3 książki za 35 oszczędź od 50%

Приманка для моего убийцы

Tekst
43
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Приманка для моего убийцы
Приманка для моего убийцы
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 46,24  36,99 
Приманка для моего убийцы
Audio
Приманка для моего убийцы
Audiobook
Czyta Максим Суслов
24,84 
Zsynchronizowane z tekstem
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Глава 4

Международный аэропорт О’Хара.

Пятница.

Коул бросил спортивную сумку возле стойки с кофе, оценивая свою мотивацию, заставившую его вообще сесть в самолет.

Коулу нашли место на рейс через четыре часа после того, как Гэвин привез его в маленький аэропорт Флорида-Кис. В Майами потребовалось три часа, чтобы пересесть на рейс до Ванкувера с посадкой в аэропорту О’Хара. За окнами терминала над Чикаго появилась неяркая оранжевая полоса зари. Коула преследовала страшная головная боль. Он чувствовал себя так, словно в стране снов висел между днем и ночью, пытаясь догнать время, двигаясь на запад. У него даже появились мысли о том, что он придумал звонок Оливии Уэст в пьяном угаре.

Коул заказал двойной эспрессо и отправился искать нужный выход на посадку. Зря он это затеял. Коул – последний человек на земле, которого его отец захотел бы видеть, особенно если старый скряга ослабел. Его старик терпеть не мог показывать свою слабость. Особенно сыну.

Куда более хитрая темная мысль пронеслась у него в голове, когда он отпил кофе из картонного стаканчика: учитывая многолетнее отсутствие, от его неожиданного появления на ранчо в дни смертельной болезни отца будет разить бессовестным авантюризмом. Меньше всего на свете Коулу хотелось, чтобы его отец подумал, будто ему что-то от него нужно. Наследство. Часть ранчо. Он сказал Джейн правду. Они могут делать что угодно и с самим местом, и с его призраками.

Коул нашел свободное кресло возле нужного выхода на посадку и открыл ноутбук. В голове стучало, мозг был в тумане. Пока открывалась программа, он позвонил Джейн в Лондон. Когда он попытался связаться с ней перед вылетом из Майами, сестра не взяла трубку.

На этот раз она ответила после третьего гудка.

– Говорит Джейн, – ответила она со своим заимствованным четким британским акцентом. Его сестра всегда была такой фальшивой.

– Это Коул. Ты знала, что отец умирает? Это правда?

Повисло молчание.

Коул выругался про себя.

– Черт подери, Джейн, ты знала?

Вздох.

– Нет. Не совсем. Не знала, пока сегодня утром в жуткую рань мне не позвонила управляющая его ранчо и не сообщила, что отца придется поместить в хоспис. Честно говоря, это был шок. Я знала, что у него рак, но отец сказал мне, что после химиотерапии с ним все в порядке. Отец говорил, что у него ремиссия. Получается, он лгал. И в этом нет ничего нового. Всегда «отлично, все отлично», ты же его знаешь. Я пыталась тебе дозвониться. Ты где?

Он глубоко вдохнул, наблюдая за отцом и сыновьями, которые толкали свой багаж. Они напомнили ему о Тае. О Холли. О потерянных шансах.

– Аэропорт О’Хара. Я еду домой.

– Что?

– Я нашел место в самолете и лечу домой.

– Я… ну… я… Нет, это хорошо. – Джейн откашлялась. – Это действительно кстати, потому что мы с Тодди в данный момент приехать не можем. Ему светит место посла в Бельгии. Когда окажешься на ранчо, дай мне знать, как дела у папы, настолько ли все серьезно, как говорит управляющая ранчо, и нужно ли мне приезжать.

Коул закрыл глаза, сжал пальцами переносицу, досчитал до десяти, потом сказал:

– Кто эта управляющая ранчо, эта Оливия Уэст? Ты что-нибудь знаешь о ней?

Снова странное замешательство.

– Я полагаю, она работает на ранчо инструктором по рыбной ловле и управляет хозяйством в целом. Я впервые говорила с ней. – Голос Джейн дрогнул. – Послушай, по поводу папиного завещания…

– Боже, Джейн, прекрати. Немедленно.

– Но ты с нами, верно? Готов продать ранчо?

