3 książki za 34.99 oszczędź od 50%
BestselerHit

Проникновение

Tekst
575
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Проникновение
Проникновение
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 32,49  25,99 
Проникновение
Audio
Проникновение
Audiobook
Czyta Евгения Осинцева, Максим Суслов
17,29 
Zsynchronizowane z tekstem
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Устыдившись, я тихонько отползла назад, тяжело дыша.

И ощутила на себе внимательный взгляд.

Часть ильхов не участвовала в забаве, среди них был и Сверр. Он сидел, привалившись спиной к шершавому стволу дерева, и в золотых глазах блестела насмешка.

Выпустив из рук комок глины, я смущенно обтерла ладони о траву. И застегнула молнию комбинезона до самого верха. Обернулась на своих коллег. Их тоже захватило представление. Клин что-то кричал, Жан потрясал кулаками, а наши стражи-военные, похоже, жаждали броситься в бой! Один профессор смотрел спокойно и даже недовольно.

Но сейчас мне совсем не хотелось вникать в опасения Максимилиана. Я сидела у подножия скалы, на шелковистой изумрудной траве, под лазурным небом и смотрела на великолепных мужчин, обмазанных маслом и борющихся в грязи. Когда еще мне доведется насладиться подобным зрелищем? Что-то подсказывало, что никогда. Поэтому я решила ненадолго отключить в себе ученого и побыть женщиной. Смотреть ведь не возбраняется?

Один из ильхов издал боевой клич, и я снова уставилась на чашу. Мужчин там осталось вполовину меньше, среди них я заметила светловолосого ильха с голубыми глазами. Кажется, это мой молчаливый сопровождающий. Он явно лидировал, легко укладывая к своим ногам соперников. С ног до головы перемазанный красной глиной, блестящий от масла и пота, блондин казался воплощением первобытной дикости.

Я сглотнула тяжелый ком в горле и усилием воли отвела взгляд. Да уж, такое зрелище может свести с ума слабую цивилизованную женщину вроде меня! Усмехнулась, смеясь над своей реакцией, и решила, что пора вернуть на место ученого. Но стоило достать свой диктофон, как еще один ильх вылетел из чаши, а женщины вскочили и затопали ногами. Мужчины прекратили бой и подняли ладони, улыбаясь. Их осталось шестеро – самых сильных. Ну, или самых устойчивых.

Я поднялась, засовывая диктофон обратно в карман. Сделаю записи позже, похоже, бой закончен.

И хмыкнула, поняв, что меня это расстроило.

Глава 6

После эпичной борьбы в чаше все племя и мы с ними направились дальше вокруг холма, пока не вышли к вулканическому бассейну, заполненному водой. И здесь аборигены начали стаскивать с себя свои скудные одеяния и прыгать в воду. Все, кроме победителей. Те расхаживали с гордым видом, а красную подсыхающую глину на телах, похоже, считали чем-то вроде награды.

Члены экспедиции мялись на суше, с вожделением поглядывая на брызги воды. Сверр, приблизившись, окинул нас насмешливым взглядом.

– Здесь нет хищников. Можно заходить. Не бойтесь.

Мужчины переглянулись, явно не зная, как поступить. Честно говоря, ужасно хотелось залезть в воду, смыть с себя и грязь, и пот. Гигиенические салфетки – это, конечно, хорошо, но ничто не заменит настоящего купания.

– Можно по очереди, – пробормотал Клин. – В конце концов, мы здесь, чтобы понять жизнь аборигенов, правда?

Остальные кивнули. Юргас присел на краю каменного бассейна, взял пробу воды, добавил реактивы. Удовлетворенно хмыкнул.

– Чистая и пресная. Ладно, омовение разрешаю. Сначала вы, Максимилиан, с вами Жан. Потом мы с Клином, потом мои ребята.

Сверр наклонил голову и отвернулся, но я успела увидеть насмешку в золотых глазах. И внезапно разозлилась. Что так забавляет нашего гостеприимного хозяина?

– Мы кажемся вам смешными? – пробормотала я, не успев прикусить свой язык.

– Вы кажетесь мне… – он щелкнул пальцами, подбирая слово. – Любопытными.

– Так и есть, – подтвердила я. – Мы разные.

