3 książki za 35 oszczędź od 50%

Секс-тренажер по соседству

Tekst
42
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Глава 8. Настя

Когда желания владеют телом, когда рядом находятся 190 сантиметров ходячего секса, разум отступает в сторону. Мозг отключается, открывая дорогу новому и неизведанному доселе возбуждению. А иначе как объяснить, что я просто не послала соседа в далекое пешее с его просьбой, явно надуманной, а сходила и принесла мед. А теперь стою, как идиотка, моргаю глазами и смотрю, как по шее и груди растекается сладкая липкая субстанция.

«Мне просто хочется булочек с медом.». Да, вот здесь можно было все понять, понять, что он просто хочет меня трахнуть, а его невинные «я с добрыми намерениями» просто туфта. Но нет, я же протянула ему чашку!

– Вы, вы, вы, – задыхаясь, пытаюсь выговорить я и поднимаю взгляд на совершенно спокойного наглеца. Его волнение выдают разве что раздувающиеся как у быка ноздри, а в следующий миг он толкает меня к шкафу и буквально зарывается носом в декольте. Тут же проводит по борозде между грудками языком, причмокивая медом, повергая все мое благоразумие в глубокую черную дыру.

– Что же вы делаете, – выстанываю совершенно риторический вопрос, вцепившись в его бицепсы и ощущая, как под тонкой тканью спортивных брюк в меня уже просится его член.

Хочу оттолкнуть, но руки меня подводят, и вот я уже чувствую на языке приторную сладость, с которой в мой рот ворвался Артем. Он не просил разрешения, как делают это, например, подчиненные, стуча в дверь, он врывается с ноги, буквально насилуя меня своим языком, заставляя задыхаться и хотеть еще. И еще. И больше! Его руки приподнимают мои груди, от чего мед течет по соскам и вниз, полностью пачкая платье.

– Тебе нужно принять душ, – слышу его насмешливый голос сквозь плотный эротический туман и хочу снова оттолкнуть. Мистер очевидность.

– Сволочь.

Он кивает с наглой улыбкой и снова целует меня, срывая с губ стон, в следующий миг отрывает от пола и несет. Наверняка в нашу ванную.

Когда на мою голову падают прохладные капли, освежающие разгоряченную жадными поцелуями кожу, я совсем теряюсь в ощущениях, а губы Артема, накрывшие мои соски, не дают и шанса выбраться из этого дремучего леса похоти и разврата. И вот я уже сама стягиваю с него футболку, сама дергаю узел на штанах, чувствуя, как моя грудь буквально горит от его языка, её смачно вылизывающего. Вода стекает по волосам, одежда намокает, и Артем, такой предупредительный, шепчет:

– Я помогу тебе избавиться от балласта.

О каком именно балласте речь, я уже не понимаю, только ощущаю, как меня избавляют от мокрой одежды, поднимают в воздух, снова целуют, поднимая руки наверх.

– Может быть, не надо, – делаю я последнюю попытку остановить это безумие, но его член уже настойчиво трется о влажные от воды и влаги складочки между ног, а в его глазах животная похоть, после которой прервать акт равно остановке сердца.

Тем не менее, его член еще не во мне, а продолжает все быстрее тереться, словно желая помучить меня еще немного.

– Волков бояться, в лес не ходить. Давай, милая, ноги мне на талию и сама поработай.

– Сама?

– Да, чтобы потом не говорила о насильственных актах, – хрипло говорит он, цепляет мои пальцы за странные поручни, а свои упирает в стену и кончиком своего естества упирается в центр пульсирующей плоти.

Дыхания не хватает, и я облизываю губы, словно не зная, что делать, словно забыла, как нужно трахаться.

– Толкай бедра, садись на член, – рычит он мне, и я подчиняюсь, мягко насаживаясь на твердый, как камень, большой, как банан, гладкий, как шелк член, и почти теряю сознание от того, насколько приятным оказалось это скольжение внутри и, главное, дикий взгляд, с которым продолжает жечь во мне дыру Артем.

