Супергерой для Золушки

Tekst
44
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

– Кто? – Мне уже не хватало воздуха от возмущения.

– Да. Методы у него, скажем, не самые приятные: заснял прокурора области в сауне со шлюхами, так говорят, что сам их и подослал. А судью снял, когда тот пьяным из машины на ходу мочился. Не помнишь? В прошлом году все обсуждали.

– И оно было в этой газете?

Вот я попала! Где-то в желудке неприятно заныло.

– Ага. – Егор коснулся пальцем кончика моего носа. – Не дрейфь, это всего лишь заметка, Комар, ее никто и не прочтет.

Я покачала головой.

– Это унижение…

– Варь, это просто повод доказать, что ты – лучшая!

Неуверенно кивнув, я убрала газету в сумку и поплелась следом за Луневым.

– А где эта газета продается? – спросила я с надеждой.

– Она не продается. – Егор, обернувшись, сделал гримасу. – Ее бесплатно разносят по почтовым ящикам…

Значит, все уже знают. Мне конец.

– Какого х…

Не успела я договорить, как из кабинета подполковника Пороховникова вдруг послышалось вежливое:

– Варвара Николаевна, как раз вовремя, мы тебя ждем. Заходи. – Иван Дмитрич махнул мне рукой.

Застыв на месте, я попыталась втянуть в легкие ставший вдруг слишком вязким воздух. Почувствовала робкий толчок в спину от Лунева и, выпрямив спину, вынужденно шагнула навстречу пропасти.

– Ты проходи-проходи, капитан, поделись со своей опергруппой мыслями по делу…

4

Вечер принес прохладу. Ветер дул с севера, солнце же не спешило за горизонт – светило так ярко, что при взгляде на него слезились глаза. Асфальт, омытый редким для начала апреля дождем, уже подсох. Деревья, пробудившиеся от долгого сна, бодро шумели ветвями. Курортный городок в полную силу дышал весной, заставляя всех приезжих улыбаться.

Наплыв туристов наблюдается в наших краях обычно с мая и длится до конца октября, но уже сейчас, когда идет чистка пляжей после зимы, можно видеть снующих повсюду людей с фотокамерами. Скоро центральный пляж запестрит аттракционами, многочисленными кафе, откроется дайвинг-центр, на причале будут десятками швартоваться прогулочные катера, предлагающие недорогие морские круизы. Санатории и детские лагеря примут своих посетителей. А пока – самое чудесное время.

По правде говоря, я живу в прекрасном месте. Чистое, без водорослей, прозрачное голубое море, укрытое от ветров и быстрых течений мысом Добрый. Климат у нас сухой и мягкий. Огромное количество пляжей: песчаных, галечных, диких – с крупногалечной насыпью или камнями. Здесь тихо и спокойно, поэтому отдых в таком месте предпочитают пожилые пары и семьи с детьми. Для их удобства все побережье застроено базами отдыха, гостевыми домами, отелями. Повсюду располагаются уютные пляжи, кафе с русской, кавказской, азиатской кухней. И кругом, куда ни глянь, живописные красоты – в общем, рай для туристов, ценящих спокойный отдых у теплого и ласкового моря.

Я купила в магазине бутылку белого вина, готовый салат, запеченного окуня и поехала домой. Нам с Альбертом есть что отметить. Мы в начале долгого и интересного пути. Думаю, он не очень расстроится, когда узнает, что у меня не было времени собрать вещи, ведь торопиться нам некуда – вся жизнь впереди. Успею еще переехать к нему в квартиру. А может, сразу и в новый дом с видом на бухту, если удастся быстро взять ипотеку. До чего же приятно мечтать, оказывается!

На работе сегодня был нереально сумасшедший день, но мне удалось это выдержать. Я чувствовала себя теперь почти железной леди. Сначала подполковник Пороховников одобрил все мои поручения для оперативной группы, затем, уже наедине, призвал не волноваться по поводу газетной заметки. Тем более что никаких серьезных обвинений в мою сторону журналист Грин не выдвигал. «Пусть себе тявкает», – сказал Порох, и это меня слегка успокоило. Правда, ненадолго.