– О да. – Золотые глаза блеснули на солнце, словно две монеты.

– Давно хотела спросить, Сверр… Цвет твоих радужек очень необычный. И я не видела в племени других таких глаз. В основном здесь либо голубые, либо зеленые. К тому же у тебя темные волосы, а у остальных – светлые. Твои родичи похожи на тебя? У них тоже золотые глаза и темная масть? Там, откуда ты пришел, все такие?

Ильх склонил голову, внимательно глядя на меня.

– Не все. Но многие, – как-то резко бросил он и сделал широкий жест рукой, указывая на моих коллег, которые уже стаскивали комбинезоны. – А ты, Оливия? Не хочешь освежиться? Сегодня жаркий день.

Его взгляд мазнул по моему лицу, на котором наверняка выступила испарина. Я, закусив губу, покосилась на манящую прохладу, отчаянно завидуя аборигенкам, которые плескались в воде. Но увы. Женщины племени отошли за скалистый выступ, их не было видно, но, чтобы дойти до него, мне придется прошагать несколько метров под всеобщими взглядами.

Макс покосился в мою сторону и коротко мотнул головой. Сверр задумчиво посмотрел на спину отвернувшегося старика.

– Мне не жарко, – чуть сипло протянула я.

Ильх прищурился.

– Да? Ты тяжело дышишь. В воде тебе станет легче.

Да уж не сомневаюсь! Мне до одури хотелось стянуть этот костюм, в котором я ощущала себя, как в скафандре!

– Я себя прекрасно чувствую! – буркнула я, сдерживая желание потянуть вниз собачку молнии.

Сверр наклонился ко мне и… понюхал! Просто опустил голову и втянул воздух возле моего виска! Отшатнувшись, я сделала шаг назад.

– Тебе нужно искупаться, Оливия Орвей, – промурлыкал ильх, снова выпрямляясь и заглядывая в мои злые глаза. А потом отвернулся и зашагал к остальным мужчинам, разве что не насвистывая себе под нос! Я ошарашенно уставилась ему вслед, а потом, воровато оглянувшись, понюхала себя. Вроде ничем неприятным не пахну… Нахмурилась, озираясь. Тоже мне, чистюля! «Тебе нужно искупаться»? Да чтоб его разорвало!

– А ничего, что вы тут даже о мыле не знаете? – сердито проворчала я, вновь нюхая себя. – Да ничем я не воняю!

Мои коллеги уже освежились и фыркали на берегу, снова влезая в костюмы, заодно поглощающие и лишнюю влагу. К слову, профессор оголяться не стал, лишь умылся и ополоснул руки. А вот Клин, Жан и даже наш Юргас вдоволь поплавали в бассейне, не стесняясь ни аборигенов, ни меня.

Впрочем, про меня тут, кажется, забыли.

Так что я решила тоже не мозолить глаза и отойти в сторону. Наблюдать явление коллег из воды мне не хотелось.

Повернулась спиной и пошла вдоль кустов с мелкими листочками, на ходу доставая свой диктофон.

– Запись пятая, Оливия Орвей, антрополог, – начала я. – Только что мы стали свидетелями странного действия. Предположительно оно носит развлекательный, а возможно, и ритуальный характер…

Я красочно описала драку в глине, опустив свою реакцию на это представление. Запнулась. Вот свои эмоции неплохо бы обдумать, но я сделаю это позже. Завершила рассказ и огляделась. Я успела обогнуть скалу, и голоса ильхов здесь звучали тише. Вулканический бассейн с этой стороны наверняка был глубже, потому что вода здесь плескалась темно-синяя, на середине почти чернильная. Почва вокруг усеяна мелкими травинками и низкими кустарниками, рядом виднеются несколько расщелин. Подножие вулкана, ну надо же! Я задрала голову, осматривая величественную вершину, теряющуюся в облаках. Кто бы мог подумать, что я попаду сюда!

Кинув взгляд через плечо и никого не увидев, присела и опустила ладони в воду. Холодная! А я-то думала, что как парное молоко… но нет, не зря Юргас фыркал, как морж! Водичка оказалась довольно прохладной, хотя на мелководье, может, она прогревалась получше. И все равно приятная, хотелось влезть в бассейн целиком. Я быстро расстегнула молнию и провела мокрой ладонью по коже в вырезе. Водяная гладь пошла рябью, словно живая.

