Мастер-класс

Tekst
3
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Мастер-класс
Мастер-класс
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 33,28  26,62 
Мастер-класс
Audio
Мастер-класс
Audiobook
Czyta Элнара Салимова
17,68 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Посвящается памяти Керри Элизабет Бак[1], 1906–1983, и тем детям, которых Керри, как и многим другим, родить не позволили.


Christina Dalcher

Master Class

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Copyright © 2020 by Christina Dalcher

This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency

© Тогоева И., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Слова благодарности

Из нескольких сотен страниц книги эта страничка особенно важна. И написать ее, кстати, оказалось труднее всего – нелегко ведь найти нужные слова, чтобы выразить благодарность всем тем людям – а их было немало, – которые принимали участие в создании книги от ее замысла до появления на книжной полке. Во всяком случае, мне, автору книги, решить эту задачу было очень непросто, а потому я предлагаю вам самим вспомнить или вообразить себе любое количество хвалебных слов в свой адрес, любое количество всевозможных уточнений – ибо всему этому найдется место в моей душе, – когда вы будете читать мои, увы, бледные слова благодарности, с которыми я к вам обращаюсь.

Итак, я безмерно благодарна:

Моему литературному агенту, великолепной Лауре Брэдфорд, за постоянную поддержку и умение вовремя протянуть руку помощи и подбодрить словом. Лаура, ты самая лучшая!

Моему американскому редактору Синди Хван, которая сперва мягко намекнула мне, что книга могла бы быть лучше, – и помогла сделать ее таковой.

Шарлотте Мерселл, моему заокеанскому редактору, за ее безграничный энтузиазм.

Первым читательницам романа, моим помощницам-критикам и задушевным подругам Стефании Хаттон, Софи ван Льюин и Кайле Понграк. Для меня большая честь считать своими подругами упомянутых дам, пользующихся в писательском мире поистине колоссальным влиянием.

Издателям, графическим дизайнерам, распространителям и всем прочим, кто вложил немало труда в создание этой книги.

Микаэлу Д’Антонио за его письма, которые мне очень помогли, и за ту весьма важную информацию, которой он со мной поделился. Ведь той книги, которую вы сейчас прочтете, могло бы и не возникнуть, если бы мне в руки не попалась великолепная работа Микаэла «Восстание государственных мальчиков»[2]. Вы можете и сами поблагодарить его, купив эту книгу.

И моему мужу, Брюсу Далчеру, который весьма внимательно читает все мои опусы, подмечая недочеты и давая самые честные комментарии. Желаю каждому иметь такого друга и партнера. Надеюсь, впрочем, что я это заслужила.

По сравнению со старой Европой, потерявшей бесконечно много своей лучшей крови во время войн и эмиграции, американская нация представляется мне молодой, сильной и достаточно чистой в расовом отношении.

Адольф Гитлер. Вторая книга Гитлера


Трех поколений слабоумных вполне достаточно.

Оливер Венделл Холмс-младший, член Верховного суда США


Они поступили со мной дурно, несправедливо. Они со всеми нами поступили несправедливо.

Керри Бак

Глава первая

Невозможно знать заранее, на что ты будешь способна, чтобы избавиться от дерьмового брака и обеспечить своим дочерям справедливую возможность достигнуть успеха. Заплатишь много денег? Откажешься ради этой цели от привычного комфорта? От уютного богатого дома? Сумеешь солгать, обмануть, украсть? Я не раз задавала себе эти вопросы; полагаю, это делали и многие другие матери. Правда, одного вопроса я никогда себе не задавала – в основном потому, что мне не нравится ответ. Совсем не нравится. У меня всегда был слишком силен инстинкт самосохранения. Всегда.

Вчера вечером, когда девочки уже легли, я снова поговорила с Малколмом. Но мысли свои попыталась выразить как бы кружным путем, чтобы мои слова не вывели мужа из обычного флегматичного состояния и, не дай бог, не вызвали взрыва гнева.

– Мне это давно уже просто осточертело, Малк, – с ходу заявила я. – А Фредди так и вовсе совершенно всем этим измучена.

Он оторвался от своих деловых бумаг и даже соизволил на меня посмотреть.

– Что именно тебе осточертело?

