Палата на солнечной стороне. Новые байки добрых психиатров

Tekst
7
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Палата на солнечной стороне. Новые байки добрых психиатров
Палата на солнечной стороне. Новые байки добрых психиатров
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 47,11  37,69 
Палата на солнечной стороне. Новые байки добрых психиатров
Audio
Палата на солнечной стороне. Новые байки добрых психиатров
Audiobook
Czyta Илья Дементьев
24,37 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

На почерке спалился

Как уверяют – и не без оснований – графологи, по почерку можно узнать о человеке такое, чего он о себе и сам порой не ведает. Говорят, целое поле непаханое открывается на белых листах, усеянных нашими каракулями. Впрочем, даже не будучи специалистом в этой области, можно кое-какие выводы делать. Наш друг и коллега Владислав Юрьевич сейчас плотно обосновался на медкомиссии: стаж его работы в психиатрии позволяет делать определенные выводы. Даже навскидку. Даже за те мгновения, что отведены на знакомство с человеком. Впрочем, особо он не лютует, по мелочам не придирается и на дополнительное исследование отправляет лишь действительно достойных и отличившихся. Ну а казусы всякие – да как же без них, при столь плотном-то потоке!

Вот и очередной посетитель, который проходил комиссию, чтобы устроиться продавцом в один из городских гипермаркетов, никаких особых нареканий и подозрений у доктора не вызвал. До тех пор, пока по просьбе доктора не черкнул несколько строк обязательной для медкомиссии расписки – мол, не состоял, не привлекался, не замечен и все такое прочее.

Взяв в руки лист бумаги, Владислав Юрьевич споткнулся глазом на втором или третьем слове и пристально глянул на посетителя.

– Вам, уважаемый, с таким-то почерком надо было не в продавцы идти, а в доктора. Ничего разобрать не могу! – попенял он мужчине.

– А я и есть доктор, – пожал плечами тот. – Точнее, был. Дерматологом работал. Как раз неподалеку от того места, куда сейчас продавцом устраиваюсь.

– Отчего же вдруг такая глобальная смена статуса? – полюбопытствовал Владислав Юрьевич.

– Сравнил, сколько платят доктору и сколько предлагают продавцу, – раскрыл тайну бывший дерматолог. – И понял, что разницы в зарплате будет вполне достаточно, чтобы подсластить горечь сожаления о годах учебы.

– Надеюсь, что на новом месте вам не придется много писать. – Владислав Юрьевич еще раз попробовал расшифровать кардиограмму, нарисованную дерматологом, и обнаружил на ней признаки инфаркта, аритмии и блокады левой ножки пучка Гиса.

– Я тоже, – признался бывший доктор. – Отрабатывать каллиграфию для меня все равно что заново учиться письму.

– А сколько обещают платить, если не секрет? – решил все же полюбопытствовать Владислав Юрьевич.

Бывший доктор озвучил. Попрощавшись с ним, Владислав Юрьевич весь остаток рабочего дня провел в задумчивости. И до самого вечера пытался найти рифму к строке «Все равно ее не брошу…».

Пакеты, соль и дядя из Канады

Многие из тех, кто хоть раз в жизни испытал на себе, что такое маниакальное состояние, признавались, что были бы не прочь еще разок в нем побывать. Вот если бы только еще с умом применить тот гейзер сил и настроения, что просыпается в этот период, – цены бы ему не было. А то ведь даже обычный поход в магазин может таким приключением обернуться, что… впрочем, судите сами.


Борис вполне мог бы назвать себя бывалым человеком в том, что касается мании. Мол, плавали, знаем. Правда, фарватер всякий раз новый, да и доктора с торпедами в шхерах засели, но впечатления незабываемые. Если бы еще без последствий, особенно финансовых. А то вот так приспичит в очередной раз какое-нибудь предприятие по рытью частного метрополитена организовать, а потом мучительно размышляешь, что за тварь из инфернального легиона на этот раз за ногу дергала. Ей-то что: пшик – и ушла в свои нижние миры, как только терапия начинается. А деньги отдавать ему одному. Нет, больше никаких кредитов.

