Невероятное. История преступления, в которое никто не поверил

Tekst
51
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Невероятное. История преступления, в которое никто не поверил
Невероятное. История преступления, в которое никто не поверил
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 37,15  29,72 
Невероятное. История преступления, в которое никто не поверил
Audio
Невероятное. История преступления, в которое никто не поверил
Audiobook
Czyta Кирилл Головин
21,32 
Zsynchronizowane z tekstem
Szczegóły
Невероятное. История преступления, в которое никто не поверил
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

© Перфильев О.И., перевод на русский язык, 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

ДЕНВЕР и его окрестности


СИЭТЛ и его окрестности

1
Мост

Понедельник, 18 августа 2008 года

Линвуд, штат Вашингтон

Мари вышла из комнаты для допроса в отделении полиции и спустилась по лестнице в сопровождении следователя и сержанта. Она уже не плакала. Внизу полицейские передали ее ожидающим. Мари участвовала в программе для молодых людей, проживавших ранее в приемных семьях. Ее ждали два менеджера этой программы.

– Ну, – спросил один из ожидавших. – Так тебя изнасиловали?

Неделю назад Мари, восемнадцатилетняя девушка с карими глазами, волнистыми волосами и скобками на зубах, сообщила о том, что ее изнасиловал незнакомец, ворвавшийся к ней в квартиру. По ее словам, он приставил ей к горлу нож, завязал глаза, связал руки и воткнул кляп в рот. За прошедшую неделю Мари пять раз пересказала эту историю полицейским. Она повторяла: худой белый мужчина, невысокий, примерно метр семьдесят ростом. В синих джинсах. В куртке с капюшоном, серой, но, возможно, и белой. Глаза – возможно, голубые. Но ее пересказ не всегда был последовательным. Полицейские также выслушали некоторых знакомых Мари, которые высказали сомнения в ее честности. Когда же полицейские заговорили о сомнениях, Мари стала путаться в показаниях, а затем и вовсе отказалась от них, заявив, что все выдумала. Выдумала, потому что ее приемная мать не отвечала на звонки, потому что бывший парень стал просто другом, потому что она не привыкла жить одна.

Потому что она хотела привлечь к себе внимание.

Мари вкратце описала полицейским историю своей жизни. Всего она сменила около двадцати приемных родителей. Рассказала, как ее изнасиловали в семь лет. Призналась, что испугалась, когда впервые осталась сама по себе. А что касается этой истории про насильника, то, как она сказала полицейским: «Лучше бы я ничего такого не говорила».

Сегодня же Мари, казалось, в очередной раз решила испытать терпение полиции. Вернувшись в участок, она снова сменила показания, утверждая, что в первый раз говорила правду и ее на самом деле изнасиловали. Но когда на нее надавили в комнате для допросов, снова замялась и призналась, что все выдумала.

– Нет, – ответила Мари ожидавшим ее у входа менеджерам. – Нет, меня не изнасиловали.

Два менеджера, Джана и Уэйн, работали в некоммерческом проекте «Лестница», помогавшем приемным детям пережить сложный период вступления в самостоятельную жизнь. В проекте «Лестница» тинейджеров – в основном восемнадцатилетних молодых людей – обучали повседневным навыкам взрослой жизни, от покупок в магазине до обращения с кредитной картой. Самая же существенная помощь была финансовой. Проект «Лестница» оплачивал молодым людям проживание в однокомнатных квартирах, помогая найти свое место в Сиэтле с его дорогим рынком аренды. Уэйн был личным помощником Мари. Джана была старшим менеджером программы.

Мари с опаской ждала, что будет дальше. Судя по их лицам, вряд ли что-то хорошее. Было видно, что ее ответ не так уж их и разочаровал. И не удивил. Они сомневались в ней и раньше, как и другие. Девушка вдруг подумала, что с этого момента к ней будут относиться как к психически больной. Мари и сама спрашивала себя, уж не «свихнулась» ли она – вдруг ей действительно требуется психологическая помощь? Мари осознала свою уязвимость. Она беспокоилась о том, что теперь потеряет то немногое, что у нее оставалось. Еще неделю назад у нее были друзья, первая работа, первое место, которое можно было назвать домом, она могла делать, что пожелает, и планировать дальнейшую жизнь. Но теперь о работе можно было забыть, как и о былом оптимизме. Дом и свобода оказались под угрозой. А как же друзья, к которым можно было обратиться за поддержкой? Неужели она осталась совсем одна?

