3 książki za 35 oszczędź od 50%
BestselerHit

Последний вечер в Лондоне

Tekst
54
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Последний вечер в Лондоне
Последний вечер в Лондоне
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 52,91  42,33 
Последний вечер в Лондоне
Audio
Последний вечер в Лондоне
Audiobook
Czyta Юлия Санникова
26,83 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Я отпустила сумочку, наблюдая, как она покачивается, снова ловя свет и будто подмигивая мне. В конце коридора открылась и захлопнулась дверь, после чего раздался перезвон собачьих бирок, провозгласивший приближение Лауры и собак. Я вышла из комнаты, почувствовав необходимость закрыть за собой дверь, словно желая защитить истории, витающие, словно моль, посреди старых тканей и внутри зеленой бархатной сумочки.

Глава 5

Лондон

февраль 1939 года

Ева сидела на мягкой скамье посреди хаоса из усеявших пол шелковых чулок, туфель и корсетов. Усталость после целого дня показов и беспощадных уколов во время подгонки нарядов для демонстрации весенней коллекции накрывала, и Ева с трудом держала глаза открытыми, пока ждала Прешес, чтобы вместе поехать домой на автобусе. Две модели, Одетта и Фрея, сидели на полу в своих пеньюарах, вытянув обнаженные ноги перед собой и разминая ступни.

– Ês-tu fatigué? [7] – спросила Ева Одетту.

Одетта весело улыбнулась.

– Oui. Très bien, Ева! У тебя произношение почти такое же хорошее, как и у меня.

– Merci beaucoup, – довольная собой, проговорила Ева.

Из-за своего острого слуха на акценты она решила проверить, распространятся ли ее таланты на изучение другого языка. Она выбрала французский не только из-за доступности носителя языка, но и потому, что благовоспитанных девочек обучали этому языку в школе. Все это было частью сочиняемого ею для только что созданной Евы жизненного опыта, истории, которая должна была стать чем-то бо́льшим, чем просто смена имени. Она не собиралась навсегда оставаться в моделях, но пока была твердо намерена изучить все, что могла, о манерах и поведении. Это должно было увезти ее как можно дальше от Йоркшира.

С важным видом вошла Элис, одетая в желтое, как подсолнух, платье, все в оборках и кружевах; следом за ней шла Прешес, уже одетая в повседневную одежду. Элис была самой молодой моделью и казалась настолько худой, что Ева всегда удивлялась, что она могла работать в ветреные дни. У нее была такая манера речи, словно ей смертельно скучно или она спросонья – подобное Ева подмечала во многих благовоспитанных молодых особах, делавших покупки у Луштак. Она с удовольствием подражала этому, чем обычно доводила Прешес и других моделей – кроме Элис – до хохота.

– Идет миссис Рэтклифф, – сообщила Элис в своей обычной отрывистой манере. – И она, кажется, не в очень хорошем настроении. Люсиль ушла до того, как ей подогнали наряд к последнему показу, а миссис Сейнт-Джон со своей дочкой уже едут сюда и ожидают, что им покажут весь гардероб. Полагаю, сейчас полетят булавки.

Одетта и Фрея успели подняться до того, как дверь в примерочную распахнулась, впуская их начальницу миссис Рэтклифф. Ее толстые щеки и бюст колыхались. Одной рукой она схватилась за дверной проем, вторая держала украшенное узорами вечернее платье из крепа. Командный голос миссис Рэтклифф Ева тоже с удовольствием передразнивала, когда была уверена, что начальница не слышит.

Миссис Рэтклифф подняла очки, висящие на цепочке на ее объемистой груди, словно якорь на борту судна, и водрузила их на кончик носа.

Сделав два глубоких вдоха, она обвела взглядом комнату, на секунду остановилась на Прешес, затем на Еве, после чего оглядела и всех остальных моделей, полураздетых в разной степени.

