3 książki za 35 oszczędź od 50%

Бездушные

Tekst
Z serii: Беглецы #3
9
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

11. Охранник

Несмотря на все утешительные формулы и красивые эвфемизмы Cовета племени, в службе караульного у ворот резервации нет ничего благородного. В давние времена, когда Соединённые Штаты были лишь кучкой колоний, и задолго до того, как арапачи возвели вокруг своих земель высокие заграждения, всё обстояло иначе. Стоять на страже периметра тогда было почётной обязанностью, достойной истинного воина. А сейчас… Сейчас это значит носить синюю униформу, торчать в будке у пропускного пункта, проверять паспорта и прочие документы да бубнить всем si» honobe, что приблизительно переводится как «Хорошего вам дня», доказывая тем самым, что и арапачам не чужды банальности современного общества.

В свои тридцать восемь охранник – самый старший среди всех, дежурящих сегодня при восточных воротах; и в силу своего старшинства он единственный, кто имеет право носить оружие. Правда, его пистолет и близко не такой элегантный и внушительный, как те, что были в ходу во времена, когда его народ называли индейцами, а не Людьми Удачи. Или – тьфу, пропасть! – «притонщиками». Этим ужасным прозвищем наделили их те самые люди, которые сделали так, чтобы игорные дома оказались единственным для племён способом вернуть себе достоинство, и самоуважение, и богатства, которые у них отнимали в течение столетий. И хотя казино давно уже канули в небытие, прозвище осталось. «Люди Удачи» – это почётный знак. «Притонщики» – это безобразный шрам.

Уже далеко за полдень. Очередь за «гостевыми» воротами, выходящими на Главный мост через ущелье, насчитывает, по крайней мере, тридцать машин. Хороший день. В плохие очередь вытягивается за дальнюю оконечность моста. Примерно половине автомобилей будет отказано во въезде. Если ты не житель резервации или если у тебя нет законных оснований для нахождения здесь – поворачивай обратно.

Обычно можно услышать:

– Да мы только хотим немного поснимать и ещё купить какие-нибудь изделия Людей Удачи. Вам разве не хочется продать свои товары? – Как будто существование племени зависит от того, сколько безделушек они смогут всучить любопытствующим туристам.

– Вы можете развернуться вон там, слева, – таков его привычно вежливый ответ. – si» honobe!

Разочарованию детишек на заднем сиденье, конечно, можно посочувствовать; но в конце концов, виноваты их родители, которые не знают и не уважают обычаев арапачей.

Конечно, не все племена такие строгие изоляционисты, но опять же, не многие из них достигли такого успеха, как арапачи, в плане построения процветающего, самодостаточного и финансово благополучного общества. Их резервация – из «высоких»; ими восхищаются, и им завидуют некоторые из «низких» резерваций, тоже заработавшие немало на игорном бизнесе, но разбазарившие свои богатства, вместо того чтобы предусмотрительно сделать инвестиции на будущее.

Что же касается ворот, то после подписания Соглашения о разборке их закрыли наглухо. Как и прочие племена, арапачи отказались признать законность этой практики – так же, как в своё время отказались от участия в Хартландской войне. Хулители называли их «сырными дырками», намекая на то, что нейтральные земли Людей Удачи испещряли карту воюющей страны, словно дыры швейцарский сыр.

Так и получилось, что вся страна, а за ней и значительная часть мира пошли по пути утилизации лишних и нежеланных детей, а арапачи вместе с остальными членами Американского конгресса племён провозгласили если не полную независимость, то, во всяком случае, неприсоединение. Они не станут следовать этому закону, а если их попробуют принудить – вот тогда Конгресс племён может объявить о своём выходе из федерации, тем самым действительно превращая Соединённые Штаты в швейцарский сыр. После войны, нанёсшей колоссальный убыток национальной экономике, Вашингтон решил, что будет умнее махнуть на это дело рукой.

Само собой, уже многие годы идут громкие судебные процессы: имеют ли право арапачи требовать предъявления паспортов при въезде; однако племя стало весьма искушённым во всех этих юридических танцах. Охранник сомневается, что паспортная проблема вообще когда-нибудь будет решена. Во всяком случае, не при его жизни.

