимости от того, какие слова он тянул и как часто менял созвучия. Это называлось «песня», как мне объяснила Тара. У нас на танцах играла музыка, но она была совсем другой – без слов, одни лишь барабаны. Наши музыканты так в этом преуспели, что выдавали сложные и красивые ритмы, но это было нечто совсем иное. Когда пел Нал, звук становился многограннее, глубже, проникал до самого нутра, а некоторые иногда тоже подхватывали какие-то фразы, которые уже всем были известны. Но лучше Нала никто не мог тянуть «Матушкины слезы»:

 
– Я вернусь домой. Ты дождись, матушка.
Перед грустью твоей склоню голову.
Свет хранит меня, словно ты рядышком.
Раздели этот мир на детей поровну.
 

Или что-то на совсем другой мотив:

 
– Глаза у рыжухи синие,
А брови – как темные тучи,
И платья ее – красивые!
Но голая все-таки лучше.
 

Мне нравились даже такие песни, потому что дело было не в словах, а в дребезжании его голоса. А еще они иногда пили что-то настолько вонючее, что меня воротило от одного только запаха. Этим же веществом промывали раны. Конечно, и мне предложили самогон, который я решилась попробовать только через пару недель. Глотнула, словно воду, но на вкус оказалось даже хуже, чем я ожидала. Но не желая слышать их смех, я заставила себя сделать еще глоток и не выплюнуть. Жидкость эта производила странный эффект на сознание – люди становились чуть веселее, шутки – еще похабнее, чем обычно, песни звучали громче и звонче. Мне же захотелось спать – настолько, что я не могла удержать глаза открытыми.

Но сразу же очнулась от дремоты, когда Дик, который сидел справа, положил руку мне на грудь и сжал. Я скорее рефлекторно, чем полностью осознанно, схватила его огромную ладонь и вцепилась в нее зубами со всей мочи. Тара кричала, но никак не могла меня оторвать, а только потом Дик треснул меня другой рукой по лицу. Испугалась я гораздо позже – видя его бешеные глаза и окровавленную ладонь, которую он демонстрировал остальным под всеобщий смех.

– Я же ничего такого не сделал, чтоб меня так! Мне ж просто интересно было… Ну что я сделал-то?

Тара утаскивала меня в свою палатку, когда я слышала:

– Кирк, твоя женщина бешеная. Ты ее на цепь посади, пока она тут нам всем конечности не поотгрызала!

– Так я…

– А я был бы не против, чтоб она мне кое-что отгрызла… Последнее приключение в жизни! А на моей могиле вы бы грустно говорили: «Он погиб героем, не побоявшимся засунуть причиндалы в пасть врага!».

– Пак, а разве у тебя там еще что-то осталось? Не истерлось за столько-то лет?

Тара была в ярости. Перепуганная до смерти, я пыталась отдалиться от нее, но размеры палатки не позволяли этого сделать. К счастью, она не стала меня бить, а после целой череды нецензурщины немного сбавила тон:

– Ты чего на людей кидаешься?!

– Он… – я понимала, что надо заставить себя хоть что-то отвечать, но у меня не выходило.

 

– Дик сделал тебе больно?!

Захотелось снова плакать. Словно накопившиеся слезы, которые я сдерживала все последние дни, собрались у моих глаз и только ждут команды.

– Тара… Он трогал меня…

– И что? Если бы он сделал тебе больно, то все бы поняли! Разве ты кидаешься на всех, кто тебя коснется? Я ведь тебя трогала – и гляди-ка, все руки целы!

– Да… но…

Она вдруг притихла и даже села рядом:

– Хани, а сколько у тебя было мужчин? Хотя бы примерно.

Первая слеза все же пробила дорогу наружу.

– У меня не было… мужчин.

Она округлила глаза и отвесила челюсть, как если бы я заявила своей матери, что у меня были мужчины.

– Подожди-ка… Сколько зим ты пережила?

– Ты имеешь в виду, сколько мне лет? Восемнадцать.

