3 książki za 35 oszczędź od 50%

Приманка для моего убийцы

Tekst
43
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Приманка для моего убийцы
Приманка для моего убийцы
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 46,24  36,99 
Приманка для моего убийцы
Audio
Приманка для моего убийцы
Audiobook
Czyta Максим Суслов
24,84 
Zsynchronizowane z tekstem
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Оливию охватил гнев, подстегнутый адреналином. Она ненавидела, когда ее пугали. Страх позволял вернуться воспоминаниям.

– Это вы были в библиотеке? – слишком резко, с сильно бьющимся сердцем спросила она.

– Нет… То есть да, – ответила Адель. – Я заметила, что поднос мистера Макдоны все еще там. Я все убрала и как раз собиралась уходить, когда мне показалось, что кто-то ходит в его кабинете.

Ее взгляд метнулся к листку бумаги и книге в руке Оливии.

– Это была я, – отрывисто сказала та, засовывая листок с номерами телефонов в задний карман джинсов.

– Понятно. Ну, хорошо. Я… подумала, что это мог быть кто-то чужой. Я, пожалуй, поеду домой.

Адель поспешила к двери, схватила пальто с вешалки, сунула руки в рукава, потом замерла.

– Так ты нашла то, что искала? В кабинете мистера Макдоны?

Оливию охватило подозрение.

– Да. Спасибо.

Адель выждала еще минуту. Оливия больше ничего не сказала.

– Тогда спокойной ночи.

– Я тоже уже ухожу. – Оливия взяла свою куртку и фонарик.

Она заперла за собой входную дверь, Адель направилась за угол дома, где она парковала свою «Субару». Оливия услышала, как заурчал двигатель. С крыльца она посмотрела, как автомобиль экономки уезжает по подъездной дорожке, а задние фонари исчезают в темноте. Над головой Оливии уходил в бесконечность темный свод неба, усеянный звездами.

Когда шум мотора «Субару» стих вдалеке, установилась холодная тяжелая тишина, и у Оливии в затылке появилось странное неприятное ощущение.

Она включила фонарик и пересекла лужайку. Эйс шел за ней по пятам. Когда они вошли в темную осиновую рощицу, опавшие листья и сухая трава шуршали и перешептывались под ночным ветром. И тут Оливия услышала резкий треск ветки.

Она застыла.

Треск повторился.

Оливия сунула книгу за пазуху и нагнулась, чтобы схватить Эйса за ошейник. Потом направила фонарик в темноту. Пес зарычал. Сердце Оливии забилось быстрее. Она ждала и слушала.

Больше ничего. Только хлопанье, шуршание и шепот сухих листьев и ветвей. И все же она остро ощущала, что кто-то наблюдает за ней из темноты.

Все еще держа овчарку за ошейник, Оливия снова посветила фонариком вокруг себя, ожидая увидеть блеск зеленых глаз. Или красных.

Но Оливия не увидела ничего, кроме теней и темноты. Крепко держа Эйса за ошейник, она быстро дошла до своего домика. Против койотов или медведя у пса не было ни малейшего шанса. Да он вообще ни с кем не справился бы, потому что почти ослеп и хромал.

Войдя в дом, Оливия зажгла керосиновую лампу и свечу. Теплый свет завибрировал в маленькой гостиной. Оливия сразу почувствовала облегчение.

Она потянулась было к щеколде на двери, помедлила, потом опустила руку. В запертом помещении у нее начинались панические атаки. Нет, она просто отказывалась бояться на ранчо. Себастьян Джордж мертв, и то, что она не запирала дверь дома, было ее заявление о свободе, ее личная победная линия на песке. И все же Оливия не сразу отошла от двери, постояла, потирая руки, и ее затошнило. Откуда это ощущение? Будто надвигается что-то мрачное? Это была приближающаяся смерть Майрона, вот что это.

Опустив жалюзи, Оливия пошевелила оставшиеся угли в дровяной печке и поставила на плиту кастрюльку с супом. Эйс свернулся калачиком на своей подстилке перед огнем. Оливия посмотрела на часы и сообразила, что на Кубе должно быть около полуночи, а в Лондоне – около шести утра.

Звонить было или слишком поздно, или слишком рано.