– Да все эти числа, все эти бесконечные индексы и коэффициенты. Бесконечное давление. В общем, все!

– Я понял, – сказал он и снова погрузился в ворох отчетов и записок с напоминаниями. И, по-моему, вздохнул с облегчением, когда я оставила его в покое и пошла спать.

У нас в семье давно уже творилось что-то нехорошее.

Я уж и вспомнить не могу, каково это было прежде, до того как всем нам стали приклеивать ярлыки с цифровым показателем умственного развития Q, превратившимся как бы в дополнительный – и неестественный! – отпечаток пальцев, в некий знак, почетный для одних и позорный для других. Хотя, наверное, за десять с лишним лет можно привыкнуть к чему угодно. Привыкли же мы к мобильным телефонам. Неужели вы еще помните то время, когда не носили целую вселенную в заднем кармане джинсов? Неужели вы еще помните, как, сидя на полу и болтая с подружкой ни о чем, бездумно раскручивали спираль телефонного провода, а потом смотрели, как она снова скручивается? Помните это? Я, например, и помню, и не помню. Видеокассеты с блокбастерами, взятые на два дня в видеотеке, книжные магазины размером с самолетный ангар – все это лишь далекие померкшие воспоминания о той жизни, что была раньше, до того как любую новинку стало можно получить в тот же день.

То же самое и с Q-показателями, то есть показателями умственного развития, хотя наша личная жизнь, конечно, постоянно ограничена некими номерами и числами: это и номер нашей социальной страховки, обеспечивающей частичный возврат налогов; и номер маминого домашнего телефона, когда возникает необходимость ей позвонить; и наш средний балл после окончания школы или колледжа, и десятки анкет с этими средними баллами, которые при поступлении на работу сваливают в бесчисленные и бездонные коробки. В магазине одежды мужчины перестают быть мужчинами, превращаясь в размер 34, или 16,5, или 33. А женщины соответственно – в 6, 8, 14… В наиболее «продвинутых» магазинах нас воспринимают чуть иначе: по нашим личным меркам. В приемной у врача главным в нас является рост и вес, и мы видим, как первый показатель потихоньку ползет вниз, а второй куда более активно взлетает вверх.

Мы всегда являли собой некий набор чисел. Номер доставки, телефон домашнего врача, оба показателя давления (систолического и диастолического), номер диплома о высшем образовании, номер диплома о получении докторской степени, «вайтлз» 35–22–35 (в дюймах, черт бы побрал эту Мэрилин!), пин-коды, номера вкладов и срок их истечения. Телефон Дженни из той старой песенки. И то, что помнят лишь немногие, – полностью номер своей карты Visa. А также, разумеется, свой точный возраст. Свои пароли в интернете. И, наконец, свой IQ, коэффициент умственного развития.

Вот какие мысли бродили у меня в голове, пока я стояла в очереди в кассу в самом обыкновенном продуктовом магазине, однако на этот раз очередь моя состояла из тех, кто пользуется определенными преимуществами; моя тележка была нагружена чуть ли не сотней разнообразных пакетов, банок и коробок – этого, на мой взгляд, было вполне достаточно на несколько дней для семьи из четырех человек. А вот вчера в супермаркете «Сейфуэй» пять других женщин, стоявших позади меня, поглядывали на мою тележку весьма раздраженно, даже гневно. С одной из них я, помнится, училась в колледже. По-моему, она вечно занималась какой-то общественной работой. Хорошенькая, тоненькая, но не слишком умная. Как же, черт побери, ее звали? Полетт? Полина? Пэтти? Пэтти? Да, Пэтти. Она была пятой в очереди в единственную работающую кассу, и в руках у нее был всего лишь пакет обезжиренного молока. Одна-единственная покупка Пэтти в сравнении с моей полной тележкой. Я уже подвинулась было, пропуская ее вперед, но кассир лишь безнадежно пожал плечами и покачал головой: «Нет-нет-нет».

– Ее карточка все равно на этой линии не сработает, – сказал он мне. – Вы же знаете.