Тем не менее, когда энергия очередного маниакального эпизода снова попросилась на выход, Боря вернулся к теме презренного металла и столь же малоуважаемой бумаги с водяными знаками. Иначе ведь порвет изнутри. А тратить ее бесцельно на какие-нибудь там гантели-штанги в тренажерном зале – вот уж увольте. Да и дачный сезон уже позади, лопатой негде помахать. Опять же, физический труд, даже целенаправленный, работы мысли не отменяет. А в голове уже начинают крутиться идеи, да на таких скоростях, что большой адронный коллайдер и близко не кочегарил. Но, учитывая горький опыт прежних лет, Борис решил, что на этот раз стартовым капиталом будет скромное пособие по инвалидности. В конце концов, вопрос можно решить за счет оборота. Есть тут одна идея…

В супермаркете, что в паре минут ходьбы от дома, к любой, даже самой плевой из покупок, давали пакет. Скажете, мелочь? Ха! Пакетик-то, на минуточку, такой, за который в других магазинах пять рублей вынь да положь. А тут – бесплатно. То есть если купить, к примеру, пачку соли за три рубля, то в итоге еще и в плюсе окажешься. Слабым звеном оставался этап продажи самих пакетов, но энергия настойчиво требовала выхода, нашептывая, что борьба за рынки сбыта подождет, а сейчас главное – это накопление ресурса, пока конкуренты не спохватились. Важно не забывать простую арифметику: один рейс – одна пачка соли – один пакет, иначе рентабельность затеи резко упадет.

На восьмом или девятом рейсе продавцы на кассах заулыбались – надо же, какой активный молодой человек. Ничего-ничего, подумал Боря. Деньги должны работать. А что при этом ножками приходится много ходить – так это даже на пользу. К тому же, если вспомнить про одного американского миллионера, который начал с того, что купил два яблока на десять центов, отмыл и продал их уже по десять центов каждое, – есть ощущение, что процесс движется в верном направлении. Там, правда, фигурировал дядя, который умер и оставил миллионное наследство, но это уже мелочи. Хотя… Мама ведь упоминала, что ее двоюродный брат уехал в Канаду и вроде как неплохо устроился – во всяком случае, время от времени пишет ей в скайпе и хвастается, да еще пеняет: мол, а чего добилась ты? Нет, вектор приложения сил выбран правильно, никаких сомнений.

Рейсе этак на пятнадцатом Бориса перехватил патруль пенсионерок, бдительно отслеживающих возмутителей спокойствия и нарушителей общественного порядка со своей лавочки возле подъезда (и ведь как не мерзнут-то – осень ведь на дворе?), и ласково так поинтересовался – и что же это он, милок, так усердно все в дом таскает? А то у них от его мельтешения уже легкое головокружение и тяжелый приступ любопытства. Так что в пакете-то? А ну как гексоген? Проблем с правоохранительными органами Боря не хотел, потому честно признался: мол, соль, бабушки. Стратегический продукт, можно сказать. Даже предъявил пакет к осмотру. Пусть себе глядят, главное – отвлечь внимание от самого пакета.

Шел уже двадцатый рейс, а дядя из Канады все никак не помирал. Зато в магазине заметно прибавилось народу. Реакция бабулек на фразу «стратегический продукт» оказалась бурной, хотя и вполне предсказуемой – видимо, слишком близко в цепочке ассоциаций этих закаленных годами холодной войны людей был припаркован стратегический бомбардировщик. А раз бомбардировщик – значит, война. А раз война – значит, пора делать запасы. Вон, малой-то неспроста соль в клювике потащил. Вот и им своими щелкать нечего, а то придется потом последний хрен без этой самой соли доедать.

Ближе к тридцатому рейсу, помогая очередной пожилой соседке донести до лифта тяжелые сумки (десять килограммов соли, десять упаковок по десять коробков спичек, десятикилограммовый мешок муки и два пакета макарон по пять кило каждый), Боря решил: еще две-три ходки – и на сегодня хватит.

Следующий заход оказался пустым: соль в магазине попросту закончилась, даже морская и адыгейская, и продавец, молодой парнишка, недобро улыбаясь, процедил, что очередной завоз ожидается не раньше конца недели. Спички, кстати, тоже кончились. Издав тяжелый коллективный вздох, вереница бабушек потянулась в соседние магазины, а Боря поспешил домой: сетка прицела в глазах продавцов проступала столь явственно, что у него начали возникать опасения за целостность кожных покровов и сохранность зубной формулы.

Дома, уже поздно вечером, Боря осторожно поинтересовался у мамы здоровьем дяди из Канады. Мама, всплеснув руками, умилилась: надо же, какое чадо заботливое! И села вызванивать родственника по скайпу. Тот, несмотря на их канадское утреннее время, оказался дома: дескать, что-то в спину вступило, пришлось вот отлеживаться. Проводив сына, удаляющегося на цыпочках в свою комнату, мама вернулась было к разговору, но спустя пару минут вздрогнула и была вынуждена прерваться. Из-за закрытой двери доносился смех, звук прыжков и вопли: «Да! Да! Йес-с! Все-таки сработало!!!» Покачав головой, мама вздохнула: опять дурит. Значит, завтра придется вести его за ручку на прием.