Она погладила меня по плечу – и это странным образом успокаивало:

– Хани, но как же так получилось? Ведь это одна из первичных потребностей… Неужели тебе никогда не хотелось удовлетворить свое желание? Или у тебя нет таких желаний?

Я решила, что если Тара меня не поймет – то уже и никто. Поэтому надо говорить, объяснять, чтобы хоть кто-то остался на моей стороне:

– Если ты говоришь об «этом», то у меня была девушка! Зельмина…

– Девушка? – ее суровое лицо вытянулось до неузнаваемости.

– Да, Зельмина! Я ведь говорю… Если бы ты увидела ее, то сказала бы, что она совсем некрасива. Но это только на первый взгляд! – тараторила я. – Она… самая ласковая и добрая! С ней никогда не бывает скучно. Мы хотели создать с ней семью после совершеннолетия, даже начали копить талоны на квадрат…

– Подожди-подожди, – она меня прервала. – Ты занималась любовью только с этой своей… Зельминой? Но как?!

Это уж совсем неприличный разговор, но у обезьян и нет понятий о приличии. Я уже перестала бояться, понимая, что Тара наказывать меня не собирается, но краснела:

– Я… это… это приятно.

– Кирк! Иди-ка сюда, мальчик! – неожиданно громко крикнула она.

Страх накатил с новой силой, я вцепилась в ее рубаху двумя руками, умоляя:

– Не надо никого звать! Я прошу! Я только с тобой могу… о таком… Прошу!

Но она хмурилась:

– Не потому ли ты за мной бегаешь, как щенок на привязи? Решила, что я с тобой… О, паучье отродье!

Она, должно быть, спрашивает о том, нравится ли она мне. Я как-то об этом не задумывалась – Тара намного старше меня, у нее красивые светлые волосы с рыжиной, которые она всегда убирает в высокий хвост, но черты лица грубые… Но ведь и Зельмину я красавицей не считала. Нет, Тара мне в этом смысле совсем не нравилась, но если бы меня заставили выбирать, с кем из знакомых обезьян создать семью, то ответ очевиден.

– Тара… Я не знаю. Мне с женщиной…

– Чего? – это Кирк, нагнувшись, прошел в палатку и уселся возле входа.

Я так и держала пальцы сцепленными на ее одежде:

– Пожалуйста, пожалуйста, не говори… Пожалуйста!

Тара смотрела на меня, как в самый первый день – как на совсем чужую, незнакомую, не ту, кто засыпал под ее боком. Она повернулась к Кирку и спросила, оставаясь погруженной в собственные мысли:

– Чего там Дик? Жить будет?

Парень смотрел на меня, отвечая ей:

– Полчашки самогона творят чудеса. Но ей придется извиниться за это. Зная Дика, он потом тоже извинится за то, что ударил ее.

Я ему в глаза посмотреть не решалась. Тара обратилась ко мне, произнося слова строго:

– Хани, со мной в палатке ты спать больше не будешь, ясно?

Ужас заставил меня снова уставиться на нее.

– Спи в любой другой, или на воздухе, или в обнимку с псами – мне без разницы. Но дам тебе один совет: сейчас держись поближе к Кирку – он моложе Пака, и у него здоровые дети. Он скорее других… избавит тебя от этой напасти.

Я сморщилась и не могла с этим ничего поделать. Она, видя мою реакцию, продолжила спокойнее:

– Если тебе не нравится Кирк, то выбери себе другого мужчину. Даже если он бесплоден – это все равно лучше, чем… В любом случае, выбирает женщина, хоть и крысоедка!

Кажется, она впервые за все время вняла мольбам и не стала раскрывать мою тайну – а может, расскажет остальным потом. Я уже чуть раньше поняла, что силой брать женщин у них не принято, потому что само собой подразумевается, что она когда-то сама захочет «этого». И у них до сих пор не было «трофейных» женщин, которых непонятно как делить, и поэтому просто стали относиться ко мне, как к одной из своих. Они вроде бы «отдали» меня Кирку, но при этом спокойно лапают за грудь, и сам он ни одним словом не обмолвился о том, что имеет на меня какие-то права. Но что они станут делать с той, которая никогда не захочет добровольно выбрать себе мужчину? Неужели все их женщины на это соглашаются? Все это время они ждали, как Шо свой ужин, когда я сама решу? Но если я этого не сделаю, то наверняка решат за меня.

