Призрак

Tekst
Autor:
58
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Призрак
Призрак
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 37,43  29,94 
Призрак
Audio
Призрак
Audiobook
Czyta Иван Литвинов
21,60 
Zsynchronizowane z tekstem
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

– Разве не сказал?

– Нет. А если точнее, что привело тебя сюда, в убойный отдел.

– Разве не принято навещать бывших коллег?

– Да, у других, нормальных, социально адаптированных людей.

– Хорошо. – Харри прикусил фильтр «Кэмела». – Моя профессия – убийство.

– Ты хочешь сказать, твоей профессией было убийство?

– Давай я сформулирую по-другому: моя профессия, моя специальность – убийство. И это по-прежнему единственное, в чем я разбираюсь.

– И чего ты хочешь?

– Работать по специальности. Расследовать убийства.

Хаген поднял бровь:

– Ты снова хочешь работать у меня?

– Почему бы и нет? Если я правильно помню, я был одним из лучших.

– Неправильно, – возразил Хаген и снова отвернулся к окну. – Ты был лучшим. – И добавил более тихим голосом: – Худшим и лучшим.

– Я бы взялся за какое-нибудь убийство в наркосреде.

Хаген сухо усмехнулся:

– Какое из них? У нас их было четыре только за последние полгода. И ни по одному мы не продвинулись.

– Убийство Густо Ханссена.

Хаген не ответил, продолжая изучать людей, ползающих там, внизу, по газону. В голове у него автоматически возникали ассоциации. Мошенники со страховками. Воры. Террористы. Почему он видел именно их, а не честных тружеников, которым выпало счастье во время заслуженного отдыха понежиться пару часов на сентябрьском солнце? Полицейский взгляд. Полицейская слепота. Он рассеянно слушал голос Харри, звучавший у него за спиной:

– Густо Ханссен, девятнадцати лет. Знаком полиции как наркодилер и торчок. Двенадцатого июля найден мертвым в квартире на улице Хаусманна. Умер от кровопотери, получив пулю в грудь.

Хаген невесело рассмеялся:

– Почему ты хочешь взяться за единственное раскрытое дело?

– Думаю, тебе это известно.

– Да, известно, – вздохнул Хаген. – Но если бы я снова взял тебя на работу, я бы дал тебе другое дело. Дело полицейского агента.

– Я хочу то дело.

– Существует, если округлить, около ста причин, по которым ты никогда не получишь этого дела, Харри.

– Например?

Хаген повернулся к Харри:

– Достаточно упомянуть первую. Это дело раскрыто.

– И что дальше?

– Это дело ведем не мы, а Крипос[12]. У меня нет вакансий, у нас идут сокращения. На тебя нельзя положиться. Мне продолжать?

– Ммм. Где он?

Хаген молча указал на каменное здание на другой стороне лужайки, за пожелтевшими кленами.

– В Бутсене, – сказал Харри. – В следственном изоляторе.

– Пока там.

– Посещения запрещены?

– Кто выследил тебя в Гонконге и рассказал об этом деле? Уж не…

– Нет, – отрезал Харри.

– Ну так?

– Вот так.

– Кто?

– Может, в Интернете прочитал.

– Это вряд ли, – сказал Хаген с легкой улыбкой и непроницаемым взглядом. – Информация об этом деле появилась в газетах всего один раз, после чего оно было забыто. В статьях не упоминалось никаких имен. Там просто говорилось, что один торчок под кайфом пристрелил другого из-за дозы. Подобные случаи мало кому интересны. Это дело было совсем непримечательным.

– Примечательно только то, что речь шла о двух подростках, – сказал Харри. – Девятнадцати лет и восемнадцати.

Голос его изменился. Хаген пожал плечами:

– Достаточно взрослые, чтобы убивать, достаточно взрослые, чтобы умирать. В следующем году их бы призвали в армию.

– Можешь устроить мне свидание с ним?

– Кто твой информатор, Харри?

Харри почесал в затылке.

– Приятель из криминалистического.

Хаген улыбнулся. И на этот раз глаза его тоже улыбались.

– Ты просто миляга, Харри. Насколько я знаю, у тебя в полиции всего три друга. Бьёрн Хольм из криминалистического. И Беата Лённ из криминалистического. Кто из них?

– Беата. Ну что, устроишь свидание?

Хаген уселся на край письменного стола и посмотрел на Харри. Потом бросил взгляд на телефонный аппарат.

– При одном условии, Харри. Ты пообещаешь держаться на расстоянии многих десятков километров от этого дела. Между нами и Крипосом сейчас царит мир и согласие, и я не хочу никаких ссор с ними.