– Мне нужна модель подменить Люсиль, кто-то высокий и худой, чтобы ничего не подгонять. – Ее взгляд снова упал на Еву. – Давай ты. Приступай. Одевай это и спускайся в примерочную как можно быстрее. Подойди к мистеру Данеку. Он приведет тебя в презентабельный вид, прежде чем ты пойдешь в шоу-рум. Клиент требовательный, нельзя, чтобы ты выглядела уставшей и бледной как смерть.

Ева встала, проследив, чтобы спина была ровной, а плечи отведены назад.

– С удовольствием.

Она смахнула с плеч пеньюар, порадовавшись, что из-за усталости не успела снять чулки, трусики и бюстгальтер с открытой спиной.

Миссис Рэтклифф, поджав губы, снова посмотрела на Еву.

– Отлично. У тебя пять минут. И ни минутой больше. Мы и так сильно отстаем, и дальше откладывать нельзя.

– Нет, миссис Рэтклифф, – произнесла Ева, беря платье.

Как только начальница ушла, Прешес бросилась к Еве и забрала у нее платье.

– Фрея, Одетта, помогите, пожалуйста, Еве надеть платье. А я возьму ее туфли.

Одетта скомандовала:

– Закрой глаза и подними руки.

Ева так и поступила. Две модели через голову надели ей платье, аккуратно, чтобы не поцарапать булавками.

Прешес поставила хорошие туфли Евы – с ремешками, на высоких каблуках, которые они вместе купили после первой зарплаты, – перед ней на пол, вставила в них сначала одну, потом вторую ногу, а Одетта и Фрея тем временем подгоняли платье прямо на теле модели.

Прешес быстро расчесала волосы Евы и заколола их в небрежный пучок.

– Ну просто картинка, – сказала она. – А теперь поторопись. И главное, не споткнись. Я останусь и помогу тебе переодеться.

– Да не стоит. Кроме того, разве ты не должна сегодня идти в кинотеатр с тем молодым адвокатом, с которым познакомилась на прошлой неделе?

– Подождет. Я слышала, миссис Сейнт-Джон та еще хамка, так что тебе потребуется дружеское лицо и рука помощи каждый раз после возвращения из шоу-рума.

Ева улыбнулась с облегчением, бо́льшим, чем могла признаться самой себе.

– Спасибо. Я – твой должник.

– Я это запомню. А теперь иди. Встретимся в примерочной.

Ева отрывисто кивнула, а затем выбежала за дверь.

– Только булавки не выдергивай, – крикнула ей вслед Прешес, но Ева не останавливалась, пока не добежала до примерочной. Она обрадовалась, что кроме визажиста там никого не было.

– Мистер Данек! – с жаром воскликнула она, приблизившись к его рабочему столу с разбросанной косметикой.

– А, прекрасная Этель, – произнес он, улыбнувшись ей в ответ.

– Ева, помните? И я все еще работаю над фамилией, которая подойдет мне лучше, чем Молтби.

– Ну конечно. Я постараюсь. У меня есть для тебя несколько помад, которые, думаю, тебе понравятся.

Невысокий, жилистый мужчина лет шестидесяти с неопределенной европейской внешностью и седой шевелюрой, мистер Данек обычно воспринимался немым: он никогда не разговаривал, подготавливая девушек к показу. Ева подозревала, что это из-за того, что никто с ним не заговаривал. Ее подозрения подтвердились, когда она заметила, как перед прогоном мистер Данек, нагруженный коробками и сумками, пытается взобраться на крыльцо мастерской Луштак. Она предложила ему помощь. Он с благодарностью принял ее и даже улыбнулся, показав на удивление белые зубы.

Дружба зародилась, а затем окрепла благодаря частым визитам в кафе «Хорват» неподалеку от Дома Луштак, которым управляли то ли друзья, то ли семья мистера Данека. По крайней мере, так предположила Ева, поскольку в кафе его называли по имени на том же иностранном языке. Она точно не знала, каком именно, но не хотела показаться глупой или необразованной, выказав свое невежество. Прошла целая неделя, прежде чем она набралась смелости спросить и выяснила, что мистер Данек родом из Чехословакии, из городка под Прагой под названием Лидице. Для Евы это звучало очень экзотично, и с ее точки зрения такие названия звучали гораздо привлекательнее Йоркшира.