В таком серьезном деле вести борьбу со злодеем под пристальным вниманием прессы – не самое приятное, это раздражает и отвлекает. Мы ведь не Коломбо и не Пуаро, а простые следователи, взявшие на себя ответственность и обязательства делать все возможное, чтобы восторжествовала справедливость. А газетчикам вечно подавай невозможное, чтобы было непременно как в кино – вычислить преступника благодаря почти космическим технологиям, выследить и поймать без единого выстрела. И чтобы все за пару часов. Тогда они будут довольны.

Позавчера в Старом парке было найдено тело пятнадцатилетней девочки с перерезанным горлом, многочисленными ссадинами и ранами. Света Максимова пропала несколько дней назад из детского дома, воспитатель учреждения опознала ее тело. Сообщила, что та часто попрошайничала на автовокзале. В карманах погибшей действительно оказалось множество монет и несколько сигарет. Судмед сообщил, что жертва была изнасилована. Поработав с архивом, я смогла отыскать еще одну погибшую.

Тело девушки нашли зимой у канала возле парка. Труп мало годился для опознания, хорошо сохранилась лишь одежда. Ее описание соответствовало той, что была на пропавшей туристке из Омска – Ольге Зуевой. По заключению экспертов девушка утонула около двух месяцев назад. Происшествие было признано несчастным случаем, дело закрыто.

Примерно одинаковый возраст жертв, сходная внешность (светлые волосы, хрупкое телосложение) и близость места гибели жертв позволили объединить дела. Порох назначил меня старшей. Я проинформировала о произошедшем все отделы полиции области, отдала распоряжения допросить родственников, друзей и знакомых погибших, исследовать возможный маршрут перемещения Светы Максимовой, а сама обгрызла ногти до мяса, пытаясь решить, в каком направлении дальше двигаться, ведь у нас не было ни свидетелей, ни орудия преступления.

«Хорошо бы еще научиться переключаться и не думать о работе дома! Совсем было бы замечательно». С этими мыслями я отворила дверь и несказанно обрадовалась, увидев в коридоре ботинки Альберта. «Приехал!»

– Я дома! – радостно провозгласила я на всю прихожую, повесив сумку на крючок. – Только не ругайся, вещи еще не собрала, но у меня есть оправдание – слишком много работы. Альберт? Ты где? – Я сняла туфли и прошла на кухню. – Привет…

Он сидел, облокотившись на стол. В строгом деловом костюме, видимо, только из офиса, элегантный и подтянутый, как всегда. Правда, немного уставший, но с тщательно уложенными светлыми волосами, благоухающий свежестью парфюма. Жених смотрел на меня своими прозрачными, как море, голубыми глазами и молчал. Ужасно захотелось поскорее обнять его, прижаться к нему.

«Неужели вот так буду встречать его всякий раз, возвращаясь домой? Та-а-ак здорово!»

Сделав шаг вперед, я неохотно остановилась. Некоторые детали заставили обратить на них особое внимание. Ключи от моей квартиры, лежавшие посереди пустого стола, легкое напряжение, повисшее в воздухе, тяжелый вздох при виде меня – странные тревожные признаки сбили мой радостный настрой.

– Ты почему не отзываешься? – улыбнулась я, поставила на стол покупки и, наклонившись, прикоснулась губами к его щеке.

Та оказалась на удивление холодной. Ответа не последовало.

– Что-то случилось? – Пытаясь отыскать в его глазах хоть какие-то ответы, я тяжело опустилась рядом на стул.

Легким движением руки жених подвинул ко мне связку ключей.

– Варвара, нам нужно поговорить.

Что-то внутри меня треснуло. Показалось, что теряется ощущение реальности происходящего. У меня не так много было отношений, но что значил подобный тон, легко можно догадаться.

– Слушаю внимательно. – Я вдохнула, выдохнула, стараясь сохранять спокойствие, откинулась на спинку стула.

«Пусть это будут проблемы с бизнесом, с деньгами, да хоть с чем, лишь бы не то, о чем вдруг подумалось», – мысленно взмолилась я.

Он скрестил руки на груди, прокашлялся и скользнул взглядом по окну, за которым горящий красным солнечный диск медленно полз за горизонт. Лицо его заблестело от пота. Альберт выдохнул и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке.

– Мы с тобой… немного поторопились.

«Вот как? Ох…»

В кончиках пальцев покалывало, в горле встал ком, не было сил выдавить хотя бы полслова.