Так получилось, что ее история вызвала большой резонанс. На прошлой неделе о ней говорили в новостях по всем телеканалам. «Женщина из западной части Вашингтона призналась, что подняла ложную тревогу и зря кричала: “Волки!”», – сказал один ведущий. В Сиэтле новость освещали местные отделения ABC, NBC и CBS. Местный канал KING 5, принадлежавший NBC, показал видео с ее квартирой – камера поднимается по лестнице, задерживается у открытого окна, пока голос Джин Энерсен, самой популярной в Сиэтле ведущей, говорит зрителям: «Теперь полиция в Линвуде утверждает, что заявившая об изнасиловании женщина все выдумала… Следователи не могут сказать, почему она так поступила. Ей грозит обвинение в подаче ложного заявления».

Телевизионщики стучались в ее дверь, пытаясь получить на камеру ответ на вопрос, почему она солгала. Ей пришлось натянуть на лицо капюшон и сбежать.

История из Линвуда прогремела в Интернете и была дважды опубликована «Обществом ложных изнасилований» – в блоге, посвященном ложным обвинениям. «Еще один случай из бесконечной череды ложных утверждений об изнасиловании. И снова молодая обвиняющая – тинейджер… Чтобы подчеркнуть серьезность такого вида лжи, необходимо ужесточить наказание. Сделать его гораздо более суровым. Только в таком случае поток обвинений удастся сдержать». Некий лондонец, составляющий «международный хронологический список ложных заявлений об изнасиловании», начинающийся с 1674 года, присвоил случаю в Линвуде номер 1188, сразу за случаем девушки из Джорджии, которая «дала согласие на секс со знакомым студентом, а потом обвинила воображаемого мужчину на зеленом “шевроле”», и случаем девушки из Англии, которая «похоже, решила отозвать свое согласие после того, как отослала знакомому смс-сообщение с признанием, как ей это понравилось!». Составитель списка писал: «Как видно из этой базы данных, некоторые женщины в любое мгновение готовы завопить об изнасиловании – чаще всего только что стянув штаны и тут же пожалев об этом».

В Вашингтоне и за его пределами этот случай в очередной раз пробудил давнюю дискуссию о том, стоит ли доверять женщинам, заявляющим, что их изнасиловали.

В новостях ее имя не сообщали. Но знакомые Мари узнали об этой истории. Ей позвонила бывшая одноклассница и спросила: «Как вообще можно лгать о таком?» Тот же вопрос ей хотели задать телеведущие. Она ничего не ответила знакомой. Просто выслушала и повесила трубку – вот и конец еще одной дружбе. Другая подруга, которой Мари раньше одолжила свой ноутбук – один из тех черных старых IBM, – отказалась его возвращать. Когда Мари спросила об этом, девушка ответила: «Если ты можешь врать, то я могу красть». Потом эта же подруга позвонила и стала угрожать Мари, утверждая, что той лучше будет умереть. Из-за таких, как она, никто не верит настоящим жертвам изнасилования. Мари называли «сукой» и «потаскушкой».

Менеджеры проекта «Лестница» объяснили Мари, что делать дальше. И сказали, что, если она этого не сделает, ее исключат из программы, а в таком случае она потеряет свою съемную квартиру. Останется без дома.

Менеджеры отвезли девушку к жилому комплексу, а потом пригласили на собрание других участников проекта «Лестница» – ровесников Мари, старших тинейджеров из приемных семей или подопечных государства. Всего их было десять человек, большинство девочек. Они собрались у бассейна возле главного офиса комплекса и уселись в круг. Мари встала и рассказала всем – в том числе и соседке сверху, сообщившей в тот раз по 911 об изнасиловании, – что все это была ложь и им не о чем беспокоиться, никакого насильника в их районе нет и полиции не нужно искать его.