В обмен на помощь в изучении английского он отдавал ей неисправные тюбики с губной помадой и наполовину использованные баночки рассыпчатой пудры, а еще раскрошившиеся румяна и искривленные кисточки для туши, вместе с советами и подсказками, как их лучше всего использовать. Теперь же, когда она села за стол и пододвинула стул ближе, у него на ладони лежали два тюбика губной помады.

– Благодарю вас! – воскликнула она. – Мне даже не нужно смотреть – я знаю, что тут же влюблюсь в них. Вы всегда выбираете только правильные оттенки.

Его темные глаза засветились.

– Всегда приятно работать с таким безупречным полотном. С тобой и мисс Дюбо. Не нужно прикрывать никаких изъянов. Хорошо, что не все такие, иначе я остался бы без работы!

Он улыбнулся собственной шутке, перебирая баночки с румянами в ящике.

– Как продвигается твой французский?

– Très bien! – ответила Ева, стараясь держать лицо неподвижным.

– Может, когда-нибудь ты разрешишь мне обучить тебя моему языку?

Он положил палец ей на подбородок, чтобы придвинуть Еву чуть ближе, а затем погрузил кисточку в темную баночку.

– Может быть, – с сомнением протянула она. – Думаете, французского и английского будет недостаточно?

Их глаза на мгновенье встретились перед тем, как мистер Данек наклонился, чтобы накрасить ей ресницы.

– Мир очень велик, Ева. Хотя прямо сейчас в Германии некоторые пытаются сделать его меньше, поглощая страны, как голодные львы.

Он отстранился, чтобы полюбоваться результатом своей работы, и встретил ее смущенный взгляд.

– Старайся читать газеты, Ева, и быть в курсе дел. Так делают самые образованные женщины, хотя они, конечно же, никогда в этом не сознаются за праздничным столом. Но я знаю, как ты любишь казаться образованной.

Его слова не звучали ни осуждением, ни укором, а просто информацией к размышлению. Ева очень мало рассказывала ему о своем прошлом, если не считать того, что она из Йоркшира, а ее мать занималась стиркой и шитьем. Мистер Данек, казалось, без слов понимал, что она пыталась вырезать свое прошлое, как раковую опухоль.

– Ну хорошо, – произнесла она, откинувшись на спинку стула. – Тогда мне еще нужно придумать, где я обучалась – в каком-нибудь месте, где женщина по имени Ева жила бы уединенной, благовоспитанной жизнью.

 

Он облокотился о стол и тихо произнес:

– Если ты хочешь когда-нибудь повысить свое положение в обществе, тебе потребуется убедительная причина, объясняющая, почему ты модель. Понимаешь, круги, в которые ты хочешь попасть, смотрят на твою профессию свысока. Как и на актрис, и на оперных певцов. Но если у тебя есть солидная предыстория, тогда движение вверх возможно, да? – Он слегка повернул голову, словно хотел убедиться, что они все еще вдвоем. – У тебя очень хорошо получается перевоплощаться, Ева. Мне кажется, лучше всех. Ты далеко пойдешь с таким умением. – Откинувшись назад, он рассмеялся. – Ты напоминаешь мне ту девушку из кинофильма с Лесли Говардом – «Пигмалион».

– Вы имеете в виду Элизу? – Она замотала головой, ощущая вспышку гнева. – Я никогда не была такой замарашкой.

– Нет, не была. И сначала была пьеса. Ты должна знать такие вещи, Ева. Читай больше, ходи на пьесы и концерты. Запомни – перевоплощение.

В комнату влетела старшая швея миссис Уильямс, с сантиметром вокруг шеи и закрепленной на запястье подушечкой для булавок. Она взяла Еву за руку и помогла взобраться на платформу для подгонки одежды.

