3 książki za 35 oszczędź od 50%
BestselerHit

Последний вечер в Лондоне

Tekst
54
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Последний вечер в Лондоне
Последний вечер в Лондоне
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 53,95  43,16 
Последний вечер в Лондоне
Audio
Последний вечер в Лондоне
Audiobook
Czyta Юлия Санникова
27,36 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Она с сияющей улыбкой подняла глаза на Дэвида, и вернувшийся к ней взгляд, полный обожания, ясно дал понять, что она совершенно права.

Поздоровавшись с ними, Ева почувствовала неприятное покалывание в затылке. Слегка повернув голову, она буквально наткнулась на взгляд пары серых глаз, настолько светлых, что они казались серебристыми. Глаза, прячущиеся под густыми бровями, принадлежали мужественному лицу, которое нельзя было назвать идеальным из-за своей угловатости и носа, который был сломан, по меньшей мере, единожды. Он бы выглядел суровым, если бы не острые скулы и широкий лоб, разделенный «вдовьим пиком» темных волос. И улыбка, которую он адресовал Еве, поднося сигарету ко рту.

Дэвид проследил за ее взглядом.

– А, Александр. Познакомься с нашими гостями.

Мужчина затушил сигарету в пепельнице, а затем подошел к группе в фойе, небрежно ступая по мраморному полу. Он был крепкого телосложения, хоть и невысок; выражение его лица, казалось, говорило, что он проявляет интерес ко всему, но почему-то не находит того, что ищет.

– Александр Гроф, – представился он, протягивая руку Грэму. – Мы с Дэвидом старые друзья – еще с Хэрроу.

Они пожали друг другу руки. Грэм представился, а затем, положив руку Еве между лопаток, подвел ее ближе.

– Это мисс Ева Харлоу.

Необычные глаза мужчины встретились с ее глазами, и ее пронзило что-то похожее на разряд электричества. Но не подобный тому, какой она ощущала от взгляда Грэма. Это было скорее ощущение удивления, вызванное незваным гостем, пытающимся проникнуть через запертую дверь. Александр поцеловал ей руку, заставив ее пожалеть, что вечерние перчатки уже не в моде. Она не стала смотреть на свою кисть, уверенная, что его губы оставили на ней какой-нибудь след.

– Приятно с вами познакомиться, мистер Гроф, – проговорила Ева, хотя приятно ей вовсе не было. Он был эффектным, притягательным мужчиной, но походил на сочное красное яблоко, свисающее с дерева: на вид прекрасное, но внутри, быть может, ядовитое. Возможно, она просто смотрела слишком много кинофильмов, но все же не могла избавиться от чувства беспокойства, которое он ей внушал; от ощущения, что наступила в зыбучий песок.

– Взаимно, – произнес он и одарил ее столь очаровательной улыбкой, что она усомнилась в своем первоначально отрицательном впечатлении о нем. – Боюсь, я немного расстроил нашу очаровательную хозяйку, явившись без приглашения и образовав за ужином нечетное число. Я пытался уйти, но София и Дэвид настояли, чтобы я остался. Говорю это лишь для того, чтобы вы не подумали худо о способностях мисс Сейнт-Джон принимать гостей, которые выше всяких похвал. Заявляю это со всей прямотой как человек, неоднократно бывавший у нее в качестве гостя.

– О, Алекс, какой вздор, – пробормотала София, премило покраснев. – И неужели я для тебя и в самом деле мисс Сейнт-Джон? Я убеждена, что нам всем стоит называть друг друга по именам. Те из нас, кто хорошо знают друг друга, – очень хорошие друзья, а те, кто еще нет, – скоро станут таковыми. – Она взяла Еву за руку и легонько сжала, а затем повела ее через сводчатый проем к лестнице. – Пожалуйста, зови меня Софией. И могу ли я называть тебя Евой?

– Я была бы признательна, – ответила Ева, проникаясь симпатией к девушке.

Когда они дошли до лестницы, Ева бегло взглянула в комнату напротив и увидела книжные полки и массивный письменный стол – видимо, это была библиотека. София повела ее наверх, в изящно оформленную гостиную. В камине потрескивал огонь, который придавал комнате уюта, но не мог изгнать дрожь Евы, возникшую то ли из-за открытой спины платья, то ли от ощущения, что что-то идет наперекосяк.