Она мерила шагами гостиную, растирая предплечья. Нервы.

К черту все. Майрон может завтра умереть. Оливия вынула из чехла на поясе спутниковый телефон, миниатюрный Globalstar GSP-1700, одну из немногих прихотей, которые она себе позволила. Она мало тратила на одежду, практически ничего не расходовала на косметику. Редко ездила в город, только если с поручениями. Оливия тратила деньги на дорогостоящие бамбуковые удилища, рыболовные снасти, леску и барабаны. Купила она себе и спутниковый телефон. Она носила его с собой, но не потому, что сотовая связь в этой местности была отвратительной, и не потому, что ей хотелось общаться с внешним миром. Да, она всех уверяла в обратном. Да, она отказывалась быть жертвой или бояться кого-то. Но темное чувство гнездилось глубоко в душе: она хотела иметь возможность позвать на помощь, где бы ни была. Несмотря на показную храбрость, Оливия больше никогда не хотела быть отрезанной от линии спасения.

Сначала она позвонила Джейн в Лондон. Ее звонок сразу был переадресован на голосовую почту. Оливия нажала на кнопку отбоя и замерла, услышав что-то снаружи. Она прислушалась, ощущение опасности все плотнее смыкалось вокруг нее. Оливия перевела взгляд на Эйса. Он был ее радаром. Но пес спал глубоким сном. Она набрала номера Коула Макдоны.

Он ответил после пятого гудка.

Глава 3

Флорида-Кис. Морской бар «У Блэка».

Четверг. Почти полночь.

Ночь была душная, бар – переполненный. Распахнутые окна впускали соленый воздух, которому не удавалось рассеять дымную, наполненную джазом атмосферу. Пот блестел на темной коже кубинских музыкантов-экспатов, сгрудившихся на крошечной сцене, и на лицах посетителей, смеявшихся, шептавшихся, выпивавших и раскачивавшихся под почти ощутимые биты на крошечном танцполе бара.

Вокалистка взяла микрофон. С любовью. И начала петь, голос у нее был низкий и бархатный, полный тайны и древней страсти. Чувственность ощущалась в воздухе, словно тяжелый аромат благовоний, танцующие пары двигались в ритме ее голоса. В банках дрожали свечи, и пол под креслом Коула, казалось, слегка покачивался.

Или виной тому была выпивка. Или травка, которую они покурили на лодке. Он моргнул, пытаясь сбросить сонливость. Веки отяжелели. Коул сидел с бутылкой пива за маленьким круглым столиком со своим старым товарищем по военным окопам, Гэвином Блэком, фотожурналистом. Блэк завязал с военными командировками, чтобы открыть этот бар рядом с доками во Флорида-Кис, и теперь возил на своей лодке желающих порыбачить. Коул и Гэвин встали еще до рассвета и ловили рыбу до темноты. Они обгорели на солнце, покрылись налетом соли, мышцы по-спортивному болели.

Гэвин заманил Коула к себе месяц назад под предлогом того, что ему нужна помощь с чартерным бизнесом. Это была ложь.

На самом деле он просто хотел спасти Коула от него самого. Прошел слух, что тот прожигал жизнь в барах и постелях Гаваны, пытаясь писать какую-то чушь о том, почему Хемингуэю нужен был риск.

Сквозь алкогольный туман Коул понял, что вокалистка поет о грешнике, который пытается убежать от дьявола. Вместо того чтобы сосредоточиться на словах, он прищурился, рассматривая лицо женщины сквозь табачный дым. Кожа цвета черного дерева, глаза с нависшими веками, пухлые губы. Она как будто медленно занималась любовью с микрофоном. Лицо певицы напомнило Коулу женщин, которых он видел в Судане. И он сразу вспомнил о Холли и Тае. Коулу стало жарко.

– Тебе нужно найти для себя новую историю, дружище, – сказал Гэвин, протягивая руку за пивом Коула и вглядываясь в его лицо.

Тот посмотрел на друга. Лицо Гэвина расплывалось у него перед глазами.

– Я исписался. – Коул поднял руку, прося официанта принести еще бутылку. – Я должен признать это: муза от меня ушла.

Его голос звучал глухо, язык заплетался.