– Скорее, скорее. Нужно сшить все на живую до прихода мадам Луштак.

Ева оглянулась на мистера Данека и, увидев его ободряющую улыбку, выпрямилась и стала рассматривать себя в зеркало. Миссис Уильямс приступила к работе: ее белые дряблые руки трепетали, как пойманная рыба, пока она ползала вокруг платформы на коленях, делая замеры и втыкая в ткань булавки из браслета с подушечкой. Когда мистер Данек попрощался и ушел, в комнате стало очень тихо, если не считать тяжеловатого дыхания миссис Уильямс, которая крутилась вокруг Евы, оттягивая, подкалывая и время от времени делая небольшие стежки.

Зажатые туфлями пальцы ног Евы онемели, начала болеть спина, но она стояла смирно, двигаясь, только когда ее просили. В коридоре хлопнула дверь, после чего раздались торопливые шаги. Миссис Уильямс прервала свое занятие и повернула голову в сторону двери, но Ева продолжала стоять ровно, боясь пошевелиться и сорвать замысловатый бант со складками, закрепленный на талии.

– Миссис Уильямс, вы уже закончили?

При звуке голоса мадам Луштак миссис Уильямс встала и немного приотпустила ткань, не до конца выпуская ее из рук. Последние десять минут она собирала и подкалывала складки, чтобы они лежали как нужно.

– Не совсем, мадам. Сейчас я закончу с розеткой и складками, и все будет готово.

Ева видела осунувшееся лицо Мадам в зеркале, с точно таким же выражением, как и у миссис Рэтклифф за ее спиной. Темные глаза мадам Луштак придирчиво осмотрели наряд, внимательно изучая каждую линию и изгиб, и остановились на шее модели. Ева замерла, боясь пошевелиться. Мадам подошла ближе, изучая строчку, рукава-крылышки, тонкие складки длинного подола.

– Будьте любезны. – Она повернулась к миссис Рэтклифф. – Я буду ждать в шоу-руме. – Затем Мадам в первый раз взглянула на Еву. – Это очень важный клиент – ты это понимаешь? Миссис Сейнт-Джон привезла свою дочь из провинции. Она только что обручилась, и ей нужны новые наряды на все мероприятия, в которых она будет участвовать.

Ева кивнула.

– Да, мадам.

– Хорошо. И запомни: быть моделью – это не просто пройтись в красивом наряде. Это еще и показать радость и уверенность, которую вызывают мои наряды. Я уверена, ты меня не разочаруешь.

В комнате стояла тишина до тех пор, пока шаги Мадам не затихли в коридоре. Затем миссис Рэтклифф взглянула на Еву и нахмурилась.

– Миссис Сейнт-Джон рассчитывает приобрести несколько новых нарядов для дочери, чтобы та появлялась в них в разделе светской хроники. Мадам подумала, что это платье подойдет идеально. И она еще принесла из шоу-рума несколько других нарядов. Она рассчитывает, что ты покажешь их все, так что ты, в свою очередь, можешь рассчитывать на долгий вечер.

Это была не просьба, но Ева и не собиралась отказываться.

– Да, конечно.

Миссис Уильямс быстрым движением вдела нитку в иголку и принялась ушивать платье под Еву.

– Не волнуйся, лапочка. Миссис Сейнт-Джон – та еще стерва, но ее дочка – добрая душа. Она уже была у меня на примерке; она не позволит матери обижать тебя. Кроме того, ты прекрасно выглядишь.

Прешес с пудреницей и тюбиком помады в руках присоединилась к миссис Рэтклифф, стоявшей за спиной миссис Уильямс и ожидавшей, когда та сделает последний стежок. Затем Прешес освежила макияж подруге, а миссис Рэтклифф попросила Еву поднять голову, чтобы загримировать небольшую родинку на шее.

– Вот, – сказала Прешес, делая шаг назад. – Само совершенство. Теперь ее совсем не видно.