 

И он поднес к сканеру мою карту, мою волшебную карту с волшебным числом, начинающимся с цифры 9. Девять и сколько-то десятых или сотых. Впрочем, важна именно первая цифра, Пэтти не сказала ни слова. А ведь когда-то она бы точно молчать не стала. В те времена она сама или еще кто-то из «другого класса» попросту перегородил бы мне путь к кассе своей тележкой. Я как-то раз видела настоящую кулачную драку на заправочной станции, где схлестнулись некий коротышка в офисном костюме и парень, работавший в хозяйственном магазине на Мейн-стрит. Собственно, настоящей драки там не было. Просто Офисный Костюм глянул на Мистера Экс-футболиста, расплатился картой, сел в свой «Лексус» и уехал. И когда карта Мистера Экс-футболиста не сработала, он стал бить кулаками по дисплею бензоколонки, пока руки его не покраснели от крови. Вскоре появился полицейский. Не знаю, какой у этого футболиста был IQ, но и ежу ясно, что ниже девятки.

Теперь мы все уже привыкли и к разным очередям, и к разным уровням, и к разным ударам для разных людей.

Наверное, со временем люди способны привыкнуть к чему угодно.

Глава вторая

В моем доме теперь девять будильников. Один возле моей кровати поставлен на пять часов, второй начинает верещать за час до прибытия школьного автобуса Энн, еще три отмечают последние тридцать, пятнадцать и семь минут до ее выхода из дома. То же самое – для Фредди, ее школьный автобус прибывает несколько позже. Девять будильников звонят, трещат и издают мелодичное «бим-бом» пять дней в неделю, и мне постоянно кажется, будто я участвую в каком-то проклятом игровом телешоу.

И это всего лишь для того, чтобы мои дочери не опоздали на школьный автобус.

Когда я была в их возрасте, мать просто подходила к лестнице и кричала, чтобы я поторапливалась. В ее голосе всегда четко чувствовалось соотношение нежности и строгости, когда она, всего лишь произнося мое имя, подгоняла меня, заставляла немедленно встать, одеться и спуститься вниз. И все же я порой ухитрялась опоздать на автобус и прибегала на остановку, когда он уже поворачивал за угол и его задние огни исчезали в утреннем тумане. Со всеми тогда такое случалось. Подумаешь, опоздала на автобус. Ничего страшного.

Никаких особых побудительных мотивов, чтобы непременно успеть на автобус – на правильный автобус, – тогда не было.

Малколм, разумеется, уже ушел и сейчас, уютно устроившись в своем в светлом кабинете, ждет, когда кто-то из его младших помощников принесет ему кофе и цельнозерновые булочки с обезжиренным мягким сыром. Он никогда не видит, как его дочери каждое утро устраивают соревнование «Кто не успеет попасть в школу вовремя?». На самом деле очень плохо, что его никогда в это время нет дома. Призы в этом соревновании так и не установлены, а вот наказания проигравшим – мотивация весьма серьезная.

– Фредди! – крикнула я из кухни, чувствуя, что мой голос куда меньше похож на голос моей матери и куда больше – на рев отчаявшейся львицы, пытающейся защитить своих детенышей от стаи гиен, кружащих поодаль. – Энн!

Тридцатиминутный сигнал готовности для Энн раздался, когда я выкладывала ложкой йогурт из полуторалитровой банки, прыгая на одной ноге и пытаясь второй ногой поправить сползший ремешок босоножки. Энн тут же высунула голову из-за угла и молча кивнула в знак полной боевой готовности.

А вот Фредди, разумеется, была не готова и никаких признаков жизни пока не подавала.

Черт побери!

Сегодня второй день итогового тестирования, учебный год в школе заканчивается, мне явно светит опоздание, а моя младшая дочь даже к завтраку еще не спустилась! Единственное, о чем я способна была в данный момент думать, – это желтый автобус, неторопливо движущийся по нашей улице, с Ловцом Детей за рулем.

В детстве мне часто снились сны о Ловце Детей из того старого мюзикла, где был летающий автомобиль, а главную роль играл Дик Ван Дайк, с трудом пробиравшийся сквозь сложности английского произношения. Ловец Детей шнырял возле моего дома в предрассветных сумерках, и у него были черные лоснящиеся, точно смазанные жиром, волосы и нос, как у Пиноккио. И он терпеливо выжидал.