Соль, кстати, пригодилась: после выписки из стационара мама взялась квасить капусту и похвалила сына, который так предусмотрительно сделал запас. А то, говорят, в ближайшем магазине целый месяц с нею были перебои…


Охота на кукушку

Многие из вас, наверное, догадываются, каких усилий и смекалки порою стоит уговорить остро восскорбевшего главою пациента на то, чтобы он воспользовался нашей акцией «ляг в отделение и получи скидку на коммунальные услуги». И, возможно, вы не поверите, но иногда неменьшие усилия и смекалку приходится применить для того, чтобы отправить человека после курса лечения домой. И я не о том, что ему тут вдруг страшно понравилось – хотя бывают и такие, и речь о подобных случаях еще впереди. Я… впрочем, судите сами. История давнишняя, но показательная.

Игоря в отделении не знали разве что новички из числа больных. Сколько лет, сколько зим, сколько госпитализаций. Дошло до того, что заведующий стал оставлять под стеклом на столе в приемном покое записки с частоколом восклицательных знаков и горкой ятей, угадывающихся между ними: Игоря оформлять в отделение только в его присутствии (ять, ять, ять!).

 

А то взяла, понимаешь, его родительница моду – спихнуть тихой сапой сыночку в стационар да и забыть его там на очередные три, а то и четыре месяца. И ведь не выпишешь без нее: сын-то недееспособный, ключей она ему, понятное дело, никогда с собой не оставляет, не на дом же его после выписки привозить. Нет, один раз так и сделали – договорились с гвардейским экипажем барбухайки, дождались позднего вечера да и отправились на большой машине с мощным мотором в гости. Услышав за дверью «Мама, это я!», родительница так растерялась, что открыла – и получила сына на руки, с горячим пожеланием больше его в дурдоме не забывать. Ну понятно, что имбецил. И, да, мы все в курсе, что бывает порой ретив. Но свою задачу – сделать вновь тихим и ласковым – мы выполнили. Что же касаемо ума – извините, процедуру переливания серого вещества все никак не освоим, так что с этим разве что к Гудвину, Великому и Ужасному. Отчего же в интернат не оформляете, коли так трудно справляться? Ах, пенсия у него хорошая… А нам-то оно за что?

Впрочем, трюк с доставкой до дверей удался лишь единожды: с тех пор, сдавая сына в отделение (и всякий раз, ловя для того момент, когда заведующий уже отработал и не на дежурстве), она уходила в глубокое подполье, вроде как удачно совмещаемое с запоем (если верить соседям, утверждающим, что в этом деле она не то что любитель – профессионал). Домофон отключила, трубку не брала, светомаскировку вечерами строго соблюдала. Поэтому, узнав на очередной утренней пятиминутке, что Игоря, несмотря на все записки, снова умудрились положить в отделение без его ведома, заведующий открыл было рот… Но несколько секунд спустя, подвергнув жесткой цензуре все, что просилось на язык, и обнаружив, что в заготовленной тираде даже знаки препинания выглядят обсценно, лишь вздохнул. И твердо вознамерился накатить граммов этак сто пятьдесят коньяка. Потом, после смены. Но непременно.

Через пару месяцев, когда стало ясно, что мама Игоря и не думает за ним являться, а оперативно-разыскные мероприятия с привлечением участкового полицейского, соседей и соцслужбы откровенно забуксовали, заведующий вдруг получил благую весть от запыхавшейся от бега санитарки: Кукушка (так прозвал персонал родительницу их постояльца) приближается к отделению. Правда, не со стороны кабинета заведующего, а с той, где принимают передачи. Видать, сработало очередное грозное послание департамента соцзащиты, в котором намекалось о невыполнении опекуном взятых на себя обязательств. Не иначе решила вновь подкинуть сыну передачку и быстро ретироваться. А что, вот она, забота, вот они, чеки, – что еще надо?

– Вы не представляете, каким рижским бальзамом на мои душевные раны пролился ваш визит. – Взяв Кукушку под локоток, заведующий увлек ее в сторону своего кабинета. Постовая медсестра, правильно расшифровав начальственную игру бровями, метнулась распорядиться, чтобы Игоря переодели к выписке.