Ева склонила голову и посмотрела на свое отражение. Небольшое пятнышко настолько сроднилось с ней, что она его даже не замечала.

– Ты права. Спасибо.

Миссис Рэтклифф одобрительно кивнула.

– Ну, ты готова?

Не дожидаясь ответа, она повернулась и двинулась по коридору, даже не проверяя, успевает ли за ней Ева.

В шоу-руме горели все лампы, освещая стеллажи с готовой одеждой, выставленные в ряд по периметру просторного зала; яркие цвета нарядов на фоне белых стен напоминали румянец на белых щеках. Ева улыбнулась своей лучшей, в стиле Мирны Лой, улыбкой, которая, как она считала, придавала ей уверенности и одновременно отражала красоту и доступность.

Неспешной, уверенной походкой она прошла по центральному проходу шоу-рума к дальней части, где рядом с удобными диванами и стульями располагались столики из бронзы и стекла, заставленные бокалами с шампанским и пирожными. На небольшом диване сидели две женщины, держа в руках по бокалу. Когда Ева подошла к ним, их беседа прервалась. Старшая из них, видимо, миссис Сейнт-Джон, респектабельная и очень стройная, сидела, изящно скрестив лодыжки длинных ног. Она была облачена в твидовый костюм с узором в гусиную лапку; меховая накидка все еще лежала на ее плечах, словно она не собиралась задерживаться надолго. Она была привлекательной женщиной, а в юности, должно быть, считалась красавицей. Возможно, если бы выражение ее лица не выглядело столь мрачным. Разглядывая платье, она не улыбалась и не смотрела на Еву.

– О, мама, оно чудесное, не правда ли? Посмотри, как оно подчеркивает фигуру. Складки почти греческие, не правда ли?

Ева переадресовала свою улыбку другой женщине: более молодой, немного более полной версии своей матери, с русыми волосами и модной стрижкой, прикрытой элегантной шляпкой, с россыпью веснушек на переносице и карими глазами, окаймленными черными ресницами. Но именно улыбка и миниатюрный подбородок оживляли лицо и заставляли Еву жалеть, что они не могли быть подругами.

Ева сделала шаг назад и повернулась, чтобы они могли полюбоваться открытой спиной. Миссис Сейнт-Джон отпила из бокала и произнесла:

– Полагаю, оно смотрится лучше на высоких и стройных.

Сбоку подошла мадам Луштак, которая стояла в стороне, почти невидимая за манекеном, одетым в один из костюмов прошлого сезона.

– Оно было задумано с целью подчеркнуть достоинства женских форм, сделать акцент на талии или создать талию, если ее нет. И, конечно же, длину можно укоротить при необходимости. Это идеальный материал для межсезонья. Оно одинаково хорошо носится и при низкой температуре, и при высокой.

– Может быть, – с сомнением протянула миссис Сейнт-Джон. Она взмахнула рукой. – Пройдись еще немного, мы посмотрим, как оно двигается. Рукава довольно интересные.

Ева снова повернулась к женщинам лицом, поведя плечами, чтобы сделать акцент на колебании рукавов; затем она развернулась и двинулась от них, давая возможность получше осмотреть все платье целиком. Именно в этот момент она заметила мужчину, который сидел, положив ногу на ногу, на одном из мягких стульев. В одной руке он держал сигарету, в другой – бокал шампанского.

– А мне оно, скорее, нравится. – Он улыбнулся, и щеки девушки залились румянцем от столь непринужденного поведения молодого красавца. Ева лишь однажды видела эту улыбку, но с тех пор постоянно встречала ее даже в дневных грезах. Она даже засыпала каждый вечер, кладя под подушку носовой платок в надежде, что улыбка вторгнется и в ночные грезы.

Он поднял бокал, как бы приветствуя Еву, и, улыбнувшись еще шире, спросил:

– А оно водонепроницаемое?

Девушка запнулась, но быстро овладела собой, изящно развернувшись. Подол красиво взмыл вокруг ее лодыжек, и она заработала одобрительный кивок мадам Луштак.