– Знаешь, – взглянул он на меня из-под тяжелых бровей, – мне ужасно стыдно за то, что так получилось. Но я все взвесил и понял, что эта внезапная помолвка, решение съехаться и пожениться – все это слишком опрометчиво и необдуманно. Согласна?

Я бесстрашно посмотрела ему в глаза. Просто застыла. Ни единого слова, ни движения. К чему разговоры? Что сказать? Что сделать? Просить его снова все хорошенько обдумать? Отложить свадьбу? Ответить, что понимаю его? Все бы ничего, но для женщин это немного другое. Альберт сам настоял на знакомстве с родителями, пышной свадьбе и белом платье. Сам позволил мне задуматься об этом и начать мечтать, а теперь… вот так… Да это просто плевок в лицо!

Он играл желваками на скулах:

– Ты, как всегда, в своем репертуаре. Я пришел попрощаться, собрать сумки, объяснить тебе все, а ты даже не реагируешь. Хоть бы слезу пустила.

Я цинично усмехнулась:

– Это и есть реакция.

– Вот! – Теперь уже явно бывший жених вдруг вскочил и принялся размахивать руками. – Ты вечно так! Как робот! Нет бы наорала, расплакалась, а так только подтверждаешь мои мысли. Ты вообще что-нибудь чувствуешь?!

Я сглотнула, подняв подбородок. Он нависал надо мной, краснея от бешенства. Ему очень не хотелось быть виноватым. Он ждал от меня каких-то слов, действий, истерики… Но мне всегда больше нравилось сохранять хладнокровие и чувство собственного достоинства.

– Вот именно! Вот! Хотел поговорить по-человечески, а она… – Альберт нервно расстегнул пиджак и набрал побольше воздуха в легкие. – Варя, ты должна меня понять. Мы еще не женаты, а видимся крайне редко. Ты же почти не бываешь дома. И не готовишь мне.

– Так дело в этом? – изумилась я, опуская плечи.

Он выдержал паузу, словно решая, высказаться или нет.

– Я терпел. Но… Но ты… Посмотри, сидишь сейчас, будто тебе и дела нет до того, что я говорю. Пытаешься казаться непробиваемой, хотя внутри обыкновенная… – Он всплеснул руками. – Зануда! Затюкала меня своей идеальностью. В «Макдак» с тобой не сходишь, одно чертово правильное питание. Да мне тошнит уже от всего отварного и парного! Все выходные тратишь на то, чтобы тщательно протирать хреновы жалюзи. – Он подошел, дернул за веревку, обрушив вниз тщательно собранные до этого створки металлической шторы. – Кому это надо? Кому? Ты окна, наверное, двенадцать раз в год моешь. Ты на работе мало устаешь? Я не могу так, меня тошнит от этой идеальности. Варя, с тобой даже потрахаться нельзя, пока ты красиво постель не застелешь!

 

Краска ударила мне в лицо. Я медленно выдохнула, не веря, что губы, которые мне так нравилось целовать, произносят сейчас эти слова. Никогда не видела его таким. Нервным, испуганным, будто загнанным в угол. Выкрикивающим такое… Неужели, это все я виновата? Довела его…

– Знаешь, что будет, если стакан поставить на стол без подставки? – Альберт замолчал, прожигая меня своим ледяным взглядом. – Ты хоть раз видела свое лицо? А? Что будет, если поставить кружку с чаем на стол?

– Ничего. – Я облизала губы.

Первая попавшаяся кружка с грохотом обрушилась на стеклянную столешницу.

– Давай проверим, – прищурился Альберт, откидывая назад полы пиджака.

Я стиснула зубы, отчаянно подавляя в себе желание покачать головой, достать из ящика стола подставку или салфетку и подложить под кружку. Но ведь это обычное, совершенно нормальное желание человека сохранить мебель, разве нет? Это же не занудство?

Я почесала шею и сложила пальцы в замок.

– И что ты хотел мне этим доказать?

Гадкая кривая ухмылка появилась на его губах.

– Еле сдерживаешься, да? Так и подмывает сделать мне замечание? Да с тобой невозможно: это туда не клади, сюда клади, это мыло для рук, это для лица, это для тела! Да может, я с детства привык одним мылом и лицо, и задницу мыть?! Может, я хочу воду пить не из фильтра, а прямо из-под крана и ходить по дому без тапочек? И я ненавижу, ненавижу закрываться шторкой, когда моюсь под душем! Может, мне нравится, когда вокруг летят брызги, и особенно на зеркало? Не задумывалась?