Я нахмурилась, всматриваясь в свое растрепанное отражение. На миг показалось, что в воде кто-то есть…

Но что за глупость? Снова опустила ладонь и… отлетела в сторону от сильного рывка.

– Что? – выдохнула я, глядя на Сверра. Тот зыркнул на меня и обернулся к воде, крикнул что-то. Из-за кустов вынырнул голубоглазый ильх, с ног до головы перемазанный подсохшей глиной, тот, что молча шел рядом со мной к бассейну. Он торопливо встал на колени, погрузил ладони в воду и произнес слова. Четко и требовательно. И снова пробежала живая рябь. Задохнувшись, я смотрела во все глаза, словно эта глубинная синева манила, звала меня! И казалось, что еще минута, и я увижу…

Что?

Голубоглазый выдохнул, поднялся. Сердито посмотрел на меня, ткнул пальцем.

– Что это было? Там что-то было в воде, ведь так? – Я уставилась на мужчин. Те переглянулись, блондин буркнул что-то, похоже, нелицеприятное, Сверр усмехнулся.

– Я ведь велел не ходить далеко, Лив. Здесь водятся… змеи.

– Но ты сказал, что в воде безопасно!

– Там, – ильх указал влево, туда, где купались ильхи. – Там безопасно.

Я насупилась, размышляя. Разница всего несколько метров, но здесь уже что-то угрожает? Как так? И тут осознала, куда смотрят оба ильха – в вырез на моем комбинезоне. Голубоглазый даже перестал так яростно сверкать глазами и почти улыбнулся!

Дернула застежку и сделала шаг назад, пытаясь сохранить невозмутимый вид. Надеюсь, мне не придется звать на помощь… вон каким хищным стало лицо Сверра! Но ильхи хмыкнули и, развернувшись, пошли на звук голосов.

Я выдохнула, еще раз проверила свой комбинезон и поплелась следом, ругая себя на чем свет стоит.

К счастью, моего отсутствия никто не заметил, на вопрос Максимилиана я ответила, что была за скалой. Не хотелось объяснять, да и самой не мешало бы все обдумать.

Например, очень интересно, кто был в той темной глубине?

Я задумчиво потерла переносицу. Сколько еще загадок таят фьорды? И как же хочется их разгадать! Надеюсь, мне это удастся хоть отчасти!

Правда, не уверена, что о моем маленьком приключении у воды стоит рассказывать… я и так слабое звено в этой экспедиции, не хочется выглядеть перед комиссией еще глупее. Так что пока лучше промолчу.

Приняв решение, я повеселела, жалея лишь о том, что не успела как следует освежиться.

* * *

Ночь опустилась на фьорды снова резко, словно птица крылом накрыла. Мы вернулись к шатрам, аборигены разошлись, оставив нас. И пока экспедиция размышляла, что делать дальше, ильхи странно оживились. Мы ничего не понимали, лишь хлопали глазами на то, как женщины утаскивают котлы и тарелки, складывают поленья у огня, торопливо расчищают площадку в центре поселения.

 

– Что происходит?

Я пожала плечами.

– Скорее всего, обряд или пляски, – просветила я Жана. – Обычная практика в племенах. Им тоже надо развлекаться. Интересно, кормить нас будут?

Лингвист пожал плечами. Похоже, этот жест заразный. Я закинула голову, осмотрев звезды, что вспыхивали на черном бархате неба. Звездная темнота – глубокая, бесконечная, невообразимая. Пока еще синяя, а скоро почернеет до цвета бездны. Давно я не видела таких ночей. Или… никогда?

Сдавленный тихий крик заставил меня подпрыгнуть, а нашу группку сплотиться.

– Вы слышали? – Клин вертел головой, как большая собака. – Кто-то кричал?

– Кажется, женщина… – тихо сказала я.

Мы все переминались с ноги на ногу у шатров, поглядывая в сторону разгорающегося в центре поселения огня. И все как один вспомнили отрывочные и мутные картинки с зонда. Вздрогнули. Дневная сонная расслабленность испарилась, стало не по себе. К тому же похолодало. Стоило солнцу спрятаться, и горы окутались зябким туманом.