Харри кисло улыбнулся. Он так низко съехал со стула, что мог видеть пряжку своего ремня.

– Значит, вы теперь закадычные друзья с королем Крипоса?

– Микаэль Бельман больше не работает в Крипосе, – ответил Хаген. – И как следствие – мир и согласие.

– Крипос избавился от писхопата? «Happy days…»

– Да нет, – глухо рассмеялся Хаген. – Бельман никогда не был так близко к нам. Он в этом здании.

– Вот черт! Он в убойном?

– Боже упаси. Он уже больше года руководит Оргкримом.

– У вас, я смотрю, появились новые сокращения.

– Организованная преступность. Объединили несколько старых отделов: грабежи, траффик, наркотики. Теперь всем этим занимается Оргкрим. Более двухсот сотрудников. Это самый большой отдел криминальной полиции.

– Мм. Теперь у него больше подчиненных, чем было в Крипосе.

– Тем не менее в зарплате он потерял. А ты ведь понимаешь, что значит, когда человек вроде него соглашается на хуже оплачиваемую работу.

– Хочет получить больше власти, – ответил Харри.

– Его наградили за вклад в борьбу с наркотиками, Харри. Отлично организованное наблюдение. Аресты и рейды. Банд стало меньше, внутренние войны кончились. Количество смертей от передоза, как я уже говорил, уменьшается… – Хаген поднял вверх указательный палец. – А Бельман возвеличивается. Парень метит на хорошие места, Харри.

– Я тоже, – сказал тот и поднялся. – На Бутсен. Надеюсь, разрешение на посещение к моему приходу уже будет у дежурного.

– Значит, мы договорились?

– Конечно, – кивнул Харри, дважды встряхнул протянутую руку бывшего шефа и направился к двери.

В Гонконге он прошел отличную школу вранья. Он услышал, как Хаген снял телефонную трубку, но, подойдя к выходу из кабинета, все же обернулся:

– И кто третий?

– Что? – Хаген, не отрывая взгляда от телефонного аппарата, нажимал клавиши толстым указательным пальцем.

– Кто мой третий друг здесь?

Начальник отдела Гуннар Хаген прижал телефонную трубку к уху, устало посмотрел на Харри и со вздохом произнес:

– А сам как думаешь? – И затем: – Алло? Это Хаген. Мне нужно разрешение на посещение подследственного. Да? – Хаген прикрыл трубку ладонью: – Все будет хорошо. У них сейчас обед, так что подходи к двенадцати.

Харри улыбнулся, пробормотал «спасибо» и тихо закрыл за собой дверь.

В досмотровой комнате Турд Шульц застегивал брюки и надевал пиджак. Все отверстия его тела было решено не изучать. Таможенница – та же самая, что остановила его, – ждала перед досмотровой. Вид у нее был как у экзаменатора, только что принявшего устный экзамен у последнего студента.

– Спасибо за сотрудничество, – сказала она, жестом указывая ему на дверь.

Турд предполагал, что они долго спорили, извиняться или нет каждый раз, когда наркособачка кого-нибудь выделит, а наркотиков не найдут. Остановленный, задержанный, попавший под подозрение, поставленный в затруднительное положение человек, без сомнения, не возражал бы против извинений. Но надо ли извиняться за то, что таможенники делают свою работу? Собаки постоянно выделяли людей, у которых не было наркотиков, и извинения, таким образом, стали бы в какой-то степени признанием несовершенства процедуры, сбоя в системе. С другой стороны, они должны были понять по лычкам, что он капитан. Что у него не три лычки, что он не относится к пятидесятилетним неудачникам, так и не выбравшимся по собственной вине из правого штурманского кресла. Нет, у него было четыре лычки, свидетельствовавшие о том, что у него все в порядке и под контролем, что он владеет ситуацией и отвечает за собственную жизнь. Они должны были знать, что он принадлежит к аэропортовой касте брахманов. Капитану воздушного судна таможенник с двумя полосками обязан был принести извинения, к месту это было или не к месту.

– Да что там, теперь мы знаем, что вы следите за этим, – сказал Турд и поискал взглядом чемодан.

Скорее всего, они просто порылись в нем, потому что собака его не выделила. И металлические крепления вокруг полости, где лежал пакет, в любом случае не просвечивались.

– Он скоро будет, – сказала таможенница.

Пару секунд они молча смотрели друг на друга.

Разведена, подумал Турд.

В этот миг вошел второй таможенник.

– Ваш чемодан… – начал он.