– Да я, собственно, на пару минуток к вам, – пролепетала Кукушка, навострившая ушки при словах «рижский бальзам». – Меня такси ждет…

– Вы снова раните меня. – Доктор накрыл ладонью печень, потом желудок, но быстро исправился и нашел пятое межреберье с левой стороны. – В самое сердце. Отпускайте ваш экипаж, я на правах радушного хозяина просто обязан пригласить вас на чашку коньяка. – Еще один судорожный глоток Кукушки. – То есть рюмку кофе. Черт, совсем запутался. Бальзам, кстати, тоже есть.

– Рижский? – на автопилоте спросила Кукушка и, ойкнув, прижала ладонь ко рту.

– Ну не вьетнамский же, – успокоил ее заведующий, открывая дверь кабинета. – Сейчас все сооружу, и побеседуем.

Премедикация (столовая ложка бальзама на чашку кофе) несколько смягчила шок от новости о выписке сына, но сакраментальные фразы все же прозвучали. Мол, а как же «светя другим, сгораю сам»? И что там еще было насчет положить на алтарь?.. Налив вторую чашку (в той же пропорции), доктор развел руками – мол, уже, уже. В смысле, сгорел. То есть выгорел, и пепел этого выгорания много лет стучит в мое сердце. Что же насчет алтаря, то клал, и не раз, но всякий раз вызывал этим нездоровый ажиотаж и появление толпы с ножами и вилками, так что приходилось срочно прятать обратно. И вообще – поимели честь, так поимейте, наконец, и совесть – сколько можно родного сына домой не пускать, он же извелся весь. Еще чашечку?

Где-то на пятой или шестой чашке в кабинет заглянула медсестра: мол, пациент готов к отправке. Доктор, извинившись, попросил Кукушку подождать в кабинете, пока он договорится со спецбригадой насчет барбухайки (так вернее до дома доставят, Тимур обещал все сделать в лучшем виде), и, выйдя за дверь, шепотом наказал сестре покараулить: не ровен час сбежит. Нет, не сбежала. И даже ни единым словом более не упрекнула доктора ни в чем. Сгребла сына в охапку, погрузилась с ним в машину – и до свиданья.

– Ну и клиентов вы мне, доктор, всучили, – мягко попенял Тимур, вернувшись из рейса.

– Неужто Кукушка претензии предъявляла? – удивился заведующий. – Вроде тихо-мирно расстались.

– А поить было зачем? – укоризненно спросил Тимур.

– Да что там было пить? – пожал плечами доктор. – Пятьдесят граммов от силы суммарно набиралось.

– Не знаю насчет пятидесяти граммов, – фыркнул Тимур, – но песни петь пришлось.

– Не может быть! – не поверил доктор.

– А вы у водителя спросите, – предложил Тимур. – Или у ее соседей по подъезду. Особенно бабушек. Этот въезд во двор под хоровое «Хазбулат удалой» они нескоро забудут.

– Но с чего? – пораженно вопросил было доктор, но, скользнув взглядом по полке, осекся. Подошел, взял бутылку из-под рижского бальзама, открыл, осторожно наклонил над чашкой, потом и вовсе перевернул, уронив одинокую каплю. – Надо же. А полная была. И ведь на пять минут всего отошел.

– А, ну с бутылки рижского и я бы спел в охотку, – понимающе улыбнулся Тимур. – Да только не налили, пришлось насухую подпевать.

– Зато теперь точно знаем, на что она его пенсию тратит. – Доктор потер подбородок. – И если Кукушка снова нам подарочек подбросит, можно смело писать телегу в соцзащиту. Пусть или другого опекуна ищут, или в интернат оформляют – всяко лучше окажется, чем под ее пьяным крылышком. Ах да, Тимур, вот коньяк. За моральный ущерб. Да что ты, это тебе спасибо.

Оставшись один, доктор сел писать эпикриз к истории болезни, и из-за приоткрытой двери зазвучало негромкое: «Хазбулат удалой! Бедна сакля твоя; золотою казной я осыплю тебя»…

О галлюцинациях и двойных стандартах

Цифры официальной статистики, как бы это выразиться помягче… не всегда отражают реальное положение дел. Общее представление – да, дают. Порою, правда, уж очень общее, вроде средней температуры по больнице или годовых доходов депутатов и политиков. Примерно так же обстоят дела и с цифрами в психиатрии: сколько заболело, сколько обратилось… заболеть-то оно, может, и заболело, а вот насчет того, чтобы обратилось, – тут возможны варианты.