С виду этот Ловец Детей был вовсе не такой уж страшный; его повозка так и звенела от множества колокольчиков и сияла огнями; и он был даже симпатичным, когда танцевал в своем киношном балахоне цветов «техниколор» или обещал детям всякие замечательные вещи и сладости. В конце концов, какой ребенок будет шарахаться от колокольчиков, пестрых цветов и сластей? И если ты оказывался там впервые, то не знал, конечно, что повозка Ловца Детей – это на самом деле тюремная камера с железными решетками, а сам он подо всеми своими цветными одежками с головы до ног облачен в черное и потом непременно утащит свою жертву в темную пещеру.

Но я-то, посмотрев это кино дважды, все уже знала. И когда в третий раз смотрела, тоже знала. И в четвертый, и во все последующие разы…

Я совершенно точно знала, чего он ждет.

Да, и в свои сорок с лишним я по-прежнему знала: Ловец Детей существует на самом деле.

Правда, он уже старый, седой, его волосы сквозь ветровое стекло автобуса кажутся неясным белым пятном; а на бортах у этого автобуса черной краской написано: государственные школы. Вместо прежних разноцветных балахонов Ловец Детей носит простую серую форму с вышитым на плечах логотипом Министерства образования – трехцветным, серебристо-зелено-желтым символом мира, вокруг которого расположены слова Intelligentia, Perfectum, Sapientiae. Интеллект, Совершенствование, Мудрость. Я бы поняла значение двух из трех, даже если б совсем не знала латыни. Желтая краска автобуса – «хром», как это называлось, когда в краске еще содержался свинец, но теперь она посветлела и стала глянцевой, – уже довольно давно стала ассоциироваться с автобусами государственных школ. Краска на нем отчасти облупилась, а вокруг фар, передней решетки и по периметру двери-гармошки и вовсе слезала хлопьями. Но, по-моему, никому и дела не было, как эти проклятые желтые автобусы выглядят. Куда важнее было то, куда они направляются и кого везут.

А вот зеленые и серебристые автобусы всегда выглядели хорошо – отполированы до блеска, ни единой выбоинки или царапинки, двери открываются, легко и бесшумно скользя в разные стороны, в отличие от скрипучих «гармошек» того желтого автобуса, который с грохотом прокатился сегодня утром по нашей улице. Водители зеленых и серебристых автобусов всегда улыбались детям, когда те садились в салон, одетые, даже пятилетки, в алую форму Гарварда или синюю Йеля.

Была у желтых автобусов и еще одна особенность. Их едва ли можно было увидеть каждый день; да и «груз» свой они собирали в самые ранние утренние часы, когда еще не рассеялся туман, а высаживали детей в то время, когда другие школьники давно уже вернулись домой и либо пьют чай, либо обедают, либо отдыхают – во всяком случае, больше уже не находятся под государственной опекой.

Обычно желтые автобусы появлялись только раз в месяц и всегда по понедельникам, после очередного Дня испытаний. То есть после сдачи тестов. И в дневное время никогда обратно не возвращались.

Они, собственно, ни в какое время обратно не возвращались. Во всяком случае – с пассажирами. И никогда раньше не заезжали в такие кварталы, как наш.

Если бы я сохранила заголовки газет за последние десять лет, они рассказали бы эту историю куда лучше меня.

Уровень иммиграции растет – ужасающий прогноз на 2050 год

Школы переполнены, всюду нехватка учителей: законодатели в тупике и не в силах найти решение

Институт геники совместно с Министерством образования предлагает расширенную компьютерную программу по определению IQ

Компания «Достойная семья» выпускает собственный учебник

Ни один ребенок не оставлен без внимания – это значит, страдают все дети!

Проект закона об образовании будет опубликован в ближайшие месяцы

Все это началось со страха, а закончилось принятием законов.

* * *

Я налила третью чашку кофе и, глянув на настенные часы, взмолилась:

– Фредди! Пожалуйста! – Впрочем, я всегда старалась разговаривать с Фредди осторожно, так что и сейчас голос мой звучал негромко, по-матерински. Я вообще готова была на все, лишь бы моя девочка сохраняла спокойствие.