Турд взглянул на него и все прочитал в его взгляде. Он почувствовал, как в животе свернулся комок и начал подниматься по пищеводу. Как? Как?

– Мы вынули все, что у вас лежало в чемодане, и взвесили его, – объяснил таможенник. – Пустой двадцатишестидюймовый чемодан «Самсонайт Аспайр ГРТ» весит пять килограммов восемьсот граммов. Ваш весит шесть триста. Можете объяснить почему?

Таможенник был слишком большим профессионалом, чтобы открыто улыбаться, но Турд Шульц все же заметил триумф в его взгляде. Таможенник наклонился к нему и сказал, понизив голос:

– Или мы…

Харри вышел на улицу, перекусив в «Олимпе». В этом старом питейном заведении не самого высокого пошиба, каким он его помнил, сделали дорогой ремонт и превратили его в ресторан элитного западного Осло, стилизованный под заведение восточного рабочего района, с огромными картинами, на которых были изображены те самые старые районы. Не то чтобы место со всеми этими люстрами ему не понравилось. И макрель была очень даже неплохо приготовлена. Только вот… Это был не «Олимп».

Харри прикурил сигарету и направился в Бутс-парк, отделяющий Полицейское управление от старых серых стен следственного изолятора. Он прошел мимо человека, прикреплявшего рваный красный плакат к столетним охраняемым липам при помощи степлера. Казалось, тот не осознавал, что совершает серьезное правонарушение прямо перед окнами здания, в котором располагалось крупнейшее подразделение полиции Норвегии. Харри на минутку остановился. Не для того, чтобы пресечь правонарушение, а для того, чтобы прочитать плакат. Это была реклама концерта группы «Russian Amcar Club» в клубе «Сардины». Харри вспомнил давно не существующую группу и давно закрытый клуб. «Олимп». Харри Холе. Да уж, нынешний год смело можно назвать годом воскрешения мертвых. Он уже собирался идти дальше, как вдруг услышал позади себя дрожащий голос:

 

– «Скрипочки» не найдется?

Харри обернулся. Мужчина был одет в новую чистую куртку «G-Star». Он клонился вперед, как будто в спину ему дул сильный ветер, и сгибал колени так, что не могло быть сомнений: он – героиновый наркоман. Харри уже собирался ответить, как вдруг понял, что мужчина обращается к человеку, вешающему плакат. Но тот, не проронив ни слова, просто ушел. Новые аббревиатуры, новая терминология в наркосреде. Старые группы, старые клубы.

Фасад следственного изолятора Осло, в народе известного как Бутсен, был построен в середине XIX века и состоял из входа, втиснутого между двумя крыльями, что всегда наводило Харри на мысль об арестанте, идущим между двумя конвоирами. Он позвонил у входа, взглянул на видеокамеру, услышал тихое жужжание и открыл дверь. Внутри его встретил надзиратель в форме, который провел его по лестницам и через двери, охранявшиеся двумя другими надзирателями, в продолговатую комнату без окон. Харри бывал здесь раньше. Тут заключенные встречались со своими близкими родственниками. Чувствовалось, что администрация изолятора предприняла попытку, хотя и не слишком удачную, создать в комнате атмосферу уюта. Хорошо зная, что здесь происходит, когда к подследственным приходят жены или подружки, Харри обошел диван подальше и уселся на стул.

Он ждал. Обнаружив, что к его пиджаку все еще приклеен бедж посетителя Полицейского управления, он отодрал его и убрал в карман. Сон об узком коридоре и снежной лавине был хуже, чем обычно, его завалило и забило рот снегом. Но сердце его колотилось не от этого. От предвкушения? Или от страха?

Он не успел понять, потому что дверь открылась.

– Двадцать минут, – произнес надзиратель и с шумом задвинул засов.

Парнишка, оставшийся стоять по эту сторону двери, очень изменился, и Харри чуть было не крикнул, что ему привели не того подследственного, что это не тот. На парнишке были джинсы фирмы «Дизель» и черная кенгурушка с надписью «Machine Head», что, как догадался Харри, было не названием старой пластинки «Deep Purple», а рекламой новой хеви-метал-группы. Хеви-метал был, конечно, уликой, но доказательством служили глаза и скулы. Почти страшно было видеть, как похожи они стали. Впрочем, парнишка не унаследовал красоту матери. Слишком выпуклый лоб придавал его лицу угрюмое, почти агрессивное выражение, что еще больше подчеркивалось гладкой челкой, по-видимому унаследованной от его московского отца. Отца-алкоголика, которого мальчишка толком и не знал, ведь он был совсем маленьким, когда Ракель привезла его в Осло, где немного позже встретила Харри.