Она отыскала взглядом глаза Грэма; он улыбнулся ей. Ее тревога тут же исчезла. София заметила, что она дрожит, и подвела ее к небольшой кушетке возле камина, обтянутой темно-синим бархатом.

– Я сказала, чтобы все комнаты прогрели, а ты до костей промерзла.

Она сверкнула глазами на дворецкого, который тут же нажал звонок, видимо, вызывая горничную, чтобы та растопила камин.

Ева опустилась на кушетку, радуясь возможности дать ногам отдых.

София продолжала:

– Мне стоило бы избавиться от большинства из них – они совсем разнежились от жизни в Лондоне. Работники из деревень, говорят, гораздо лучше. Не такие интеллигентные, но работают усердно. Мне кажется, что они так сильно мечтают сбежать из своих лачуг и жить в лондонском особняке, что готовы работать вдвое больше за половину платы. – Она улыбнулась своему остроумию, по-видимому, не заметив каменного выражения лица Евы. И оно было связано не с температурой в комнате, а со сказанными Софией словами, в особенности «лачугами».

После того как София извинилась и пошла встречать остальных гостей, Ева снова взглянула на Грэма, мечтая, чтобы он сел рядом с ней. Он стоял к ней спиной. Она хотела окликнуть его, но перед ней, закрыв собой Грэма, появился Александр. После короткого поклона и дежурного «Вы позволите?» он, не дожидаясь ответа, сел возле нее.

Она еще не успела отреагировать на внезапное соседство, как к ним приблизился Дэвид.

– На сегодняшний вечер я официально ответственный за ваши напитки. София говорит, что я довольно неплохо с этим справляюсь и что это основная причина, почему она выходит за меня замуж.

– Вполне логично, – произнесла Ева, радуясь его появлению. – Прошу вас «Френч семьдесят пять».

Прешес заверила ее, что все умные женщины любят этот коктейль с шампанским.

– Сделай два, – добавил Александр, одарив Еву еще одной очаровательной улыбкой. Он сидел на почтительном расстоянии от нее, оставляя между ними большое свободное пространство, что отчасти ее успокоило.

Спустя несколько минут обсуждения погоды горничная в форменной одежде принесла на подносе напитки. Александр взял оба и протянул один Еве.

– Ваше здоровье, – произнес он, поднимая бокал. Ева поступила так же и сделала маленький, подобающий леди, глоток.

– Вы – чех? – спросила она, с запозданием узнав акцент, кроющийся за безупречным английским.

Он удивленно посмотрел на нее.

– Браво, Ева. Моя мать – англичанка, но мой отец – наполовину чех, наполовину немец, выросший в Праге. Как и я до того, как поступил в Хэрроу, в совсем юном возрасте тринадцати лет. Я считаю, что моя верность распределилась между тремя странами. – Он сделал еще глоток и уважительно окинул ее взглядом. – У вас прекрасный слух.

Взгляд его серебристых глаз был столь проницательным, что Еве пришлось посмотреть в сторону. Она сосредоточенно глядела на пузырики, поднимающиеся к поверхности коктейля, и отпила еще немного.

– А где вы слышали мой родной язык? – спросил он.

– От моего друга Антона Данека. Он делает макияж моделям Дома Луштак.

– А, – проговорил он, медленно кивая. – Я подозревал, что вы – модель. У вас редкая красота. Красота, которая заслуживает того, чтобы ее подчеркивали драгоценности и прекрасные наряды.

– Благодарю вас, – снова занервничав, ответила девушка. В том, как он говорил, чувствовался скрытый намек на нечто непристойное; от этого у Евы запылали щеки. Она поставила свой бокал на край стола и нащупала в сумочке портсигар. Она неловко попыталась раскрыть его и уронила на пол. Петля, которую Прешес склеила лаком для ногтей, сломалась, и по персидскому ковру рассыпались сигареты.

Горничная бросилась к ней и подала ей обломки портсигара с тремя оставшимися внутри сигаретами.

– Благодарю вас, – проговорила Ева, положив все, кроме одной, сигареты, к себе в сумочку. Горничная, девушка еще моложе Евы, выглядела встревоженной, словно застеснялась от того, что ее заметили.