– Право, Грэм, – произнесла миссис Сейнт-Джон. – Не говори глупостей. Оно не предназначено для того, чтобы слоняться в нем по полям.

Ева остановилась и положила кисти на бедра, делая вид, что показывает элегантную линию талии и изысканные рукава, но на самом деле она старалась справиться со слабостью в коленях. Ей нужно было выйти отсюда, не оконфузившись. Покачивая бедрами из стороны в сторону, она не посмела еще раз взглянуть на мужчину, но продолжила улыбаться двум женщинам.

– Само собой, – проговорил мужчина.

Грэм. Наконец у фантазии Евы появилось имя. Она украдкой, через плечо, взглянула на него еще раз и тут же снова зарделась, когда поняла, что он не опустил глаза.

– И все же, – продолжил он, глядя прямо на Еву, – мне кажется, что оно просто великолепно.

Казалось, что он говорит вовсе не о платье. Ева чувствовала себя так, словно стоит совершенно голая у всех на виду. Не дожидаясь кивка от мадам Луштак, она отвернулась от посетителей и размеренными, неспешными шагами дошла до двери шоу-рума, ни разу не оступившись. Закрыв дверь, она прислонилась к ней, часто дыша, словно только что пробежала большое расстояние.

Грэм. Его зовут Грэм. Она ощущала себя одновременно счастливой, обессилевшей и взволнованной – три эмоции, которые она никак не могла объяснить. Был ли он женихом? От этой мысли ее почти затошнило.

– Ты была великолепна, – произнесла Прешес. – Просто великолепна. Ты видела того мужчину? Он глаз от тебя отвести не мог!

Ева кивнула.

– Но мне кажется, что он – жених.

Прешес чуть опустила голову.

– Очень надеюсь, что нет, потому что тот мужчина положил глаз именно на тебя. Ни у одной девушки не было бы ни единого шанса. Если бы я баловалась ставками, то безусловно поставила бы на тебя.

Присутствие подруги и утешительные слова успокоили дрожь. Появилась миссис Рэтклифф. Она взяла Еву за руку.

– Поторопись, девочка. На болтовню времени нет. Миссис Сейнт-Джон не любит, когда ее заставляют ждать.

Ева кивнула, и вместе с Прешес они пошли за миссис Рэтклифф в примерочную. Миссис Уильямс гладила плиссированную юбку из кремового шелка и льняное уличное платье с болеро, украшенное фестончатой оборкой и воротником.

– Быстрее, быстрее, – подгоняла миссис Рэтклифф, начав расстегивать платье, не дождавшись, когда Ева остановится.

– Там в шоу-руме мужчина, – начала Ева.

– Мужчины часто бывают в шоу-руме, – отрезала миссис Рэтклифф. – Многим из наших леди требуется мнение джентльмена, прежде чем они совершат покупку.

– Значит, он жених миссис Сейнт-Джон? – честно говоря, Ева не хотела слышать ответ, но ей нужно было знать. Она раскинула руки, чтобы один наряд можно было снять, а второй – надеть, через голову. Он подошел практически идеально; один стежок на талии – и она была готова вернуться в шоу-рум, где ее ждал Грэм.

Миссис Рэтклифф раздраженно фыркнула, резко дернув плечами.

– Не твое дело. Иди. Они ждут.

Прешес подправила Еве макияж. Когда миссис Рэтклифф потянула Еву за собой обратно в шоу-рум, миссис Уильямс сочувственно улыбнулась ей.

В этот раз Ева чувствовала себя иначе. Увидев свое отражение в полноразмерном зеркале, она себя не узнала. Женщина, смотрящая на нее, была собранной. Искушенной. Прекрасной. Бесконечно далекой от Этель Молтби, которая села в поезд в Йоркшире всего с тремя шиллингами в кармане и с чемоданом, наполненным лишь надеждами.

