Незримые фурии сердца

Tekst
25
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

– Ладно, поверю на слово. Но здорово, что она есть. Жду не дождусь, когда начну использовать ее по назначению, а ты? Чего так покраснел? Боишься девчонок, что ли?

– Вот еще, пусть они меня боятся. Потому что я буду… это… без конца их трахать. И дрючить.

– Молодец. Раз живем вместе, нам надо подружиться. Будем вдвоем выходить на охоту. Ты, в общем-то, недурен собой. Отыщем девиц, которых можно уговорить на это самое. А уж от меня-то все они без ума.

Депутат от дублинского Центрального округа

Учителя тоже были без ума от него и на пасхальной наградной церемонии вручили ему золотую медаль «Самый успевающий ученик», что вызвало зубоскальство наших одноклассников, в отличие от меня не считавших его светом в окошке. Поскольку Джулиан пропустил первый семестр, оставалось загадкой, как он умудрился преуспеть в учебе, да еще прошел слух, будто Макс Вудбид одарил колледж стипендией на том условии, что отныне и впредь табель его сына будет сиять высшими баллами. Я-то радовался, ибо отличников поощряли экскурсией в ирландский парламент, и теперь Джулиан вошел в нашу группу медалистов, отличившихся в английском и ирландском, математике, истории и изобразительном искусстве.

Я получил награду за успехи в английском языке, присужденную мне за письменную работу «Семь шагов к самосовершенствованию». В этом сочинении я перечислил свои планы, которые, я знал, наверняка впечатлят священников, но которые вовсе не собирался претворять в жизнь (кроме последнего, для меня не составлявшего никакого труда). Вот какие это деяния:

1. Изучить жизнь святого Франциска Ксаверия и следовать примеру его христианского подвижничества.

2. Выявить одноклассников, не успевающих по предметам, которые мне даются легко, и предложить им свою помощь.

3. Овладеть музыкальным инструментом – предпочтительно фортепьяно, но никак не гитарой.

4. Прочитать романы Уолтера Мэккина.

5. Начать молиться за упокой души папы Пия XII.

6. Найти протестанта и разъяснить ему ложность его пути.

7. Изгнать все нечистые мысли, особенно те, что направлены на сокровенные места противоположного пола.

Меня радовала не столько медаль, сколько экскурсия, адрес которой ежегодно менялся. Скажем, прежде были такие увлекательные поездки, как в дублинский зоопарк, на полуостров Хоут-Хэд и пирс Дун-Лэаре[12]. А нынче предстояло вообще нечто неслыханное – посещение городского центра, который, несмотря на его близость к школе, был, согласно «Памятке ученика», для нас недоступен. По выходным нас отпускали на побывку, вверяя попечению родителей, опекунов и священников, что ничуть не воодушевляло, однако нам категорически запрещалось появляться на О'Коннелл-стрит и Генри-стрит, рассадниках порока и греха, а также в окрестностях Графтон-стрит, обители художников, писателей и прочих извращенцев.

– Центр города я знаю хорошо, – сказал Джулиан во время нашей недолгой автобусной поездки от Парнелл-сквер до Килдар-стрит. – Иногда отец угощает нас с Алисой обедом в ресторане, но отказывается показать места, которые мне действительно интересны.

– Какие, например?

– Скажем, Харкорт-стрит, – уверенно ответил Джулиан. – Там-то девицы и ошиваются. Или ночные клубы на Лисон-стрит. Правда, они открыты только с вечера. Говорят, тамошние телки за коктейль «Снежок» дадут любому.

Я промолчал, глядя на афиши «Бен-Гура», зазывавшие в кинотеатр «Савой». Джулиан вскружил мне голову, однако его беспрестанные разговоры о женщинах досаждали. Наверное, любой четырнадцатилетний подросток помешан на сексе, но у Джулиана это переходило всякие границы; он беззастенчиво рассказывал, что именно сотворил бы с женщиной, согласившейся с ним переспать, и эти его фантазии меня одновременно будоражили и угнетали, поскольку я понимал, что ничего подобного он не захочет проделать со мной.