– Позвольте мне, – произнес Александр, подавшись вперед с зажженной спичкой в руке.

Дрожащей рукой она вставила сигарету в рот. Он зажег ее сигарету, затем прикурил сам, не отрывая глаз от ее лица.

– Так откуда вы?

– Из Девона, – ответила она.

Откинувшись назад, он внимательно посмотрел на нее.

– Нет, вы не из Девона.

Когда она вставляла в рот сигарету, стараясь скрыть пробудившийся в душе дикий страх, ее рука тряслась.

– У вас очень правильный акцент, но время от времени я слышу интонации не совсем правильные – и они также не свойственны жителям Девона. Видите ли, Ева, не только у вас хороший слух.

Она выпустила дым изо рта, выжидая, стараясь обдумать ответ. Мистер Данек говорил ей, что если хочешь солгать правдоподобно, нужно смешать ложь с правдой.

– Я родилась в Йоркшире, в небольшом городке под названием Макер. Мы переехали в Девон, когда я была маленькой, но, полагаю, именно там я и заговорила.

– А, да, вполне возможно. – Он выпустил струю дыма изо рта; его губ коснулась заговорщицкая улыбка, а глаза продолжали изучать ее.

Радом с Евой появилась София.

– Мне кажется, ты единолично захватил внимание нашего нового друга, Алекс. Прости нас. Нам о многом нужно поговорить. – Она протянула руку, и Ева, вставая, постаралась не выказать своей поспешности и нетерпения. Она поймала взгляд стоящего в дальнем конце комнаты Грэма и почувствовала, как ее нервы успокаиваются от тепла его глаз. В венах пульсировала кровь. Ей хотелось, чтобы они снова оказались в шоу-руме, только они вдвоем.

Александр встал и церемонно поклонился.

– Было очень приятно.

Ева ответила неопределенной улыбкой, а затем позволила Софии увести себя. Остаток вечера прошел как в тумане. Позднее Ева не смогла припомнить ни имен, ни того, чем ее угощали, о чем разговаривали и что она отвечала. Все, что она запомнила, – это близость Грэма, его ногу, прижатую к ее ноге под столом, и пугающие серебристые глаза мужчины, взглядов которого она так старалась избежать на протяжении всего приема.

Глава 10

Лондон

май 2019 года

Раздался звонок в дверь. Я оторвала взгляд от ноутбука, в который набрасывала описания и истории к нарядам, отобранным Прешес и нами с Арабеллой к выставке. Комплекты, юбки и жакеты валялись вокруг меня на кровати, и когда я встала открыть дверь, персиковое шелковое платье соскользнуло на пол.

 

Наклонившись, я провела пальцами по ткани, все еще мягкой после восьмидесяти лет, прошедших с того времени, когда платье надевали последний раз. Я положила его рядом с черным тюлевым платьем на одно плечо, и мне нестерпимо захотелось коснуться и его тоже. Я по-новому взглянула на моду, просто разговаривая с Прешес и делая заметки, что было довольно удивительно, учитывая мой обычный наряд, состоящий из джинсов и рубашек с пуговицами. Я бы даже предложила новое название к выставке и статье, которое Арабелле понравилось: «Война и красота: мир моды в мире войны».

Мне нравилось буквально все в этом задании. Мне нравилось разговаривать с Прешес и узнавать об индустрии моды в конце тридцатых и в сороковых годах, и мне нравились прекрасные наряды, окружающие меня. Мне нравилось все, кроме присутствия Колина Элиота.

Как Арабелла и обещала, он работал сверхурочно. Хоть так было всего три вечера, я все же сумела рассчитать, что если стану ужинать пораньше, то смогу возвращаться в комнату до его прихода. Но даже после первого вечера я обнаружила, что с нетерпением жду звука поворачиваемого в замке ключа. И обижалась на него, что было – я признавала это – совершенно нелепо. И даже несправедливо.

Снова раздался звонок в дверь, и я пошла открывать, чуть поспешнее, чем нужно. Была суббота, а Колин упоминал прошлым вечером, что он по субботам обычно едет в офис, как минимум на полдня. Я ждала Арабеллу, которой тоже нужно было в офис, но она собиралась завезти сюда сумки «Сэйнсбериз», которые мы забыли в багажнике после поездки к Пенелопе.