Когда я полностью оказалась на этой махине, пытаясь дышать глубоко и просто прочувствовать весь долгожданный момент правильного секса, он дергает бедрами, протискивая член глубже, и дает новую команду.

– Двигайся, крути бедрами, дай мне себя!

Ощущение его внутри, глубоко, там, где сосредоточилась вся женская сущность, было незабываемо. Не зря говорят, что, если трахаешь женщину, она не трахает тебе мозг. Она становится послушной и податливой, как глина. Вот и я сейчас глина в руках мастера. Мягкая, готовая удовлетворить любой каприз, любой приказ, опустошив голову от чувства вины и стыда.

Артем не двигается, застыл, как великолепный образец мужской фигуры, только смотрит жадно и дрожит всем своим крупным телом, пока вода разбивается об его мускулистые плечи.

Зато двигаюсь я. Напрягая мышцы живота, делая волну телом, то насаживаясь на твердое естество, то соскальзывая с него. И снова. И снова. И быстрее. Волна телом, член внутри, и обратно.

Опускаю взгляд и еще больше задыхаюсь от зрелища того, как увитая венками плоть идеально подходит к моему цветку, раздвинув лепестки широко, чтобы обеспечить себе наилучший доступ.

Он тоже опускает глаза, напрягает тело сильнее, дернув бедрами, от чего с моих губ, до этого испускающих лишь тихие всхлипы, срывается громкий стон.

– Быстрее, давай двигайся, резче, – говорит сквозь зубы он и энергично толкается в меня, демонстрируя, как правильно заниматься настоящим сексом, а затем снова замирает и ждет.

Руки занемели, тело просит разрядки, настолько внутри стягиваются узлом внутренности, но я продолжаю насаживаться ножнами на его сияющий влагой живой меч, все быстрее, повинуясь приказу моего захватчика.

Никак иначе я не могу назвать человека, который комбинацией из хитрого взгляда, огненного прикосновения и наглости сразил напрочь все мои жизненные принципы и установленные правила.

Он просто заставил меня себе подчиняться, а я ничего лучше и не чувствовала никогда. Никогда еще мужчина не казался мне настолько совершенным, никогда секс не казался мне столь диким. Никогда еще мои чувства не были разбиты о скалу похоти и желания.

И я показываю их всем своим телом, прикусанными губами и глазами, в которые продолжает жадно глядеть этот мужчина, раздувая огонь страсти выше и сильнее.

В какой-то момент, когда я разогналась особенно сильно, чувствуя себя прирожденной наездницей, ощущая, как за много дней тренировок в зале впервые болит пресс, он сжимает челюсть и резко меня спускает вниз.

Прижимая к стене и держа руку на животе, словно зная, что мои онемевшие ноги просто не смогут стоять ровно, он роется в шкафчике и достает квадратный пакетик.

Боже, я и забыла, как они выглядят.

Он быстро меня целует, выключает душ и спрашивает:

– Нужно?

Качаю головой.

– Быстро и по существу.

– У меня спираль.

И вот тут у него словно срывает какой-то барьер, сдерживающий его животную сущность, возбуждая и одновременно пугая меня до крайности.

– Сейчас я покажу тебе, что такое настоящая скачка, – рычит он мне в губы, облизывает и резким движением разворачивает к стене. Коленом раздвигая ноги, а рукой надавив на поясницу.

– Прогнись сильнее.

Все тело уже ломит. Никогда еще секс не был похож на лошадиные скачки. Скорее бег трусцой.

Но я даже не подозревала, что все десять минут, что я качала пресс на его члене, я всего лишь делала разминку.

Одним ювелирным движением он прорывается в мое узкое лоно, заставляя издать невольный вскрик, и шлепает по заднице, расплескав повсюду капли воды. Этот звук, эхом отразившийся от стен, как гонг перед началом военных действий. Страшно. Но движения члена внутри не были страшными, пугала только та скорость и сила, с которой наши тела сталкивались друг о друга, как отбойные молотки.