Небо над головой затянуто тучами, грозящими дождём, словно капризный ребёнок слезами, а страж ворот продолжает исполнять службу: отдельным автомобилям он разрешает въезд, остальные заворачивает обратно.

И вдруг, как снег на голову, очередная машина оказывается полной беглецов.

Уж кого-кого, а их он узнал сразу, как только они подвернули к воротам. От них так и веет безнадёгой, словно мускусом. Хотя ни одно из племён не поддерживает разборку, арапачи единственные, кто предоставляет беглецам убежище – к вящему недовольству Инспекции по делам молодёжи. Арапачи свою позицию не афишируют, но сарафанное радио работает, так что для охранника разбираться с беглецами – работа привычная.

– Чем могу помочь? – спрашивает он у совсем молодого парня-водителя.

– Мой друг ранен, – отвечает тот. – Ему нужна медицинская помощь.

Страж ворот заглядывает на заднее сиденье и видит там парнишку в бедственном состоянии, положившего голову на колени девушке лет двадцати двух – двадцати трёх, которая явно чуточку не того. Похоже, парнишка не притворяется.

– Вам лучше бы развернуться, – говорит охранник, – и ехать обратно. В Каньон-сити есть больница, до неё гораздо ближе, чем до нашей клиники. Я расскажу, как ехать.

– Нам туда нельзя, – отзывается парень за рулём. – Нам нужно убежище. Вы понимаете?

Значит, он прав. Беглецы. Охранник смотрит на длинную цепочку автомобилей, ждущих, когда их пропустят сквозь бутылочное горлышко. Он ловит на себе взгляд одного из коллег-охранников – мол, что шеф станет делать? Их инструкции предельно ясны, и ему следует показать пример своим сотрудникам. Стоять на страже у ворот резервации – должность неблагородная.

– Боюсь, я не смогу вам помочь.

– Вот видите? – говорит девушка с заднего сиденья. – Я знала, что из этого ничего не выйдет.

Но водитель не сдаётся.

– Я слышал, вы принимаете беглецов.

– Мы впускаем их в резервацию, только когда у них есть поручители.

Парень взрывается:

– Поручители? Да вы что, издеваетесь? Откуда беглецу взять поручителя? !

Привратник вздыхает. Ну вот, в который раз объясняй всё по новой…

– Вам необходим поручитель, чтобы въехать в резервацию официально, – говорит он. – Но если вы найдёте сюда дорогу неофициально, то велики шансы, что вы найдёте себе поручителя потом. – Только сейчас охранник замечает, что лицо парня-водителя ему знакомо, но не может припомнить, где же он его видел.

– Да нет у нас на это времени! Думаете, он сможет перелезть через стену? – Водитель указывает на парнишку, в полубессознательном состоянии лежащего на заднем сиденье. Кстати, он тоже кажется смутно знакомым. Учитывая бедственное состояние юноши, охранник взвешивает, не поручиться ли за этих ребят самому. Но это может стоить ему работы. Ему положено отгонять посторонних от резервации, а не искать способы, как их сюда протащить. Сочувствие в круг его обязанностей не входит.

– Мне очень жаль, но…

И тут раздаётся голос раненого, невнятный и тихий, будто во сне:

– … друг Элины Таши’ни…

Охранник удивлён.

– Нашей докторши?

Резервация насчитывает много тысяч жителей, но есть среди них такие, чья безупречная репутация широко известна. Семейство Таши’ни из числа самых уважаемых. И все знают о постигшей их страшной трагедии.

В очереди начинают повизгивать клаксоны, но привратник не обращает на них внимания. Подождут. Тут дело приобретает интересный оборот.

Парень за рулём смотрит на бредящего друга так, будто для него услышанное – тоже сюрприз.

– Позвоните ей, – просит раненый; его ресницы дрожат, и глаза закрываются.

– Слышали? – говорит водитель. – Позвоните ей!

Охранник звонит в клинику, и его быстро соединяют с доктором Элиной.