Открывая дверь, я услышала знакомое рычание из кухни. Повернувшись, я обнаружила Оскара, тянущего за собой красный клетчатый поводок, а за ним – Лауру. Арабелла закрыла дверь и присела на корточки, чтобы почесать за ухом собачонку, которая пристально следила за мной.

– Извини, – сказала Лаура, укорачивая поводок, чтобы можно было подойти к нам. – Он любит Колина, а следовательно, любит и Арабеллу – должно быть, он чует родственную связь между ними или что-то подобное. Может, он завидует тебе и тому вниманию, которое Колин переадресовал тебе.

– Ой, нет. – Я с жаром замотала головой. – Никакого внимания нет, поверь мне. Оскар может выкинуть из головы эту мысль. Может, ему просто требуется время, чтобы пообвыкнуться?

Оскар теперь тихо сидел в ногах у Арабеллы, глядя на меня снизу вверх с милым выражением мордашки.

– Ну что, будем друзьями?

Я присела, чтобы дать понюхать ему свою руку, но Оскар издал утробный рык, и я тут же отдернула ее.

– Будем стараться, – сказала Лаура. – А сейчас мы идем на прогулку. Джордж с Колином, а мисс Дюбо уже позавтракала и теперь отдыхает. Увидимся.

Мы попрощались. Затем Арабелла повернулась ко мне, широко улыбаясь.

– Ну, хотя бы Джорджу ты нравишься. Конечно, ему все нравятся, но это ведь только начало, так ведь?

Прежде чем я нашлась что ответить, задняя дверь квартиры распахнулась, и Джордж, стремительно пролетев по коридору, радостно поприветствовал меня, положив лапы мне на плечи и облизав мне лицо своим длинным языком. Сзади приблизился Колин с выражением, которое иначе чем враждебным назвать было нельзя, и аккуратно оттащил пса за ошейник.

– Хватит, Джордж. – А потом менее дружелюбно произнес: – Как съездили в Суррей, дамы?

Это прозвучало скорее обвинением, чем вопросом.

Арабелла смахнула со лба белокурую прядку.

– Чудесно. Спасибо. Тетя Пенелопа была обворожительна, как всегда, и приготовила нам вкусный киш. – Она передала Колину пакет «Сэйнсбериз» и указала на второй возле двери. – Будь так добр, отнеси это в гостиную. А если у тебя найдется несколько минут, то можешь помочь нам.

– Мне кажется, в этом нет необходимости, Арабелла, – проговорила я. – Я здесь именно для этого, помнишь?

Колин слегка замешкался, словно хотел что-то сказать, а затем взял сумки и последовал за Арабеллой в столовую, в которую я еще не заглядывала. За отполированным до блеска столом красного дерева могли с легкостью уместиться человек двенадцать.

– Вот это стол, – произнесла я, – он бы идеально подошел для меня и моих пятерых братьев и сестер, вне всяких сомнений. По крайней мере, убирать его легче. Вся брошенная через него еда не попадала бы в цель, ну кроме разве что бросков Джоуи – он бейсболист.

Уголки рта Колина дернулись почти против его воли.

– Пять братьев и сестер – та еще суматоха, наверное.

– Представь себе, каково это – делить ванную с пятерыми и драться за переднее место в минивэне. Я много раз мечтала быть единственным ребенком в семье.

– Бедная ваша мама. Она, должно быть, святая.

Я почувствовала на себе взгляд Арабеллы, но не повернулась к ней. Старая рана, отвыкшая от прикосновений, снова заболела. Обычно я была более подготовлена к неожиданным ударам.

– Да. Она, безусловно, святая. – Я наклонилась к одной из сумок и вытащила, судя по всему, коробку для канцелярских принадлежностей, обтянутую ленточкой, которая когда-то, должно быть, была ярко-красной. Не поднимая глаз, я проговорила: – Она умерла, когда мне было четырнадцать.

Комната наполнилась тишиной, если не считать мягкого постукивания когтей Джорджа, который вошел в комнату и улегся у моих ног.