Несколько секунд я сверлила взглядом его лицо, совершенно искренне не понимая, что могло вызвать такую бурю эмоций у, казалось бы, спокойного и уравновешенного человека, а потом опустила глаза на стол, где лежали ненужные теперь ему ключи от моей квартиры.

– Ты мог просто сказать: «Варя, я тебя не люблю». – Я устало вздохнула. – Вместо этого выбрал самый отвратительный способ. Не понимаю, зачем нужно было терпеть, если тебя все это так задевало? Сказал бы прямо. Да, у меня непростой характер, признаю. Со мной нелегко…

– Нелегко? – Его голова склонилась набок. – Варя, да ты же помешанная! Не переставляешь в доме вещи и другим не даешь. Оглянись: у тебя даже приправы стоят строго в ряд, по размеру и этикеткой наружу. Все должно быть расположено идеально – так, как тебе удобно, ни миллиметром ниже, ни выше. Здесь же нет места для меня. – Полупрозрачные глаза уставились на меня непонимающе. С гневом и отвращением. – И я не хочу, чтобы ты пришла в мою квартиру и навела там свой порядок. Хочу бросать вещи там, где мне нравится, хочу жить, как привык, хочу сексом заниматься, когда пожелаю, а не когда моя девушка настолько идеальна, что скрипит от чистоты! Понимаешь, о чем я? – Он мерзко усмехнулся. – «Нет-нет, Альберт, только не с утра, я еще зубы не почистила, нет-нет, не сейчас, я еще не приготовилась ко сну и не приняла позу мумии!»

– Как ты можешь? – Я замерла на выдохе.

Тело мое натянулось, как струна. Ноги приросли к полу, руки одеревенели.

– Да ты же никого не слышишь и не даешь договорить! – Альберт выпрямился и поспешно застегнул пиджак. – Только ты всегда права, других мнений не существует. Да? Для тебя никогда не будет ничего важнее твоей работы! Я думал, что привыкну, но не вышло. Прости. – Круто развернувшись, он направился к двери и остановился в проходе. – Дело не в тебе, просто нам не по пути.

– Не во мне? – спросила я, глядя перед собой. – Ты сам себя слышал? Почему решил все это сейчас на меня вывалить? – Я повернулась к нему, посмотрела в глаза. – Еще говорил, что любишь такой, какая есть…

– Ошибался. – Альберт стряхнул с пиджака невидимые пылинки и вздохнул. – Ты скучная, предсказуемая и… никогда не совершала безумств.

– Да, мы разные, но…

– Строишь из себя каменную, а на самом деле просто… – Он отвел взгляд в сторону. – Просто… все наоборот.

«Тряпка? Знаю. Потому что мне сейчас хочется упасть на колени и просить тебя не уходить. Умолять остаться», – подумала я.

– Альберт, – я изобразила подобие улыбки, – ты сейчас ни слова не сказал про любовь. Зачем же встречался со мной тогда? Замуж предложил? Хоть что-нибудь ко мне чувствовал?

Он посмотрел так, будто желал поскорее от меня избавиться. Как на назойливую муху, не иначе. Взглянул на часы, цокнул языком.

– Прости меня, Варя. – Он пожал плечами. – Что все вот так, что обидел тебя… Просто… открылись глаза, понимаешь?

– Просто так не бывает. – Я выпрямилась, подумав: «Должна быть причина, жаль не знаю, какая именно».

Он закатил глаза и устремил в потолок усталый взгляд.

– Мы же с тобой даже не видимся, а мне хотелось быть вместе, путешествовать… И я так не смогу. Не смогу принять тебя с твоими тараканами… это не для меня. Извини.

Альберт круто развернулся и быстро скрылся в коридоре. Я поднялась, чувствуя, что теряю почву под ногами. Сделала шаг и остановилась, заметив в его руке сумку. Видимо, собрал заранее свои вещи. Все решил.

– И это все? – спросила я тихо.

– Не переживай, – проронил он, надевая обувь, – залог за банкет я сам заберу. Все улажу. – Он закинул сумку на плечо. – Прощай.

Я отвернулась. Хлопок двери прозвучал как выстрел. Тишина буквально рухнула мне на голову. Подойдя к раковине, я включила холодную воду и сунула под нее руки. Хотелось кричать, плакать, сделать себе больнее, но все тело будто застыло.