Копался ли я в своих чувствах к Джулиану? Пожалуй, нет. Если на то пошло, я намеренно не хотел в них разобраться. И потом, на дворе был 1959 год. Я почти ничего не знал о гомосексуализме, за исключением того, что в Ирландии это уголовное преступление, за которое можно схлопотать срок, если только ты не священник (этакий плюс профессии). Я сознавал, что втюрился в Джулиана, но не видел в том ничего дурного, полагая, что со временем это пройдет и мое внимание переключится на девушек. Наверное, у меня замедленное развитие, думал я. Осознание того, что в те времена считалось психическим расстройством, повергло бы меня в ужас.

– Кабинет министров! – Отец Сквайрс ликующе потер руки, когда наша группа высадилась на Килдар-стрит. Двое охранников безмолвно пропустили нас за ограду, едва увидели пасторский воротничок нашего вожака. – Представьте, ребята, сколько великих мужей входило в эти двери. Имон де Валера, Шон Лемасс, Шон Томас О'Келли[13], графиня Маркевич[14], которая вообще-то не муж, но не уступала им в широте души и отваге. О Майкле Коллинзе и синерубашечниках[15] мы умолчим. Если в здании нам встретятся ренегаты из «Сообщества кельтов», отведите от них взор, как от Медузы горгоны. Они из разряда никчемных англофилов, к которым так расположен твой батюшка, Джулиан Вудбид. Верно?

Все посмотрели на Джулиана, но он только пожал плечами. Разумеется, иезуиты были идеологическими противниками Макса Вудбида, когда дело касалось его еретического преклонения перед Британской империей и обожаемой им королевой Елизаветой II, но это не мешало им принимать его деньги.

– Возможно. – Обижаться на колкости священника Джулиан считал ниже своего достоинства. – Партийный лидер Джеймс Диллон[16] иногда заглядывает к нам на ужин, если вы об этом. Весьма приятный человек. Правда, несколько советов по личной гигиене ему не помешали бы.

Отец Сквайрс укоризненно покачал головой и первым вошел в вестибюль. Там нашу группу встретил пристав, который, расшаркавшись перед священником, провел нас по первому этажу парламента, а затем узкой лестницей сопроводил на украшенный колоннадой балкон для публики. Внизу зеленой подковой раскинулся зал заседаний – символ всего, за что столько лет боролся ирландский народ, – а на трибуне стоял сам великий Имон де Валера (казалось невероятным, что он существует во плоти, а не только на страницах газет и учебников истории) и говорил о чем-то касательно налогов и сельского хозяйства. Мы все как один мгновенно ощутили его величие. Ведь мы изучали его роль в Пасхальном восстании 1916 года, ведь мы знали, что три года спустя он собрал миллионы американских долларов на установление Ирландской Республики. И вот сейчас мы вживую видели легендарную личность, которая что-то бубнила по бумажке, словно не имела никакого отношения к грандиозным событиям прошлого.

– Тихо, мальчики. – взор отца Сквайрса горел обожанием. – Слушайте речь великого человека.

Я подчинился приказу, но очень скоро заскучал. Спору нет, де Валера – великий человек, но, похоже, не умеет вовремя остановиться. Перегнувшись через барьер, я оглядел полупустой зал и стал считать спящих депутатов. Вышло семнадцать. Потом я стал высматривать депутатов-женщин, но ни одной не увидел. Мэттью Уиллоуби, получивший награду по истории, деловито строчил в блокноте, записывая каждое слово оратора, отец Сквайрс не выказывал ни малейшего желания уйти. Меня стало смаривать, и очнулся я, когда Джулиан пихнул меня локтем.

– Чего? – Я подавил зевоту.

– Пошли прогуляемся? – Джулиан кивнул на дверь.

– Нам попадет.

– Ну и что? Подумаешь!