Гэвин подался к другу. Его загорелые мощные руки лежали на маленьком круглом столике, татуировка в память об Афганистане двигалась под сильной мышцей. Коул впервые встретил Гэвина Блэка в горах Гиндукуша. Его фоторепортажи шокировали мир. Блэк гораздо раньше делал своими снимками то, что Коул лишь надеялся достичь словами.

– Как насчет того, чтобы взяться за ту тему, на которую ты всегда хотел написать? О замбийских врачах-колдунах и черном рынке человеческих органов? Это тебя отвлечет.

Отвлечет.

В опьянение начал пробираться гнев, какая-то черная, апатичная желчность, в которой в этот момент было больше ненависти к себе и самообвинений, чем чего-то другого. Возможно, было еще и потакание своим желаниям. На подсознании Коул все это знал. Знал, что Гэвин прав. Коулу нужно найти нечто такое, что подогрело бы старые соки. Но он просто не мог достичь необходимого уровня интереса хоть к чему-нибудь. Привычный поиск историй больше не казался ему благородным. Он не видел смысла в том, чтобы рассказывать миру свои истории. Не видел с того момента, когда в Судане изменилась парадигма его опыта.

– С чего, собственно, ты отправился на Кубу и засел там? Идиотская дань Хемингуэю? Серьезно, это было идеей твоей следующей книги? Так об этом уже написали. Не меньше тысячи раз. Ты способен на большее.

– Отвянь от меня, а? – Коул поднял руку и раздраженно помахал бармену, указывая на пустые бутылки перед ними. – Если бы мне потребовался психотерапевт, я бы его нашел.

Официант еще с двумя бутылками пива пробрался сквозь плотную толпу к их столику.

Но взгляд Гэвина продолжал буравить Коула.

– Как ты думаешь, почему я открыл это заведение в Кис и покончил со всем остальным? Ты думаешь, что у тебя исключительное право на страдания? У тебя его нет, парень. Работа может любого укусить за задницу.

Официант поставил перед ними две полные бутылки и улыбнулся. Коул мгновенно схватил свою бутылку и поднял ее.

– Твое здоровье. Лучшее место, чтобы отвлечься. – Он сделал большой глоток холодного пенного пива из горлышка.

В этот момент зазвонил телефон. Мобильный надрывался где-то там, на краю сознания, прорываясь сквозь музыку, сквозь резкий ритм барабана. Коул чувствовал сильный запах пота и соли. Его кожа и рубашка были влажными.

– Это твой, – сказал Гэвин.

– Что?

– Твой мобильный звонит. – Приятель кивком указал на телефон, жужжавший на столике. – Тебе звонят.

Коул уставился на аппарат, слегка изумленный тем, что ему вообще кто-то звонит. Он взял телефон, нащупал кнопку ответа, поднес аппарат к уху.

 

– Слушаю.

– Коул Макдона?

Голос. Женский. Шум в баре был слишком сильным. Он заткнул пальцем другое ухо.

– Кто это?

– Меня зовут Оливия Уэст. Я – менеджер на ранчо Броукен-Бар, и я звоню по поводу вашего отца, Майрона. Он… – Ее голос пропал, потом вернулся. – …решения… врач говорит…

– Алло? Вы пропадаете. Что вы сказали?

– …нужно… приехать домой…

– Подождите секунду.

Коул посмотрел на Гэвина.

– Мне придется выйти отсюда.

Коул встал, покачнулся, вцепился в стол, выругался, потом протолкался сквозь толпу потных танцующих, пробрался мимо клиентов, сгрудившихся у двери.

На улице стояла такая же душная жара. Коул слышал далекий прибой, разбивающийся о барьерный риф, ощущал во влажном воздухе какой-то сладкий цветочный аромат. Циферблат больших часов на магазине показывал чуть больше полуночи.

Несколько женщин с блестящей кожей цвета черного дерева и в ярких обтягивающих платьях белозубо улыбнулись Коулу, засмеялись. Посыпались непристойные предложения. В их походке было обещание секса. Бездумного гедонистического секса…

Коул опять пошатнулся, вцепился в ограду, чтобы не упасть, и снова поднес телефон к уху.

– Кем вы себя назвали? – Коул запинался. Поверхность океанского прилива фосфоресцировала в темноте.