Внутри бушевал настоящий ураган, но выпустить его наружу не было сил. Я никогда не умела давать выход своим чувствам. Просто стояла, почти не дыша, и молча наблюдала, как ледяная вода скатывается по коже, отзываясь дикой болью в суставах.

Дыши, дыши. Вот сейчас станет легче.

Что это вообще было? Может, стоит отмотать назад? Начать с того момента, когда счастливая невеста спешит домой, чтобы отметить помолвку легким ужином со своим любимым? Или вернуться на час назад, когда она мечтала, что через два месяца станет женой этого красивого молодого человека? Когда верила, что он всю оставшуюся жизнь будет носить ее на руках.

Как же глупо…

Что это было? Почему он все это сказал? Даже не верится.

Звук шагов в прихожей заставил меня вздрогнуть. Вернулся! Наверное, все еще можно исправить, ведь он просто испугался, погорячился, нужно только поговорить нормально. Главное, не стоять столбом. Хочет, буду неряхой, стану творить безумства, забью на работу. Если он меня любит, все еще можно исправить. Ну, кто не переживает перед собственной свадьбой? В принципе, у нас ведь все было хорошо.

Я обернулась, с надеждой глядя в его глаза. Альберт казался запыхавшимся и растерянным. Он замер на пороге кухни, такой обескураженный, смущенный. И я почти с облегчением выдохнула, когда вдруг услышала:

– Кольцо… – Он закусил губу, явно испытывая неловкость. – Бабушкино кольцо… Я бы хотел… Ну, ты понимаешь?

Он замялся, глядя на воду, стекающую с моих рук прямо на пол.

– Конечно. – С гордым видом я сняла с дрожащего безымянного пальца колечко с аккуратным маленьким камешком и положила ему на ладонь.

Не став дожидаться нового неловкого прощания, я отвернулась к раковине. Закрыла воду и под звуки удаляющихся шагов принялась растирать руки полотенцем докрасна.

Только бы отпустило.

Ощущение было такое, будто голова вот-вот взорвется. В висках звенело, шум нарастал. Ухватившись рукой за край раковины, я бросила взгляд на недоумевающего Василия, испуганно выглядывающего из-под стола. Шатаясь, подошла к окну. Хотелось просто посмотреть, как он уходит. Как с ним вместе меня покидают мечты и планы. Поверить в это наконец, ведь разум упорно отказывался понимать и принимать произошедшее.

Что же с тобой не так, Варя? Ты даже толком с ним не поговорила. Не сказала, что любишь. Не спросила, любит ли он. К черту свадьбы, если люди все-таки хотят быть вместе…

Я ровно и аккуратно развесила полотенце на спинке стула и только потом стремглав метнулась к двери, выбежала в подъезд, перегнулась через перила и крикнула:

– Альберт!

Все. Еще. Можно. Исправить.

Уже громче:

– Альберт!

Пожалуйста. Вернись.

Из последних сил:

– Альберт!

Мой крик гулким эхом оттолкнулся от стен. Сзади что-то щелкнуло. Наверное, дверь. Я все всматривалась в темноту лестничных пролетов, пытаясь ухватить взглядом хотя бы его тень. Но внизу уже никого не было. Он ушел. Просто взял и ушел.

Как так?!

Неужели кажущееся таким прочным и надежным может исчезнуть в один миг, словно по щелчку пальцев?

– А, это ты! – донеслось вдруг из-за спины. Я обернулась. На пороге квартиры напротив показалась молоденькая девчонка. – А я уж думала, что какому-то художнику плохо. Мольберт потерял.

– Нет, это я. – Тяжело дыша, на негнущихся ногах я поплелась к своей двери. – Простите. – И опустила голову.

– Кто там? – послышалось из ее квартиры.

Дверь распахнулась шире.

Девчонка усмехнулась, оглядывая меня, и бросила кому-то:

– Соседка наша.

– Та, которая надменная?

Она, опершись о косяк, хихикнула:

– Ага. Она.

5

– Не поняла. Это кто здесь надменная? – спросила я и инстинктивно схватилась за ручку двери своей квартиры, боясь, видимо, развалиться на части и упасть. Осколки слов, брошенных в меня Альбертом, все еще больно впивались мне в сердце. – Я, что ли?