Признавшись, она расплакалась. Всхлипывания многократно усиливала наступившая тишина. Если кто-то и испытывал к ней сочувствие, то, по ощущению Мари, это была только сидевшая по ее правую руку девушка. В глазах всех остальных читался вопрос: «Почему ты так поступила?» и соответствующее осуждение: «Это очень плохо».

В дальнейшие недели и месяцы ей еще не раз пришлось столкнуться с последствиями своего поступка, но хуже момента, чем этот, не было.

Оставалась только одна подруга, к которой можно было обратиться, и после собрания Мари решила навестить Эшли. Водительских прав у Мари не было – только ученические, поэтому она пошла пешком. По пути остановилась на мосту. Мост пересекал самую оживленную дорогу в штате, протянувшуюся с севера на юг, по которой бесконечным потоком катили джипы и трейлеры.

Мари захотелось спрыгнуть с моста.

Она взяла телефон, позвонила Эшли и сказала: «Пожалуйста, забери меня, пока я не совершила какую-нибудь глупость».

И выкинула телефон за перила.

2
Охотники

5 января 2011 года

Голден, штат Колорадо

Всреду 5 января 2011 года, чуть позже часа дня, детектив Стейси Галбрейт подошла к длинному ряду невзрачных жилых зданий, протянувшемуся по невысокому холму. Землю покрывал грязный полурастаявший снег. Серые голые деревья отчетливо выделялись на фоне оранжевых и оливковых стен. Дул порывистый холодный ветер. Галбрейт предстояло расследовать случай изнасилования.

Квартиру на первом этаже заполонили люди в форме. Патрульные стучали в двери соседей. Криминалисты уже фотографировали место происшествия. Парамедики ждали в припаркованной машине скорой помощи. Большинство присутствующих были мужчинами, и Галбрейт заметно выделялась на их фоне. Женщина спортивного телосложения, с вытянутым лицом, голубыми глазами и длинными светлыми волосами чуть ниже плеч – она походила на бегунью на длинные дистанции, подтянутую и собранную.

Галбрейт подошла к одному из полицейских. Тот взмахом руки указал на женщину в длинном коричневом пальто, стоявшую снаружи в тусклом зимнем свете. В руке женщина держала сумку с вещами. Галбрейт решила, что на вид ей лет двадцать, а ростом она примерно метр шестьдесят семь. Худая, с темными волосами. Выглядит спокойной.

 

Жертва.

Галбрейт подошла к ней и представилась.

– Хотите поговорить в моей машине? – спросила она. – Там будет теплее. И безопаснее.

Женщина согласилась. Они уселись на передние сиденья, и Галбрейт включила обогрев.

Ее звали Эмбер. Аспирантка в местном колледже. Сейчас были зимние каникулы. Ее соседка вернулась из поездки, и они отдыхали, засиживаясь допоздна и отсыпаясь днем. Иногда к ним из пригорода приезжал ее парень. Но прошлую ночь Эмбер провела одна. Приготовила себе ужин и уютно устроилась в кровати, просматривая сериал «Теория Большого взрыва». Когда она стала клевать носом, уже почти рассвело, и было слышно, как соседи собираются на работу.

Эмбер уже почти заснула, но что-то ее насторожило. В утреннем полусвете она различила нависший над ней силуэт. В голове отчаянно забегали мысли. «Мужчина в моей спальне». Лицо его закрывала черная маска. На нем была серая куртка и тренировочные штаны. Черные кроссовки. В руке пистолет. Направленный прямо на нее.

– Не кричи. Не зови на помощь, а то пристрелю, – произнес он.

В крови закипел адреналин. Эмбер перевела взгляд на пистолет. Она запомнила его: блестящий, серебристый, с черными отметками.

– Не бей меня, не надо, – стала умолять она.

Эмбер предложила ему деньги, какие были в квартире.

– Да пошла ты, – огрызнулся незнакомец.