– Интересно, а как они на тебя вышли? Когда ты позвонила мне в Гавану и заговорила о продаже, у меня создалось впечатление…

Коул негромко выругался. Он совершенно не помнил, что именно ему говорила Джейн. Не имел ни малейшего представления о том, что она заставила его подписать.

– Почему ты позвонила мне по поводу продажи? Если ты думала, что с папой все в порядке?

– Потому что ко мне с этим предложением обратился Клейтон Форбс. – Ее голос зазвучал резко, сестра как будто защищалась. – Он рассказал мне о разных возможностях, потому что… Да потому, что со мной легче говорить, чем с нашим отцом, согласись. Форбс надеялся, что я сумею направить процесс по нужному руслу, если я… мы заинтересованы.

– В чем точно мы заинтересованы?

– Ты шутишь, да? Ты же подписал документ.

– Я не помню, что подписывал.

– Вероятно, ты был мертвецки пьян, вот почему.

– Пойди навстречу, Джейн. Освежи мою память.

Она негромко выругалась.

– Форбс хотел выяснить позицию нашей семьи, потому что существует невероятно удачная возможность для развития крупного поместья. Он хотел быть уверенным в нашей позиции относительно продажи ранчо до того, как начать вести переговоры с финансистами, заказывать планы, исследование воздействия на окружающую среду и все в таком духе.

– Финансирование? Планирование? Для Броукен-Бар?

– Да. Для дорогостоящего коммерческого развития частных владений.

У Коула голова пошла кругом.

– Папа никогда бы на такое не согласился. Никогда.

– Но мы согласились.

– Ранчо не наше, чтобы мы его продавали.

– Избавь меня от этого, Коул. Папа болен. Никто не живет вечно. Я прагматик, только и всего, и Клейтон такой же. Он знает, что папа оставит собственность нам. И я знаю, что ты не хочешь иметь ничего общего с этим местом. Поэтому в чем проблема?

Коула при мысли о Клейтоне Форбсе охватили темные чувства. Его преследователь в школе. У Форбса всегда было коварное, двуличное, агрессивное отношение к жизни и людям.

– Что я подписал?

– Документ о намерении войти в добровольные переговоры с девелоперской компанией Форбса, когда мы унаследуем Броукен-Бар.

Дерьмо. Коул сильнее сжал пальцами переносицу.

По громкой связи объявили посадку на рейс.

– Мне пора. Я позвоню тебе, как только доберусь.

– Подожди. Есть еще кое-что. Клейтон считает, что управляющая папиным ранчо оказывает на него ненужное влияние. Он считает, что она нацелилась на часть наследства, если не на все наследство целиком. Если все получит она, то продавать она не захочет. Вся сделка может рассыпаться.

– И почему Форбс так считает?

Коул смотрел, как пассажиры первого класса выстраиваются в очередь. На его билете стояла буква D. Дешевое место.

– Не знаю. Он позвонил мне по этому поводу и предложил, чтобы мы что-то с этим сделали.

– Когда он звонил?

– Да не помню я, Коул. Недавно.

– То есть сегодня утром? После новости о том, что папе придется переехать в хоспис?

– Послушай, мне тоже нужно бежать. У детей школьный поход. Просто позвони мне, когда будешь там, и дай знать, как папа. И проверь эту Оливию, ладно? Судя по всему, никому доподлинно не известно, откуда она, из какой семьи. Она молода и очень привлекательна, и папа, кажется, к ней неравнодушен. – Джейн повесила трубку.

Коул с шумом выдохнул. Господи, во что он только что ввязался? Увлечение Майрона молодой женщиной казалось невозможным, он слишком горько оплакивал потерю жены. Но так было тринадцать лет назад, когда Коул в последний раз виделся с отцом. Мысли мгновенно вернулись к сложенной фотографии, которую он всегда носил в бумажнике, к причине того, почему он много лет назад потерял любовь отца. Но Коул быстро загнал мысли о Джимми и матери как можно дальше. Он не хотел на этом задерживаться, но знал, что возвращение домой означало встречу с этими воспоминаниями.

Когда к стойке регистрации пригласили следующий отсек, Коул быстро переключил внимание на ноутбук и открыл сайт ранчо Броукен-Бар. Он вывел на экран страницу персонала и кликнул на фотографию и биографию Оливии Уэст. Ее лицо заполнило экран.