– Извините, что беспокою, – говорит охранник, – но у нас тут, у восточных ворот, появились ребята, один из них утверждает, что знает вас. – Он поворачивается к парнишке на заднем сиденье, но тот впал в забытьё, поэтому страж обращается к водителю: – Как его зовут?

Тот некоторое время колеблется, затем произносит:

– Лев Гаррити. Но она, возможно, знает его под именем Лев Колдер.

Охранник как следует вглядывается в раненого… Ну конечно! Он сразу узнаёт и Льва, и водителя. Это же парень, которого называют Беглецом из Акрона! Коннор Как-его-там. Тот самый, которого считают мёртвым. Что же касается Льва, то он приобрёл себе печальную славу в резервации ещё до того, как стал «клаппером, который не хлопнул». Стоит только помянуть несчастного Уила Таши’ни, как тут же всплывает имя Льва Колдера и его роль в случившейся трагедии. А его друзья, скорей всего, ни о чём даже не подозревают. Наверняка Лев не любит распространяться о событиях того ужасного дня.

Охранник старается не показать своего потрясения, но это получается у него не очень хорошо.

– Просто скажите ей, и всё, – ворчит Коннор, распознав плохо скрытое отвращение во взгляде охранника.

– Доктор, – говорит тот в телефон, – только не волнуйтесь, но… Это Лев Колдер. Он ранен.

Долгая пауза. Отдельные завывания клаксонов сливаются в нестройный хор. Наконец доктор Элина отвечает:

– Пропустите его.

Охранник отключает телефон и поворачивается к Коннору:

– Поздравляю, – говорит он, чувствуя себя чуточку благороднее. – У вас теперь есть поручитель.

Часть вторая
Достойные молодые люди

ГЛОБАЛЬНАЯ ТОРГОВЛЯ ОРГАНАМИ
БУМ НА ЧЁРНОМ РЫНКЕ
ДОНОРСКАЯ ПОЧКА ИЗВЛЕКАЕТСЯ КАЖДЫЙ ЧАС
Автор Дж. Д. Хайес
NaturalNews / Воскресенье, 3 июня 2012 года

В наш век массовых коммуникаций трудно охватить все темы; и тем не менее есть один сюжет, достойный подробного освещения – о торговле органами, разросшейся в бизнес глобального масштаба. О распространённости этой практики свидетельствует тот факт, что раз в шестьдесят минут какой-либо орган поступает в продажу.

 

Согласно последним отчётам Всемирной организации здравоохранения, существует опасность, что объёмы незаконной торговли органами возрастут в очередной раз.

Особенно высоким спросом пользуются почки

Статистика ВОЗ показывает, что жители развитых стран, обладающие значительными денежными средствами, платят десятки тысяч долларов за почку различным этническим гангстерским группировкам – индийским, китайским или пакистанским – которые покупают органы у отчаявшихся соотечественников по мизерной цене в несколько сотен долларов за орган.

Плодородная почва для чёрного рынка органов, по данным Всемирной организации здравоохранения, сформировалась в Восточной Европе. Совсем недавно Армия Спасения рассказала, что вырвала из рук гангстеров женщину, которую те доставили в Соединённое Королевство специально за тем, чтобы разобрать на органы.

Нелегальная торговля почками составляет 75% всего товарооборота на чёрном рынке… Эксперты говорят, что это объясняется распространением болезней, обусловленных благополучным образом жизни – таких, как диабет, высокое кровяное давление и сердечная недостаточность.

Пока существует столь разительный контраст между бедными и богатыми странами, ожидать в обозримом будущем прекращения нелегальной торговли человеческими органами не стоит.

Полностью прочитать статью можно здесь: http://www.naturalnews.com/ 036052_organ_harvesting_kidneys_black_market.html

Рейншильды

Началось. И началось с того, что новообразованная Инспекция по делам молодёжи официально объявила об открытии первого предприятия для разборки. Исправительную колонию для несовершеннолетних в Чикаго – самое большое учреждение подобного рода в стране – оснастили тремя операционными и набрали медперсонал в количестве тридцати трёх человек.