И от этих движений мир вокруг потемнел, мне кажется, я нахожусь на раскаленной плите, а дьявол щелкает мои внутренности огненной плеткой. Снова и снова.

Оргазм врывается в меня, как взрыв, ослепляя, оглушая, заставляя просто кричать от восторга и счастья. Никогда, никогда мое тело не было таким легким и воздушным. Сейчас бы просто лечь в объятия любовника и уснуть до самого вечера.

Но любовник не останавливается, он держит меня за талию, продолжая долбиться внутрь тела, не зная ни жалости, ни усталости.

– Хватит, – хриплю я, чувствуя, как ноги подгибаются. – Я больше не могу, хватит.

Он словно не слышит, его член внутри даже не собирается останавливаться и кончать.

– Артем, я устала!

– Терпи, терпи, – хрипит он мне на ухо, делая особо резкое движение внутрь и опускает грудью на пол.

Просто садится сверху, не прекращая энергичных фрикций, и мнет мне задницу.

Сколько это продолжалось – я не знаю, я уже чувствую, что теряю сознание, что слезы бессилия капают на пол, потому что куда мне бороться с огромным возбужденным быком.

Как вдруг новый оргазм, как крадущаяся кошка, нападает внезапно, вклиниваясь когтями в зоны удовольствия в мозгу. А все потому, что эта сволочь сначала шлепнул меня по заднице, а потом пролез под грудь и сжал соски. Просто сжал чертовы взбухшие соски, при этом даже ни на мгновение не прекращая резких поступательных движений внутри.

– А говоришь… Не можешь, – стонет он, наверняка ощущая, как мое пульсирующее лоно стягивает кольцом его член, душит змея-искусителя, который вскоре каменеет сильнее, и, пока я вою от поражающего чувства оргазма, выходит и брызгает горячей влагой мне на спину.

Он долго моет меня после, почти не заглядывая в покрасневшие от слез глаза.

– Я просила вас остановиться, – хриплю я, смотря куда-то в сторону, пока он весьма внимательно обмывает мои набухшие груди.

– Мой член только что был в тебе. Думаешь, это незначительный повод, чтобы перейти на ты?

– Я просила вас остановиться, – возмущенно выдыхаю, все-таки заглядывая в темно-синие глаза. А в них ни капли вины, только тлеющие угли желания, готовые от одной искры снова разгореться в пламя. Но этой искрой точно не буду я. – Когда женщина просит остановиться, обычно мужчина…

– Обычно, – передразнивает он меня, – когда мужчина на грани оргазма, его вряд ли остановит и начавшаяся война. Хочешь расскажу про одного полководца, который потерял армию, потому что не мог остановиться и перестать пользовать полковую жену.

 

– Это… – моему возмущению нет предела. Тем более, что отец рассказывал мне эту историю. – Капитан Юнь плохой пример для подражания. Он терял армию не единожды и каждый раз шел к отцу императору за новой, потому что ему было плевать на людей.

– Вау, – восхищенно смотрит он и притягивает меня к себе. – Пример плохой, но показательный. Когда член в такой тесной норке, мужчина не способен мыслить рационально, и тебе надо тренироваться. Завтра идем в тренажерный.

– Что, – уже разомлевшую меня его слова ввели в ступор. – Я думала…

– Секса это не отменяет, но ты должна быть хоть немного выносливее. Я люблю долгий секс.

– Я вам, – вскидываю подбородок, охреневая от подобного заявления, – ничего не должна!

Резко поворачиваюсь на пятках и чуть не грохаюсь вниз, поскользнувшись. Его стальные руки возвращают меня к себе, а губы, смеясь, шепчут.