Глаза соседки сузились.

– Ты, ты. – Девушка теперь смотрела обеспокоенно. – Не здороваешься ни с кем. Но это не твоя вина, конечно, а родителей. Воспитали, видимо, плохо.

– Так я ж не знаю здесь никого, – пробормотала я, разглядывая в темноте ее странноватый прикид. Блестящие черные волосы десятками длинных тонких косичек лежали на плечах, густо накрашенные брови выделялись на фоне бледного лица ярким пятном. Колечко в губе, белая майка, рваные джинсы. Телосложение подростка. На вид ей было лет восемнадцать, не больше. – Вот и не здороваюсь, – продолжила я, пожав плечами. – И вас первый раз вижу. Уж простите.

Она несколько раз сомкнула и разомкнула челюсти, перемещая во рту жвачку – так виртуозно и быстро, что это мне напомнило вращающуюся бетономешалку с гравием. Голос ее грохотал в тишине подъезда примерно с тем же звуком.

– Ага. Сколько здесь живешь-то? – Она посмотрела на меня оценивающе. – Мы с Никой уже год здесь обитаем, тебя видим постоянно, а ты проходишь мимо и дальше своего задранного носа не видишь.

– Да-да, – подтвердил из недр квартиры чей-то писклявый голосок.

Я выдохнула. В голове все еще паникой пульсировали удаляющиеся шаги Альберта. Перед глазами стояла его ладонь, мокрая от влаги, сжимающая колечко и прячущая его в карман брюк.

– Девушка, да я вас первый раз вижу! – Мой отчаянный возглас разрезал горло, как самый острый клинок.

Девчонка охнула и взмахнула волосами:

– Вроде очки носит, а все равно никого не замечает!

– Хорошо. – Я кивнула, пытаясь переплавить боль в ярость. – Я поняла – вы мои соседи. Будем знакомы. И извините, если обидела. Мне пора.

Я развернулась к собственной двери, надавила на ручку и… ничего не произошло. Навалилась плечом. Что за день! Так припустила за женихом – язык не поворачивался называть его бывшим, – что забыла о расшатанном замке. Опять закрылся. Я со всей силы ударила ладонью по дверному полотну. Черт! Как же больно! Ой-ей-ей! И как назло, открыть ее мог бы только… Альберт.

Голова опять закружилась.

– Что? Дверь захлопнулась?

– Черт! – воскликнула я, упираясь лбом в злосчастную деревяшку.

– Ясно. – Моей спины коснулась чья-то рука, заставив вздрогнуть. – Ты это, заходи давай. Мы сейчас Жентосику позвоним, попросим с дверью помочь.

Я обернулась:

– Кому?

– Да не важно, приятель это наш. – Девчонка отмахнулась, отступая назад, в квартиру, и поманила за собой. – Заходи.

Решив, что хуже уже не будет, я сделала робкий шаг в неизвестность.

– Привет! – По голосу – та самая пискля.

Я повернула голову. В центре единственной комнаты стояло кресло, в нем сидела тощая блондинка в розовом топе и джинсовых шортах. Светлые волосы, стянутые в хвостик, такие же светлые, почти бесцветные ресницы, по-детски тонкие ручки и ножки. Выглядела она еще моложе своей подружки.

 

– А ты чо орала-то на весь подъезд? – Она поставила на столик кружку и скрестила руки на груди. – Случилось чо?

Теперь, прошлепав босиком, как была, в гостиную, я могла оценить скудную обстановку помещения. Диван, кровать, шкаф, стол с ноутбуком, возле которого сидела блондиночка, кресло, занимаемое ею же, и маленький журнальный столик в центре, уставленный нехитрой закуской: бутербродами, маринованными овощами и парой пирожков.

– Нет, – ответила я, бросая взгляд за окно на красные разводы в темнеющем небе.

– А чего бледная такая? – Девчонка с косами подтолкнула меня к дивану. – Вон, глаза даже закатываешь. – Она вытянула губы трубочкой. – Ого, ну-ка садись! Дыши. Воды дать?

– Ты зачем ее притащила? – Вторая соседка покачала головой. В ее ухе блеснула гарнитура и тоненький стебелек микрофона. – Ща окочурится, а нам труп прятать или с копами объясняться!

Чернявая уже порхала вокруг меня, обмахивая журналами:

– Подожди ты, ей реально плохо. – Она улыбнулась. – Тебя как хоть звать-то, соседка?