Мэриленд, Университет Джона Хопкинса. Дженсон Рейншильд сидит в своём исследовательском кабинете, расположенном на одном из этажей научного корпуса, названного именем его и его жены, и читает статью. Вернее, заметку об открытии первого заготовительного центра – совсем короткую и так хорошо запрятанную в глубине ленты новостей, что, несомненно, пройдёт мимо внимания большинства читателей.

Разборка подкрадывается неслышно на лёгких ногах ангелов.

«Граждане за прогресс» не позвонили Рейншильдам даже ради того, чтобы просто позлорадствовать. Очевидно, они сбросили их со счетов. Дженсон поднимает глаза: там, у противоположной стены кабинета, заключённая в прозрачный стеклянный куб, поблёскивает золотая медаль. Зачем тебе Нобелевская премия, когда твою работу, призванную спасать жизни, используют в качестве орудия узаконенного убийства? «Но ведь никто же не умирает! – с улыбкой возражают сторонники разборки. – Просто жизнь продолжается в другой форме. Мы предпочитаем называть это «жизнью в разделённом состоянии “« .

Покидая кабинет, Дженсон под влиянием внезапного порыва ударяет по кубу. Стекло разлетается вдребезги. Дженсон столбенеет, чувствуя себя дураком. Зачем он это сделал? Медаль, сбитая с подставки, валяется среди осколков. Он подбирает её и прячет в карман.

• • •

Подъезжая к дому, он обнаруживает, что пикапа на дорожке нет. Опять его жену понесло по блошиным рынкам и гаражным распродажам. Значит, сегодня суббота. Дженсон потерял счёт дням. Соня пытается утопить горечь разбитых иллюзий в охоте за всякими безделушками и старинной мебелью. В лаборатории не появляется уже несколько недель. Такое впечатление, что в свои сорок один она потеряла интерес к медицине и ушла на пенсию.

Входная дверь не заперта. Соня, нельзя быть такой беспечной. Однако через несколько секунд, когда Дженсон входит в гостиную, ему недвусмысленно дают понять, что жена здесь ни при чём. Кто-то бьёт его по голове одним из Сониных сокровищ потяжелее. Он падает. Оглушённый, но в сознании, учёный поднимает глаза и видит лицо того, кто на него напал.

Да он совсем мальчишка, ему лет шестнадцать, не более! Один из «дикарей», о которых трубят СМИ. Отщепенец, побочный продукт современной цивилизации. Длинный, тощий, глаза пылают злобой… Удар, нанесённый хозяину дома, похоже, дал выход эмоциям подростка, но очень незначительный.

– Где бабки? – орёт парень. – Выкладывай, где сейф?

Дженсон едва не разражается хохотом, несмотря на боль в голове:

– Нет здесь никакого сейфа!

– Не вешай мне лапшу! В таком доме, да чтоб без сейфа?!

Поразительно, как можно быть одновременно столь опасным и столь наивным. Но опять же – давно известно, что невежество и слепая жестокость идут рука об руку. Подчиняясь внезапной мрачной прихоти, Рейншильд достаёт из кармана медаль и бросает её грабителю:

– Вот, возьми. Золотая. Она мне больше ни к чему. Подросток ловит медаль. На его руке не хватает двух пальцев.

– Врёшь ты всё! Ни фига это не золото!

– Ладно, – соглашается Рейншильд. – Тогда убей меня.

Грабитель вертит медаль в руках.

– Нобелевская премия? Ну да, как же! Небось, фальшивка.

– Ладно, – повторяет Рейншильд. – Тогда убей меня.

– Заткнись! Я не убийца, понял? – Подросток оценивает вес добычи. Рейншильд садится на полу; голова его по-прежнему кружится после удара. Наверняка сотрясение мозга. Впрочем, ему всё равно.

Парень оглядывает гостиную, полную всяческих наград и почётных грамот, полученных Дженсоном и Соней за научные достижения.

– Если настоящая, то за что? – спрашивает парень.

– Мы изобрели разборку, – говорит Рейншильд. – Хотя в тот момент мы об этом не подозревали.

Подросток скептически усмехается:

– Ну да, так я тебе и поверил!