– Ты сделаешь все, как я скажу, во-первых, потому что сама этого хочешь, – с этими словами он резко просовывает руку мне между ног и собирает там влагу, тут же засовывая мне пальцы в рот, а потом глубоко и грубо целуя. И мой стон лишь еще одно позорное доказательство его слов.

– А во-вторых, потому что не захочешь, чтобы обо всем узнал твой благоверный.

– Да, как ты…! – размахиваюсь и со всей дури бью его по щеке, но тут же вскрикиваю от боли в запястье. Господи, как по камню ударила.

– Ты не посмеешь.

– Ты права, не посмею, – шепчет он мне в губы, прикусывая нижнюю, более полную, пока его чуть позолоченная волосами грудь трется о мои чувствительные соски. – Но давай просто не будем ругаться, и ты больше не будешь меня бить.

– Больно? – немного отхожу от испуга и с весельем наблюдаю, как по его щеке все-таки расползается пятно.

– Хм, – усмехается он и тут же становится серьезным, вытаскивая меня из ванной. – Рефлексы могут сработать, и я ударю в ответ. И сомневаюсь, что ты со своими ста шестьюдесятью сантиметрами сможешь выжить.

– Сто шестьдесят семь, – испуганно выдыхаю я и тут замечаю часы, скидываю полотенце, начинаю метаться по комнате. Боже, целый час! Кто вообще трахается так долго?

– Что ты мечешься? Тебе за тезкой вроде только в пять, – интересуется наглец, с извращенным удовольствием наблюдая, как я пытаюсь натянуть мокрую одежду.

– Сейчас Танька придет! Ну, помоги, не стой столбом.

Он и помог. Принес свою огромную футболку, на этот раз с принтом миньонов и, одев на меня, отнес в мою квартиру.

– Миньоны не вяжутся с твоей внешностью, – говорю я на прощание.

– У меня сестра и племянница, – пожимает плечами этот непостижимый мужчина. – Приходится выкручиваться.

Поцеловав меня на прощанье и пообещав завтра затрахать меня тренировкой в зале, он уходит, а уже через полчаса в дверях улыбается Таня в сногсшибательных кожаных брюках.

– Ты не знаешь, что за жеребец садился сейчас в такси?

Глава 9. Артем

Доехать до родителей было хорошей мыслью. Может быть, хоть там меня немного отпустит жар чресл после секса с голубкой. Вернее, от желания все повторить немедленно. Может быть, хоть там, в кругу семьи, я перестану думать о её мягком гибком теле, узкой дырке, сладких сосках и невероятно мягких губах.

Еще никогда меня не поглощал трах настолько, что я терял разум и просто не мог остановиться. Я хотел еще и еще, уже позабыв о том, что подо мной живой человек. Брал и охреневал от того отчаяния, что пробирало насквозь только при одной мысли, что этот кайф может закончиться.

Да, у родителей спокойно.

И там я снова вспомню, что женщин, подобных моей матери, один на миллион. И что подобных браков, как у нее с отцом, один на десять миллионов. В основе своей женщины лживы, алчны, а порой и просто дуры.

Жена Вовчика тому прямое и неопровержимое доказательство.

Еще тогда, в первый день знакомства, если бы не вовремя пришедшие родители, она бы залезла на мой член и даже не заикнулась бы, что невеста брата.

Я не красивее брата, мы просто разные. Просто я достаточно легок на подъем, если дело не касается работы, он же… Все-таки само то, что его родной отец сидит в тюрьме, наложило отпечаток на его личность и сделало желание поступать правильно и идеально самым важным в жизни.

Именно поэтому он простил жене первую измену, чтобы не разрушать брак, а потом и вторую. А эта сука пользовалась его принципами. А теперь и вовсе разводится с ним. Пытается лишить прав на дочь и отхапать кусок пирога, который даже не сахарила.

И это только один пример. А друзья по армии? Все же в разводе! Какой-то просто ажиотаж, очевидно связанный с пропагандой свободолюбия и одноразовых вещей. Не получились отношения – на мусор, как вещь.