Мужчина пугал ее. Он собирался причинить ей вред. Возможно, даже действительно мог убить ее. Она решила, что не будет сопротивляться. Лучше потерпеть. Лучше сделать все, что он скажет.

Он сбросил на пол черно-зеленый рюкзак. Внутри лежало все, что ему было нужно. Все его «снаряжение» было распределено по чистым пластиковым пакетам для сэндвичей. На ярлычках аккуратными буквами было выведено: КЛЯП. ПРЕЗЕРВАТИВЫ. ДИЛДО. ОТХОДЫ.

Он приказал ей снять теплые пижамные брюки и наблюдал за тем, как она натягивает на ноги тонкие белые чулки. Спросил, есть ли у нее туфли на высоком каблуке. Когда она ответила, что нет, он вытащил чистые пластиковые туфли из своей сумки. Вместо шнурков у них были розовые ленты, которыми он обвязал ее ноги. Потом снова порылся в своей сумке, достал розовые резинки для волос и сделал ей «хвостики» на голове. А где ее косметика? Эмбер вынула косметичку из ящика. Он отдавал четкие приказания. Сначала тени для век. Затем помада. Еще. Ему хотелось, чтобы цвет был более розовым. Он вынул из сумки черную шелковую ленту. «Руки назад», – приказал он и крепко связал ей запястья.

В шоке Эмбер узнала ленту. Она купила ее сама, и тогда была не одна, а вместе со своим парнем. Потом несколько недель они искали ее, но никак не могли найти. Эмбер решила, что лента потерялась. Каким образом она попала к насильнику?

Следующие четыре часа мужчина насиловал Эмбер. Уставая, он отдыхал, оставаясь в одной рубашке, и пил воду из бутылки. Когда она пожаловалась на боль, он использовал смазку. Когда она сказала, что ей холодно, он прикрыл ее розово-зеленым одеялом. Он приказывал ей, что делать и как. Сказал, что она «хорошая девочка». Презервативами не пользовался.

Еще он достал розовый фотоаппарат и приказывал ей позировать. «Двигайся так, – говорил он. – Повернись сюда». Когда поза ему нравилась, он делал снимок. Мог остановиться прямо посреди изнасилования и снова начать фотографировать. Эмбер понятия не имела, сколько фотографий он сделал. Иногда он мог фотографировать двадцать минут подряд. Сказал, что эти фотографии нужны, чтобы убедить полицию в добровольности их связи. И что он выложит их на порносайте в Интернете, где их увидят все – ее родители, друзья, ее парень.

Эмбер решила: чтобы выжить, нужно вести себя как можно более естественно. Каждый раз, как он останавливался на отдых, она задавала ему вопросы. Иногда он ничего не отвечал. Но иногда мог говорить минут двадцать. Он подробно рассказал, как выслеживал ее. Казалось, что это его почти расслабляет.

По его словам, он наблюдал за ней через окна дома с августа. Он знал ее полное имя. Знал дату рождения, номер паспорта, номер водительских прав. Знал, что она изучает и где. Он знал, что по ночам, перед тем как лечь спать, она разговаривает со своим отражением в зеркале ванной.

И все это, как сказала Эмбер детективу, было правдой. Мужчина не врал.

Эмбер задавала наводящие вопросы о его прошлом. Он сказал, что знает три иностранных языка: латинский, испанский и русский. Что много путешествовал, был в Корее, в Таиланде и на Филиппинах. Что учился в колледже, и деньги ему не нужны. Сказал, что служил в армии и знает многих полицейских.

Как он признался Эмбер, мир, в котором он жил, был «сложным». Люди в нем были либо «волками», либо «браво». «Браво» никогда не обижали женщин и детей. Но «волки» могли делать, что хотят.

Он сам был «волком».

Лица его Эмбер не увидела. Но в разговоре с Галбрейт попыталась вспомнить как можно больше подробностей. У него были короткие светлые волосы, карие глаза. Ростом он был примерно метр восемьдесят, весом восемьдесят килограммов. На его серых тренировочных штанах были дырки на коленках. На черных кроссовках – логотип «Adidas». Пах у него был выбрит. По телосложению немного коренастый.