Юный преступник мог бы забрать свою добычу и уйти, но он этого не делает. Стоит, топчется на месте…

– Что случилось с твоими пальцами? – спрашивает Рейншильд.

Злость в глазах парня разгорается чуть ярче.

– А тебе что за дело? !

– Отморозил?

Грабитель в замешательстве – значит, догадка Дженсона верна.

– Да. Все думают, что это я игрался со взрывпакетом. Делать мне больше нечего. Отморозил прошлой зимой.

Рейншильд подтаскивает себя к креслу, забирается в него. Тут же следует окрик:

– Эй, ты чего это? ! – Однако оба участника драмы понимают, что парнишка топорщит перья только для виду.

Учёный внимательно рассматривает непрошенного гостя. Похоже, тот не наведывался в душ чуть ли не с рождения; невозможно даже разобрать, какого цвета у парня волосы.

– Скажи мне, в чём ты нужадаешься? – спрашивает Рейншильд.

– В твоих бабках! – отвечает парень, презрительно сузив глаза.

– Я спросил не о том, чего ты хочешь. Я спросил, в чём ты нуждаешься.

– В твоих бабках! – повторяет подросток, немного более напористо. А потом вдруг добавляет помягче: – Ещё мне нужна жратва. И одежда. И работа.

– А если я дам тебе что-то одно?

– А если я дам тебе по башке – и покрепче, чем в первый раз ?

Рейншильд выуживает из кармана бумажник, намеренно демонстрируя наличие в нём нескольких купюр. Но вместо денег он протягивает парню свою бизнес-карточку.

– Приходи по этому адресу в понедельник в десять. Я дам тебе работу и зарплату, которой хватит на скромную жизнь. Как ты будешь тратить свои деньги – на продукты, еду или ещё на что-нибудь – мне безразлично, лишь бы ты регулярно являлся на работу пять раз в неделю. Да, и каждый раз перед приходом принимай душ.

– Как же, – цедит парень, – я приду, а там куча инспекторов по делам несовршеннолетних. Ты что, думаешь, я совсем дурак ?

– Для подобного предположения у тебя недостаточно эмпирических данных.

Парень переминается с ноги на ногу.

– Так это… Что за работа?

– Биологические и медицинские исследования. Их результат может положить конец разборке. Но мне нужен ассистент, причём такой, который не был бы тайным агентом «Граждан за прогресс».

– Граждан за что?

– Правильный ответ. До тех пор пока ты будешь говорить подобным образом, работа твоя.

Парень задумывается, потом вспоминает про медаль, зажатую в его трёхпалом кулаке. Суёт её обратно Рейншильду:

– Вы бы не таскали её вот так в кармане. В рамку вставьте что ли… – после чего уходит с тем же, с чем пришёл сюда, если не считать бизнес-карточки.

Рейншильд уверен – он больше никогда не увидит мальчишку. До чего же приятно он удивился, в понедельник утром обнаружив в своём рабочем кабинете давешнего знакомца в той же грязной одежде на чисто вымытом теле.

12. Риса

Нет, это просто невероятно, как она умудрилась так опростоволоситься!

Всё это время ей удавалось выживать даже тогда, когда все шансы были против неё; а теперь придётся умереть из-за собственной самонадеянности. Как же – она ведь слишком умна, слишком наблюдательна, чтобы угодить в ловушку пирата! Вообразила, что кого-кого, а её-то уж точно не обмануть.

Ветхий хлев на задворках дышащей на ладан фермы в Шайенне, штат Вайоминг. Риса набрела на него, спасаясь от грозы. В одном из стойл обнаружилась полка, забитая съестными припасами.

Дура, дура, вот дура! С какой стати здесь, в заброшенном хлеву, быть складу продуктов? Если бы она дала себе труд подумать, то бежала бы отсюда без оглядки, и пусть бы лучше в неё угодила молния! Но Риса была измотана и голодна. Утратила бдительность. Протянула руку за пакетом чипсов, зацепила за проволочку… и в одну секунду стальной трос обвился вокруг её запястья. Её поймали, точно кролика в силок. Риса пыталась вытащить руку, но чем больше она трепыхалась, тем туже затягивалась скользящая петля.