Девушка-ковбой. Никакого макияжа. Чистые зеленые глаза, напоминавшие цветом хвойный лес и мох. Прямой взгляд. Черты лица дышат жизненной силой. Волосы теплого каштанового цвета падают густыми волнами на плечи. Полные губы, красивый рот. На шее – красный с белым платок. Клетчатая рубашка на пуговицах, ковбойская шляпа. Привлекательность Оливии была неброской, спортивной. Краткие сведения сообщали о том, что она работала инструктором по рыбной ловле на севере. Юкон. Аляска. Северо-западные территории. Она работала поварихой в далеких лагерях лесорубов и на скотоводческом ранчо в Северной Альберте. Последние три года она провела в Броукен-Бар.

Коул копнул глубже, проверил лагеря, упомянутые в ее биографии. Все было на поверхности, но сестра оказалась права. Он не нашел ни одного упоминания об этой Оливии Уэст старше восьмилетней давности. Никаких связей в соцсетях. Ноль. Он услышал, что на посадку приглашают его отсек, закрыл ноутбук, взял сумку. Когда Коул встал в очередь, в памяти всплыли слова Оливии…

«…Вы не из тех, кто выживает. Вам это известно? Вы ни хрена не знаете о выживании. Вам знакомо только стремление к самолюбованию…»

Что такого она знала о выживании, что так рассердилась на него? Он практически ничего о ней не знал, а вот она определенно была в курсе его личной жизни. Эта женщина оценила его и сочла ненормальным. Коула охватило любопытство.

Он протянул свой паспорт и посадочный талон.

Женщина с загадочным прошлым? Оказывающая ненужное влияние на его упрямца-отца, мужчину, поставившего на пьедестал свою погибшую жену в ущерб всей остальной семье? Маловероятно.

Как маловероятно было и то, что Коул возвращается домой после всех этих лет.

* * *

Ранчо Броукен-Бар.

Пятница. Рассвет.

Ночью температура опустилась ниже нуля. Внизу, рядом с причалом, сверкали бриллиантами инея красные ягоды шиповника и сухие листья. Солнце еще не появилось из-за гор, туман призрачными завитками поднимался от гладкого, как зеркало, озера. На мелководье, не тревожа спокойную поверхность, шныряли форели.

 

На холмах раздались выстрелы, эхом отозвавшись в долине. Оливия плотнее закуталась в куртку-пуховик. Подмерзшая трава похрустывала под сапогами, пока Оливия прокладывала для Эйса маршрут длиной в полмили, раскладывая по дороге предметы с ее запахом: кусочки ткани, кожаную перчатку, деревяшку, пластиковые завязки для мешков, заколку для волос… Все эти предметы Оливия ночью держала под простыней, чтобы они впитали ее запах. Оливия все никак не могла забыть грубость Коула Макдоны. Высокомерный, любующийся собой пьяница. Что это за мужчина, если ему наплевать на умирающего отца?

И все же она испытывала эгоистичное облегчение от того, что он не приедет.

Проложив тропу для Эйса, Оливия вернулась обратно к своему домику и взбежала по трем ступенькам на маленькое крыльцо, смотревшее на туманное озеро. Где-то на воде закрякала гагара.

За дверью подвывал Эйс, громко втягивая носом воздух.

– Эй, старина, иди и жди на своей подстилке, – велела ему Оливия, когда пес попытался сунуть нос в щель, как только приоткрылась дверь.

Он послушался и, вздыхая, мутными глазами следил за хозяйкой, пока она брала поводок и шлейку.

Присев на корточки у задней двери с поводком и шлейкой в руке, Оливия позвала пса.

– Давай, мальчик, хочешь пройти по следу? А? Тогда иди сюда!

Эйс, радостно виляя хвостом, подбежал к ней. У Оливии странно защемило сердце, когда он попытался лизнуть ее в лицо, пока она надевала на него ошейник и поводок. Она любила пса всем сердцем. Ему было около восьми лет, не возраст для немецкой овчарки, но у него было непростое начало жизни, и это уже сказывалось. Зубы стерлись почти до корней, и с суставами были проблемы. К тому же Эйс начинал слепнуть.