По словам Эмбер, одна деталь сразу бросалась в глаза – коричневое родимое пятно на икре.

Когда он закончил, был почти уже полдень. Он вытер лицо Эмбер влажными салфетками и приказал ей пойти в ванную и почистить зубы, а потом встать под душ. Он наблюдал, как она намыливается, и говорил, какие части тела тереть. Когда она закончила мыться, приказал ей оставаться в душе еще десять минут.

Перед уходом сказал, что вошел в ее квартиру через раздвижную стеклянную дверь сзади. Посоветовал ей для верности вставить деревянный колышек в направляющую двери.

– Так гораздо безопасней, – сказал он. – Так внутрь не смогут проникнуть люди вроде него.

Потом он закрыл дверь и ушел.

Выйдя из душа, Эмбер увидела, что насильник обыскал комнату и забрал простыни и ее голубое шелковое белье. Ее розово-зеленое одеяло он оставил скомканным на полу возле кровати.

Эмбер нашла телефон и позвонила своему парню. Сказала, что ее изнасиловали. Он настоятельно советовал ей обратиться в полицию. Сначала она не хотела этого делать, но он убедил ее позвонить. Эмбер повесила трубку и набрала 911.

На часах было 12:31 дня.


Галбрейт с беспокойством слушала рассказ женщины. Черная маска. Рюкзак со «снаряжением». Судя по всему, насильник тщательно готовился, и у него, пожалуй, имелся какой-то опыт. Нельзя терять ни минуты. Расследование нужно начать прямо сейчас. На переднем сиденье патрульной машины.

Галбрейт знала, что при изнасиловании ключевыми являются три объекта: место преступления, тело нападающего и тело жертвы. Каждый может предоставить ценные зацепки. Насильник попытался устранить улики с тела женщины. Галбрейт попросила разрешения у Эмбер взять образцы ДНК при помощи стерильных зондов-тампонов, похожих на длинные и узкие ватные палочки. Оставалось надеяться лишь на то, что какие-то следы все же остались на лице Эмбер. Может, насильник что-то недоглядел и оставил какие-то небольшие отметки.

Затем Галбрейт попросила у Эмбер разрешения зайти в ее квартиру и посмотреть, к каким предметам прикасался незнакомец. И снова Эмбер согласилась. Вместе они еще раз разобрали происшедшее в хронологическом порядке. Эмбер показала Галбрейт розово-зеленое одеяло на полу, которое насильник сбросил с кровати. Показала ванную, которой тот воспользовался несколько раз. По ходу дела Галбрейт просила вспомнить подробности. Что это была за маска? Эмбер сказала, что походила не на лыжную маску (балаклаву), а, скорее, на обмотанную вокруг головы ткань. Скрепленную булавками. Может ли она припомнить что-нибудь по поводу бутылки с водой? Да, это был бренд Arrowhead. Как выглядело родимое пятно? Эмбер нарисовала округлое пятно в виде яйца.

Вспоминая, как мужчина накидывал на нее одеяло, чтобы согреть, Эмбер назвала его «вежливым».

Галбрейт это озадачило. Как после всего случившегося можно было назвать насильника «вежливым»? И это ее беспокоило. Возможно, он ведет себя как совершенно нормальный. Возможно, он даже полицейский. «Его будет нелегко разыскать», – сказала Галбрейт себе.

Осмотрев место преступления, Галбрейт отвезла Эмбер в больницу Сент-Энтони Норт – ближайшую, где имелись сотрудники, прошедшие специальную подготовку по обращению с жертвами изнасилования. Там должны были обследовать каждый сантиметр тела Эмбер в поисках улик. Но перед осмотром Галбрейт попросила женщину еще раз кое-что уточнить. Нападавший сказал, что она была его первой жертвой, но Эмбер думала, что он лгал.

– Мне кажется, он уже делал это раньше, – сказала она.