Я рассеянно подняла на нее глаза:

– Ва-ря…

И продолжила падать куда-то в пропасть собственного сознания. Впитывать в себя все произошедшее: неожиданный разговор, обидные слова, резкие взмахи руками, торопливые шаги в прихожей.

– Меня Вера, – представилась девчонка, прикладывая руку к груди, – она – Ника. Мы вообще-то обе Вероники, но не суть. Итак, Варя, что случилось?

Ее взгляд загорелся, мой – потух. Что я вообще здесь делаю? И почему совершенно нет сил, чтобы встать, уйти и придумать, что делать?

– Ничего, – отрешенно сказала я.

Блондинка прокашлялась, наблюдая за нашим общением.

– Да говори уже, вижу, что плохо тебе. – Невзирая на то, что журнальный столик был заставлен закусками, брюнетка села прямо на его край.

Была не была!

– Жених ушел, – прошептала я, надеясь, что никто не услышит.

Но та, что сидела в кресле, тут же присвистнула:

– Бросил что ль?

Нужно быть сильной.

– Да.

Мой желудок начал выделывать трюки. Судя по ощущениям, сжался, разжался, скрутился в дугу.

– Это тот упырь? – хохотнула блондинка и прикрыла рот рукой.

Любительница косичек грозно взглянула на нее:

– Ника!

Мои руки задрожали.

– Какой упырь? – спросила я, оглядывая обеих.

– Ну, тот блондинистый, что к тебе ходил, – смущенно ответила светленькая и прикусила губу. – Глаза, как у инопланетянина, мутные такие, уши острые, глядит вокруг, как голодный. Того и гляди набросится, чтобы крови напиться.

Я поморщилась, напряженно пытаясь сообразить, что общего у Альберта с этим описанием.

– Не слушай ее, – улыбнулась Вера. – Ее языком можно улицы подметать! Ушел, значит?

Второй раз отвечать уже легче:

– Да.

– Ясно тогда, почему тебе так плохо. – Она встала. – Подожди, выпить принесу.

– Спасибо. – Я кивнула. – Воды без газа, пожалуйста.

Эти мои слова почему-то заставили Нику рассмеяться. Девчонка даже сделала один оборот вокруг своей оси на кресле.

– Ха-а, наивная!

Вера тоже почему-то хихикнула, быстро сбегала на кухню и вернулась с бутылкой водки и тремя рюмками:

– Тебе сейчас чего покрепче полагается. – Она поставила горячительное на стол, открыла и разлила. – На, пей. И мы с тобой за компанию, чтобы не страшно было.

Теперь возле моих коленей на краю столика стояла аккуратная маленькая рюмочка со сползающими по стенкам капельками влаги.

– Нет-нет! – Я резко вскинула руки.

Еще чего! Пить в незнакомом месте с малознакомыми людьми? Нет уж. Хотя этим же малознакомым личностям я только что открыла тайну, которой у меня не сразу бы хватило духу поделиться даже с матерью. М-да…

– Пей-пей, училка! – воскликнула Ника, потянувшись за своей рюмкой и поставив ее ближе. – А то сейчас в обморок бахнешься. Пей. Сразу легче станет.

Я выпрямилась и сложила руки в замок.

– Я такое не пью.

Прозвучало достаточно решительно. И брезгливо.

– Ох, ну, прости, «Джек Дэниэлс» не держим, – усмехнулась она.

– Представь, что это лекарство, – мягким тоном произнесла Вера. – Тебе сейчас выпить нужно и проплакаться, а ты сидишь с выпученными глазами, будто хочешь откинуть копыта прямо здесь.

Я потрясла головой.

– Ты вообще реветь умеешь? – таращилась на меня Ника. – Поплачь, легче станет.

– Не знаю, – честно призналась я.

Та прямо подскочила в своем кресле:

– Что значит «не знаю»? Ты когда в последний раз плакала, мать?

Мои плечи заходили ходуном.

– Не помню.

Вера охнула, дыхание вырвалось из нее резкими толчками:

– Тяжелый случай. Ника, это, похоже, твой клиент.

– Подарок судьбы! – Блондинка молитвенно сложила ладони. – Только учиться начала, уже объект для практических работ нашла.

Мне стало не по себе:

– Девушки, вы о чем?