– Надо найти Сверра, – глухо сказал Юргас, проверяя свой парализатор. – И потребовать объяснений…

Словно услышав нас, рядом возникла высокая фигура ильха. Мы все как один подпрыгнули.

– Вот вы где, – будто нашу живописно жмущуюся друг к другу группу можно не заметить. Ильх был в уже привычной повязке на бедрах, начах и широкой меховой шкуре на плечах, прихваченной с одной стороны кожаным ремешком. – Идемте. Шатия скоро начнется.

Мы с Максимилианом переглянулись. Какой-то обряд? Зачем? Какая у нас там роль? Слова и вопросы мелькали в головах и отражались в глазах. Дневная умиротворенность уступила место страху, странно, что за один день мы успели забыть о нем. Расслабились.

– Идемте, – Сверр повернулся к нам спиной и двинулся к языкам пламени, отбрасывающим на землю и шатры длинные оранжевые отсветы.

– Прекратите дрожать, – тихо, но грозно рявкнул Юргас. – У нас у всех есть парализаторы. Вы забыли? Всех этих варваров в шкурах я один уложу за пять минут.

– Хвала Конфедерации, – привычно хмыкнул Клин. Но все же слова нашего начальника службы безопасности возымели действие. И правда, чего мы так испугались? Каждого ведь учили защищаться. Даже щуплый Жан стреляет на отлично.

Просто ночь и все эти шкуры, черепа, клыки… наводят страх.

Сверр уже расположился в круге света, и мы расселись рядом, на сплетенных из травы и веток циновках. Надо признать, сейчас, в сгущающейся темноте, все казалось иным. Не таким, как днем. Уплотнялись тени, сплетаясь с языками света, и в причудливой игре мрака совсем другими виделись мощные фигуры ильхов, приближающиеся к огню. Я завороженно уставилась на бронзовые блестящие торсы, на мощные руки, покрытые красными рисунками, на звериные шкуры и черепа, закрывающие лица.

– Как называются эти… головные уборы? – обернулась я к ильху. Он сидел слева от меня, удобно расположившись на земле. В золотых глазах плясало пламя костра, расцвечивая радужки мерцающими искрами. Я даже засмотрелась.

– Халесвенг, – ответил он, поворачиваясь ко мне. Под взглядом Сверра стало не по себе, захотелось отодвинуться поближе к Максу. Или даже к Юргасу. Пришлось напомнить себе, что я ученый, а не пугливая девочка.

– Почему на тебе его сейчас нет?

Сверр медленно улыбнулся.

– Я не участвую в шатии, как и они, – кивнул на мужчин, сидящих вокруг костра. На них тоже не было черепов, лица казались высеченными из камня. – Нет нужды прятать лицо.

«Прятать лицо? От кого?» – заинтересовалась я, но спросила о другом.

– А что такое шатия? – продолжила я.

– Это завершение и начало. Ты увидишь.

Между тем ильхи начали медленно двигаться вокруг огня. Лица закрыты костями черепов животных, но по красным разводам на телах я опознала победителей в чаше. Среди них был и голубоглазый блондин, его отличал черный обруч на шее. На зрителей ильхи не смотрели, лишь на огонь и широкую посудину рядом, в которой плескалась вода. Начей на мужчинах не было, босые ноги мягко, по-звериному ступали на утоптанную землю, из света в тень, из тени в свет. Длинный протяжный звук родился где-то в стороне и поплыл к силуэтам ильхов, обвивая их серебряной нитью. Я скосила глаза. В густой тени сидел старик. Тоже в шкуре и в халесвенге, череп и коричневое тело вымазаны красным. И на коленях лежит инструмент, похожий на две бронзовые тарелки, одна снизу, другая сверху. Ильх трогает тарелки длинными узловатыми пальцами, и летит из отверстий в металле звук. Почти видимый. Почти осязаемый. Такой, что будит внутри древнее, забытое, тревожное. Пальцы перебирают и, кажется, касаются струн души, играют на них…

Ди-ин – шорх – дин – шорх… выше и выше взлетает дрожащий звук, тянет и тянет душу… Серебро и золото, лед и огонь, начало и конец…

– Какая изумительная музыка, – сипло сказал справа Клин. – Вот вам и варвары, господа…

Женщины ильхов подползли к нам, протянули глиняные кружки, в которых клубился пар и плескалась жидкость. Мои коллеги привычно сунули за щеки капсулы нейтрализатора.