Я посмотрел на отца Сквайрса в первом ряду – он буквально полыхал республиканским рвением и вряд ли мог заметить нашу отлучку.

 

– Пошли, – сказал я.

Мы выскользнули в дверь, с независимым видом прошли мимо приставов, дежуривших у входа на балкон, спустились по лестнице и увидели еще одного охранника, который сидел на резном стуле (точной копии того, что некогда украшал вестибюль дома на Дартмут-сквер) и читал газету.

– Куда это вы, парни, намылились? – спросил он, не отрываясь от чтения. Ответ его явно не интересовал, но пост часового обязывал справиться.

– В туалет. – Джулиан схватился за ширинку слегка пританцовывая на месте.

– Прямо по коридору. – Охранник закатил глаза и махнул рукой, указывая направление.

Миновав туалеты, мы зашагали дальше, поглядывая на писанные маслом портреты неведомых нам государственных деятелей, которые со стен буравили нас взглядами, словно вмиг распознали двух озорников, вырвавшихся из-под пригляда взрослых и взбудораженных собственной юностью. Мы сами не знали, куда идем, просто было здорово оказаться на свободе и затеять приключение.

– У тебя деньги есть? – спросил Джулиан, когда коридор закончился и осматривать стало нечего.

– Немного есть. А что?

– Вон там буфет. Можем чего-нибудь выпить.

– Годится, – сказал я, и мы гордо вошли в буфет, словно имели полное право воспользоваться его услугами.

Неподалеку от дверей просторного зала (футов тридцати в ширину и вчетверо больше в длину) располагалась касса, за которой сидела женщина, пересчитывавшая чеки. К моему удивлению, по бокам кассы стояли две желтые телефонные будки, какие видишь на улицах. В одной разговаривал депутат, чью фотографию я не раз встречал в газетах, другая была пуста. За столиками, выстроенными в три длинных ряда, было полно свободных мест, однако посетители, точно мотыльки, летящие на свет лампы, кучковались возле начальства. Несколько молодых депутатов от партии «Солдаты судьбы» сидели прямо на полу и, усиленно притворяясь, будто в их положении нет ничего унизительного, дожидались, когда освободятся места рядом с парой министров.

Мы, конечно, прошли к свободному столику возле окна, за который и уселись с уверенностью наследников престола. Вскоре к нам подошла совсем молоденькая, чуть старше нас, официантка в тесной черной юбке и белой блузке с двумя расстегнутыми верхними пуговицами, что тотчас приковало взгляд Джулиана. Спору нет, девица была хороша: светлые волосы до плеч, чистая белая кожа.

– Позвольте, я протру ваш столик. – Официантка прошлась влажной тряпкой по столешнице, окинув нас быстрым взглядом, который чуть задержался на Джулиане.

Я даже позавидовал, что она может вот так вот запросто любоваться его красотой. Пока девушка собирала салфетки, оставленные другими посетителями, Джулиан вытянул шею, стараясь как можно глубже заглянуть в ее блузку, дабы накрепко запечатлеть, а позже насладиться каждым квадратным дюймом ее груди.

– Что вам принести? – спросила официантка, наконец-то выпрямившись.

– Две пинты «Гиннесса», – небрежно заказал Джулиан. – И не осталось ли орехового торта, что был у вас в прошлый вторник?

В глазах девушки запрыгали искры веселья, смешанного с симпатией. Безусый юнец держался с такой взрослой уверенностью, что она не решилась с ходу его осадить.

– Ореховый закончился, – сказала официантка. – Все прямо накинулись на него. Но еще есть немного миндального, если угодно.

– Ой, нет, – покачал головой Джулиан, – от миндаля меня жутко пучит. Позже у меня встреча с избирателями, и я ни в коем разе не хочу оглушить их отрыжкой. А то они больше не проголосуют за меня, и я лишусь работы. Придется опять учительствовать. Кстати, как тебя зовут, милая? – спросил он, а я, перебирая пальцами, взмолился, чтобы нам принесли чаю и оставили в покое. – Что-то раньше я тебя здесь не видел.