В руках у Веры появилась вилка.

– Ты не переживай, соседка. – Она насадила на нее огурчик и протянула мне. – Ника у нас на психолога учится. Правда, только на втором курсе, но прогресс уже заметен. Ты не бойся, она в башке не сильно копается, зато совет дельный может дать, если ты ей все расскажешь.

Я взяла огурец и застыла, вдыхая острый запах маринада.

– Что расскажу?

– Про багаж свой, – с видом знатока произнесла блондинка. – Как до такой жизни докатилась.

Я громко вздохнула, отложила огурец на тарелку и встала.

– Так, послушайте. Я, наверное, пойду. У меня только что личная трагедия случилась, и мне совершенно не до этого всего. – Я взмахнула руками, пытаясь подобрать нужные слова.

– Да погоди ты. – Вера вскочила. – Чо, обиделась? Не обижайся. – Она бросила злой взгляд на подругу. – Блин, Ника, вежливее нужно с людьми, это я тебе как педагог будущий говорю. – Она повернулась ко мне и мягко усадила обратно. – Слушай, Варя, прости ее. Ну куда ты сейчас пойдешь? Под дверью заседать всю ночь будешь? Что-то мне подсказывает, что тебе даже позвонить некому, чтобы выручили.

Мне бы и хотелось отключить эмоции, как обычно, но выходило все хуже. Я опустила голову:

– Ну…

– Вот! – обрадовалась Вера. – Посиди пока с нами. Вечер, пятница. Мы хоть и на работе, но отдыхать не забываем. Сейчас позвоню Жентосику, он поможет дверь твою вскрыть. – Она вздохнула. – По тебе ж видно, что ты девчонка неплохая, немного заблудившаяся, слегка раненная жизнью. Мы тебя сейчас по-соседски живо в порядок приведем. Зуб даю, выпьешь и полегчает. Давай.

Ника поерзала в кресле:

– Поддерживаю. И это… Прости, если чо…

– Да, пей, давай, и я с тобой. – Вера вложила мне в руку рюмку. – А там, глядишь, и на слезы пробьет. А где слезы, там облегчение. Точно тебе говорю. Копить все в себе – только болезни зарабатывать. Нужно дать чувствам свободу, отпустить их на волю. Ты пей-пей, а я пойду позвоню Жентосику. – Она встала и скрылась на кухне.

Крепко обхватив стеклянную емкость и решительно поднеся ее к губам, я принялась пить содержимое маленькими глотками. Дыхание почти сразу же вырвалось у меня изо рта огненным облаком. Глаза заслезились, гортань вспыхнула, кашель накатил изматывающими тяжелыми спазмами.

– Ой, да не так! – Ника, соскочив с кресла, легонько похлопала меня по спине. – Ох, ты ж бедная! – Она села обратно, дождалась, когда я вытру слезы, взяла рюмку и подняла перед собой. – Смотри, как надо: выдыхаешь, залпом опрокидываешь и огурчиком занюхиваешь. – И тут же проделала это. – А там уж можно и закусить. – Она покачала головой. – И откуда ж ты такая взялась?

– Из дома, – пробормотала я.

– Ясен пень. – Она резко выпрямилась. – Прости, мне нужно ответить. Работа зовет.

– Хорошо.

Девушка откатилась на кресле к окну, расправила плечи, нажала что-то в ноутбуке и, закинув ноги на стол, произнесла несвойственным ей низким и хриплым голосом:

– Да. Привет, сладкий. Чем занимаешься? Нет, не уходи. Я не отпущу тебя. Вечер только начинается. – Она так широко улыбалась, глядя куда-то за окно, где вдалеке волны облизывали берег, что мне стало тепло и радостно за нее. Хоть кому-то было хорошо. Хоть кому-то звонил любимый.

Я налила еще рюмку и уставилась на нее, вспоминая порядок действий. Как там? Опрокинуть залпом, занюхать, закусить?

– Мы с тобой только вдвоем, – мурлыкала Ника, растекаясь ленивой кошкой по креслу. – Нет? Втроем? – Она тихо засмеялась. – М-м-м… Как зовут твоего друга? Жора. Отлично. Какой ты большой, Жора. Ты сделаешь мне больно? Ох, да. А как хочешь, чтобы звали меня? Милана? Тебе сегодня повезло, малыш, ведь я и есть Милана.