Ракель.

Большая любовь его жизни. Вот так просто. И так сложно.

Олег. Умный, серьезный Олег. Олег, который всегда был таким замкнутым, который никому не открывал свою душу, кроме Харри. Харри никогда не рассказывал об этом Ракели, но он знал больше ее о том, что Олег думает, чувствует и хочет. Вот они с Олегом играют в «Тетрис» на его приставке, и каждый мечтает набрать больше очков, чем соперник. А вот они на конькобежной тренировке на стадионе «Валле Ховин» в те времена, когда Олег собирался стать стайером и, кстати, имел все задатки для этого. Олег, который улыбается терпеливой снисходительной улыбкой каждый раз, когда Харри обещает, что осенью или весной они поедут в Лондон и посмотрят матч «Тоттенхэма» на стадионе «Уайт Харт Лейн». Олег, который время от времени называет его папой, потому что уже поздно, ему хочется спать и он теряет контроль над ситуацией. В последний раз Харри видел его почти пять лет назад. Пять лет назад Ракель увезла его из Осло, подальше от страшных воспоминаний о Снеговике, подальше от мира насилия и убийств, в котором жил Харри.

А теперь Олег стоит здесь, у двери, ему восемнадцать, и он уже почти взрослый. И он смотрит на Харри без всякого выражения. Во всяком случае, Харри не понимает, что выражает его лицо.

– Привет, – произнес Харри.

Черт, он не прочистил горло, и у него получился только хриплый шепот. Парень может подумать, что он вот-вот расплачется или что-то в этом духе. Словно для того, чтобы отвлечь себя самого или Олега, Харри достал пачку «Кэмела» и взял в рот сигарету.

Он поднял глаза и увидел, что лицо Олега залила красная краска. И злоба. Та взрывная злоба, которая неожиданно завладевает человеком, из-за которой глаза застилает пеленой, а вены на шее и лбу вздуваются и напрягаются, как гитарные струны.

– Расслабься, я не буду прикуривать, – сказал Харри, кивнув на табличку, запрещающую курение в комнате для свиданий.

– Это мама, да?

Голос тоже возмужал. И в нем сквозила ярость.

– Что «мама»?

– Это мама тебя вызвала.

– Да нет, я…

– Конечно да.

– Нет, Олег, вообще-то она даже не знает, что я в Норвегии.

– Врешь! Как всегда, врешь!

Харри удивленно посмотрел на него:

– Как всегда?

– Как когда ты врал, что всегда будешь с нами и все такое. Но теперь уже слишком поздно. Так что иди-ка ты обратно… иди ты на хрен!

– Олег, послушай…

– Нет! Я не хочу тебя слушать. Тебе незачем было сюда приходить! Ты не можешь вот так просто прийти поиграть в моего папу, понимаешь?

Мальчишка с трудом сглотнул. Ярость во взгляде постепенно утихала, но вдруг накатила новая волна.

– Ты нам больше никто. Ты захаживал к нам несколько лет, а потом… – Олег попытался щелкнуть пальцами, но пальцы скользнули друг по другу, не издав ни звука. – Исчез.

– Это неправда, Олег. И ты это знаешь.

На этот раз голос Харри прозвучал твердо и уверенно, свидетельствуя о том, что он спокоен и надежен, как авианосец. Но ком в горле говорил о другом. Харри привык слушать, как его ругают на допросах, он просто не обращал на это внимания, а в лучшем случае становился только спокойнее и рассудительнее. Но с этим мальчишкой, с Олегом… против этого у него не было защиты.

Олег горько рассмеялся:

– Проверим, действует ли еще? – Он прижал средний палец к большому. – Исчезни… немедленно!

Харри поднял руки.

– Олег…

Олег покачал головой и постучал в дверь позади себя, не сводя с Харри черного, как ночь, взгляда.

– Надзиратель! Свидание окончено. Заберите меня отсюда!

После того как Олег ушел, Харри еще какое-то время сидел. Потом тяжело поднялся и побрел в солнечный свет, заливающий Бутс-парк.

Он остановился, глядя на Полицейское управление. Подумал. И пошел к той части здания, где принимали задержанных. Но на полпути остановился, привалился спиной к дереву и зажмурился так плотно, что почувствовал, как из глаз потекла жидкость. Чертов свет. Чертов другой часовой пояс.

Глава 5

– Я только посмотрю на них, я не буду ничего трогать, – побещал Харри.

Дежурный в приемнике задержанных с сомнением посмотрел на него.