На обратном пути к месту преступления Галбрейт много размышляла. История Эмбер казалась почти невероятной. Насильник, одетый во все черное? С рюкзаком, в который положил «инструменты» – все необходимое для изнасилования? Насилующий женщину в оживленном жилом комплексе на протяжении четырех часов при свете дня?

Большинство насильников так не поступали. Обычно на жертву нападал кто-то из знакомых или, по крайней мере, известных ей людей: парень, бывший ухажер, знакомый из клуба. И весь «сюжет» изнасилования вертелся вокруг вопроса «зачем он это сделал?», а не «кто это сделал?». Согласно общенациональному исследованию, в 2014 году в Соединенных Штатах жертвами изнасилования стали 150 000 женщин и мужчин, что сравнимо с численностью населения города Форт-Лодердейл во Флориде. И 85 процентов нападавших были знакомыми потерпевших.

Галбрейт поняла, что имеет дело с относительно редким явлением: изнасилованием незнакомцем. Такие случаи легче довести до судебного разбирательства, потому что здесь речь идет о том, что обвинители часто называют «праведной жертвой». Такой праведной жертвой оказывается женщина, на которую на улице нападает незнакомец с оружием. Женщина пытается оказать сопротивление и кричит, но, в конце концов, у нее не остается выбора, кроме как подчиниться. Это может быть чья-то мать или дочь. У такой женщины любящая семья, уютный дом, постоянная работа. Она скромно одевается. Не злоупотребляет алкоголем. Не слоняется по неблагополучным районам города. Обвинители охотно расследуют обстоятельства подобных происшествий. Такие изнасилования соответствуют всем ожиданиям членов жюри в отношении женщин-жертв.

Эмбер удовлетворяла некоторым из этих критериев – но не всем. Уж слишком она казалась спокойной и холодной. Она разговаривала с насильником, называла его «вежливым». Перед обращением в полицию позвонила своему парню.

Но Галбрейт это не беспокоило. Она думала о нескончаемом разнообразии жертв изнасилования, как и всех женщин вообще. Это могут быть матери, подростки, проститутки. Они могут жить в особняках или дешевых отелях. Могут быть бездомными или страдать шизофренией. Могут быть белыми, чернокожими, азиатками. Могут выпивать, а могут быть трезвенницами. И их реакция на преступление может быть самой разной. Они могут истерически плакать. Или молчать. Могут рассказать о случившемся подруге или скрывать от всех. Могут сразу же вызвать полицейских, а могут ждать неделю, месяц, даже несколько лет.

Полицейские тоже расследовали случаи изнасилования по-разному. Хотя это одно из самых распространенных преступлений против личности, по поводу него никогда не было единого мнения. Некоторые следователи с самого начала настроены скептически. Женщины ведь могут солгать о том, что их изнасиловали, и некоторые действительно лгут. Предполагается, что полицейский должен расследовать случаи сексуального насилия очень тщательно. «Не каждая жалоба обоснованна или требует уголовного обвинения», – предупреждало одно из полицейских пособий по этой теме. Другие же – включая активистов, обеспокоенных тем, как «копы» спустя рукава относятся к изнасилованиям, – предлагали метод, основанный на доверии. «Начните с доверия» – таков был лозунг одной кампании, организованной группой полицейских в целях улучшения расследования случаев, касающихся сексуального насилия.

В центре споров всегда оказывался вопрос доверия. В большинстве случаев перед полицейскими предстает жертва с очевидными признаками насилия, но не всегда. При проведении судмедэкспертизы женщина, согласившаяся на сексуальную связь добровольно, может почти не отличаться от жертвы, изнасилованной под дулом пистолета. В случае сексуального насилия вопрос доверия к жертве часто столь же актуален, как и к обвиняемому.

Когда дело касалось изнасилования, Галбрейт следовала своему собственному правилу: слушай и проверяй. «Уж слишком много людей повторяют: “Доверяй жертве, доверяй жертве”, – объясняла Галбрейт. – Но я не думаю, что это верная позиция. Я считаю, что жертву нужно выслушать. А затем подтвердить или опровергнуть ее показания на основании других фактов».