– Это настой трав и ягод, – тихо сказал Сверр, видя, что я рассматриваю кружку в своих руках. – Чтобы согреться. Ночи становятся холодными.

Я зябко повела плечами. В темноте фьорды остывали. Дневное тепло втягивалось в расщелины между скал, слизывалось ночным туманом, поглощалось студеной озерной водой. И мой комбинезон из «умного» волокна, разработанного в лабораториях Академии, переставал греть. Иначе чем объяснить тот озноб, что охватил тело?

Сцепила пальцы на глиняном боку кружки, грея их. Музыка стала чуть быстрее, как и движения ильхов. Фигуры в шкурах и оскаленных черепах сливались, сплетались, распадались… Движения смазывались, то ускоряясь, то почти замирая. И в остановках летел над фьордом протяжный стон-выдох, непонятное слово-мольба. Я не понимала его значения, но все в ильхах: позы, движения, интонация – говорило о том, что мужчины о чем-то просят.

И этот танец завораживал.

– Это молитва, – чуть слышно сказал рядом Максимилиан, и я согласно кивнула. Да, в странном движении вокруг огня и чаши с водой угадывался ритуал.

– Интересно кому? – так же, почти беззвучно, прошептала я. – Надо попытаться узнать о тех, кому поклоняются ильхи. Это даст нам понимание многих моментов их жизни.

– Да, но мы с вами знаем, что вопросы культа слишком серьезны, чтобы спрашивать о них. Это может вызвать злость и агрессию. Нам повезло, что мы попали на какой-то ритуал и можем понаблюдать сами.

Я кивнула и поднесла к губам кружку. Горячий напиток в моих руках согрел, и дышать стало легче. Мои коллеги тоже смотрели на первобытный танец, качали головами, иногда перешептывались, обсуждали. Остальные ильхи сидели молча, лица у всех были отрешенные. Лишь на вздохе-просьбе многие поднимали головы и тоже произносили это тягучее слово. Я прикрыла глаза, вслушиваясь. Звук – как плеск воды, как звон, как мелодия. А потом сразу – как удар.

Наш лингвист хмурился и шевелил губами, пытаясь повторить этот звук. Или это слово? А может, целая фраза? Кто их знает, этих ильхов? Жан даже наклонился и принялся водить пальцем по земле, явно пытаясь что-то записать или вычленить знакомые ему буквы. Сверр медленно повернул голову, глянул на моего коллегу, и тот отдернул руку, словно обжегся. Но губами шевелить не перестал.

Старик с музыкальными тарелками ускорился, струна музыки натянулась тетивой. Я тревожно посмотрела назад, за круг света. Там лежал туман, скрывая очертания шатров.

Максимилиан рядом со мной сидел сгорбившись, Юргас крутил головой, осматриваясь.

И все слаженно дернулись, когда музыка оборвалась на высокой, дрожащей ноте, а в круг света из темноты втолкнули девушку. Обнаженную.

– Мать твою, – прошипел интеллигентный до мозга костей Клин, разлив на колени горячий настой.

Я сглотнула. Этой девушки не было среди женщин, которых мы уже видели. Молодая, но с налитым, оформившимся телом, пышной грудью и широкими бедрами. С ног до головы ее покрывали темные, подсохшие пятна, они начинались от волос внизу живота и тянулись вверх – к ребрам, груди, шее. Кровь, поняла я. Все тело девушки оказалось густо измазано кровью. Хотелось бы мне знать – чьей?

Девушка протянула ладони к огню и воде, тихо сказала несколько слов. И вновь я уловила уже знакомые звуки – Лагерхёгг… Ньердхёгг…

А потом она сделала несколько шагов и остановилась напротив Сверра. Сказала что-то, просяще прижав руки к груди, но так, чтобы не закрыть ее. Ильх смотрел серьезно, но головой качнул отрицательно. И аборигенка по-женски закусила губу, словно от обиды или огорчения. Один из перемазанных глиной мягко толкнул ее обратно – в центр круга, к огню.