Желтый автобус медленно полз по нашей улице и находился от нас всего на расстоянии двух домов, где-то в начале подъездной дорожки Кэмпбеллов, что было весьма странно, поскольку школьников в доме Мойры Кэмпбелл больше нет, во всяком случае, дома их точно нет, особенно если учесть, что сегодня День испытаний. А все же хорошо, что желтый автобус притормозил на той стороне улицы, да еще и в верхнем ее конце; гораздо лучше, чем напротив нашего дома. И это вне зависимости от того, по расписанию или нет этот автобус сюда прибыл. Господи, и когда столь банальная вещь, как желтый школьный автобус, успела превратиться в нечто, несущее чуть ли не смертельную угрозу? Это все равно что пририсовать клыки веселой улыбающейся рожице, изображенной на стене. Нет, черт побери, в этом есть что-то ужасно неправильное, унизительное.

– Фредди! – снова крикнула я. – Ради бога!

По-моему, всем девятилетним детям свойственна такая особенность; и она, пожалуй, не менее ужасна, чем родовые муки, и столь же непредсказуема – иной раз просто волосы дыбом от страха встают, – как бесконечные ночные кормления, круп, двусторонняя пневмония и первое заявление: «А у меня теперь есть бойфренд, мам!» со стороны того самого ребенка, который, кажется, еще вчера бродил по дому в памперсах; в общем, нет ничего хуже девочек в препубертатном возрасте, особенно когда это касается утреннего туалета и сборов в школу. Но я прекрасно знала, что ни в коем случае не имею права заводиться: Фредди такая, какая есть.

Замечание самой себе: смени тон. Понизь его на две октавы и на миллион децибел.

– Поторопись, детка! Сегодня тест! – Теперь я постаралась добавить в свой голос как можно больше сахарного сиропа. Интересно, не станет ли это со временем моей привычкой? Я часто прибегаю к помощи Энн, превращая ее для младшей сестры в этакого «плохого полицейского». – Энн! Пожалуйста, выведи свою сестру из дома через две минуты. Даже если она отправится в школу в разных туфлях и неподходящем берете!

Это действенное средство. На Энн, когда она не сидит, уткнувшись носом в iPad, выискивая показатели IQ каждого «стоящего» мальчика в городе в преддверии близящейся вечеринки, всегда можно положиться. Она вообще человек весьма ответственный. Всегда готова вовремя. А в День испытаний неизменно приезжает домой с безмятежной улыбкой и сияет, когда поздно вечером на ее телефоне или планшете вспыхивает «яблоко» – сигнал успешно пройденного теста. Это Фредди вечно боится провалиться и перед тестом никак не может выйти из ванной, в пятый раз моя руки, а однажды утром я с трудом отыскала ее в туалете: она скорчилась на унитазе, уткнувшись головой в колени, вся тряслась и выходить из своего убежища категорически отказывалась.

– Ты должна поехать в школу, детка, – уговаривала ее я. – Тесты обязаны проходить все без исключения.

– Почему?

Почему? Я попыталась придумать ответ, который успокоил бы ее.

– Чтобы понять, к какой группе относится тот или иной человек. – И, желая ее приободрить, я прибавила: – Будь умницей, ты же всегда получала очень высокие оценки.

Но я никогда не говорила (хотя это и было бы честнее): «Ничего, ты же всегда как-то проскакивала. И на этот раз тоже проскочишь». Впрочем, подобные слова ничего не принесли бы, кроме вреда.

В коридоре возникла Энн, по-прежнему приклеенная к экрану; она быстро набирала какие-то слова, что-то расширяла, стирала, повторяла вслух какие-то числа.

– 9,1! Вот дубина! Ух ты, а у этого 8,8! Ну, полный дуб. – Потом она повернулась ко мне: – Ой, мам, ты бы видела этого урода из школы в Арлингтоне, помнишь? Он теперь съехал аж до 8,26! И вряд ли пройдет тест по крови. Кретин.

– Восемь и три десятых – это обычно уровень В, – напомнила я ей.

– Больше уже нет, мам.

Ну, в точности как отец, – подумала я, но вслух ничего не сказала. Энн абсолютно уверена, что солнце встает и садится там, где Малколм. А может, и обращается вокруг него. Уж это-то мне, по крайней мере, было ясно.

– Где же все-таки твоя сестра? – Я уже застегивала плащ. Энн сказала, что Фредди «уже идет».