– Я менеджер с ранчо, Оливия Уэст. Вы нужны отцу. Он умирает.

Мозг Коула забуксовал.

– Прошу прощения?

– Врачи говорят, что ему недолго осталось. Рак вернулся с полной силой. Ему вскоре придется переехать в учреждение, где оказывают круглосуточную помощь. А это значит, что должны быть приняты определенные решения.

– Я на днях говорил со своей сестрой Джейн. Она утверждала, что отец отлично себя чувствует… Он сам ей так сказал.

– На днях? И когда это было?

Коул запустил пальцы в волосы, густые и жесткие от влажного воздуха и соли. Пора стричься. Он об этом даже не думал с тех пор, как… Он не помнил, когда говорил с Джейн. Месяц назад? Сколько месяцев прошло с тех пор, когда от него ушла Холли? Сколько месяцев назад Тай вернулся к своему отцу?

– Вы слушаете?

– А… да. Послушайте, я о вас ни черта не знаю. Но…

В голосе женщины явственно зазвучал гнев.

– Ваш родной отец умирает. Я думала, что вы, возможно, захотите об этом узнать. Я думала, что вы захотите воспользоваться случаем и попрощаться с ним. Но если вам плевать, если вы думаете, что сидеть в кубинском баре…

– Я во Флориде.

– Не важно. Где бы вы ни купались в жалости к самому себе, каждый вечер напиваясь до бесчувствия, это не вернет вам вашу семью. Вы не из тех, кто выживает. Вам это известно? Вы ни хрена не знаете о выживании. Вам знакомо только стремление к самолюбованию.

Шок, потом пьяная ярость взорвали его оцепенение.

– За кого… за кого, черт побери, вы себя принимаете? – заорал он в телефон. – Кто вы такая, что позволяете себе говорить о моем…

Но телефон «умер».

– Алло? Алло?

Молчание.

Вот дерьмо. Женщина бросила трубку. Коула трясло от адреналина, гнева, он нажал на клавишу набора последнего номера. Ничего не произошло. Он осмотрел свой телефон. Батарея разрядилась. Он глянул через плечо на мерцающий океанский прилив и снова выругался. Теперь он не мог даже найти номер этой женщины, чтобы перезвонить ей. Как там ее зовут? Оливия?

Коул сунул телефон в карман и положил обе руки на ограждение, приводя мысли в порядок. Он постоял так немного, бездумно наблюдая за океанским приливом, подчиняющимся командам толстой желтой луны.

Его отец умирает. Могло ли это быть правдой?

Где-то в прошлом году Джейн сказала, что у него рак. Но она добавила, что отец еще крепок. Волноваться не о чем. Все под контролем. А признался бы отец, если бы ему было плохо? Нет. Черта с два он признался бы. Так, а когда был тот разговор с Джейн? Она звонила ему много дней назад.

Коул с силой потер лоб, пытаясь вспомнить, зачем звонила Джейн. Правильно, она спрашивала, готов ли он поставить электронную подпись под каким-то письмом о намерениях, что-то связанное с продажей ранчо. Он был пьян. Это было в порядке вещей. Он ответил Джейн, что ему все равно, что будет с ранчо, что она и отец могут делать с землей все, что им заблагорассудится.

Потом она прислала ему электронное письмо. В тексте было много мелкого шрифта. Коул не потрудился прочитать документ перед тем, как поставить электронную подпись.

Но теперь, когда он удосужился подумать об этом, стало ясно, что отец ни при каких условиях не согласился бы расстаться со своим драгоценным ранчо. Пока он жив.

Знала ли тогда Джейн, что здоровье отца ухудшается? Попыталась ли она воспользоваться ситуацией?

Такова Джейн. Удивляться нечему.

Коул оттолкнулся от ограждения и пошел по тротуару. Такси. Ему нужно такси.

Из бара выбежал Гэвин и бросился за ним.

– Коул! Подожди!

Гэвин нагнал Коула и схватил за руку, когда тот переходил дорогу.

– Ты куда?

Макдона повернулся лицом к другу. Блэк застыл, увидев выражение его лица в свете уличного фонаря.

– Иисусе! Что случилось?