Она медленно обвела взглядом мужчин. Ее лицо на миг исказилось, в расширенных глазах мелькнул страх. Сделала неуверенный шаг вперед, и тут же ее снова оттолкнули. Снова шаг под вновь взлетевшую музыку и снова толчок. Несильный, но не позволяющий жертве выйти из круга. Хищные движения ильхов, светлые волосы, испачканные кровью, оскалившиеся черепа, разлетающиеся шкуры… Мои нервы, натянутые до предела. Ужас предчувствия, сковывающий тело. И глаза Сверра – внимательные, острые, глядящие прямо на меня. Все это время он смотрел на меня.

– Что они делают? – прохрипела я, хотя вопрос был на редкость глупым. Я уже знала, что они делают. Хищники играют с добычей, прежде чем… что?

Сверр выглядел спокойным, даже расслабленным.

– Шатия, – сказал он. – Это… – он нахмурился, подбирая слово. – Соединение.

– Что?

Я снова посмотрела в круг света. Девушка уже металась испуганной ланью, пытаясь пробиться сквозь ряд бронзовых тел. Но какой там! Снова толчок, и она упала на землю, в оранжевый отсвет костра. Я прижала к губам руку, сдерживая крик. Тела в шкурах многое закрывали, но и многое оставляли открытым. Да и шкуры уже исчезли, остались лишь жуткие черепа на головах.

– Соединение, – мягко повторил Сверр, посмотрев туда, где происходило жуткое, кошмарное действо. Девушка выгнулась и закричала, когда ее накрыло первое бронзовое тело. Матово блеснул черный обруч на шее. Тот самый голубоглазый блондин…

Юргас сжал парализатор, на загорелом лице военного выступили бордовые пятна.

– Вам страшно? – в голосе Сверра прозвучало удивление.

– Это ужасно… – Жан тяжело выдохнул.

– Почему? – не понял ильх. – Это ведь радостное событие в жизни любой женщины. Шатии ждет здесь каждая девушка. Разве в мире за туманом нет шатии?

– Нет, – выдавила я. – Такого у нас нет.

Жертва у огня билась и выгибалась. Теперь она стояла на коленях, низко опустив к земле голову. На грязные волосы наступила нога ильха, не давая девушке подняться…

Смотреть на бронзовые тела с закрытыми лицами и готовые к… соединению было невыносимо.

– Тебя это пугает, Лив? – негромкий голос Сверра заставил вновь посмотреть на него. И осознать, что у меня пылают щеки. И еще кружится голова. Словно я залпом выпила бокал сладкого шампанского. Но ведь это невозможно, даже если и были в кружках какие-то особые травы, нейтрализатор должен блокировать их.

– Женщины твоего мира не проходят шатию? – ильх слишком близко. Он почти касается меня плечом, смотрит в глаза.

– Нет, – и мой голос звучит сипло. Я встряхнулась, пытаясь справиться с наваждением. – Зачем все это? Зачем… так?

– А как?

– Один на один… с тем, кого выбрала…

– Так и было, – кивнул Сверр. – В первый раз. Глирда выпила свой напиток и разделила первую боль со своим мужем несколько дней назад. Он станет ее защитником, будет добывать для нее мясо и дарить тепло. А с остальными Глирда разделит сегодня удовольствие и… дитя.

– Дитя? – господи, я так шокирована, что могу лишь повторять его слова.

– Конечно. – Золотые глаза мерцают. – Дитя. Ребенок – всегда желанный подарок для всех. Для каждого, кто плясал в кругу шатии.

Я поднесла к губам кружку, сделала глоток, начиная соображать.

– Общие дети. Никто не знает, кто отец, верно?

– Все, – мягко произнес Сверр.

Я качнула головой, глядя на травинку у своих ног. Смотреть туда, где двигались тела, где стонала девушка и где буйствовала животная чувственность, я просто не могла. Достаточно и того, что мои коллеги глазеют как завороженные. Жан даже рот открыл.

Впрочем, мне стало понятнее. Если никто не знает, кто отец ребенка, дети становятся общей ценностью. Нет никакого соперничества – твой сын сильнее, а мой умнее, просто потому, что неизвестно, где чей сын.

