3 książki za 35 oszczędź od 50%

Проблема с миром

Tekst
34
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Проблема с миром
Проблема с миром
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 77,10  61,68 
Проблема с миром
Audio
Проблема с миром
Audiobook
Czyta Кирилл Головин
38,55 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Как раз когда он был готов поздравить себя с тем, что ему удалось остаться в стороне от заварушки, один из копейщиков взвыл и рухнул на землю, схватившись за плечо, и на его месте оказался гигант-плоскоголовый, с ревом потрясающий огромной шипастой палицей.

Клеверу еще не приходилось видеть шанка ни таких огромных размеров, ни настолько бронированного. Плоскоголовые любили заклепывать в свои шкуры любые металлические предметы, какие только могли найти, – но этот был с ног до головы покрыт коваными пластинами! Он зарычал, брызжа фонтанами слюны, и взмахом палицы сбил с ног еще одного человека. Остальные поспешно попятились, и Клевер мог без стыда признать, что он был в их числе, с такой же отвисшей челюстью и так же высоко поднятым щитом.

Великан шагнул вперед, занося палицу… потом хрипло вскрикнул, зашатался и упал на одно колено. Шолла, проскользнувшая ему за спину, деловито пристроила свой нож между двумя пластинами на его голове и долбанула по рукоятке обухом своего топорика – спокойно, словно вбивала гвоздь. Послышался глухой хруст, и нож вошел в череп шанка по самую рукоятку, вытолкнув один глаз из его окованной железом головы.

– Черт, – проговорил Клевер, когда гигант рухнул на землю возле его ног со звуком, напоминающим падение шкафа с кухонной утварью.

– Говорила же, я могу драться, – сказала Шолла.

Похоже, на этом дело было покончено. Последние несколько плоскоголовых драпали со всех ног. Клевер увидел, как одного из них срубили секирой – кровь хлынула водопадом, – другой упал со стрелой в спине. Еще парочка удирала вниз по ложбине еще быстрее, чем явилась сюда.

– Пускай бегут! – крикнул Клевер лучникам. – Пускай принесут весточку остальным. Будут держаться к северу от гор, и мы не будем ссориться. Захотят двинуться южнее – Великий Уравнитель ждет их!

Нижний смотрел им вслед: глаза расширенные, шальные, в бороде струйки слюны, кровь струится по лицу. Никто не хотел говорить ему, что бой окончен, и, говоря по чести, Клевер тоже не особо рвался. Но в том-то и дело – когда ты вождь, ты попросту не можешь воздеть руки к небесам и предоставить другим разбираться со всеми проблемами.

Поэтому Клевер осторожно подошел к нему, подняв одну руку с раскрытой ладонью, а второй теребя рукоять ножа сзади на поясе. В конце концов, нож под рукой никогда не помешает.

– Ну, полегче, – проговорил он, будто пытаясь усмирить злобного пса. – Спокойно.

Нижний глянул на него – и взгляд его был вполне себе мирным, как ни странно.

– Я спокоен, вождь, – отозвался он, утирая кровь с лица. – Правда, поранился.

– Ну, в драке не всегда стоит выбирать собственное лицо в качестве оружия.

Клевер отпустил нож и принялся осматривать изрубленные секирами, истыканные копьями, щетинящиеся стрелами трупы, которыми была теперь завалена ложбина. Бой выигран, и ему даже не пришлось ни разу поднять оружие.

– Клянусь мертвыми, – пробормотал Хлыст. На конце его копья был нанизан шанка. Он все еще подергивался.

– Смотри-ка, ты тоже достал одного, – удивился Нижний.

Поставив ногу плоскоголовому на шею, он одним ударом разрубил ему череп.

– Клянусь мертвыми… – повторил Хлыст, выронил копье, и его вырвало.

– Некоторые вещи не меняются, – заметила Шолла, пытаясь вытащить свой кинжал из черепа великана-шанка.