И снова то же отупелое состояние, что и в первый день. Теперь я даже не знала, что хуже – когда тебя насилуют, или когда ты сама соглашаешься и молча терпишь боль и унижение. Наверное, Отец бы понял только первый вариант. Во втором случае… это осознанное грехопадение, когда ты перестаешь чувствовать себя человеком.

Выгнанная из палатки Тары, я, конечно, и за Кирком не пошла – да он и не звал. Когда все расходились на ночевку, ко мне подошли Дик и Нал. Первый молча продемонстрировал руку. А я с нарастающей злостью подумала только о том, что она точно выглядела лучше, чем у Закари! И выплюнула ему в лицо слова:

– Я не собираюсь извиняться! И попробуй еще раз меня тронуть – я тебе горло перегрызу!

Пусть снова ударит меня, пусть вообще изобьет до смерти – мне все равно. Я не собираюсь жить по правилам этих дикарей! Но он, к моему удивлению, просто отмахнулся:

– Вы там от мяса крыс, наверное, все уже с ума посходили.

Не пошла я и за Налом, хотя он – как всегда, самый добрый – предложил мне ночлег. Осталась на холодном воздухе и полночи проплакала, вспоминая Зельмину… и Закари, который сейчас, наверное, тоже не спит. Я сильно замерзла и считала в уме до ста и обратно в надежде, что так утро наступит быстрее. И уже всерьез думала пойти и обнять Шо. Не потому, что так быстро забыла, как он на моих глазах разорвал солдата, а потому… что человеку нужен хоть кто-то близкий.

Но псы не спали. Они как-то нервно бегали туда-сюда, задрав хвосты, и словно принюхивались к воздуху. Я вскрикнула, когда неожиданно из-за кустов появилась фигура, но тут же успокоилась – просто зомби набрел. Из ближайшей палатки выглянул заспанный Сай – мужчина лет под сорок, гигантски огромный, да еще и отъявленный шутник – если бы за похабщину платили талоны, то он был бы богаче любого врача:

– Что случилось?

– Ничего, – я уже в достаточной степени успокоилась. – Зомби.

– Кто? – теперь он вылез из палатки полностью и огляделся. – А-а, призрак? Это ерун… А что это с псинами?

Даже мне их поведение показалось странным, чего уж говорить о том, кто их повадки изучил лучше.

– Может, на зомби так реагируют? – предположила я.

– На призраков? Да нет. Псы их вообще не видят, будто их нет – именно поэтому эти уроды призраками и называются, безграмотная ты моя крысоедка, – он наблюдал за псами и вдруг закричал на весь лагерь: – Трок, Кирк! Идите-ка сюда, что-то тут неладно…

Буквально через несколько секунд к нам присоединились эти двое, которые являлись владельцами псин, а за ними постепенно начали подтягиваться и остальные. Почти все тут же рассредоточились в разных направлениях.

– Миграция червеедов! – крикнул со стороны Нал. – Да их тут… мать моя женщина!

Я побежала к нему, но остановилась, когда увидела, что мимо него в темноте бегут какие-то мелкие твари. Сам Нал будто и внимания на них не обращал, бросился куда-то дальше – а за ним и остальные.

«Червееды» были совсем небольшими – не выше двух ладоней, но я в панике кинулась обратно.

– Да не бойся ты! – раздраженно остановил меня Кирк. – Они травоядные, даже не кусаются!

Но его сосредоточенный вид говорил об обратном:

– Тогда почему все так засуетились?

– Червеедов что-то спугнуло. Обычно они ленивые, но…

Тара что-то крикнула совсем издалека, а потом раздались и другие голоса – ближе и ближе, пока не дошло и до нас:

– Пауки! Много! Отступаем!

Я знала таких насекомых – у нас водились пауки в четвертой зоне, но их почти всех вытравили.