Пират явно был человеком небрежным: кругом валялось множество инструментов, до которых Риса могла свободно дотянуться, но ни одним из них нельзя было перекусить стальной трос. Проведя битый час в бесплодных попытках освободиться, Риса поняла, что не в силах ничего поделать. Оставалось только ждать и жалеть, что она не дикое животное – у тех хватает духу отгрызть попавшую в капкан лапу.

Всё это случилось вчера вечером. Всю ночь Риса не сомкнула глаз, и теперь, утром, её ждут новые ужасные испытания. Через час после рассвета в хлеву появляется пират. Это средних лет мужчина с плохо имплантированным скальпом. Копна мальчишеских светлых волос не только не придаёт ему привлекательности, но скорее наоборот – вызывает омерзение. Мужик едва не пускается в пляс, увидев, что его ловушка сработала.

– Несколько месяцев ни черта, – сообщает он Рисе. – Уже собирался закрыть лавочку, но… Удача любит терпеливых!

Внутри у Рисы всё кипит. Она вспоминает о Конноре и жалеет, что у неё нет его чутья. Уж он-то не попался бы в руки какого-то деревенского болвана!

Сразу ясно – мужик не из профессиональных пиратов; но заправилам чёрного рынка это безразлично, был бы товар. Он не узнаёт Рису. Это хорошо. На чёрном рынке за особо прославленных беглецов дают цену во много раз больше; а девушке вовсе не хочется, чтобы этот мужлан на ней разбогател. Само собой, если ему удастся доставить свою добычу на рынок. Риса не потратила ночь даром – она выработала план действий.

– Вот продам тебя, и, глядишь, ростовщики отцепятся от моей задницы, – радуется пират. – Или хотя бы приличную тачку куплю.

– Прежде чем продать, ты должен отвязать меня!

– И то правда.

Он впивается взглядом в свою жертву и широко улыбается. Похоже, продажа Рисы на чёрном рынке – последнее в списке запланированных им мероприятий. А сейчас он принимается ходить по стойлу, методично ликвидируя беспорядок, оставшийся после бесполезных ночных попыток Рисы вырваться из западни.

– Ну и бардак ты тут устроила, – дивится он. – И как – стало легче?

И тут Риса принимается подначивать его. Она знает, где у подобных типов больная мозоль, однако начинает с лёгких, скользящих ударов. Так, сперва пройдёмся по его умственным способностям.

– Не хотелось бы тебя огорчать, – произносит она, – но дельцы чёрного рынка не любят иметь дело с дебилами. Я имею в виду – чтобы подписать контракт, ты должен по крайней мере уметь читать.

– Хохмишь?

– Нет, в самом деле, тебе стоило бы вместе со скальпом вставить себе немножко мозгов.

 

Пират только ухмыляется.

– Да изгаляйся, сколько хочешь, девка. От этого ничего не изменится.

Рисе казалось, что невозможно ещё сильнее ненавидеть этого мужлана, но словечко «девка» поднимает в ней новую волну негодования. Она заходит на второй круг. Теперь на очереди его наследственность. Начнём с матери.

– А что сделали с коровой, после того, как она выродила тебя – забили на мясо, или она, может, померла от отвращения?

Мужик продолжает убираться в стойле, но уже не так аккуратно. Ага, задело!

– Заткнись, сука! Я не собираюсь терпеть всякую хрень от грязной разобранной!

Отлично. Пусть ругается. Чем сильнее он разозлится, тем больше это на руку ей, Рисе. Вот теперь она выстреливает последний громовой залп – целую серию едких замечаний анатомического характера, в частности о недостаточности развития у своего противника некоторых весьма существенных органов. Должно быть, по меньшей мере в нескольких случаях она попадает в цель, потому что физиономия мужлана приобретает багровый оттенок.

– Я тебя сейчас так отделаю! – рычит он. – И плевать, что ты потеряешь товарный вид!

Он бросается на Рису, выставив огромные кулаки. В этот момент Риса вздёргивает вверх вилы, спрятанные под сеном. Больше ничего и не требуется: только держи крепко вилы, остальное доделает вес мужика и сила инерции.