 

К тому времени, когда Галбрейт вернулась к жилому комплексу, у места преступления толпились уже десятки полицейских и технических работников. Галбрейт, детектив Маркус Уильямс, детектив Мэтт Коул и криминалист Кали Джипсон вошли в квартиру. Уильямс орудовал щеточкой и ватными палочками в поисках отпечатков пальцев и образцов ДНК, а Джипсон с коллегами сделали 403 фотографии, запечатлев каждый выключатель, каждую стену, каждый угол.

Полицейские снаружи тоже делали снимки и рылись в мусорном баке. За дверью квартиры был обнаружен окурок, но Эмбер не курила. Поэтому двое полицейских, Майкл Гатке и Фрэнк Барр, прочесали окружность в поисках любого окурка и нашли один в пепельнице снаружи соседней квартиры, один между двумя припаркованными автомобилями и еще несколько на автостоянке. Они осторожно подобрали их и поместили в пакеты для улик, чтобы потом отвезти в полицейский участок.

Другие опрашивали соседей. За два дня полицейские Голдена постучали в каждую дверь жилого комплекса – всего их было шестьдесят – и опросили двадцать девять человек. Подобно специалистам, исследующим общественное мнение, они пользовались заранее подготовленным списком вопросов: видели ли вы что-нибудь подозрительное в этом районе? Кого-нибудь с рюкзаком или какими-нибудь странными предметами? Какое-нибудь необычное транспортное средство?

Дениз Мехнерт обошла тридцать квартир в трех разных зданиях, начиная с верхнего этажа и заканчивая первым. Один жилец сказал, что несколько дней назад ночью видел какого-то «коренастого» мужчину, проходившего по комплексу с фонарем на каске. Жилец из другого здания вспомнил, что после Рождества у комплекса парковался дом на колесах. Его сосед сказал, что видел владельца этого автодома. Он был в шляпе с широкими полями и «средних лет». Никто не помнил, чтобы видел кого-то, точно похожего на описание насильника.

В случае сексуального насилия вопрос доверия к жертве часто столь же актуален, как и к обвиняемому.

На заднем дворике Эмбер патрульный обнаружил следы. Один из них выделялся особо: расположенный отдельно от других след обуви, сохранившийся на клочке хрустящего снега. Джипсон попыталась сделать копию с помощью воска для снега – липкого вещества, которое разбрызгивают из баллончика и которое не должно дать снегу растаять. Но воск не прилипал к отпечатку. Поэтому она побрызгала на след флуоресцентной оранжевой краской. Неожиданно он засиял на белом фоне, похожий на отпечаток астронавта на лунной поверхности. Это было немного, но хотя бы что-то.

Галбрейт подбадривала следователей и криминалистов. Позже в тот же день кто-то из полицейских предложил устроить перекур.

– Продолжайте работу! – настаивала Галбрейт.

Место преступления она покинула гораздо позже наступления темноты.


Галбрейт выросла в Арлингтоне, самом заурядном пригороде Далласа в Техасе. Прежде ее отец был управляющим ресторана, потом программистом. Мать работала инженером-аналитиком в нефтяной компании. Они развелись, когда Галбрейт было три года; чуть позже мать вышла замуж снова. Девочка поддерживала связь с обоими родителями и их новыми пополнявшимися семьями.

В школе она была умницей, водившейся с хулиганами. Считала себя бунтаркой. Состояла в баскетбольной команде, но однажды ее отстранили на несколько игр, застав курящей в компании друзей. Она особо и не скрывалась: директор в бинокль увидел ее возле школьного спортзала с сигаретой в руке.

Окончив школу, Галбрейт поступила в колледж при Университете Северного Техаса. Собиралась попробовать свои силы в журналистике, хотя и не видела себя в будущем репортером. Ей нравились занятия по психологии. Серийные убийцы, насильники – все это очень занимало ее. «Мне нравилось разбираться, как работает сознание людей и как оно влияет на их поступки», – утверждает Галбрейт. Наконец советник колледжа предложил ей заняться уголовным правом. Она начала посещать курс по праву и общаться с полицейскими. Это ей понравилось. В основе работы полицейских – помощь людям, что находило отклик в ее душе. «Да, это общие рассуждения, но мне действительно нравится помогать. И еще нравится, когда люди несут ответственность за плохие поступки».