– В шатии участвуют… все? – вспомнила я о своих обязанностях исследователя.

– Те, кто изъявит желание и победит в бою. Те, кто силен и здоров. Те, кто добывает пищу.

 

– Почему ты не участвуешь? – слова сорвались с губ неожиданно. Хотя мне действительно было интересно.

Сверр улыбнулся.

– Я не захотел.

– Девушка… она может отказаться? От шатии?

– Зачем? – не понял ильх. – Ей ведь хорошо. Для женщины это удовольствие.

Я посмотрела в круг света. Тела сместились, и мне было видно лицо жертвы. Да. Ей было хорошо. Такое блаженство читалось в искаженном лице, в полуприкрытых глазах, в приоткрытых губах. Наслаждение, которое невозможно изобразить.

– Значит, ее попытки убежать были… ненастоящими?

– Настоящими, конечно. Женщин пугает шатия. Пугает и притягивает одновременно. Они всегда пытаются убежать. Вначале. До зова.

Я медленно поставила кружку на землю. Жан облизывал сухие губы, Клин нервно вздрагивал, всем телом подавшись в сторону света. Музыка оплетала нас всех, пронзала серебряными и золотыми струнами, вырывала души. Чуткие пальцы ильха, сидящего в темноте, отсветы огня, стоны…

Невыносимо.

– Я, пожалуй, пойду. Спать. Я… устала. – Кажется, у меня сдали нервы. Юргас повернул голову, и я увидела такое выражение похоти в глазах военного, что стало дурно.

Никто не обратил внимания, когда я встала. Даже Макс, хотя он в круг света не смотрел, он даже очки свои снял, без которых был близорук.

Развернувшись, я бросилась в темноту, чувствуя, как дрожит внутри эта проклятая струна. Серебро и золото, лед и огонь… томление, разливающееся внутри.

Пробежала вдоль темных шатров, стремясь добраться до своего, залезть в спальник, выпить таблетку успокоительного и уснуть. Выкинуть из головы искаженное мучительным наслаждением женское лицо, бронзовые обнаженные тела и золотые глаза…

Где-то возле шатра меня поймали. Хотела вскрикнуть, но тяжелая рука закрыла рот.

– Не надо.

Сверр убрал ладонь. В свете звезд его лицо казалось темным… Одним движением ильх прижал меня к себе.

– Ты спросила, почему я отказался от шатии… – горячий шепот обжег висок. – Я не желал ту, что вошла в круг. Я желал тебя… Я позвал тебя.

– Что?

Сознание затуманилось. Я ничего не понимала. Я только чувствовала эту струну, что уже оплела мою душу. И дрожит, дрожит, вот-вот порвется… Уничтожит иглами и острыми гранями…

И еще руки. Горячие, сильные. Те, что не дают упасть. Те, что трогают, ищут застежку на моем комбинезоне. Вталкивают в темноту шатра. Ближе к шкурам, что служат постелью…

– Убери это… – голос у ильха злой и обжигающий. И ласкающий. Словно пробуют кожу языки пламени – согревают, не жгут… Вначале. Сверр жадно огладил мое тело, очертил контур. – Убери. Я хочу твою кожу, а не это…

Не соображая, я дернула молнию, расстегивая ткань у горла. Потянула вниз. И сразу ильх прикоснулся к открывшемуся участку, тронул горячими пальцами. С его губ слетел тягучий выдох…

– Хорошо. Сними все.

Я стянула комбинезон с плеч, бестолково дернула застежку. От нервных движений молнию заело.

– Я сказал – сними, – прошипел Сверр и рванул ткань, разрывая материал, который «выдерживает нагрузку в двести килограммов», как утверждает классификатор. Ильх разодрал его, словно папиросную бумагу. Еще миг, и я стою перед ним в нижнем белье – дрожащая, испуганная. Или ждущая? Музыка все еще звучит, сплетаясь с дыханием, стуком сердца, стоном? Неужели он срывается с моих губ?

– Убери остальное… – шепчет ильх. – Повернись спиной…

Я послушно поворачиваюсь и… замираю.

Черт, что я творю? Что происходит?