Пират-любитель с размаху насаживает себя на острия и отшатывается назад, вырывая вилы из руки Рисы.

– Что ты наделала, тварь! Что ты наделала…

Мужик изрыгает проклятья, вилы мотаются туда-сюда, словно какой-то странный довесок к его грудной клетке. Видимо, Риса задела какой-то жизненно важный орган, потому что кровь так и хлещет, и всё кончается быстро: через десять секунд мужик валится у противоположной стенки стойла. Он умирает, и взгляд его открытых глаз направлен не на Рису, а куда-то слева от неё, как будто он узрел за её плечом ангела, или, может, Сатану, или что там ещё видят такие, как он, в свой смертный час.

Риса всегда считала себя человеком сердобольным, но этого типа ей нисколько не жалко. Однако постепенно до неё доходит: она опять совершила опрометчивый поступок. Потому что запястье её по-прежнему охвачено стальным тросом, а единственный, кто знает, что Риса здесь, в западне, лежит сейчас мёртвый у дальней стенки стойла.

Просто невероятно, как она умудрилась так опростоволоситься. Опять.

•••••••••••••••
РЕКЛАМА

Хочешь знать, кто я? Хм, я и сам порой не понимаю. Меня зовут Сайрус Финч. Меня также зовут Тайлер Уокер. По крайней мере, одну восьмую меня так зовут. Вот что получается, когда тебе в башку всаживают кусок серого вещества другого чувака, понял? А теперь я ни то, ни сё, такое ощущение, что меня меньше, чем нас обоих, вместе взятых.

Если ты заполучил себе шмат разобранного и раскаиваешься в этом – знай, ты такой не один. Вот почему я основал Фонд Тайлера Уокера. Звоните нам 800—555—1010.

Нам не нужны ваши деньги; нам не нужны ваши голоса – нам всего лишь надо починить то, что сломано. Помните: 800—555—1010. При нашем участии вы примиритесь с вашей частью.

– Спонсор: Фонд Тайлера Уокера
•••••••••••••••

Пират, которому и в голову не приходило, что он скоро умрёт, оставил дверь хлева открытой. И этой ночью сюда наведывается койот. Увидев гостя, Риса кричит, бросает в него клочьями сена и швыряет маленькую садовую тяпку. Удар приходится койоту прямо по морде; животное визжит и улепётывает. Риса ничего не знает о диких зверях, их повадках и привычках. Она помнит, что койоты – хищники, но не уверена, охотятся ли они в одиночку или стаями. Если койот вернётся со своими многочисленными собратьями, ей несдобровать.

Он возвращается через час, один. Обходит Рису сторонкой – а вдруг она опять бросит в него чем-нибудь? Может не опасаться – ей больше нечего швырнуть. Риса кричит, но койот не обращает на её вопли внимания, сосредоточившись на пирате – уж этот-то не окажет сопротивления.

Койот обедает трупом мужика, который в летнюю жару уже начинает пованивать. Смрад, понимает Риса, усилится, а потом, через сутки-двое, к нему присоединится вонь её собственного мёртвого тела. Кажется, койот сообразил, что и эта строптивая добыча тоже умрёт не сегодня-завтра, значит, стоит подождать. У койота холодильника нет, так что лучше пусть еда сохраняется в живом виде. Пирата хватит на несколько обедов, а там, глядишь, и свежатинка подоспеет.

Наблюдая за пиром койота, Риса постепенно становится невосприимчива к этому ужасному зрелищу. Она словно видит всё со стороны, как будто её это не касается. Интересно, думает она, кто более жесток – человек или дикое животное. Должно быть, человек. Зверь не испытывает угрызений совести, но и злобного умысла в нём тоже нет. Растения, поглощая свет солнца и выделяя кислород, точно так же исполняют своё предначертание в круговороте жизни, как и тигр, рвущий на части ребёнка. Или падальщик-койот, пожирающий другого стервятника – человека.

Койот уходит. Наступает рассвет. Симптомы обезвоживания всё сильнее. Риса надеется, что жажда убьёт её раньше, чем она ослабеет настолько, что не сможет противостоять койоту. Девушка впадает в сонливость, и в смутных видениях перед ней проходят эпизоды её жизни.