– Ты выглядишь лучше всех, поэтому веди себя так, словно ты тут хозяйка, – громко прошептала Еве Прешес, придав подруге уверенности и заставив ее улыбнуться.

На этот раз, когда двери шоу-рума распахнулись, Ева чувствовала себя полностью готовой. Она была Мирной Лой, Бетт Дэйвис и Джин Харлоу одновременно. Этель Молтби начала блекнуть, ее сменяло прелестное создание по имени Ева, которое навсегда запомнит этот день, день, когда оно по-настоящему родилось. Она горделивой походкой двинулась через весь зал, улыбаясь мадам Луштак. Приблизившись к диванам и стульям, она сбавила шаг. Миссис Сейнт-Джон сидела с прямой, словно шомпол, спиной; ее дочь сидела рядом, улыбаясь. Но стул, где сидел Грэм, оказался пуст; в пепельнице дымился окурок его сигареты.

Ева отбросила в сторону свою досаду, чувствуя себя глупо из-за того, что навыдумывала себе, что он вообще проявлял к ней хоть какой-нибудь интерес. Она бросила все свои силы на то, чтобы продемонстрировать оставшиеся наряды, постараться подчеркнуть шелковые подкладки на пальто, практичные карманы на юбках. Когда она, с гудящими ногами и ноющей спиной, вернулась в примерочную в последний раз, миссис Рэтклифф по-настоящему искренне улыбнулась ей. Она сказала, что миссис Сейнт-Джон и ее дочь заказали все пять нарядов, которые Ева продемонстрировала им.

 

Когда миссис Рэтклифф ушла, взбудораженная Прешес набросилась на Еву.

– Ты узнала его имя? Ты выяснила, куда он ушел?

Ева покачала головой.

– Может, он вернется.

Она больше не улыбалась. Прешес обняла подругу.

– Вернется. Поверь мне. Мне уже нужно идти… Рональд ждет. Увидимся в квартире.

– Спасибо тебе за помощь. Ты хорошая подруга. Без тебя я бы слишком нервничала и наверняка споткнулась бы.

Прешес еще раз обняла Еву.

– Ни на секунду не поверю в это.

Она подмигнула и убежала.

Миссис Уильямс помогла Еве одеться. Натягивая девушке через голову простенькое платье, она поджала губы. А когда Ева взяла свое шерстяное пальто, она охнула и проговорила:

– У тебя что, больше нет другой одежды? Ты же так простудишься насмерть.

– Все будет хорошо… Я бо́льшую часть дороги на автобусе.

Но миссис Уильямс уже копалась в одной из вешалок. Выудив длинное красное пальто из кашемира, она передала его Еве.

– Надень лучше это. Оно прошлогоднее. В нем дырка от моли, но ты ее даже и не заметишь. Его в починку принесли, так что можешь его сегодня надеть. И вон с теми туфлями оно будет замечательно смотреться.

Ева хотела отказаться, сказать, что ее шерстяное пальто вполне по погоде. Но дотронувшись до мягкой ткани и увидев идеальное переплетение и качество кашемира, она не смогла отказаться.

– Благодарю вас, – проговорила она, пока швея надевала на нее пальто, а затем застегнула на шее большую обтянутую шелком пуговицу. Мисс Уильямс показала прорези, через которые продевались руки, а затем отошла на шаг назад, чтобы полюбоваться результатом; Ева тем временем натягивала на руки пару лайковых перчаток. Они были разными – потому-то Ева и смогла позволить себе их купить, – но достаточно похожими, чтобы никто не смог этого заметить, не приглядевшись внимательно. Ева не собиралась менять туфли, так как у нее болели ноги, и она не хотела рисковать и случайно повредить их, но миссис Уильямс была права. С пальто они смотрелись идеально.

– Прекрасно, – сказала миссис Уильямс.

Взглянув на свое отражение в высоком зеркале, Ева не смогла не согласиться.