Коллега тут однажды смотрела пациентку, которую привел на прием супруг – мол, пора бы вам, товарищи психиатры, обратить внимание, выказать почтение, назначить лечение… Да, согласилась доктор, давно бы уже пора. Галлюцинации-то у уважаемой Тамары Борисовны, как вы сами говорите, уже года три или четыре, а вы ее только сейчас показать изволили. Что же так долго тянули кота за то, что ветеринар обычно ампутирует?

Да как-то оно не сильно-то и мешало, пожал плечами супруг. Ну, стала она мне жаловаться – дескать, ночами в квартире кровища хлещет, люди какие-то приходят, друг дружку режут, рубят, пилят, по квартире потом расчлененка валяется – где голова, где руки-ноги, где печенка…

– В холодильнике, – подсказала дама.

– Что? – не понял супруг.

– В холодильнике, говорю, печенка, – пояснила она. – Головы обычно на подоконнике, руки в шкафу, ноги в прихожей, возле обувной тумбы. А печенка – в холодильнике. Сердца тоже.

Ну вот, продолжал он свой рассказ, стала она мне про это рассказывать. Ну, думаю, с кем не бывает, чего только ночью не привидится.

– Так днем же остается, – снова включилась в беседу дама. – Тебе-то, может быть, оно и ладно, так ведь мне же убирать.

– Зато в квартире всегда идеальный порядок, – парировал супруг.

– После уборки-то конечно, – развела руками дама. – Головы на подоконнике в ряд, ручки-ножки в шкафах по полочкам. А пока полы от кровищи отмоешь…

– Вот я и говорю – идеально чисто, – быстренько свернул тему супруг.

– Нет, я поняла уже, что у вас там своеобразная идиллия и пастораль с колбасным цехом посреди пейзажа, – вклинилась в беседу доктор. – Но если все было так хорошо, отчего надумали обратиться?

Дама метнула в супруга укоризненный взор, тот поджал губы, и рассказ продолжился. Оказывается, три дня назад гости, столь рьяно шинковавшие друг друга на запчасти, вдруг кардинально сменили линию поведения. Видимо, вняли гневной тираде хозяйки дома о том, что им бы все барагозить, а кровь с кишками потом ей убирать. Вняли – и рассыпались в комплиментах: какая, мол, она трудолюбивая да какая умница-красавица, а как умница-красавица относится к легкому флирту? Оказалось, что очень даже положительно относится.

Потом легкий флирт незаметно, хотя и вполне закономерно, эволюционировал в групповой секс, о чем супруг и был вскоре поставлен в известность. Мол, пока он тут осваивает, в лучших традициях даосских мудрецов, хлопок ушами, решая – не перенести ли платеж по супружескому долгу на следующий год, – выясняется, что избыток кератина в его организме уже дает свои ветвистые плоды, так что вешалку в прихожую теперь можно уже не покупать.

– Вот тут-то я и понял, что пора обращаться к специалисту, – подвел итог рассказа супруг. – Это же ненормально, когда ей такое чудится и видится!

– Ха! Видится! – прокомментировала дама. – Не только видится, но и осязается!

– Ну и что будем делать? – спросила доктор, размышляя о том, что двойные стандарты бывают не только в большой политике.

– Лечить, конечно! – охотно подсказал супруг.

– Ну вот даже не знаю… – бросив на него оценивающий взгляд, промолвила дама. – Хотя надо дать ему шанс. Да и рога в прихожей, опять же, выбиваются из общего стиля…


Десенсибилизация

Зря люди грешат на равнодушие окружающих. Народ-то у нас все больше душевный встречается. Отзывчивый. Чуткий к проблемам ближнего своего. Готовый помочь – если не делом, так словом или советом. Не верите? А вы попробуйте выложить в Сеть фото или видео какого-нибудь своего сделайсама. Сразу выясните много нового – начиная с того, что у автора точка роста рук тяготеет к тазовому поясу, и заканчивая тем, что в дурдоме, оказывается, выходной, чем и пользуются его завсегдатаи, подавшись от скуки шариться по соцсетям.

Николай (назовем его так) с психиатрией был связан давно и прочно. А что поделаешь, если некоторые мысли и опасения никак не хотят отвязываться, бегая по кругу упорнее цирковых лошадей? Плюс природная подозрительность – ну как доверять мирозданию, которое первой сотворило мировую жопу и только потом стало апгрейдить ее всякими крылышками и прочими рюшечками? Видимо, по коллективным заявкам в ней застрявших.