– Бриджит, – сказала девушка. – Я новенькая.

– Сколько ты тут?

– Сегодня четвертый день.

– Девственная официантка, – ухмыльнулся Джулиан, и я на него покосился, смущенный выбором прилагательного, но Бриджит его заигрывание, похоже, нравилось, и сама она за словом в карман не лезла:

– Это как сказать. Елизавету I называли королевой-девственницей, а она путалась с кем ни попадя. Я видела фильм с Бетт Дейвис в главной роли.

– Нет, я поклонник Риты Хейворт, – заявил Джулиан. – Ты смотрела «Гильду»? В кино ходишь часто?

– Я просто хочу сказать, не судите о книге по обложке, – сказала девушка, игнорируя вопрос. – А вас как зовут? Имя-то у вас имеется?

– Джулиан. Джулиан Вудбид. Депутат от дублинского Центрального округа. Ничего, через недельку-другую всех будешь знать по именам. Как другие официантки.

Девушку явно терзали сомнения: невозможно, чтобы совсем еще мальчишка был народным избранником, но, с другой стороны, кто такое выдумает? В комнатном освещении Джулиан выглядел чуть старше своих четырнадцати лет, и все равно ни один здравомыслящий человек не поверил бы в его депутатство, однако новенькая официантка растерялась.

– Вы вправду депутат? – недоверчиво спросила она.

– Пока что – да. Но через год-другой выборы, и, боюсь, в этом качестве дни мои сочтены. Синерубашечники страшно ополчились на меня, потому что я выделяю деньги на социальные нужды. Ты, часом, не из их рядов, Бриджит?

– Нет, что вы! – всполошилась девушка. – А может, и мне деньжат подкинете? Моя семья всегда была за де Валеру. В Пасхальное восстание дед мой был на главпочтамте, а оба дяди участвовали в Войне за независимость.

Впервые за весь разговор я открыл рот:

– Похоже, в тот день на главпочтамте была жуткая толчея. Нынче плюнуть нельзя, чтоб не попасть в человека, чей дед или отец занимал там боевой пост у окна. Столько народу скопилось, что за маркой не протолкнешься.

– А это кто такой? – Бриджит посмотрела на меня, как на какую-то дрянь, которую кошка притащила с выстуженной улицы.

– Племянник мой, болтает незнамо что, – сказал Джулиан. – Не обращай внимания, у него гормоны разгулялись. Так что насчет «Гиннесса», дорогуша? Есть ли шанс дождаться пинты, прежде чем я умру от жажды?

Девушка неуверенно огляделась:

– Не знаю, что скажет миссис Гоггин.

– Кто это? – спросил Джулиан.

– Заведующая. Начальница моя. Меня взяли на шестинедельный испытательный срок, а уж там решат.

– Суровая, видно, тетка.

– Нет, она очень хорошая, – покачала головой Бриджит. – Дала мне шанс, не то что другие.

– Ну если она такая славная, она не воспротивится тому, что ты приняла заказ депутата от дублинского Южного округа.

– Вы же сказали – Центрального округа.

– Ты недослышала. Южного.

– Вы, конечно, забавный, но я не верю ни единому вашему слову.

– Ах, Бриджит, не будь такой. – Взгляд Джулиана налился печалью. – Если я, по-твоему, забавный сейчас, увидишь, каким я стану после выпивки. Две пинты «Гиннесса» – все, что мы хотим. Ну давай, а то мы истомились жаждой, как Лоуренс Аравийский[17].

Девушка испустила глубокий вздох, словно ей недосуг препираться дальше, и ушла, но, к моему удивлению, вскоре вернулась с двумя пинтами темного пива, желтая пенная шапка которого лениво, точно улитка, переползала через край бокала, оставляя влажный след на запотелом стекле.

– Пейте на здоровье, мистер депутат незнамо откуда, – сказала Бриджит.