Вот у моих родителей, один раз и навсегда, даже несмотря на то, что у матери второй брак. С отцом они почти тридцать лет вместе и это вам не развод после свадьбы. Это серьезно.

И сколько бы они не ругались – не важно, что происходило это чаще всего в шуточной форме – они никогда и не подумали бы о разводе.

Вот и сейчас отец мешает матери готовить, стоя сзади на кухне и что-то шепча на ухо. Как пацан в пубертатный период, честное слово.

– Прохор, прекрати тереться об меня. Сейчас придет Артем, а он всегда голодный, – беззлобно ворчит темноволосая Олеся Романовна. Она помешивает, судя по муке, витающей в воздухе, вручную слепленные пельмени.

– Я тоже, любимая, всегда голодный, – произнес батя таким приторно сладким тоном, что меня чуть не стошнило. Особенно, когда он положил руку ниже спины и сжал.

– Пап, ну серьезно? Тебе же шестьдесят, сколько можно? – привлекаю я к себе внимание, чем пугаю маму. Она вскрикивает, вскидывает руки и летит ко мне, прижимаясь своим маленьким пышным телом.

– Ну, слава Богу, и это спустя неделю после приезда! – журит меня мама и тянется расцеловать щеки, обдавая запахом уюта и тепла. Мне всегда казалось, что даже если на улице дождь и слякоть, у нас дома свое собственное солнце.

– Между прочим, мужчина может до конца жизни… – дергает бровями отец и жмет мне руку, а затем, немного подумав, крепко обнимает. Кроме того, постучав по спине. Обычно он более сдержан в чувствах, но мы не виделись целый год.

– Между прочим, здесь дети, – слышу строгий высокий голос и оборачиваюсь. Маленькая копия мамы, только худая, как жердь. Десятилетняя Лилия. Улыбаюсь во все свои тридцать (пару зубов после пыток еще не вставил) и раскрываю объятия.

– Артем! – кричит она и запрыгивает на меня.

– Ты даже подросла.

– А ты постарел, – смеется она от моей щекотки и шепчет. – Они друг от друга почти не отлипают.

Еще некоторое время мы общаемся с семьей, скорее рассматривая друг друга, сильно соскучившись. Но и слова Лильки из головы не выходят, порой напоминая собственные мысли.

Несмотря на уют в доме, на его красоту и гостеприимность, в какой-то момент чувствуешь себя здесь лишним. Это еще с детства повелось. Мама с отцом словно живут в своем мире, зная какую-то тайну, недоступную для других.

Нет, родаки они классные. Претензий нет. Может быть, где-то даже слишком идеальные, не смеющие даже и подумать о том, чтобы накричать или раздражаться.

Они помогали развивать именно те увлечения, что были нам с братом близки, особо никогда не давили. Твердость характера отца весьма гармонично сочеталась с мягкостью матери, но ощущение некой отчужденности присутствовало всегда.

И это чувствовали и я, и Вова, а теперь вон и Лилия, ковыряющая салат, это ощущает. Наверное, поэтому, как только появилась возможность смотаться из дома, я это сделал.

Военная карьера меня всегда привлекала, и уже в пятнадцать я уехал в Суворовское училище. Причем, почти в то же время, что и Вова, который отправился покорять зарубежные биржи и попал в небезызвестную сотню Форбс.

– Как там дела с этой… – выразиться мне помешал взгляд матери, каким она меня награждала за любое при ней ругательство. – Профурсеткой.

– Она мужика себе завела, – ответил за мать сам Вова, зашедший в большую светлую столовую, увешанную семейными фото, сквозь двустворчатые двери. Они вели на большую веранду. Дом, недалеко от Москвы, принадлежит нам еще с тех пор, как отец был холостяком. Кучу раз отремонтированный, маме он был бесконечно дорог, и уезжать отсюда в город она категорически зарекалась.

– Неужели ты не можешь ей пригрозить или откупиться.