Только дневным стационаром и спасаешься. Ну или круглосуточным, когда совсем все плохо становится. Там и лечение, и беседы с психотерапевтом, и роскошь человеческого общения с понимающими людьми. Опять же, всегда можно поделиться симптомами с братьями и сестрами по скорби головной. Куда они денутся с этого «Титаника», всё выслушают!

Одним из застарелых страхов Николая была его квартира. Точнее, он опасался, что придут бандиты и ее отожмут. В девяностых вон что творилось. А тут наверняка у тех черных риелторов дети подросли, им, поди, тоже жилплощадь нужна. Вот как тут расслабишься? Но и вздрагивать от каждого случайного звонка в домофон в очередной раз надоедает, поэтому выход один: снова квартиру на сигнализацию, документы на нее в вентиляцию, волосок на дверь – и бегом в дневной стационар. Там люди понимающие. Сочувствующие.

В пятый или шестой раз за пару дней выслушав, как же злобно гнетут Колю темные силы, соседи по палате удалились на совещание в больничный двор – перекурить, проветрить опухшие от его нытья и резкого дефицита никотина уши, а заодно и придумать, что же им со всем этим делать – ведь параноит товарищ не по-детски, а им еще недели три как минимум вместе обретаться. Потом кто-то вдруг вспомнил, что есть в медицине вообще и в психотерапии в частности чудесный лечебный прием. Десенсибилизацией называется. Ну типа клин клином, только по науке и в малых дозах. Вдохновились. Курнули еще по одной. Заодно обсудили детали и технику лечебного процесса.

 

А на следующее утро Николай уже за полчаса до открытия дневного стационара нетерпеливо переминался под дверью. Увидев приятелей, поманил их рукой и с выражением крайней озабоченности на лице показал им свой телефон. Точнее, СМСку, что пришла накануне вечером: «Мы твой квартир купит хотет. Абдула и Махмуд». А он ведь говорил! Он предупреждал! А ему никто не верил! И никакая это, выходит, не паранойя, а просто реакция на стресс! Почему стресс только сейчас, а реакция уже несколько лет тому как? А потому что авансовая! В силу гипертрофированной интуиции! При чем тут ставки на тотализаторе, она у него, может быть, чрезвычайно избирательная! Какое такое ректальное чутье? Ну хватит, проблема-то серьезная! Кстати, никто не в курсе, где можно прикупить пистолет? Надо же организовать оборону от душманов и моджахедов!

Приятели лишь развели руками – мол, медкомиссию ты со своей паранойей не пройдешь. Задолбаешься объяснять, что такое авансовая реакция на стресс. Не подпишут. Разве что на мухобойку. Нет, подпольных продавцов короткоствола тоже не знаем, да и зачем тебе с криминалом связываться? Нет, чертежи в Интернете сам ищи, если собрался составлять конкуренцию Тульскому и Ижевскому оружейным заводам. И вообще, что ты к огнестрелу так прицепился? Если в душе никогда бойцом не был – его лучше покупать или делать сразу со спиленной мушкой. Почему? Ладно, слушай анекдот…

После выписки из дневного стационара Николай надолго пропал из поля зрения, и приятели не раз гадали – куда. Может, метод дал осечку, и товарища заперли в круглосуточном отделении всерьез и надолго? А может, вообще квартиру продал и съехал? Телефон не отвечает, но это как раз объяснимо: такой параноик, как он, наверняка еще после той злополучной СМСки симку поменял.

Встретились они случайно, где-то года через полтора. Зашли вечерком по дороге из дневного стационара в бар, что в торговом центре через дорогу – ба, знакомые все лица! Коля, ты ли? Заметно раздавшийся в плечах и наголо выбритый, Николай встал из-за столика, за которым сидела компания крепких парней в футболках с логотипом какого-то клуба. Оказалось, что после той выписки он подался искать секцию рукопашного боя. И нашел ребят, профессионально занимающихся реконструкцией боев – начиная от средневековых и заканчивая теми, что не успели столь густо покрыться пылью старины глубокой.

Приняли его как родного. А что? Парень непьющий, мотивированный, к делу подходит серьезно. А что до личных прибабахов – так у кого их нет? Нет, страхи время от времени накатывают. Но теперь Николаю есть что им противопоставить. Как там говорится? Кто к нам с чем зачем, тот от того и того! Пусть Абдула с Махмудом теперь сами мушки спиливают.


To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?