Коул стоял, покачиваясь, пытаясь расставить по местам части головоломки, взорвавшейся в его голове после этого звонка.

– Я собираюсь вернуться в мотель, зарядить телефон. Мне нужно позвонить сестре.

– Кто тебе звонил? Все в порядке?

Нет. Не в порядке. Его отец умирает.

«вы купаетесь в жалости к самому себе… напиваетесь до бесчувствия каждый вечер, но это не вернет вам вашу семью. Вы не из тех, кто выживает. Вам это известно? Вы ни хрена не знаете о выживании…»

Кем была эта женщина и почему она судит о нем? Что она знает о выживании? Или о семье, которую он потерял?

– Мой отец умирает, – спокойно ответил Коул, хладнокровие и ясность проступили на периферии его затуманенного мозга. – А я даже не знаю, что чувствую по этому поводу. Сделай одолжение: отвези меня обратно в мотель. Мне надо собрать кое-какие вещи, взять паспорт. А потом довези меня до аэропорта.

– Ты пьян.

– Я буду наполовину трезвым, когда сяду на ближайший рейс. К тому моменту, когда мы приземлимся в аэропорту Ванкувера, я буду трезв как стеклышко.

Из Международного аэропорта Ванкувера ему придется добраться до Пембертона. Там он оставил свой легкий двухместный самолет «Пайпер Каб», у друга, снимавшего тот самый дом, в котором когда-то жили они с Холли. Из Пембертона он долетит до Карибу. Как только намерение сформировалось в его мозгу, до Коула дошло: он принял решение вернуться домой. Впервые за последние тринадцать лет. Возвращение блудного сына.

– По крайней мере, ты наконец протрезвеешь. Не знаю, сколько еще таких вечеров ты выдержишь, убивая себя. Кто это был? Кто звонил?

– Какая-то женщина по имени Оливия.

Гэвин посмотрел на него в упор.

– Какая-то женщина по имени Оливия только что спасла твою жалкую задницу, знаешь об этом? Ладно, идем.

* * *

Оливия сидела в кровати. Эйс храпел у нее в ногах. Она раздраженно перелистывала книгу Коула. Он бросил трубку, ублюдок. Остро ощущая личное оскорбление, Оливия испытывала жалость к Майрону. Она поверила, что старику лучше помириться с сыном. Возможно, это было бы хорошо и для его сына. Даром потерянное время.

Что-то в тексте привлекло ее внимание. Она поднесла страницу ближе к глазам, прочла слова.

«Выживание – это путешествие. Этот квест является изнанкой всей Истории. География, культура, эпоха не имеют значения. В том или ином виде история выживания – это такая же история, которую мы увлеченно слушаем, сидя с охотниками вокруг костра. Или слышим из уст астронавта, вернувшегося с горевшего космического корабля, или от женщины, победившей рак. Мы слушаем в надежде узнать, каким волшебством они воспользовались, чтобы победить опасного зверя, одержать решающую победу, одному спуститься с вершин Эвереста и остаться в живых…»

Оливия посмотрела на обложку книги. Там было еще одно фото автора.

На этом снимке в его серо-стальных глазах были искорки того, что могло показаться удивлением. Фотография была сделана где-то в Африке. Кожа Коула загорела до черноты, полуулыбка изогнула его широкий, красиво вылепленный рот. Как будто он знал секрет. Возможно, секрет того, как чувствовать себя живым. Оливия сглотнула. Она увидела фамильное сходство между сыном и отцом, к которому относилась с такой теплотой. И вдруг стало абсолютно ясно, почему ей не понравился Коул.

Причина была не в том, что он излучал сексуальную, бросающуюся в глаза альфа-мужественность. И не в том, что он, казалось, исподтишка показывает средний палец. И не в том, что Оливия завидовала той храбрости, с которой он впивается в жизнь с такой полнотой и таким упорством. Нет, причина не в этом.

Это было медленно осознаваемое признание того, что Оливию тянуло к Коулу. Тянуло так, что это ощущалось ею как опасность. И привлекала не только внешность, но и ум. Оливию заводила мужская красота его прозы, чистые, мускулистые сентенции, выдававшие в авторе скрытое сочувствие. Он зорко наблюдал за миром и человеческой природой в нем.