Автобус Энн – серебристый, тот самый, что повезет в элитную школу тех, у кого Коэффициент выше девяти, – уже повернул за угол и начинал тормозить, разворачивая свои «крылышки», знаки остановки, подъезжая к месту сбора детей. Там уже выстроилась целая вереница машин; ученики, сидя на заднем сиденье и сжимая в руках сверкающие идентификационные карточки, ждали, когда им можно будет пересесть в автобус. Серо-стальной «Лексус», первый в ряду, подъехал к «карману» на проезжей части, и его задняя дверца тут же распахнулась, выпустив девочку, ровесницу Энн. Я видела ее и раньше на одной из встреч родителей с учителями, которые устраивают в школе Энн каждую осень. Сегодня девочка явно была не в форме: непричесанные волосы свисали вдоль лица крупными кольцами, а в глазах, насколько я успела заметить, затаился страх, как у испуганной собаки, и она как-то странно все время посматривала в дальний конец улицы на желтый автобус.

 

Энн подошла ко мне, и теперь мы вместе стали смотреть из окна на улицу. Я мельком оглядела дочь: рюкзак небрежно свисает с плеча, в руке зажата серебристая карточка-пропуск, одна лямка рюкзака так туго перехватила шею, что стала похожа на петлю висельника.

– По-моему, – сказала я, – вон та девочка страшно нервничает.

– И зря, – пожала плечами Энн. – Это Сабрина. Коэффициент у нее просто отличный. – И она заговорщицким шепотом сообщила: – В отличие от Жюли Уинстон, между прочим. Знаешь, мам, Жюли ведь на прошлой неделе чуть не завалила продвинутый тест по математике. – Она с аппетитом откусила от яблока и снова принялась что-то писать в своем iPad.

Я отвернулась от окна, покрытого каплями дождя, и удивленно заметила:

– Мне казалось, что результаты тестов конфиденциальны. – Но я, разумеется, тоже когда-то в школе училась. И хорошо знаю, каковы дети.

Энн снова небрежно пожала плечами.

– Ну, в общем, да. Но только не «особо выдающиеся». Ты же сама прекрасно знаешь.

Да. Знаю.

– Короче, у Жюли теперь самый низкий Коэффициент в классе, и все из-за того теста по математике, – продолжала Энн. – А еще у нее в этой четверти три дня пропущены по болезни. А еще она опоздала в прошлую среду на автобус. А еще ее мама получила уведомление об увольнении, так что уровень дохода в их семье понизился. А при подсчете общего Коэффициента все это складывается вместе. – Энн снова откусила от яблока. И снова что-то быстро напечатала, видимо, ответ кому-то. – В общем, если ей не удастся серьезно поднять свой балл, то на следующей неделе она пересядет на зеленый автобус. А к декабрю, может, и вон на тот. – Энн мотнула подбородком в сторону желтого автобуса, явно кого-то ждущего под дождем. – Пару лет в желтой школе – и наша умница Жюли будет вынуждена бургеры разносить.

– Энн. Честное слово…

А ей хоть бы что. Только еще раз плечами пожала. Моя старшая дочь стала прямо-таки чемпионкой по пожиманию плечами. Неужели ей настолько все безразлично?

– Ну и что? Кто-то же должен и бургеры разносить. Хотя бы до тех пор, пока в «Макдоналдсе» все не автоматизируют. Смотри-ка, похоже, сегодня утром желтый автобус и впрямь приехал за кем-то с нашей улицы. Странно!

Ее тон спокоен, как у журналиста-комментатора. Таким тоном Малколм обычно рассказывает за обедом, сколько еще государственных школ будет открыто в следующем месяце и каков средний Коэффициент в стране, в столице и в нашем районе. Подобные сводки он непременно выдает нам каждый день, считая, видимо, что всех нас это страшно интересует. Впрочем, Энн всегда устраивается с ним рядом и буквально не сводит с него глаз, жадно впитывая информацию.

А вот Фредди – совсем другое дело.

1Керри Бак была заключенной колонии для эпилептиков и слабоумных в штате Виргиния, и ее, как и многих других, подвергли принудительной стерилизации согласно американской евгенической программе. – Здесь и далее примечания переводчика.
2Michael D’Antonio. The State Boys Rebellion, 2004. В этой книге шокирующая правда об американской эре евгеники и экспериментах над группой мальчиков в государственной школе в Массачусетсе в конце 1940-х гг.

Inne książki tego autora