– Не преминем. – Джулиан отсалютовал пинтой, сделал добрый глоток и чуть скривился, силясь проглотить. Потом даже прикрыл глаза, перебарывая желание сплюнуть. – Отменный вкус, самое то, – сказал он с убедительностью парижанина, нахваливающего кормежку в Центральном Лондоне.

Я пригубил свою пинту, и, как ни странно, вкус не показался противным. Не такое холодное, как я думал, и горьковатое, пиво, однако, не вызвало отвращения. Я его понюхал, потом отхлебнул уже хорошенько и сделал выдох через нос. Совсем неплохо, подумал я. Можно привыкнуть.

– Ну что скажешь? – спросил Джулиан. – Есть у меня шанс?

– На что?

– С Бриджит.

– Она взрослая.

– Не смеши. Ей лет семнадцать. Всего-то на три года старше. Для девушки самый возраст.

Я покачал головой, гася непрошеное раздражение:

– Да что ты знаешь о девушках? Болтаешь только.

– Я знаю, что при правильном подходе можно получить все, что хочешь.

– Что, например?

– Большинство до конца не пойдет, а вот на вафлю согласится, если ласково попросить.

Я помолчал. Выказывать свое невежество не хотелось, но любопытство пересилило:

– Какую еще вафлю?

– Хорош дурачком-то прикидываться.

– Шучу я.

– Да нет, не шутишь. Похоже, и впрямь не знаешь.

– Знаю.

– Ну давай, скажи.

– Это когда девушка тебя целует и закусывает чем-нибудь сладким.

Джулиан изумленно вытаращился и зашелся смехом:

– Какой нормальный человек при этом жрет? Ну если только он не конченый обжора. Вафля, Сирил, это когда девица берет твою штуковину в рот и сосет.

Глаза у меня полезли на лоб, а в штанах знакомо зашевелилось, причем весьма энергично, стоило мне представить, как кто-то проделывает такое со мной. Или я – с кем-то.

– Врешь ты. – Я покраснел, взбудораженный открытием, в которое верилось с трудом. Неужто кто-нибудь сподобится на столь дикий поступок?

– Вовсе нет. Ну ты и простак! Ничего, мы это из тебя вышибем. Тебе срочно нужна баба, вот что.

Я отвернулся и мысленно представил, как Джулиан по вечерам раздевался перед сном. Отнюдь не страдая стеснительностью, он разоблачался донага, а потом неспешно влезал в пижаму. Я же делал вид, что читаю, и старался, чтобы он не заметил моего подглядывания. От возникшей картинки, как он подходит ко мне и делает эту самую вафлю, я чуть не застонал.

– Прошу прощенья, – раздался чей-то голос, и я увидел женщину лет тридцати, направлявшуюся к нашему столику, – гладко зачесанные волосы собраны в пучок, униформа, как у официанток, но еще и жакет, к правому лацкану которого пришпилен значок «Кэтрин Гоггин, заведующая». – Что вы пьете, мальчики? Неужели это пиво?

– Оно самое, – ответил Джулиан, мазнув по ней взглядом. Его интерес к женщинам так далеко по возрастной лестнице не простирался. Эта дама волновала Джулиана не больше его прабабушки.

– А сколько вам лет?

– Извините, я спешу. – Джулиан встал и схватил свою куртку, повешенную на спинку стула. – Пора на заседание фракции. Ты идешь, Сирил?

Я тоже встал, но женщина цепко взяла нас за плечи и усадила на место:

– Кто подал вам пиво? Вы же несовершеннолетние.

– Да будет вам известно, я депутат от Уиклоу, – сказал Джулиан. Похоже, он неуклонно перебирался на Восточное побережье.

– Ну тогда я – Элеонора Рузвельт.

– А почему на значке сказано «Кэтрин Гоггин»?

– Вы из школьной группы, что приехала на экскурсию? – спросила женщина. – Где ваш учитель? Негоже, что вы шатаетесь по коридорам, да еще пьете спиртное.