– Она хочет половину имущества, – потер он свое бледное, осунувшееся лицо и убрал со лба черные волосы. – А доказательств ее измены нет.

– Она совсем ох*е…

– Артем! – прикрикивает мать, а Лиля хихикает в кулак.

– Разберусь, не парься, – отмахивается старший брат, стряхнув с себя пиджак, и залпом выпивает рюмку водки. Я за ним. – Лучше рассказывай, где был в этот год. Это всяко поинтереснее, чем мои склоки с этой тварью. Как в Мексике бабы?

– Вова!

Мы с братом переглядываемся и усмехаемся, потому что научились отборным ругательствам у отца, на которого мать ни разу не решилась повысить голос. Тот мне подмигивает и снова тянется к матери, касаясь губами ее шеи.

Мы, то есть дети, не удерживаемся от того, чтобы закатить глаза.

Я, насколько это возможно, рассказал о своей командировке, о новом звании. А вот о том, как меня чуть не убили, как валялся в госпитале с ножевым ранением, о том, как сидел в тюрьме Акапулько за мнимое хранение наркоты, рассказал уже только брату. Маме и отцу такие подробности знать не нужно.

Уже на следующий день, после плавания в крытом бассейне, наткнулся на родителей, мило о чем-то воркующих, и снова понял, что надо валить.

Тем более, что поездка к родителям не помогла избавиться от желания к Насте ни на секунду, скорее усилила. А значит, нужно скорее оттрахать ее, как следует и стереть картинку стонущей русалки, делающей волну на члене, побыстрее.

Ее образ манит и соблазняет, а воспоминания о стекающих по груди каплях воды сводят с ума. Всю ночь почти не спал, хотел вздрочнуть, но в доме родителей для меня это табу. Так что яйца горят, и кому-то придется остудить этот жар своим маленьким ротиком.

– Артем, о чем замечтался? – с интересом спрашивает подошедшая с боку мама и присаживается рядом на шезлонг. – Влюбился?

– Боже! Мама, – смеюсь я. – Тебе бы только всех переженить.

– А что в этом плохого? – удивляется она и прячет синие глаза за очками. Солнце сегодня слепит. – Тебе почти тридцать лет. И я бы очень хотела внука.

– Вот уж точно не повод для брака. Тем более, если смотреть на Вову, то лучше вообще избегать подобного хомута на шее.

– Не все женщины такие, – с улыбкой говорит эта, во всех отношениях идеальная, женщина, блестящей копне волос и фигуристости которой завидуют многие сопливые девчонки. Наверное, если сравнивать с кем-то из знаменитостей, то она более всего походит на Монику Беллуччи – итальянскую пышногрудую актрису. Неудивительно, что страсть между родителями не угасает и по сей день.

– Мама, – беру ее ручку в свою и целую. – Если найдешь мне такую же как ты, сообщи немедленно, я попрошу террористов перекурить и приеду сыграть с ней свадьбу. Жаль правда, что после того, как я вернусь в пекло, она найдет себе кого-то с более спокойной работой.

– Так может и тебе сменить работу, – с надеждой спрашивает мать, погладив мой ежик и забавно морщась. Она, конечно, понимает, что я всего ей не рассказываю и очень переживает, но недостаточно, чтобы поставить ультиматум.

Мои рассказы о работе напоминают описание ширмы, за которой началась уже война.

– И променять приключения и пацанов на бабу? Чтобы потом сесть за убийство ее любовника или ее самой?

– Не будь к себе так строг. Ты более сдержан, чем считаешь.

Ох, мама, мама. Она всегда ищет в людях что-то хорошее. А судя по тому, как я жарил Настю, я даже более не сдержан, чем считал.

– Поеду я, мам.

– К девушке, – сразу улыбается она, и когда я обреченно киваю, взволнованно спрашивает, расправив плечи в голубом воздушном пончо. – Какая она? Красивая?

– Очень на самом деле, но кто-то явно упорно убеждает ее в обратном.