Оливия нашла его три года назад на заброшенной лесной дороге вскоре после того, как вышла из больницы. Повязки на запястьях были еще свежими, и из больницы Оливия направилась прямиком в винный магазин. Ее целью было заехать подальше в лес, напиться и все-таки свести счеты с жизнью, но так, чтобы в этот раз рядом не нашлось доброго самаритянина, оказавшегося парамедиком и спасшего ее.

Она неплохо заправилась водкой, и ей вообще не следовало бы садиться за руль. Правда, была почти зима, лесовозные дороги опустели, и Оливия ехала куда глаза глядят. Она сбросила скорость, заметив что-то черно-белое, лежавшее на обочине дороги. Сначала она решила, что кто-нибудь сбил лесное животное. Но что-то заставило ее остановиться.

С ужасом она поняла, что это собака и она жива: мешок с костями под плешивой шкурой, не имеющий сил ходить, и с такими умоляющими глазами, что у нее едва не разорвалось сердце. Оливия осторожно ощупала тело собаки и обнаружила сломанные кости. Она отнесла грязное, дурно пахнущее, блохастое животное в свой грузовичок. Сбросив с сиденья наполовину пустую бутылку водки, Оливия разложила на пассажирском сиденье свою куртку вместо подстилки, чтобы придерживать пса рукой, пока будет вести машину. Потом она развернула машину и направилась обратно к цивилизации в поисках ветеринара.

Эйс стал поворотным пунктом в ее жизни. Он заставил ее думать не только о себе, подарив цель в жизни.

Ветеринар определил, что псу примерно четыре года от роду, но добавил, что точно сказать невозможно. Скорее всего, бо́льшую часть жизни он провел на привязи: веревка буквально вросла ему в шею. Это сразило Оливию. Она знала, каково это, и в эту минуту поняла, что никогда не сможет предать пса.

Эйс ее спас. Эйс подарил ей безоговорочную любовь. И Оливия щедро дарила любовь в ответ. Эта любовь начала постепенно заживлять раны у нее внутри.

Оливии пришлось снять комнату в мотеле в этом крохотном северном городке, где она дожидалась, пока Эйс полностью поправится. В единственном в городе ресторане-закусочной она нашла на столике газету, в которой было сказано, что Себастьян Джордж – Убийца из Уотт-Лейк – повесился в своей камере. Оливия ошеломленно таращилась на газету до тех пор, пока официантка не спросила, все ли с ней в порядке.

Тогда она решила, что Эйс ее талисман. Ее ангел-хранитель. Потому что в той же самой газете было и объявление о работе: Майрон искал инструктора по рыбной ловле для своего ранчо Броукен-Бар. Для этой работы у Оливии была квалификация. Вместе с работой она получила домик у озера. Место было сезонным, но могло стать и долгосрочным, круглогодичным, если работник был готов взять на себя дополнительные обязанности по уходу за лошадьми. Идеальное место, чтобы Эйс мог бегать на свободе.

А для нее это был повод, чтобы начать все сначала, но на этот раз уже зная, что он мертв. Умер и превратился в пепел в каком-нибудь тюремном крематории.

Она устроила Эйса в грузовичке, поехала на юг и встретилась с Майроном, который сумел увидеть нечто большее в той развалине, какой тогда была Оливия, и нанял ее. В Броукен-Бар она нашла покой и дружбу. Она нашла дом.

Эйс, ранчо и Майрон образовали скелет, позвоночник, вокруг которого она могла выстроить новую жизнь. Теперь она теряла Майрона и с максимальной вероятностью свой дом тоже. Даже Эйс потихоньку угасал. Оливия гадала, не растечется ли она бесформенной лужей без поддержки этих «костей».

Оливия вывела пса из домика и повела к озеру, где раньше оставила подушечку с запахом в начале тропы со следами. Эйс энергично натягивал поводок.

Ветеринар в Клинтоне сказал, что в течение года пес, вероятно, полностью ослепнет. И хотя он успешно искал предметы и без поводка шел по следу человека, Оливия опасалась, что он может свалиться с утеса или подвергнуть себя какой-то другой физической опасности. Поэтому она начала натаскивать его на поводке, Эйсу приходилось идти медленно, опустив нос, чтобы методично переходить от одного предмета к другому. Чаще всего это было только развлечением. Они просто проводили время вместе. И эта забава совпадала с той страстью, которую Оливия питала к поискам следов.