Ответить мы не успели, ибо к нашему столику подлетела вся красная Бриджит, а за ее спиной уже маячил взбешенный отец Сквайрс в сопровождении четырех наших медалистов.

– Я виновата, миссис Гоггин, – затараторила официантка. – Но он сказал, что депутат.

– И ты поверила? Разуй глаза, они же дети. У тебя ума совсем нет, что ли? На праздники я собираюсь в Амстердам, но я же там вся изведусь – вдруг ты опять спаиваешь малолеток?

– Ну-ка, оба встали. – Отец Сквайрс протиснулся между женщинами. – Хватит меня позорить. Поговорим в школе, это я вам обещаю.

Мы поднялись, слегка обескураженные тем, как оно все обернулось, а заведующая вдруг выпалила:

– Мальчики не виноваты. В этом возрасте все дети озорничают. Вы-то куда смотрели? Это вы допустили, что они безнадзорно шатались по парламенту. – Миссис Гоггин сердито покачала головой. – Вряд ли родители обрадуются, узнав, что их дети вместо знаний накачивались пивом. Как вы считаете, отче?

Отец Сквайрс опешил, мы тоже. Наверняка с нашим наставником никто (а уж тем более женщина) так не разговаривал с тех пор, как он надел пасторский воротничок. Джулиан хмыкнул, восхищенный ее смелостью. Да я и сам был впечатлен.

– Попридержи-ка язык, женщина. – Отец Сквайрс ткнул заведующую пальцем в плечо. – Ты не к собутыльнику своему обращаешься, а к служителю, знаешь ли, церкви.

Миссис Гоггин ничуть не испугалась:

– Даже моему собутыльнику, имейся он, хватило бы ума не оставлять подростков без пригляда. И нечего тыкать в меня пальцами, ясно? Мы это уже проходили. Только попробуйте еще раз до меня дотронуться. Это мой буфет, отче, я здесь главная, так что забирайте своих подопечных и ступайте подобру-поздорову, не мешайте работать.

 

Казалось, отца Сквайрса разом хватили инфаркт и инсульт вкупе с нервным срывом. Он пулей вылетел из буфета и всю обратную дорогу до школы молчал, но уж там спустил на нас всех собак. В буфете же я глянул на Кэтрин Гоггин, и рот мой невольно разъехался в улыбке. Я еще никогда не видел, чтобы священника вот так поставили на место, и все это было даже лучше, чем кино.

– Нас, конечно, взгреют, но оно того стоило, – сказал я.

Заведующая рассмеялась и потрепала меня по голове:

– Давай иди уже, бесенок!

– Она на тебя запала, – шепнул мне Джулиан, покидая буфет. – Самое то, когда опытная тетка обучит тебя всяким штукам в постели.

12Хоут-Хэд – живописный полуостров к северу от Дублина с впечатляющими пейзажами; Дун-Лэаре – пригород Дублина со множеством достопримечательностей, среди самых популярных – маяк на восточном пирсе.
13Шон Лемасс (1899–1971) – политик, премьер-министр Ирландии с 1959 по 1966 г.; Шон Томас О'Келли (1882–1966) – политик, президент Ирландии с 1946 по 1959 г.
14Констанция Маркевич (1868–1927) – ирландская суфражистка, придерживалась социалистических взглядов, выступала за независимость Ирландии.
15Майкл Коллинз (1890–1922) – ирландский революционер, участвовал в Пасхальном восстании 1916 г., подписал англо-ирландский договор, давший Ирландии независимость и одновременно расколовший страну на Ирландию и Северную Ирландию и положивший начало гражданской войне, в которой Коллинз и погиб; «голубые рубашки» – члены ирландской фашистской организации АСА, носили униформу светло-синего цвета.
16Джеймс Диллон (1902–1986) – лидер партии Финне Гэл на рубеже 1950–1960 гг.
17Лоуренс Аравийский (Томас Эдвардс Лоуренс, 1888–1935) – британский военный, дипломат и путешественник по Ближнему Востоку.
To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?