Отъехав от родителей, я понял, что могу расслабиться и сделать по-настоящему глубокий вдох. Как будто после плотного ужина расстегнул ремень и вывалил пузо, пока никто не видит. И не важно, что пуза-то у меня никогда и не было.

А вот по мере приближения к съемной квартире чувства меняются.

Волнение. Предвкушение. Возбуждение. Желание вновь познать тесный плен тела моей Голубки становится невыносимым и жжет внутренности, как после острой пищи. И лишь она одна способна наполнить меня освежающей влагой своих губ и прикосновений.

Но и эти чувства сметает метлой, когда, выйдя из такси, я вижу у подъезда пафосный «Патриот» цвета хаки с черными военными номерами.

 

И что бы высшему руководству здесь делать? Точно не жить, я бы заметил.

Уж я бы точно заметил Ланкина, с его ежиком седых волос и бочкообразной грудью. Ланкин Сергей Петрович был полковником Московского округа. Причем в столицу он перебрался всего год назад, а до этого строил сопляков, как он сам выражается, по гарнизонам в глуши нашей необъятной страны.

Сам я тоже был сопляком, когда увидел его первый и последний раз. Он разрабатывал операцию в своем районе, а я был, так называемым, пушечным мясом.

Он жесток, непримирим, а возможно все дело в том, что несколько лет назад потерял сына и воспитывал лишь дочь.

Тяжелый взгляд полковника обращен в лобовое стекло, которое задымлено, судя по размеру облака, уже третьей сигаретой.

Меня он вряд ли бы узнал, да и не хочется в отпуск общаться с военными, поэтому невидимкой проскакиваю в дверь подъезда и на лифте поднимаюсь на свой пятый этаж.

Здесь меня встречает темноволосая женщина с тезкой на руках. Пацаненок тянет ко мне руки, и я, не думая, поднимаю его наверх.

И я уже хотел спросить, чего это малыш трется в подъезде, а не на улице, как вдруг из Настиной квартиры доносится ее крик, а следом мужская отборная ругань.

– Вы не могли бы поставить моего внука на пол, – привлекает внимание к себе женщина, и теперь я понимаю, что в ней показалось мне знакомым. Глаза и пухлые губы.

Но если у Насти все это яркое и приветливое, то здесь лишь тоска и желчь.

– Насте нужна помощь? – перевожу взгляд на дверь, уже готовый вспомнить все рабочие инстинкты и просто переломить хребет бесхребетному муженьку.

Дорогу мне загораживает Настина мама и почти вырывает внука из моих рук. Ну с такими-то габаритами понятно.

– Вам, кто бы вы ни были, там делать нечего. Это семейная ссора. Весьма частое явление для тех, кто обременил себя ответственностью брака. Вам не понять. Судя по всему, вы холостяк и даже гордитесь этим.

Вот это да. Обвинить незнакомого человека с ходу. Да еще и так, словно она одна живет тяжелой, но праведной жизнью. Это еще надо талант иметь.

– Из-за чего ссора? – без предисловий и проигнорировав ее замечание, спрашиваю и достаю из кармана конфету, чтобы протянуть уже хныкающему малышу.

– Он не ест сладкого! – убирает протянутую детскую ручку эта «приветливая» особа и вскидывает подбородок. – Сор из дома выносить мы не привыкли. Идите, куда шли, молодой человек.

Она выжидающе смотрит, склонив голову, ждет, пока уйду, и я, невольно передразнивая ее позу, тоже наклоняю голову. Вот дернул же черт. Вижу, как от насмешки ее кожа стала покрываться пятнами.

– Вы издеваетесь? – возмущенно раздувается эта и без того полная женщина и перекладывает извивающегося ребенка на другую руку. – Кто вы вообще такой?

– Сосед, – пожимаю плечами и вот тут тезка заливается громким плачем.

Мать Насти, конечно, начинает его успокаивать, но делает это с явной раздражительностью, что дети очень хорошо чувствуют.