И все же Галбрейт решила не устраиваться в полицию сразу после окончания колледжа. Ей казалось, она не совсем подходит для такой работы. Уж слишком она дерзкая и несговорчивая. Слишком независимая. Может, даже не совсем добропорядочная.

– Я хотела стать полицейским, но думала – о нет, наверное, я не подойду, – говорит она. – Я недооценивала себя.

Она вышла замуж и вместе с мужем переехала в Колорадо, где он занимался починкой автомобилей. Там она устроилась на работу в тюрьме. Ее коллегам-охранникам нравилась такая работа.

– Лучшая из всех, что у меня были, – признавался один из них. – Вообще ничего не надо делать. – Но Галбрейт ее ненавидела, как раз потому, что ничего не надо было делать. Она работала в ночную смену и пересчитывала спящих заключенных, едва не сходя с ума от скуки. «Это не для меня, – повторяла она себе. – Мне нужно чем-то заниматься. Делать что-то полезное».

Тем временем брак ее разваливался: мужу не нравилась мысль о том, что его жена проводит все дни напролет в компании других мужчин. Они развелись. Галбрейт не жалела. «Я ни о чем долго не раздумываю. Просто иду вперед».

Затем произошло одно из тех неожиданных событий, которые меняют всю жизнь. Еще только приехав в Колорадо, Галбрейт подала заявление на работу в полиции Голдена – небольшого тихого городка, где начинают свою карьеру многие полицейские. Первой подвернулась вакансия в управлении исполнения наказаний, поэтому она и устроилась в тюрьму. Но через семь недель из Голдена позвонили и предложили на испытательный срок должность патрульного в ночной смене.

В тот же день Галбрейт уволилась из тюрьмы.


Голден более всего известен как место расположения штаб-квартиры пивоваренной компании Coors, основанной в 1873 году. Крупнейший в мире пивоваренный завод растянулся по всей долине к востоку от городка – огромная территория с серыми зданиями, стальными конструкциями и дымящими трубами, словно сошедшими со страниц романов Диккенса. Каждый год из этого комплекса выходят миллионы баррелей пива, направляясь в студенческие клубы, на спортивные матчи и на вечеринки, где дамам продают «два бокала по цене одного».

Но если пиво Coors и ассоциируется с веселыми пирушками, то сам городок Голден производит совсем другое впечатление. В историческом центре у подножия Скалистых гор проживают около девятнадцати тысяч человек. Город был основан в 1859 году во время «золотой лихорадки» у горы Пайкс-Пик и некогда был даже столицей Колорадо. В нем сохранилась атмосфера Запада. В центре выстроились большие банки и магазины с дощатыми фасадами. Городской совет размещается в старом здании капитолия штата. Многие жители держат лошадей. По улицам расхаживают лоси и олени.

На Рождество 2003 года Галбрейт впервые вышла на дежурство без офицера-инструктора. Она отметила это достижение с коллегой по полицейскому департаменту Голдена Дэвидом Галбрейтом, который позже стал ее мужем. Вскоре было получено и первое задание: Галбрейт велели убрать труп собаки на 70-м Шоссе, оживленной дороге между штатами, по которой в час проезжает 8541 автомобиль и которая проходит через Денвер. Прибыв на место, она обнаружила уже двух собак, угодивших под колеса и мгновенно разлетевшихся на кусочки. За время подготовки никто никогда не рассказывал ей, как убирать трупы собак со скоростного шоссе. Она остановила машину посреди дороги, заблокировала движение, после чего поместила останки в пластиковый мешок и оттащила в сторону. Где заодно избавилась и от съеденных ребрышек.

«Ведь я должна это сделать. Как-то должна сделать», – повторяла она себе.

Эти слова стали ее жизненным девизом. Галбрейт не любила жаловаться. Не любила оправданий. Она хотела делать свое дело. И для его исполнения готова была работать девяносто часов в неделю.

To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?