Она открыла большой пакет на застежке. В нем был свитер, который она уже надевала, она дала его понюхать Эйсу.

– Ищи, Эйс, ищи.

Он сунул нос в пакет, запоминая запах, который ему предстояло найти, затем понюхал землю вокруг, ища совпадения, громко втягивая ноздрями воздух. Когда пес почуял подушечку, которую оставила для него Оливия, он натянул поводок и устремился вперед, опустив нос к земле, зигзагами передвигаясь от одного запаха к другому по покрытой инеем траве.

Оливия не выпускала поводок и бежала следом, ее дыхание превращалось в пар, растворяясь в белом тумане. Они быстро двигались вдоль берега озера, а затем вверх, на поле, где она оставила «коробку» и «лестницу» с запахами. Эйс легко справился с углами «коробки». Оливия следила за псом, дожидаясь того момента, когда он потеряет запах. Это случилось в конце «лестницы». Как только Оливия поняла это по его позе, она ослабила поводок, позволяя Эйсу работать по более широкой дуге, пока не увидела, что он поймал запах на вершине следующей «лестницы».

– Хороший мальчик, Эйс. Отлично работаешь, – задыхаясь, произнесла Оливия, двигаясь следом.

Пес замедлил бег и неожиданно лег. Между его лапами, у кончика носа лежала перчатка, первый предмет из тех, которые она оставила.

– Да! Молодец, парень! – Оливия подняла перчатку и убрала ее в мешок, потом снова опустила руку к земле. – Ищи, Эйс. Продолжай искать.

Они добрались до упавших сухих деревьев. Эти ели погубил короед, они стали сухими, ломкими и внушающими суеверный ужас. Появление женщины и собаки напугало двух огромных серых оленей, которые рванулись через сухие ветки к болотистому участку.

За каждый найденный предмет Оливия щедро хвалила Эйса. Они прошли почти четверть мили, уже преодолели гребень, когда Оливия увидела другие следы на замерзшей траве.

Мужские следы.

Она замедлила бег, чтобы рассмотреть их. Следы от сапог. Большого размера.

Судя по примятой траве, человек шел в том же направлении, что и она, когда оставляла следы для Эйса. Размер обуви примерно двенадцатый [3]. Широкий шаг. И трава примята недавно. Оливия подняла глаза, рассматривая линию следов. Они шли параллельно ее сложной системе следов в форме «коробки» и «лестницы». Волосы на затылке встали дыбом.

Оливия сказала себе, что это всего лишь совпадение.

– Вперед, Эйс, ищи.

Пес снова натянул поводок. В душе остался неприятный осадок. Что-то было не так. Эйс нашел следующий предмет, обнюхал его и прошел мимо.

– Эй, полегче, мальчик! Вернись. Ты пропустил предмет.

Оливия натянула поводок и присела на корточки, чтобы подобрать пропущенный предмет. Шарф. Не ее.

Не ее запах. Вот почему Эйс не отреагировал.

Шарф был мягкий, кашемировый, сочетание цветов – жженый оранжевый, золото, охра, рисунок – стилизованный узор из кактусов и плоских холмов. На крошечном ярлычке, вшитом в шов, было написано «Ручная работа, Лулу Дизайн, Аризона». Оливия похолодела. Огляделась.

Эйс в ожидании сел, тяжело дыша. Внимание Оливии вернулось к следам, параллельным проложенному ею маршруту и расположенным слева от него, потом она посмотрела на темный хвойный лес, в который они направлялись.

Солнце еще не взошло, среди деревьев оставались глубокие тени. Оливия пристально посмотрела на эти тени, пытаясь уловить движение.

Ничего.

Она медленно повернулась, тщательно изучая то, что ее окружало. Над головой пролетел ястреб.

Утка в панике захлопала крыльями. Когда крыльями хлопает гривастый тетерев, звук такой же. Перья ворона издавали другой звук в потоках воздуха. На озере из воды выпрыгнула рыба и плюхнулась обратно. Все было нормально.

Оливия еще раз посмотрела на деревья. И на этот раз ее охватил леденящий холод. Что-то находилось в этих деревьях, темное, реальное, и оно смотрело на нее. Она чувствовала это нутром.

Двенадцать лет назад ей следовало бы поверить своему нутру.

Сейчас она ему верила.