Это просто отдельные картинки, ничем, в общем, не связанные между собой; у этих воспоминаний нет какой-то особой ценности; они случайны, как случайны наши сны, только немного более близки к реальным событиям прошлого.

Драка в столовой

Рисе семь лет, и она дерётся с другой девочкой, обвинившей её в краже одежды. Повод просто нелепый, потому что абсолютно все в государственных детских домах носят одну и ту же практичную униформу. Риса ещё слишком мала, чтобы понять – речь не об одежде, а о власти. О социальном статусе. Противница Рисы старше, крупнее и злее; но когда она прижимает Рису к полу, та тычет пальцами ей в глаза, изворачивается и, оказавшись сверху, плюёт старшей девчонке в лицо – то есть делает как раз то, что собиралась сделать противница. Учителя растаскивают их. Девчонка вопит, что драку затеяла Риса, что она, мол, применяет грязные приёмчики. Да только взрослым наплевать, кто начал первым, главное – что всё кончилось; к тому же, по их мнению, любые схватки между обитателями сиротских приютов всегда грязные. Однако дети считают иначе. Для них самое важное – что Риса победила;

после этого мало кто отваживается драться с ней. Её же сопернице отныне никто не даёт спуску.

Музыкальная комната

Рисе двенадцать, она играет на пианино в маленькой звукоизолированной студии в Государственном детском доме № 23 штата Огайо. Пианино расстроенное, но девочка к этому привыкла. Она исполняет старинную пьесу без единой помарки. Публика – сплошные лица без туловищ – слушает равнодушно и безучастно, несмотря на всю страсть, которую Риса вкладывает в игру. В тот раз всё прошло гладко. Зато на важнейшем, решающем концерте четыре года спустя, Риса ошибается…

Автобус по дороге в заготовительный лагерь

Администрация приюта нашла простой и оптимальный, на их взгляд, способ уменьшить бюджетные расходы – отправить каждого десятого призреваемого на разборку. Назвали это «вынужденным сокращением». Несколько фальшивых нот, допущенных Рисой на концерте, решают её судьбу – она среди этих 10 процентов. В автобусе по дороге в лагерь рядом с ней сидит невзрачный мальчик по имени Самсон Уорд. Странноватое имя для щуплого парнишки; но поскольку согласно закону все сироты на государственном попечении носят фамилию Уорд14, личное имя, как правило, если и не совсем уникально, то, во всяком случае, своеобразно и зачастую носит ироничный характер – потому что даётся не любящими родителями, а бюрократами. Циниками, считающими, что наделить болезненного, родившегося до срока мальчика именем Самсон – это ах как остроумно.

– Лучше пусть какая-то часть меня достигнет величия, чем я останусь целым, но бесполезным, – говорит Самсон. Это воспоминание с подоплёкой. Самсон, как выяснилось значительно позже, был тайно влюблён в Рису, что и проявилось впоследствии в личности Камю Компри. Каму досталась часть мозга Самсона, содержащая его математический талант, а в нагрузку – фантазии о недоступных девочках. Да, Самсон был способным математиком, но не гениальным, и этого оказалось достаточно, чтобы угодить в злополучные 10 процентов.

Глядя на звёзды

Риса с Камом лежат на травянистом пригорке на одном из Гавайских островов, ранее служившем колонией для прокажённых. Кам называет ей имена звёзд и созвездий, и в его речи внезапно прорезается новоанглийский акцент, поскольку юноша задействует часть мозга человека, знавшего всё о звёздах. Кам любит её, Рису. Поначалу она его презирала. Потом примирилась с его существованием. А затем оценила ту личность, в которую он вырос, тот дух, что сумел подняться над собственной разрозненностью и стал больше, чем просто сумма своих частей. Однако девушка чётко осознаёт: она никогда не будет чувствовать к нему то же, что он чувствует к ней. Это попросту невозможно, потому что она по-прежнему безгранично любит Коннора.

14Напоминаем для тех, кто подзабыл: Уорд (Ward) означает «находящийся на чужом попечении».