– Прости, – пробормотал Колин. Он больше ничего не сказал, словно знал, что все дальнейшие слова не оправдают, не объяснят, не уменьшат и не ослабят моего чувства потери. А мне оставалось только гадать, какое событие собственной жизни заставило его понять это.

– Спасибо.

Желая сменить тему, я вынула из сумки пачку фотографий и положила их на стол рядом с коробкой.

Колин откашлялся и подошел ближе, чтобы рассмотреть получше.

– Полагаю, все это вам дала моя мать?

Арабелла сдернула выцветшую ленту, опоясывающую коробку, и тут же убрала руку, когда узел развалился, а остатки ткани рассыпались как пыль.

– Да. Это все принадлежало твоей бабушке. Твоя мама предположила, что раз София знала Прешес во время войны, то возможно, она знала и Еву. Я решила, что никому хуже не будет, если я попытаю счастья с ее письмами и фотографиями. Тетя Пенелопа говорила по телефону, что она уже столько раз все это перебирала после смерти твоей бабушки, и не нашла ничего скандального, если ты беспокоишься об этом.

– Да нет. Мне просто любопытно, почему меня не позвали.

Арабелла бросила на меня быстрый взгляд.

– У меня было на работе небольшое окошко, и мы решили использовать его с умом. Без всякой задней мысли, уверяю тебя.

Колин посмотрел на меня, словно ожидая, что я скажу что-нибудь, но меня отвлек вибрирующий телефон. Я на него даже не взглянула. Я знала, кто это. Прошлым вечером я написала Нокси и тете Кэсси сообщение, что мне требуется больше времени. Но, видимо, пока не получат от меня положительного ответа, они продолжат звонить и писать.

Колин залез во вторую сумку и вынул оттуда небольшую шляпную коробку, крышку которой удерживал потертый и надорванный ремень.

– Пока мы не начали, предлагаю разложить все по видам. После этого мы сможем разложить вещи внутри каждого вида в хронологическом порядке, насколько это возможно.

Он взял пачку газетных вырезок, которые я до этого вынула из древней желтой папки.

– Это так в стиле Колина, – сказала Арабелла. – Все организовать, проанализировать цифры и тому подобное.

Он поднял бровь.

– Я аналитик, Арабелла. Я этим на жизнь зарабатываю.

Я внезапно вспомнила, как аккуратно и методично он подходил ко всему, от выбора меню до планирования пути из паба домой. И всегда сидел за рулем. И теперь мне стало интересно: может, он так делал не потому, что хотел быть трезвенником в нашей группе, а потому, что хотел контролировать ситуацию?

– Я помню, Колин, – сказала Арабелла. – Именно поэтому ты можешь себе позволить такие дорогие выходные со своими приятелями.

Он хмуро взглянул на нее, а затем принялся изучать небольшую пачку пожелтевших вырезок. Я наблюдала, как он аккуратно раскладывал их на столе ровными рядами лицом вверх.

– Теперь, когда мы обо всем договорились, почему бы мне не начать с нее? – произнесла Арабелла, выдвинув стул и расположившись на нем. Она придвинула к себе коробку для канцелярских принадлежностей и аккуратно подняла крышку.

– Судя по всему, это остается мне.

Я подняла шляпную коробку. Внутри лежала небольшая пачка конвертов, и я вынула ее с твердым намерением рассортировать все как можно лучше.

Бо́льшая часть была адресована «Мисс Софии Сейнт-Джон», несколько – «Мистеру Дэвиду Элиоту». На основном количестве писем красовался небрежный мужской почерк на лицевой части, с именем Д. Элиот в левом верхнем углу. Предположив, что они были от ее мужа, я отложила их в отдельную пачку.

На многих конвертах из дорогой льняной бумаги стоял штемпель «Суррей». Почерк напомнил мне о старых письмах от моей бабушки, хранившихся в столе деда, – каждая буква была идеальна вплоть до наклона. Это был присущий старшему поколению почерк, хранящийся теперь в музеях и на чердаках, на смену которому пришли удаляемые сообщения и электронные письма. Мне посчастливилось родиться до появления смартфонов, и у меня имелся тайник с записками и письмами от матери – надежное напоминание о том, что когда-то она была частью моей жизни.