– Ладно, Эйс, – шепнула Оливия, опускаясь рядом с Эйсом на корточки, снимая шлейку для поиска и меняя ее на обычный поводок. – Мы закончили. Давай возвращаться, мальчик.

Пес выглядел сбитым с толку, когда Оливия быстро повела его к тропинке, где не было деревьев и на которой ее будет видно из окон хозяйского дома.

Когда они ступили на тропинку, над горизонтом показалось солнце, и на поля легли его теплые желтые и красные лучи. Иней сразу же начал таять, и от травы мгновенно начал подниматься пар. Озеро сменило цвет с тускло-серого на глубокий бирюзово-зеленый, и ранчо вдруг стало идеальной картинкой осени с белыми стволами осин и дрожащими золотистыми листьями. С тропинки Оливия видела лодки, направлявшиеся к кемпингу. Напряжение отпустило ее.

Собственные страхи вдруг показались абсурдными. Настроение улучшилось, и мысли вернулись к горячему кофе, который она оставила вариться, и о завтраке, который она съест перед тем, как отправится по делам.

Но когда они с Эйсом подошли к коттеджу, Оливия заметила что-то на коврике у двери. Она поднялась по ступенькам и задержалась на мгновение, разглядывая маленькую корзинку дикой черники.

Слова, ничем не сдерживаемые, закружились у нее в голове, словно дым, его голос звучал, словно мягкий бархат поверх гравия. Воспитанный, соблазнительный, возбуждающий. Темный…

«На берегу реки в зарослях появились ягоды прекрасной дикой черники, Сара… С ними получится замечательный пирог ко Дню благодарения…»

У Оливии пересохло во рту. Ее мир сузился. Руки затряслись.

На холмах раздался выстрел из охотничьего ружья. Кожа Оливии покрылась потом, несмотря на утреннюю прохладу, спираль времени начала раскручиваться в обратную сторону, вызывая болезненную тошноту. Оливия увидела его глаза. Они смотрели на нее. Светло-янтарные, как у кугуара. Прозрачные, словно мед из иван-чая. Опушенные густыми темными ресницами. Его улыбка – зубы такие белые и безупречные. Дикие черные кудри цвета воронова крыла. «Сара…»

«Нет».

Она вцепилась в перила крыльца.

«Прекрати».

«Никаких возвращений к прошлому».

«Ты не жертва. Не пленница прошлого. Воспоминания под запретом. Он мертв. Его больше нет. Ты в безопасности. Сара умерла вместе с ним. Ты – Оливия. Это твое убежище. Никто не может отобрать его у тебя. Не оглядывайся назад…»

В душе Оливии медленно разгорался гнев. Она подобрала корзинку с ягодами и открыла дверь. Войдя в дом, Оливия разожгла огонь так, что пламя свирепо заревело. Она накормила Эйса завтраком и налила себе крепкий кофе. Сделав долгожданный глоток горячего темного напитка, она позволила ему обжечь горло, и это ощущение вынудило ее вернуться в настоящее.

 

«Сохраняй спокойствие. Оставайся сосредоточенной».

Появлению шарфа и черники наверняка было простое объяснение. Должно было быть. Она его найдет.

Оливия допила кофе, Эйс покончил с завтраком. Она схватила шарф и корзинку с ягодами и широким шагом направилась к хозяйскому дому.

* * *

На полках магазина спортивных товаров и товаров для лесорубов он нашел веревку, болторез, клейкую ленту, тиски для вязания мушек, клещи, пакеты с шерстью бобра, несколько ярких петушиных перьев, перья шотландской куропатки, моток геодезической мерной ленты цвета лайма, пакетик ярко-красных блестящих бусин, дверные крючки с петлями размера 1/0 и 2/0 и моток голографической нити. К этому он добавил походный разделочный нож с небольшим бугорком на лезвии. У лезвия была странная форма в виде листика дерева, но как только его кончик вонзится в подбрюшье животного, достаточно будет легкого движения кисти назад, и шкура снимется легко, словно сливочное масло. Этот разделочный нож отлично дополнит универсальный нож, который уже был у Юджина и хранился в доме на колесах. Этот нож сделал бы намного приятнее все происходившее у реки Биркенхед позапрошлой ночью.