– Все вышло в точности как ты говорил, вождь. – Нижний перекатил ногой мертвого шанка и оставил его пялиться в небо.

– Ты зря во мне сомневался, – ответил Клевер. – Самое важное оружие, которое ты берешь с собой в любую битву, – это не копье, не стрелы и не секира.

– Меч? – удивленно спросил Хлыст.

– Неожиданность, – сказал Клевер. – Неожиданность делает храбрецов трусами, сильных – слабыми, умных – дураками.

– Ну и страхолюдины, верно? – сказала Шолла.

Она все тащила, тащила – и едва не упала на спину, когда кинжал внезапно высвободился.

– Я всегда неловко себя чувствую, критикуя внешность других… Слушай, Нижний, ты ведь когда-то работал у мясника?

– Верно.

– Может, ты бы смог тогда показать людям, как разрезать этих ублюдков?

– Зачем это тебе понадобилось? Хочешь сделать из них сосиски?

Кое-кто рассмеялся. Они были готовы смеяться чему угодно теперь, когда драка была окончена и их почти наверняка ждало жирное вознаграждение.

– Сосиски плохи тем, что ты никогда не знаешь, что в них положили, – сказал Клевер. – А я хочу, чтобы ни у кого не оставалось никаких сомнений. Разложи их так же, как они устроили с теми бедолагами в деревне. Может, мы не говорим на языке шанка, но головы на деревьях будут понятны на любом языке. Да, и заодно кинь несколько штук в тот мешок, показать Стуру.

Хлыст уныло вздохнул:

– Хочешь порадовать девчонку – тащи ей букет цветов. Хочешь порадовать короля Севера – тащи мешок с головами.

– Наблюдение грустное, но от того не менее верное, – отозвался Клевер.

– А мне цветы не по вкусу, – заметила Шолла.

– Вот как?

– Никогда не понимала, в чем смысл их дарить.

– А нет никакого смысла. В этом и смысл.

Девушка склонила голову набок, явно задумавшись.

Нижний хмуро глянул на трупы плоскоголовых, поигрывая секирой и прикидывая, с чего начать.

– Никогда не думал, что стану тем, кто набивает мешки головами.

– Такие занятия никто не выбирает по доброй воле, – ответил Клевер, снова раздувая щеки. – Однако не успеешь оглянуться, и ты уже на этой чертовой дорожке.

Видения

– Она приходит в себя.

– Хвала мертвым! – услышала Рикке голос отца, прорывающийся сквозь шипящую черноту. Она застонала и вытолкнула изо рта пропитанный слюной штифт. – Но это уже четвертый раз за эту неделю.

– Припадки становятся все хуже, – прохрипела Рикке.

У нее ныли зубы, голова раскалывалась. Она разлепила один глаз, потом другой. Над ней стояли Изерн и ее отец, озабоченно глядя на нее.

– По крайней мере, на этот раз я не обделалась.

– Чтобы гадить, ты должна сперва есть, – отозвалась Изерн, как всегда, с каменным лицом. – Что ты видела?

– Я видела реку, полную трупов.

Покачивающихся в воде, переворачивающихся, одни лицами вверх, другие лицами вниз.

– Я видела двух стариков, которые сражались на круге, и двух молодых женщин, которые держались за руки под золотым куполом.

В позолоченной пустоте все еще звенели отголоски аплодисментов.

– Я видела знамя с изображением глаза, водруженное позади высокого кресла.

И в кресле кто-то сидел… кто это мог быть?

– Я видела старуху… – Сморщившись, Рикке прижала ладонь к левому глазу, который был горячим словно уголь, и содрогнулась своему воспоминанию, еще мерцавшему на внутренней стороне век. – Ее лицо было сшито золотой проволокой. Она говорила со мной…

Изерн тяжело опустилась на корточки.

– Я знаю, кто это.

– Ты уверена? – спросил у нее отец Рикке.