Она вышла через заднюю дверь и взглянула на темное небо. Уличные фонари освещали дорогу. Поднимался ночной туман, воздух становился свежее. Он напомнил Еве о свежевыстиранном белье, которое она развешивала вместе с матерью. Белье пахло мылом и солнцем – два запаха, навечно слившихся воедино в ее сознании. Это было одно из немногих приятных воспоминаний о доме.

Ее поступь была легка, ноги почти не чувствовали усталости, когда она представила, как смотрится в этом щегольском пальто. Казалось, брызги звезд и узкий серп луны расположились на небе ради нее одной. Улыбка Бога. Так Прешес называла неполную луну, и в тот вечер Ева была готова в это поверить.

Она шла к своей автобусной остановке по Ганновер-Сквер; шла медленнее, чем обычно, пропитываясь этим вечером и своим жизнерадостным настроением. Раздумывая, не купить ли рыбы с жареным картофелем в магазине на углу, она заглянула в сумочку проверить, хватит ли денег, и в эту минуту чуть не врезалась в прохожего.

– Прошу меня… – начала она, но замерла, подняв глаза и встретившись взглядом со знакомыми зелеными глазами. – Ой! – От удивления Ева сделала шаг назад, стараясь унять поднявшееся волнение. – Это вы.

– Я думал, вас никогда не отпустят. Скамейки в парке крайне неудобны для долгого ожидания. Как, наверное, мучилась моя няня. – Он по-мальчишески улыбнулся, и Ева снова почувствовала, что волнуется. – Надеюсь, моя мать и сестра оправдали приложенные вами усилия.

Сестра. Ева сосредоточилась на этом слове, бессмысленно глядя на Грэма. Вот была бы здесь Прешес: она всегда знала, что и когда нужно говорить.

Когда Ева оставила реплику без ответа, он снял свою шляпу.

– Где мои манеры? Я боюсь, официально нас друг другу так и не представили. – Он отвесил шуточный поклон. – Мистер Грэм Сейнт-Джон. К вашим услугам.

Он снова улыбнулся, и очарованная Ева рассмеялась.

– А, так леди все же разговаривает!

Ева представила себя в красном пальто и изящных туфлях, и девушка по имени Этель Молтби исчезла окончательно. Подражая героине Кэтрин Хепбёрн из кинофильма «Дверь на сцену», она протянула ему кончики пальцев, спрятанные под перчаткой.

– Мисс Ева Харлоу.

Она почувствовала тепло его пальцев через перчатку.

– Мисс Ева Харлоу, – повторил он, и ее имя звучало подобно музыке на его устах, наполняясь значением. – И откуда же вы, мисс Харлоу?

В ее голове как будто зазвучал голос мистера Данека. Перевоплощение.

– Я из Девона. Приятно с вами познакомиться.

– Взаимно. – Он вернул шляпу на голову. – Я надеялся встретить вас еще раз. Хотел поблагодарить вас за то, что вы указали мне направление к церкви Сейнт-Мэрилебон. Я нашел там все, что хотел, и все благодаря вам.

– На самом деле, это все благодаря архитектору, который создал ее.

Он одарил ее широкой улыбкой, и ее сердце затрепетало в груди.

– Да, вы, несомненно, правы. Но я никогда не нашел бы ее без вашей помощи. Вы позволите мне отблагодарить вас должным образом, пригласив на бокал вина или – смею ли надеяться – на ужин?

Ева, не отрываясь, смотрела на этого красивого мужчину, удивляясь, неужели ей, наконец, улыбнулась удача. Или если она моргнет, то он, пальто и туфли вмиг исчезнут?

Неверно расценив ее молчание, Грэм произнес:

– Вы уже познакомились с моей матерью и сестрой, так что можете быть уверены в моей добропорядочности.

– Раз так… – начала Ева.

Он протянул ей руку, и она просунула свою ладонь ему под локоть, позволив ему вести ее по пешеходной дорожке, а звезды и луна светили над ними, озаряя своим светом безграничные возможности.

7Ты устала? (пер. с фр.)