Я подумала, а не могла ли эти письма написать мать Софии, и тоже положила их в отдельную пачку. Обнаружив несколько писем с разными отправителями, я сложила их в отдельную стопку и, пролистав, заметила конверт с необычным почерком. Буквы выглядели маленькими и аккуратными, словно писавший – скорее всего, женщина, предположила я – потратил порядочно времени, тщательно выводя каждую. Это напомнило мне, как дети учатся прописям, но тут чувствовалась рука взрослого. Человека, который усиленно старается показать, что у него прекрасный почерк.

Обратного адреса не значилось, но на штемпеле стояла дата: 12 марта 1939. На темно-красной печати в верхнем правом углу был изображен профиль короля, но я не смогла вспомнить, кто правил Британией в 1939 году. Я смотрела «Уоллис и Эдуард», так что знала, что не Эдуард, но в памяти никак не всплывало имя его брата. Мое любопытство оказалось сильнее наставлений Колина – я достала лист бумаги из конверта, но затем остановилась, услышав легкое покашливание.

Подняв взгляд, я увидела, как Колин уставился на меня своими серьезными голубыми глазами. Прежде чем он спросил, чем я занята, я произнесла первое, что пришло в голову, чтобы отвлечь его.

– Как получилось, что сын Софии, твой отец, унаследовал Овенден-Парк? Она была единственным ребенком?

– Нет. У нее были два старших брата. – Он остановился, подбирая слова. – Они близнецы. Я никогда их не видел. Старший – по-моему, всего на несколько минут, – Уильям, погиб во время войны. Что случилось с другим братом, точно не знаю. Про него как-то не говорили. Возможно, мои родители знают больше. Ни у одного из близнецов детей не было, так что София в итоге все и унаследовала. – Он выразительно посмотрел на вскрытый конверт. – Как идет сортировка писем?

Я улыбнулась, приняв невинный вид.

– Давай прочитаем всего одно. Меня заинтриговал почерк.

Он, очевидно, собрался отказаться, но вмешалась Арабелла.

– Конечно! Что там написано?

Будь Колин не англичанином, он бы закатил глаза.

– Валяйте. Похоже, вас не остановить.

Я вынула письмо и, прочистив горло, принялась громко читать.

«Дорогая мисс Сейнт-Джон.

Благодарю вас за чудесный прием вчера вечером. Мне было крайне приятно подобающим образом познакомиться с вами, а также с вашим женихом, мистером Элиотом, и его друзьями. Общение с ними доставило мне истинное удовольствие, равно как и восхитительная пища и вино. Я весьма признательна вам за приглашение.

При нашем уходе был такой шквал прощаний, что я забыла взять свою сумочку. Это небольшая зеленая сумочка в форме коробки с вытканными золотом листьями. Я положила ее под стул в гостиной, и за всеми этими чудесными беседами совершенно забыла о ней.

Я бы хотела навестить вас в четверг около полудня, если это не доставит вам неудобств. Мне бы не хотелось быть назойливой, поэтому, если вы будете столь любезны и сообщите горничной о моем приходе, то я зайду с заднего входа.

Еще раз благодарю вас за радушный прием.

Искренне ваша

мисс Ева Харлоу».

Я подняла глаза и победно улыбнулась.

– Теперь у нас есть фамилия! Уверена, что Прешес в конце концов вспомнила бы ее, но приятно получить дополнительное подтверждение.

– Великолепно, – проговорила Арабелла и захлопала в ладоши. – Теперь наверняка найти ее будет гораздо легче.

 

Удивительно, но Колин улыбнулся ей в ответ.

– Молодец, Мэдисон.

– Ты что, только что похвалил меня?

– Не зазнавайся слишком сильно.

Складывая письмо и возвращая его в конверт, я даже не старалась скрыть улыбку. Я потянулась за следующим письмом, когда Арабелла хлопнула по столу рукой. Я подняла глаза – в другой руке она держала фотографию.

– Обалдеть. – Она, казалось, лишилась дара речи. Наконец, она произнесла: – Колин? Твой дед служил в Королевских ВВС?

– Нет, в сухопутных войсках. А что?