– Такое лицо трудно с чем-то спутать, верно? Она ведьма. – Изерн взялась за свисавшее с ее шеи ожерелье из рун и фаланг человеческих пальцев и крепко стиснула, так что ее татуированные костяшки побелели. – Это женщина, которую сильно любит луна, или, может быть, сильно ненавидит.

Никогда прежде Рикке не видела, чтобы Изерн-и-Фейл чего-нибудь боялась. Это заставило ее саму ощутить страх – еще больший страх, чем обычно.

– Это ведьма, которая возвратилась из страны мертвых.

– Никто не может уйти от Великого Уравнителя, – пробормотал отец Рикке.

– Уйти не может. Но говорят, есть такие, кого… – голос Изерн упал до царапающего шепота, – …посылают назад.

Она наклонилась ближе, вцепившись в плечи Рикке жесткими пальцами:

– Что она тебе сказала?

– Что я должна выбрать, – прошептала Рикке, покрывшись холодным потом.

– Выбрать что?

– Я не знаю.

Изерн оскалилась, высунув кончик языка в дыру на месте отсутствующего зуба.

– В таком случае наша дорога лежит наверх, в Высокогорье. Там есть запретное озеро, и возле него – запретная пещера. В ней она и живет. Если можно так сказать о мертвой.

Отец Рикке уставился на нее:

– Нам действительно так уж необходимо искать помощи у бывшего трупа, сшитого золотой проволокой?

– Помощь в странных проблемах приходит от странных людей.

– Да, наверное. – Отец помог Рикке подняться. В глазницах пульсировала знакомая до отвращения боль. – Ты должна что-нибудь поесть.

При одной мысли об этом к ее горлу подступила тошнота.

– Я не голодна.

– Посмотри на себя, девочка: одна кожа да кости!

– Мне просто нужно глотнуть свежего воздуха. Просто немного подышать.

Изерн толкнула скрипнувшую дверь, и в щели блеснули ослепительные кинжалы, тыча, тыча прямо в глаза. Застонав, Рикке закрыла один глаз полностью, а во втором оставила лишь щелку. Ей помогли переправиться через порог. Она чувствовала себя слабой, словно новорожденный теленок. Все болело: подошвы ног, кончики пальцев, даже внутри задницы.

Ее усадили на любимую скамейку ее отца в заросшем саду, с видом на крутые улицы Уфриса, спускающиеся к поблескивающему морю.

– О-о, это сволочное солнце, – пробормотала она, однако умудрилась улыбнуться, когда налетевший соленый ветерок принялся целовать ее липкое от пота лицо. – А вот ветер – добрый друг.

– Там, куда мы отправляемся, все наоборот, – заметила Изерн, взваливая ей на плечи тяжелую овчину. – Там, в горах.

– Все зависит от того, где ты находишься. – Отец взял ладони Рикке обеими руками. – Мне нужно возвращаться к этому треклятому собранию. Если меня не будет, они там все перессорятся.

– Когда ты там, они ссорятся еще больше. Прямо как дети, честное слово.

– Рикке, мы все как дети. Чем ты старше, тем больше понимаешь, что не будет взрослых, которые вдруг придут и сделают все как надо. Если ты хочешь, чтобы что-то было сделано как надо, тебе придется делать это самому.

 

– Вот когда пригодятся мой хребет и мозги, как ты говорил?

– И сердце, Рикке. И сердце.

Она сжала ладони отца, такие хрупкие и скрюченные.

– Я боюсь, что они тебя измотают.

– Меня? – Его улыбка никого не убедила. – Ни за что!

– Они уже тебя измотали!

Он снова улыбнулся, на этот раз более искренне:

– Это и значит быть вождем: ты принимаешь трудные решения, чтобы твоим людям не приходилось иметь с ними дело. – Он встал, отряхнул колени, взглянул вокруг на заросшие сорняками клумбы. – Когда-нибудь я усмирю этот чертов сад, вот увидишь! Посиди пока тут на ветерке. Посиди, отдохни.