За дверьми, наконец, образовывается тишина, и выходит в домашнем неприглядном халате Настя. Мельком взглянув на меня, она берет на руки малыша, тут же его этим успокаивая. Так ничего не сказав, заносит мальчика в квартиру.

Её мать – дай бог здоровья этой вредной женщине – зыркает на меня прищуренными глазенками и тоже заходит в квартиру, захлопывая дверь, как будто перед моим носом.

Убедившись, что преступления никто совершать не будет, залетаю в квартиру и бегу в душ охладить желание вернуться туда и все выяснить.

Нет, нахрен! Баста. Мне точно не нужна женщина с такими проблемами в своем окружении. Ведь, волей-неволей принимая в свою постель любовницу, ты берешь за нее ответственность и эти проблемы решать, рано или поздно, придется.

А вот, на*уя мне это? Лучше позвоню тренеру по танцам на шесте. Всегда готова, всегда с презервативами. Приедет, трахнемся, уедет.

Ну, в крайнем случае, можно пофантазировать, что это Настя, если о кости этой жерди не порежусь.

Да, я холост. И да, мне это нравится. Мне не нужно думать об удовольствии другого человека, кроме как в постели, а свою карму я стабильно пополняю. Спасаю тысячи жизней в военных операциях по всему миру.

Решение принять легко. Кажется, щелкнешь пальцами, и все будет, как ты хочешь. Только вот ближе к ночи, взяв телефон, чтобы набрать номер Лены, очень некстати выглядываю в окно.

Там уже сумерки. Уличные фонари желтыми пятнами освещают влажную после дождя землю. И в одном из таких пятен вижу до тянущей боли в паху знакомую фигуру.

Вбивая тяжелые каблуки в бетон дорожки, в сторону фитнес-зала марширует Настя. Её коса отбивает ей попку при каждом резком шаге. Напряжение видно невооруженным взглядом.

Пальцы как-то сами собой нажимают кнопку отбоя, а в голове сильно шумит, как будто я снова оказался в душе, и капли с меня слизывает юркий, упругий язычок.

Так, спокойно.

Надо просто выдохнуть, отвести взгляд от круглой, удаляющейся задницы и опять зависнуть за Доктором Хаусом. Каждый отпуск пересматриваю этот сериал.

Так, еще вдох. Выдох. Я не пойду. Я не буду одеваться и бежать за женщиной с таким прицепом. Кто знает, что еще у нее там есть. Мне она не нужна. Не нужна, я сказал!

Только вот ты обещал ее потренировать в зале. Показать нужные упражнения. Ты же обещал.

Разве по уставу не принято отвечать за собственные слова? Разве отец не учил тебя выполнять обещания?

– Значит так, – встаю я и медленно иду к шкафу, скидывая шорты и натягивая боксеры с джинсами. – Я просто подскажу ей пару упражнений, полюбуюсь, как она их выполняет, и скажу, что не смогу с ней видеться. А потом лучше сниму другую квартиру. Да, так и сделаю.

Смотрю в зеркало на выходе и отчего-то вижу, как кривятся губы в насмешке. Словно само отражение смеется над моими словами.

И решения приняты, только чем ближе я подбегаю к Насте, чем сильнее втягиваю ее запах, тем более расплывчатыми они становятся.

Бегу за ней, срывая дыхание, и нагоняю у самого лифта, который и должен отвезти нас наверх.

Она полного слез взгляда не поднимает. Я, нажав кнопку стоп, толкаю ее к зеркальной стене. Нажимаю на грудь ладонью, чтобы не дергалась, и резко, рвано требую:

– Рассказывай.

Она смотрит на меня снизу-вверх, долго думая, слишком долго. А потом вдруг говорит то, что выбивает воздух из легких, разбивает вдребезги все решения и правильные мысли.

– Лучше трахни меня, Артем. Просто трахни, как обещал, и дай в тебе забыться.

To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?