– Покорись, Лив… Сейчас! – ильх приказывает, его голосу невозможно противиться. Я не хочу ему противиться. Но и позволить ему не могу…

– Нет, – звуки падают камнями.

– Что? – он не поворачивает меня, а обходит, поднимает голову, держит пальцами подбородок. – Я хочу тебя. Не противься.

– Нет.

В моей голове слабо ворочаются какие-то мысли. Об экспедиции, об Академии Прогресса, об ученом по имени Оливия Орвей. Кто это? Я почти не помню. Я женщина. Я самка, сходящая с ума от желания…

– Нет… – прошептала так, словно от этого зависела моя жизнь.

– Ты. Отказываешь. Мне? – В голосе ильха ярость. И изумление. И огонь, что уже не ласкает, а жжет.

– Я отказываю. Я не хочу. Уходи. Или я… закричу.

Все это глупо, странно и болезненно. В их напитке точно что-то было, потому что я дышу загнанной лошадью. А внизу живота все горит и тянет от желания. И осознание этого почти сбивает с ног. Я хочу этого ильха. Так, как никогда и никого не хотела. Так, что сейчас сдохну, если не почувствую его. Хочу ощутить все его тело, что он так откровенно продемонстрировал мне недавно. Я хочу яростных и глубоких толчков внутри себя, хочу… мучительно. Я никогда и никого так не хотела… Даже… Сергея.

Воспоминание делает желание чуть глуше, и я хватаюсь за родной и любимый образ, как за спасательный круг. Сережа – вечно лохматый и улыбающийся. Или строгий и серьезный. Или смущенный. Испуганный. Злой. Какой угодно. Надо думать о нем, а не о бронзовом теле, что вжимается в меня. Не о руках, что поглаживают мои ягодицы хозяйским, собственническим жестом.

Ильх отстранился, сдернул с бедер свою повязку и прижался ко мне. Я прикусила изнутри щеку, чтобы не застонать от горячего желания. Внутри словно кипятком плеснули.

– Ты необычная, – его голос глухой и удивленный. – Сопротивляешься… Встань на колени, Оливия Орвей.

– Да пошел ты…

Я сжимаю кулаки, трясу головой, пытаясь избавиться от дурмана, которым меня окружили. Надо закричать. Позвать Юргаса. Или дотянуться до своего парализатора, что валяется где-то рядом с разорванным комбинезоном. Вырубить ильха. Узнать, что с остальными участниками проклятой экспедиции, может, их уже доедают эти варвары… На хрена нам оружие, если мы словно кролики перед удавом?!

– Сопротивляешься… – Сверр сжимает ладонь на моих волосах и смотрит в глаза. В темноте шатра они светятся расплавленной лавой. – Не надо. Сделай, как я хочу.

– Нет!

Почему-то это очень важно – сопротивляться. Не делать так, как он хочет. Я не знаю почему, просто чувствую это той самой интуицией, которой не существует, как доказал уважаемый профессор. Я знаю, что ильху ничего не стоит скрутить меня. И сделать все, что он пожелает. Я уже видела, как легко он разорвал волокно, которое прочнее стали. Но эта самая несуществующая интуиция вопит, что надо стоять. Струна внутри меня дрожит и ощетинивается иглами. Тысячью, миллионом. И все они рвут внутренности.

– Зачем ты так? – он шепчет, кружит вокруг меня. Тень, мрак, бронзовый отсвет. Не человек. Черт побери, что здесь происходит? Во что мы все вляпались? – Зачем? Разве не чувствуешь? Я зову тебя. Покорись…

– Нет…

– Покорись! – он приказывает. Яростно, зло.

Сопротивляться так трудно… я чувствую, какая влажная у меня кожа. Как она горит. Как тянет между ног… если он ко мне там прикоснется… проклятие! Если он только прикоснется… Только бы прикоснулся…

Ильх тоже тяжело и болезненно дышит. Его тело напряжено, все мышцы вибрируют. Я чувствую это… Еще немного, и мы оба свихнемся. Или свихнусь только я. Потому что уже не могу сопротивляться…

И в этот момент ильх шипит рассерженной коброй, а у меня внутри раскрывается пропасть, в которую я падаю. Первый раз в жизни я потеряла сознание.