В общем-то, у нее не было особого выбора. Ни на что другое все равно не было сил. Рикке сидела, слушая, как визгливо кричат на крышах чайки, как жужжат пчелы на первых неуверенно распускающихся в саду цветочках. Смотрела на рыбаков у причалов, на женщин у колодца, на плотников, все еще залечивающих раны, которые нанес Уфрису Стур Сумрак. Она подумала о том, доживет ли ее отец до того, чтобы увидеть, как все снова станет как надо. При этой мысли ей стало грустно. Грустно и одиноко. Кем она станет, когда не станет его?

Она снова прикрыла глаза, чувствуя, как щиплют слезы. В последнее время она едва отваживалась смотреть, боясь увидеть что-нибудь, чего там еще нет. Едва осмеливалась дышать, боясь задохнуться гарью давно прошедших лет. Изерн всегда твердила, что Долгий Взгляд нельзя раскрыть насильно – но она попыталась это сделать, когда Лео дрался на круге со Стуром Сумраком. Попыталась – и увидела трещину в небе. Попыталась – и увидела слишком много, и теперь никак не могла заставить свой Долгий Взгляд закрыться обратно.

– Говорят, у тебя был приступ?

Над ней нависла лохматая фигура. На месте одного глаза – тусклый отблеск.

– Привет, Трясучка, – отозвалась она.

Он сел рядом и принялся глядеть в сторону моря.

– Привет, тощая.

– Невежливо так говорить.

– Я же прославленный убийца, чего ты еще ожидала?

– Убивать тоже можно вежливо.

И тут она заметила, что здание неподалеку от них горит. Точнее сказать, пылает словно факел – языки пламени вырываются из окон, горящая солома вихрем вздымается над крышей.

Рикке осторожно прокашлялась. Даже от этого в голове застучали молотки.

– Слушай… видишь вон тот дом?

Из дверного проема, шатаясь, выбрел охваченный огнем человек и рухнул наземь рядом с колодцем. Никто не обращал на него внимания.

– Какой? Постоялый двор?

– Ага. Тебе не кажется, что он… ну, в общем… как будто горит?

Трясучка поднял брови – по крайней мере, ту бровь, которая у него оставалась.

– Да нет, я бы так не сказал. А по-твоему, он горит?

Рикке вздрогнула, увидев, как дымовая труба покачнулась и обрушилась на почерневшие балки, подняв сноп искр.

– Да, немножко. Но у меня есть дурная привычка – видеть то, чего нет.

– Становится хуже?

– Как бы я ни старалась видеть во всем светлую сторону, но похоже, что так. – Рикке почувствовала, как на глаза набегают слезы, и была вынуждена утереть их. Левый глаз снова был горячим. Теперь он был горячим постоянно. – Изерн говорит, что в горах есть женщина, которая может помочь. Мертвая ведьма с лицом, зашитым золотой проволокой.

– Ты собираешься искать помощи у нее?

– Помощь в странных проблемах приходит от странных людей.

– Пожалуй, – отозвался Трясучка.

– Я сейчас готова принять все, что мне предложат. А у тебя как дела?

– Да вот, сидел на собрании у твоего отца. Говорили о будущем.

– И что там, в будущем?

– У тебя Долгий Взгляд, ты и скажи.

Рикке вновь уставилась на горящее здание, которое на самом деле не горело. Соседний дом тоже понемногу занимался – пока что лишь несколько мест на соломенной крыше. Во имя мертвых, как ей хотелось броситься к ведру с водой! Но как потушить пламя, которого еще нет? Или которое уже давно прогорело?

– Огонь и разрушение, – пробормотала она.

Трясучка хмыкнул:

– Ну это можно предсказать и без всякой магии. Красная Шляпа говорит, что Протекторат должен быть частью Союза – чтобы у нас были свои места в их гребаном Открытом совете, и все такое прочее.

– Как-то трудно представить.