Она перевернула фотографию, чтобы посмотреть оборотную сторону, затем тряхнула головой. – Не знаю. Тут нет имени. Но кто-то написал на обороте: «Сладких снов, моя любовь».

Я встала за ее стулом и посмотрела на сделанный крупным планом снимок молодого человека в летной форме; меня охватило чувство дежавю. Изображение не было статичным, как большинство военных фотографий того времени. Уж точно не с такими кривыми улыбками и смеющимися глазами. Легкий намек на веснушки на переносице и высокие скулы. Наклон головы, словно он разговаривал с фотографом.

– Он…

– Красавчик, – произнесла Арабелла, повернувшись ко мне. – Ты это хотела сказать?

– Я пыталась подобрать более изящное слово. – Я улыбнулась, вспоминая, что говорила Сара Фрэнсис о мальчике, на которого она заглядывалась издалека в старших классах. – Я бы точно не стала выгонять его из постели за то, что он ест крекеры.

Арабелла деликатно фыркнула.

– Ну да, гораздо изящней получилось. – Она снова сосредоточилась на фотографии. – Он сногсшибательный, это точно. – Она наклонилась чуть ближе. – Разве что…

Нас осенило одновременно. Прежде чем я смогла закрыть ей рот, она выпалила:

– Он выглядит прямо как Колин! Или, скорее, Колин выглядит как он, поскольку этот джентльмен однозначно жил раньше. Но это просто поразительно. Вплоть до веснушек на носу и ямочки на подбородке.

Я увидела в ее глазах знакомый блеск и попыталась с помощью телепатии предостеречь ее, чтобы она не сказала того, что собиралась. Не сработало.

– А это означает, что ты считаешь Колина красавчиком!

– Я этого не говорила, Арабелла, – сообщила я, глядя куда угодно, только не на ее двоюродного брата. Дело было не в том, что я не находила Колина привлекательным. Нужно было быть слепой, чтобы не признавать его красоты. Я просто предпочитала оставаться на нейтральной территории, где никогда не возникало ни жгучей страсти, ни холодного безразличия. Мне не хотелось попадаться в ловушку отношений, потому что результат всегда один, как бы я ни хотела его поменять.

– Это может быть мой дед Дэвид, – сказал Колин. – Муж Софии. Бабушка всегда говорила, что я весь в него. Я никогда не встречался с ним, а на фотографиях, которые я видел, он был уже в возрасте, так что не знаю. – Он подошел и встал за мной, и я внезапно поняла, насколько он высок и сколько жара излучает его тело. Он протянул руку к фотографии. – Я щелкну фото и отправлю своим родителям, хотя и не уверен, что между нами есть сходство.

Встретившись взглядами с Арабеллой, я закатила глаза.

Наши телефоны зазвенели одновременно. Я звонок проигнорировала, но подруга поглядела на свой телефон.

– Это моя помощница Миа. У нас там небольшая чрезвычайная ситуация, так что мне нужно лететь.

– Не волнуйся, – сказала я. – Я закончу тут и сообщу тебе, если что-нибудь найду.

– И не забудь про собрание в редакции в три. Я хотела разобрать некоторые идеи, которые ты обсуждала с Адамом, директором музея. Он в восторге от этого совместного проекта, и я хочу убедиться, что мы все на одной волне.

– Мне тоже нужно бежать, – сказал Колин, отодвигаясь от стола. – Пойду выгуляю Джорджа и поеду.

Большой пес поднял голову, услышав свою кличку, и заулыбался. Я наконец-то заметила, что он и вправду напоминает принца Джорджа из-за больших глаз и выразительной формы бровей.

– Пойди с ними, Мэдди. Проветрись, – невинно улыбнулась Арабелла.

– У меня столько работы…

– Можешь присоединиться к нам, Мэдисон. Сегодня отличный денек. Мы с Джорджем можем показать тебе Риджентс-Парк.

Я не поняла, предложил ли он это из вежливости или просто хотел показать Арабелле, что может быть приветливым.

Мне стоило отказаться. Но день и вправду стоял прекрасный, а я все утро проработала в четырех стенах. Я сказала себе, что в любом случае пошла бы прогуляться. Присутствие рядом Колина ничего не значило.