По дороге на ранчо ему удалось стащить в охотничьем лагере оружие: «ремингтон» калибра 308 с продольно-скользящим поворотным затвором, помповый винчестер калибра 12 и несколько коробок патронов. В этой стране владение оружием строго регулировалось. Купить ружье без необходимых документов не представлялось возможным. Юджин был доволен этим приобретением. У ружья был хороший вес, идеальный для охоты на оленя в густом лесу. Юджин оставит себе винчестер, а ружье отдаст ей, как это было и во время их последней охоты. Да, это будет вызовом. Да, он может погибнуть. Но в этом смысл настоящей охоты. Охотник всегда должен предполагать возможность собственной смерти, если он охотится на сто́ящую добычу.

Женщина за кассой спортивного магазина была очаровательной. Она заигрывала с Юджином, пробивая его покупки и беря кредитку. Продавщица болтала о надвигающейся непогоде и о крупном олене, которого ее брат подстрелил на выходных. Юджин улыбнулся и встретился с ней взглядом. Он смотрел, как в ответ розовеют ее щеки, как расширяются зрачки. Это напомнило ему девушку в библиотеке. Но теперь для него существовала только одна девушка. У него осталась одна игра.

От магазина спортивных товаров Юджин дошел до маленького супермаркета, где купил продукты. Он взглянул на витрину с газетами и журналами.

Никаких новостей о теле. Его послание еще не было получено.

Завтра он еще раз проделает часовой путь до Клинтона, чтобы проверить газеты.

* * *

Когда Оливия вошла в холл, экономка как раз поднималась с бельевой корзиной по широкой деревянной лестнице.

– Адель! – окликнула ее Оливия. – Это вы оставили для меня корзинку с ягодами у входа в дом?

Экономка остановилась на полпути, нахмурилась и посмотрела на Оливию.

– Нет. С какой стати? Все в порядке?

Та замялась, неожиданно почувствовав себя неловко.

– Мне… просто стало интересно. Записки не было.

– Сегодня утром Джейсон привез с рынка в Клинтоне несколько ящиков овощей и фруктов. Он купил и лесные грибы. Может быть, он или Нелла оставили ягоды.

Оливия испытала огромное облегчение. Да, разумеется, это Джейсон или Нелла. Она запаниковала без причины и нашла связи, которых не было.

– Я спрошу их, спасибо. А если кто-то спросит о потерянном шарфе, то я нашла вот этот на поле, неподалеку от пустующих домиков работников конюшни.

Она подняла шарф так, чтобы Адель его увидела.

Экономка кивнула и снова двинулась вверх по ступенькам.

Оливия отправилась прямиком на кухню. Толкнула дверь, и ее охватило тепло домашнего очага. Что-то восхитительное кипело на газовой плите. Кастрюли из меди и нержавеющей стали висели на кедровых балках над кухонным «островком» с толстой деревянной столешницей. В глиняных контейнерах на широком, залитом солнцем подоконнике росли душистые травы.

Грейс, покойная жена Майрона, спроектировала эту кухню, когда они впервые открыли хозяйский дом для постояльцев. Майрон никогда сюда не заходил. Он чувствовал присутствие жены даже через столько лет после ее смерти.

Оливия поставила корзинку с ягодами на деревянный стол.

– Джейсон! – позвала она шеф-повара, снимая с шеи шарф и заглядывая в кладовую. Там было пусто. Джейсон не мог далеко уйти, принимая во внимание булькающие на плите кастрюли.

Через заднюю дверь она вышла в огород с травами. Джейсона Чена не было и там. Не оказалось и его дочери Неллы.

Когда Оливия снова вернулась в кухню, до нее донесся глухой стук из холодильной комнаты. Дверь туда была приоткрыта, из нее вырывались клубы холодного воздуха.

Оливия уставилась на дверь и похолодела.

Еще один стук.

– Джейсон! – снова позвала Оливия, направляясь к двери, хотя живот у нее сжимался от желания убежать. Распахнув дверь шире, она вошла внутрь. Половина туши убитого животного неожиданно покачнулась и ударила ее в плечо.

– Черт!

Оливия отпрыгнула в сторону, кровь бешено стучала у нее в ушах.

Половина оленьей туши раскачивалась вперед и назад, крюк, на котором она висела, поскрипывал. Рядом с оленем висели две разделанные индейки и несколько тушек дичи. Оливия не могла отвести взгляд от оленя. Освежеванного, с выпущенной кровью, с белыми сухожилиями.