– А Оксель говорит, что мы должны преклонить колени перед Стуром Сумраком.

Скривив губу, Рикке попыталась сплюнуть, но она была настолько слаба, что почти все потекло спереди по одежде.

– Отдать ему все своими руками, не дожидаясь, пока он возьмет это силой?

– Или попробовать что-то выторговать, пока у нас еще есть с чем торговаться.

– А что думает Черствый?

– Он пока не может решить, что ему больше нравится, поэтому соглашается со всеми, кто высказывает свое мнение. Во всяком случае, никто не верит, что мы сможем оставаться как мы есть после того, как твоего отца не станет. И никто не верит, что он протянет еще долго.

Рикке заморгала:

– Жестоко так говорить.

Металлический глаз Трясучки блеснул, отражая пламя.

– Я же прославленный убийца, чего ты еще ожидала?

Во имя мертвых! Теперь горел уже весь Уфрис, облака окрасились оранжевым, желтым и красным, а воздух наполнился воплями, лязгом и прочими звуками войны. Испустив полувздох-полустон, идущий из самого пустого желудка, Рикке закрыла саднящие глаза и прижала их сверху ноющими ладонями, но даже так продолжала чувствовать волны жара на своем лице, ощущать едкий дым в своих ноздрях.

Между ее зубами что-то засунули; она подавилась, попыталась вырваться, охваченная внезапной паникой, но не смогла двинуться – что-то крепко держало ее, как лед держит вмерзающее в него тело утопленника.

– Она приходит в себя.

– Хвала мертвым! – услышала Рикке голос отца сквозь шипящую черноту. – Но это уже четвертый раз за эту неделю.

Она рванулась вверх, ощущая за веками режущую боль, и выплюнула штифт.

– Припадки становятся все хуже!

Она снова была в своей комнате. У нее ныли зубы, голова раскалывалась. Мутным взглядом она посмотрела вверх, на озабоченное лицо отца, пытаясь сообразить, что происходит.

– Что ты видела? – спросила у нее Изерн. Снова.

– Реку, полную трупов, и сражающихся стариков, и молодых женщин, держащихся за руки, и знамя с глазом, и старуху… – забормотала Рикке, прижимая ладонь к левому глазу, горячему словно уголь. – Ее лицо было сшито золотой проволокой…

Те же слова хлестали из нее потоком. Те же слова, что и прежде.

– Она сказала, что я должна выбрать.

Изерн тяжело опустилась на корточки – в точности как в прошлый раз, – и ее челюсть задвигалась, когда она засунула кончик языка в дыру на месте недостающего зуба.

– Что это значит?

– Ты знаешь, что это значит! – отрезала Рикке. Каждое слово было новым кинжалом, вонзающимся в голову. – Ты сама мне все объяснила!

– И что я сказала?

– Что это ведьма, которую прислали назад из страны мертвых. Что луна ее либо очень любит, либо сильно ненавидит. Что она живет в Высокогорье, в запретной пещере возле запретного озера. Ты сказала, что мы должны отправиться туда повидать ее.

С каждым ее словом Изерн выглядела все более напуганной. Никогда прежде Рикке не видела, чтобы она чего-нибудь боялась – разве что вот только что, в видении. Это заставило ее ощутить еще больший страх, чем в последний раз.

– Ну, я же не буду спорить сама с собой, верно? – буркнула Изерн.

– Нам действительно так уж необходимо искать помощи у бывшего трупа, который заново скрепили золотой проволокой? – спросил отец Рикке. Снова.

Изерн пожала плечами:

– Помощь в странных проблемах…

– …приходит от странных людей, – закончила за нее Рикке.

Народный любимец

– Змеи! – завопила какая-то женщина, и Вик отшатнулась, только спустя мгновение поняв, что это не предостережение, а выкрик торговки. – Лучшее змеиное мясо в городе!