Мысль о таком человеке, как Коул Макдона, одновременно возбуждала и угрожала. Оливия отложила книгу и погасила керосиновую лампу. Хорошо, что он не приедет. Ей бы не хотелось встретиться с ним лицом к лицу. Она не хотела больше находить привлекательным ни одного мужчину. Отвращение в глазах собственного мужа, увиденное ею, когда он безразлично попытался заняться с ней любовью после того, как она излечилась, раздавило Оливию.

Она не собиралась снова проходить через такое разрушительное унижение.

* * *

Юджин видел, как в ее маленьком домике погас свет. Холодный ветер свистел у него в ушах, где-то на далеких черных холмах выл волк. При этом охотничьем зове волоски на его руках встали дыбом. Мысли вернулись к родной долине. Дикая природа. Свобода. Да, он снова ощущал это. После столь долгого времени она – вся целиком – наконец была в зоне достижимости. Он сможет выполнить свою задачу, вернуться к началу, закончить все там, где это началось. Ему понравилось ощущение судьбы во всем этом. Узор был правильным.

Он приехал как раз перед закатом. Осмотрел кемпинг, домики для гостей и персонала, конюшни, большой хозяйский дом. Теперь у него было четкое представление о ранчо. Людей было немного. Как только стемнело, он подошел к хозяйскому дому, заглянул в освещенные окна, пытаясь понять, сколько человек живет в доме, сколько работает.

Тогда-то он и увидел ее через большое панорамное окно на втором этаже. Она разговаривала с седобородым мужчиной в инвалидной коляске. Юджин мгновенно узнал Сару.

Он почувствовал ее всеми фибрами своего существа. Цвет ее волос и то, как они лежали. Овал лица. То, как она наклоняла голову, когда говорила. Линия ее шеи, очертания подбородка.

Он знал Сару Бейкер ближе, чем это удастся любому другому мужчине. Он знал вкус ее рта, вкус самых потаенных уголков ее тела, вкус ее крови и плоти. При этой мысли он сглотнул. Она была в нем, стала частью его.

Юджин уже много узнал о том, как она живет на ранчо. Заметил охотничий нож в ножнах у нее на поясе. Пес у Сары был старым и выглядел так, будто ориентируется он в основном по запаху. Сара уверенно двигалась в темноте, но легкий треск ветки мгновенно напугал ее. Она была стремительной. Настороженной. А это означало, что она до сих пор отлично помнила его. Эта женщина все еще носила в себе тот страх, который он поселил в ней. Юджин удовлетворенно улыбнулся.

Соседний домик явно пустовал. К ее коттеджу не шли телефонные провода. На крыше не было спутниковой тарелки. Труб водоснабжения Юджин тоже не увидел. Телефон Сара носила на поясе. Скорее всего, он был связан с вышкой мобильной связи, которую Юджин видел в горах по дороге на ранчо. К хозяйскому дому шли провода стационарного телефона, на крыше была большая спутниковая тарелка. Скорее всего, она для телевидения. Возможно, есть Интернет. Если не считать этого, то связь во всем районе зависела от единственной вышки. Это было на руку. Особенно с учетом приближающегося снегопада, который Юджин чувствовал в ночном ветре.

По венам побежал адреналин.

Но игра еще не началась. Пока.

Это не станет игрой до тех пор, пока она не узнает, что играет.

Возможно, его послание еще не обнаружили. Он ничего не услышал по радио и не прочел в газетах, в которые заглянул на заправке в Клинтоне по дороге в Броукен-Бар. Но послание должны обнаружить в ближайшее время. Что это было за послание!

Он подвесил тело в рощице трехгранных тополей у самой дороги.

Возможно, завтра или послезавтра он вернется в город, купит газету и все остальное, что ему необходимо. Еще несколько дней, и Сара будет его.

 

Негромко заухал филин. Невидимые крылья просвистели между деревьями. Юджин дождался, чтобы на него опустилась тяжелая и холодная мантия ночи, и на траве в свете восходящей луны засверкал иней. Созвездия на небе сместились, и тогда он, словно призрак, растворился в темноте.

Он вернется утром и принесет ей первый маленький подарок. Пора беззвучно возникнуть на периферии ее сознания.