У нее на коже выступил пот. Перед мысленным взором предстало женское тело с частично содранной кожей, подвешенное за шею на крюк для мяса. У женщины были рыжие волосы на голове и на лобке. Оливия ощутила во рту вкус желчи.

– Оливия? – из-за туши оленя вышел Джейсон. – Я только что достал этого красавца, чтобы нарезать мяса для жаркого из оленины. Оно будет в меню завтра вечером. На ужин в пятницу придет целая толпа.

Ее взгляд не отрывался от крюка для мяса. Кровь отлила от головы. Оливия покачнулась, мир начал вращаться по спирали, увлекая ее в черный туннель памяти. Она не могла дышать.

Оливия отступила назад, зацепилась каблуком и пошатнулась.

– Лив? – Повар поймал ее за руку. – Ты в порядке?

– Я… да. – Оливия развернулась и быстро вышла из холодильной комнаты, сердце громко стучало.

Джейсон вышел следом. От удивления у него на лбу появилась морщина.

– Ты бледная как покойник, – сказал Джейсон, когда Оливия вцепилась в спинку стула, чтобы удержаться на ногах. – Ты действительно в порядке?

Оливия услышала крик гусей. Звук доносился через дверь кухни, которую она не закрыла. Оливии вдруг показалось, что на улице весна. Она ощущала ее запах. Она чувствовала запах человеческой крови.

«Нет!

Гуси летят на юг. Сейчас осень. Ты в Броукен-Бар. Все отлично, черт возьми. Отлично».

Она крепко вцепилась в спинку стула, опустила на минуту голову, стараясь оставаться в настоящем.

– Я… я в порядке. Просто дай мне минуту.

«Не позволяй воспоминаниям возвращаться. Ты не можешь снова дать им волю…»

Кровь снова прилила к голове. Оливия почувствовала, как теплеют щеки. Она медленно подняла голову и выдавила из себя улыбку.

– Прости. Должно быть, я подцепила вирус или что-то еще. У меня на мгновение закружилась голова.

– Дать тебе стакан воды? Или сока? – В узких темных глазах повара появилась тревога.

– Нет, спасибо. Я только хотела поблагодарить тебя за чернику, которую ты оставил сегодня утром у меня на пороге.

Джейсон посмотрел на корзинку с черникой на столе.

– Я этого не оставлял.

Оливия оцепенела.

– Может быть, это сделала Нелла? – Ее голос прозвучал напряженно.

– Не знаю. – Складка на лбу Джейсона стала глубже, когда он посмотрел на Оливию. – Это важно? Я могу ее найти и спросить. Она, вероятно, кормит цыплят или смотрит, как Брэнниган ухаживает за лошадьми.

– Спасибо, не стоит. – Оливия заставила себя коротко рассмеяться, но это далось нелегко.

– Я привез из Клинтона пару подносов с черникой, поэтому Нелла вполне могла это сделать.

– Поблагодари ее от меня, ладно? Я возьму кофе для себя и яблоко для Спирит и уберусь из твоей кухни.

Чувствуя на себе взгляд Джейсона, Оливия налила себе кофе в большую кружку, взяла яблоко из миски на столе и направилась в свой кабинет, расположенный рядом с гостиной.

Эйс был уже там и спал в своей корзинке в лучах желтого солнечного света. Оливия проверила почту на предмет нового бронирования через сайт. Ничего не было.

Если не считать тех, кто приехал вчера ближе к ночи, то это, скорее всего, конец сезона.

Она прослушала голосовую почту, просмотрела зарезервированные столики, чтобы понять, сколько будет гостей за обедом в выходные.

Прежде чем выйти, она просмотрела ежедневную сводку погоды. И очень удивилась. В ближайшее время ожидалась сильная буря. Снег, который должен был пойти во второй половине дня в понедельник. Предсказывали высоту снежного покрова до двух футов. Все выглядело так, будто зима должна была прийти в этом году рано, сразу после длинных выходных. Надо предупредить гостей. В этих местах снег на дорогах не чистили, и после сильных снегопадов грунтовые дороги становились непроходимыми. Их могло отрезать на несколько дней.

3Российский размер 44 (прим. переводчика).