Женщина замахала чем-то наподобие красной веревки перед полным ужаса лицом Огарка. Вик раздраженно протиснулась мимо, распихивая людей. Вежливостью в Вестпорте было ничего не добиться. На ней и в других местах далеко не уедешь.

– В жизни не был в таком людном месте, – пропыхтел Огарок, уворачиваясь от жилистой сулджукийки, которая жонглировала выдолбленными тыквами.

В Вестпорте и всегда было жарковато, но сейчас, когда вокруг повсюду пылали печи, жаровни, очаги дюжины различных народностей, жара была удушающей. Над ними навис смуглый бородач с длинными клинками в руках, и Вик схватилась было за карман – но то были всего лишь шампуры, унизанные обгорелыми комками мяса.

– Такой сочный барашек ты никогда не пробовал! – проревел он в лицо Огарку.

– Спасибо, я…

– Никогда не говори, если можешь промолчать! – буркнула Вик, утаскивая его прочь. – Для этих людей твое «нет» – удачное начало разговора. Ага, вот и он!

Сквозь колышущееся облако пара над огромной сковородой с рисом она заметила Солумео Шудру с тремя охранниками, державшимися к нему вплотную. Двое были стирийцы – массивные, но, на взгляд Вик, не особенно опытные. Третий, южанин, быстроглазый, с заткнутым за пояс исцарапанным мечом, явно представлял наибольшую опасность. Наверняка он и двигается так же быстро. Однако никто не может быть наготове все время, особенно в такой толпе. Ей требовалось всего несколько секунд, чтобы подобраться поближе. Быстрое движение клинка… И потом снова раствориться в хаосе, прежде чем кто-либо успеет осознать, что человек, который мог бы вывести Вестпорт из состава Союза, уже мертв.

– Ты уверена? – прошипел Огарок ей в ухо, ухватив за локоть, сквозь лязг сковородок, грохот ложек и ножей, выкрики торговцев. – Лорсен сказал нам его не трогать!

– Если бы я всегда делала то, что мне говорят, то до сих пор была бы в какой-нибудь шахте в Инглии. Или была бы мертва.

Огарок поднял брови:

– Или и то и другое?

– Весьма вероятно.

Она выдернула свою руку и принялась продираться вслед за Шудрой и его охранниками сквозь забитый людьми арочный проход. Они оказались на рынке пряностей, по-своему столь же ослепляющем, оглушающем и удушающем, как любая из вальбекских фабрик. Корзины и бочонки вздымались кренящимися башнями, на полках теснились блестящие банки с маслами. Солнечный свет оживлял все краски: ярко-красные, оранжевые, желтые порошки, листва всех оттенков зеленого и коричневого. Весы и монеты бренчали и звякали, мужчины и женщины торговались на десяти с лишним языках, вопя, что именно у них – самые лучшие товары! самые дешевые цены! самые честные мерки!

Шудра был впереди, он заговорил с одним из торговцев на стирийском, потом с другим – на одном из кантийских наречий, обращаясь то к одному, то к другому и заставив обоих смеяться, пожимая им руки, хлопая их по плечам. Вик притворилась, будто рассматривает прилавок, где были разложены палочки благовоний. Сдерживая дыхание, чтобы не задохнуться от их удушающего аромата, она одним глазом следила за Шудрой сквозь мельтешение толпы. Он зачерпнул из корзины пригоршню засушенных ярко-красных бутонов, поднес к носу, глубоко вдохнул и просиял, улыбаясь продавцу, словно никогда не нюхал ничего прекраснее.

– Народный любимец, а? – пробормотал Огарок.

– Да, он здесь свой человек, – отозвалась Вик. Именно это и делало его такой угрозой. Она двинулась следом, чувствуя, как металл в кармане стукается о закостеневшее бедро. – Но ножи так же убивают тех, кого любят, как и тех, кого ненавидят.

– Это даже проще, – пожал плечами Огарок. – Те, кого любят, обычно ничего не подозревают.