Мы попрощались с Арабеллой и ушли вслед за нетерпеливо тянущим нас вперед Джорджем. Мой телефон еще раз зазвонил, когда мы спускались по лестнице, а потом снова – через пять минут, когда мы уже вошли в парк.

– Ты не будешь отвечать?

Я взглянула на телефон, вспомнив, как рассказывала Колину о своей матери. Откуда-то я знала, что он понимает больше, чем кто бы то ни было.

– Это тетя Кэсси – сестра моей матери. Она хочет, чтобы я приехала на Рождество на свадьбу сестры.

– А ты не хочешь?

Я открыла рот, чтобы сказать «нет», но остановилась, и сама вдруг удивилась собственной нерешительности. Не то чтобы мне не хотелось ехать. Просто в жизни есть вещи, размышлять над которыми для меня слишком болезненно, и, следовательно, их легче просто избегать.

Вместо этого я сказала:

– Я не люблю зиму. Может пойти снег.

– Что, в Джорджии зимой много снега? – Колин посмотрел на меня с еле заметной улыбкой. Джордж заметил белку и, залаяв, потянул за собой Колина в попытке нагнать ее.

Я покачала головой.

– Нет. Вообще-то нет. – Я наблюдала, как белка бросилась в сторону детской площадки. На качелях в одиночестве сидел ребенок: он туго закручивал цепи, а затем, задрав ноги, бешено вращался с закинутой вверх головой. Я помнила это чувство из детства, до того как мне пришлось повзрослеть. Может, из-за этого я открыла рот и произнесла:

– Мама любила снег, но почти его не видела, если не считать нескольких снежинок. Она погибла в одну из редких в Джорджии сильных снежных бурь. Такое ощущение, что она ждала его, чтобы вычеркнуть из своего списка желаний и спокойно умереть.

Я не очень понимала, зачем рассказала это Колину. Я никогда ни с кем не делилась такими подробностями о гибели матери. Но в этом заключалось какое-то облегчение, словно ты рассказал кому-то свой ночной кошмар, и он внезапно стал не таким страшным. А еще сказалось сочувствие Колина, когда он узнал, что моя мать умерла, когда мне было четырнадцать. И он не старался исправить ситуацию. Потому что знал, понимал: ничто ее не исправит.

– Ты должна поехать, – проговорил он.

Я с удивлением посмотрела на него.

– Почему ты так думаешь?

Не сводя глаз с дорожки, он ответил:

– Потому что жизнь коротка.

Второй раз за день я ощутила пульсацию старой раны, от которой сдавило сердце и перехватило дыхание.

– Да, – сказала я. – Коротка. – С удивлением обнаружив, что у меня вспотели ладони, я вытерла их о бедра. – Я скучаю по своей семье. Но меня там ожидают вещи, с которыми тяжело столкнуться лицом к лицу.

– Ты должна поехать, – повторил он.

– Ты не понимаешь…

Я растеряла все слова. Я не знала, как закончить предложение. Или, быть может, я хотела, чтобы Колин закончил его за меня.

– Тебе удалось попрощаться с твоей мамой?

Я сглотнула, вспомнив.

– Да. Я бы никому из своих любимых не пожелала пройти через такое. Это слишком тяжело.

Он пристально посмотрел на меня.

– Ты умираешь?

Я покачала головой.

– Нет. Пока нет. – Я перевела взгляд на покрытую травой площадку, не замечая ничего, кроме мелькавших перед глазами кадров из собственной жизни. Не поворачиваясь к нему, я проговорила: – Мы все умираем, разве нет?

Он помолчал некоторое время.

– Да, возможно. Но сегодня-то ты живешь, и у тебя есть семья, которая тебя любит, безотчетно, быть может. В любом случае, они хотят, чтобы ты провела с ними Рождество и пошла с ними на свадьбу. Это всего-навсего неделя твоей жизни, а затем можешь вернуться к своей работе или что ты там еще делаешь, и дальше день за днем жить так, словно ты умираешь, если уж это делает тебя счастливой.

– Я не говорила, что это делает меня счастливой.

– Тогда зачем ты это делаешь?

Он говорил тихо, его вопрос не звучал враждебно и даже не требовал ответа. И все же он меня рассердил.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– Правильно. Ты же взяла за правило много о себе не рассказывать.

To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?