Перед ними возник огромный паланкин, и Вик поднырнула под него, едва не сбив с ног одного из носильщиков, так что вся громада зашаталась. Не обращая внимания на вопли и брань пассажиров позади, она продолжала протискиваться сквозь людской поток.

Раздался устрашающий рев, и Огарок отпрыгнул от какой-то клетки так резко, что упал бы, если бы Вик его не поддержала. Мать-перемать, тигр! Она никогда прежде не видела этих зверей и едва могла поверить, насколько он огромный, сколько в нем мощи, какая это масса ярко окрашенного меха и мышц. Тигр поворачивался из стороны в сторону, яростно скаля огромные зубы.

– Кровь и ад, – пискнул Огарок, когда Вик потащила его дальше, держа за запястье. Они были на зверином рынке. Их окружали визги и вой, уханье и рычание всевозможных животных. Какой-то мальчишка сунул ей прямо под нос печальную обезьянку, и Вик раздраженно отмахнулась.

– Ну и иди в… – крикнул он с сильным акцентом, уже пропадая среди множества других лиц.

Вик нагнулась, пытаясь высмотреть Шудру сквозь лес ног, потом привстала на цыпочки. Наконец она махнула рукой в сторону одной из крыш. Там на помосте стоял нанятый ею человек, делая вид, будто чинит разваливающуюся трубу. Поймав ее взгляд, он кивнул в сторону бокового проулка.

– Сюда! – Вик развернулась в ту сторону, стараясь не бежать. Между высокими зданиями царил неожиданный полумрак, на стенах, увенчанных ржавыми остриями, были намалеваны какие-то лозунги. В дверных проемах блестели глаза, провожая взглядами их поспешное движение. Обгоревший на солнце северянин, валявшийся на груде мусора, прокричал что-то, маша им вслед бутылкой.

 

Вниз по лестнице, прыгая через три ступеньки, с каждым шагом разбрызгивая вонючую воду. Переулок стал таким узким, что Вик пришлось повернуться боком, чтобы проскользнуть дальше. Спереди донеслись отголоски торжественного пения, потом их накрыл гомон множества возбужденных голосов, и они вырвались на открытое пространство, вымощенное вытертым булыжником.

С одной стороны вздымался Великий храм Вестпорта: шесть высоких башенок, похожих на вальбекские трубы, но увенчанные золотыми шпилями вместо облаков дыма.

Перед храмом в беспорядке теснились помосты. Точнее, подмостки, на которых выступали мужчины и женщины, одетые в мантии и в тряпье, увешанные гирляндами талисманов и бус, потрясающие книгами и посохами. Взывающие охрипшими голосами к маленьким полумесяцам любопытных зевак, рубящие воздух ладонями, указывающие в небеса скрюченными пальцами, пучащие глаза от волнения и уверенности в своей правоте, обещающие спасение и грозящие проклятием. Каждый уверял, что все остальные – мошенники и лишь он один имеет ответы на все вопросы.

Вик презирала их, жалела их, но в глубине ее души таилась и хорошо спрятанная зависть. Ей хотелось бы знать, каково это – так сильно верить во что-то. Настолько, чтобы быть готовым умереть за это. Как Сибальт. Как Малмер. Как ее брат. Как это было бы чудесно – быть уверенным! Знать, что ты – на правой стороне, а не просто на стороне победителей. Но человек не может поверить просто потому, что он так выбрал, правда ведь?

– Что это за место, черт возьми? – пробормотал Огарок.

– Еще один рынок, – ответила Вик, оглядываясь в поисках Шудры и его людей.

– И что здесь продают?

– Бога.

Она увидела его: он стоял, мягко кивая в такт словам одного из самых спокойных пророков. Его охранники стояли расслабленно – отвлеченные, не ожидающие беды.

– Это место подходит, – решила Вик. Толпа достаточно густая. Множество путей для отхода. Но при этом такая сумятица, что немного лишнего шума не вызовет даже поднятых бровей. По крайней мере, до тех пор, пока не будет уже поздно.

Она двинулась по направлению к Шудре – не слишком быстро, не слишком медленно, не глядя прямо на него, ничем не выделяясь, неторопливо засовывая руку в карман. Вик прошла мимо раздетой до пояса женщины, стоявшей на коленях на одном из помостов, перед табличкой с какой-то кривой надписью. С горящими экстазом глазами женщина хлестала себя кнутом по голой спине, которая представляла собой сплошную массу новых и полузаживших старых рубцов.

– Покайтесь! – визжала она с каждым новым ударом хлыста. – Покайтесь!

Она повернулась к Вик, воздев трясущийся палец:

– Покайся, сестра!

– Попозже, – отозвалась Вик, проходя мимо.

Она увидела фигуру в капюшоне. Именно там, где и предполагала ее увидеть. Фигура направлялась к Шудре – не слишком быстро, не слишком медленно, не глядя прямо на него, ничем не выделяясь.

– Вон он! – прошипела она.

– Выглядит как-то неубедительно, – заметил Огарок.

– Он был бы плохим убийцей, если бы бросался в глаза.

Вик двинулась вбок, через толпу, потом обогнула помост, на котором покрытый волдырями старик вопил, обращаясь к небесам. Она пристроилась позади фигуры в капюшоне, скользящей по направлению к Шудре, и пошла следом, не отставая. Капюшоны скрывают твое лицо от других, но вместе с тем они скрывают и других от тебя. Незаметно она надела на руку кастет, чувствуя ободряющий холодок металла между пальцами.

Блеснула сталь: человек в капюшоне вытащил что-то из кармана и опустил сбоку, держа в руке, полускрытой складками одежды.

Вик ускорила шаг, сокращая дистанцию по мере его приближения к Шудре. Ее сердце уже колотилось вовсю, дыхание участилось, когда она начала прикидывать, как это сделает.

Пророк закончил свою проповедь, и Шудра, улыбаясь, захлопал в ладоши, повернулся, чтобы сказать что-то одному из своих телохранителей, заметил приближающуюся фигуру в капюшоне и слегка нахмурился.

Фигура шагнула к нему, занося нож.

Не имеет значения, насколько человек опытен, или силен, или велик ростом, если он не видит твоего приближения.

Вик поймала его запястье в момент, когда нож оказался в самой высокой точке, и потащила вниз и назад, одновременно со всей мочи врезав ему сбоку по коленной чашечке. Он ахнул от неожиданности, его нога подкосилась. Вик вывернула ему руку, и нож загремел по булыжнику, потом в падении перевернула и пихнула лицом в каменную мостовую, упершись коленом в его поясницу.

Она нанесла ему несколько резких, тяжелых ударов, сопровождая каждый гортанным выкриком – по почке, в подмышку, по шее сбоку, – и он забился, выгнув спину, потом захрипел и обмяк.

– Казамир дан Шенкт, я полагаю, – выдавила она сквозь стиснутые зубы.

Вик подняла голову: Шудра глядел на нее сверху огромными глазами, его телохранители только сейчас начали вяло хвататься за оружие.

– Можете не беспокоиться. Вы в безопасности.

Нанятые ею люди уже проталкивались сквозь толпу. Один защелкнул наручники на запястьях убийцы, другой подхватил его под мышку и втащил на ноги. Убийца застонал.

– Но, возможно, вам лучше вернуться домой и запереться на засов, – добавила Вик, поднимаясь и грозно хмурясь в толпу в поисках других угроз. – И, может быть, не выходить на улицу, пока не пройдет голосование.

– Вы спасли мне жизнь! – выдохнул Шудра. – Кто вас прислал? Стирийцы?

Вик презрительно фыркнула:

– Меня прислал Союз!

С удовлетворением увидев на его лице еще более потрясенное выражение, чем прежде, она кивнула в сторону яростно бранящегося убийцы, которого волокли прочь ее люди:

– Стирийцы прислали его.