– Да ладно, Туре, ты же меня знаешь.

Нильсен кашлянул:

– Знаю. А ты что, снова здесь работаешь, Харри?

Харри пожал плечами.

Нильсен склонил голову набок и прикрыл глаза, так что видны остались только половинки зрачков. Как будто он хотел просеять визуальные впечатления. Отсеять несущественное. Оставшееся, очевидно, было истолковано в пользу Харри.

Нильсен тяжело вздохнул, ушел и вернулся с ящиком. Как и рассчитывал Харри, вещи, найденные у Олега во время задержания, хранились там, где его приняли. Когда становилось понятным, что задержанный проведет в заключении более двух дней, его переводили в Бутсен, но его вещи не всегда пересылались в приемник корпуса Д.

Харри изучил содержимое. Монетки. Брелок с двумя ключами, черепом и эмблемой группы «Slayer». Швейцарский армейский нож с одним лезвием и множеством отверток и приспособлений. Одноразовая зажигалка. И еще одна вещь.

У Харри внутри все опустилось, хотя он уже это знал. Газеты называли случившееся «разборкой в наркосреде».

Одноразовый шприц, все еще в пластиковой упаковке.

– Это все? – спросил Харри и взял связку ключей.

Он внимательно изучил ее, держа внизу под стойкой. Нильсену, естественно, не понравилось, что ключи пропали из поля его зрения, и он наклонился вперед.

– Бумажника не было? – задал Харри вопрос. – Или банковской карты? Или удостоверения личности?

– Вроде бы нет.

– Можешь проверить список изъятого?

Нильсен достал листок, лежащий в свернутом виде на дне ящика, медленно надел очки и посмотрел на бумагу.

– Был изъят мобильный телефон, но его забрали. Наверное, чтобы проверить, звонил ли он жертве.

– Ммм, – ответил Харри. – Что еще?

– Чего тебе еще? – пробормотал Нильсен, скользя глазами по бланку. Просмотрев весь документ, он заключил: – Нет, точно.

– Спасибо, это все, что я хотел знать. Спасибо за помощь, Нильсен.

Нильсен задумчиво кивнул, не снимая очков.

– Ключи.

– Да, конечно.

Харри положил связку обратно в ящик. Увидел, что Нильсен проверил, по-прежнему ли на ней два ключа.

Харри вышел на воздух, пересек парковку и, оказавшись на улице Окебергвейен, двинулся по ней к району Тёйен и улице Уртегата. Маленький Карачи. Небольшие лавки колониальных товаров, хиджабы и старики, сидящие на пластмассовых стульях перед своими кафе. И «Маяк». Кафе Армии спасения для обездоленных обитателей этого города. Харри знал, что в такие дни, как сегодня, здесь тихо, но зимой, в холода, посетители будут сбиваться за столиками внутри кафе. Кофе с бутербродами. Смена одежды, вышедшей из моды, синие кроссовки из излишков Министерства обороны. В медицинском кабинете на втором этаже – обработка свежих ран, полученных в пьяных драках, или, если дело плохо, укол витамина В. Харри на минуту задумался, не зайти ли к Мартине. Может, она по-прежнему здесь работает. Какой-то писатель сказал, что после большой любви приходят маленькие. Она была одной из маленьких. Но Харри не поэтому хотел зайти к ней. Осло – город небольшой, и тяжелые наркоманы собираются либо здесь, либо в кафе церковной городской миссии на улице Шиппергата. Не исключено, что Мартина знала Густо Ханссена. И Олега.

Но, решив действовать по порядку, Харри пошел дальше. Он пересек реку Акерсельва и посмотрел на нее с моста. Коричневая вода, какой Харри помнил ее с детства, была теперь чистой, как горный ручеек. Говорили, что в ней можно разводить форель. На дорожках, бегущих по обоим берегам речки, стояли они – наркодилеры. Все было новым, и ничего не изменилось.

Он пошел по улице Хаусманна. Миновал церковь Святого Якоба. Глянул на номера домов. Вывеска «Театра жестокости». Изрисованная граффити дверь со смайликом. Открытый участок со следами пожара. А вот и то, что он ищет. Типичный для Осло доходный дом XIX века, блеклый, рациональный, четырехэтажный. Харри толкнул ворота, открывшиеся от его прикосновения. Незаперто. Ворота вели прямо на одну из лестниц. Пахло мочой и мусором.

Харри заметил закодированные сообщения на стенах подъезда. Сломанные перила. Двери со следами взлома, оснащенные большим количеством новых, более надежных замков. На третьем этаже он остановился: место преступления найдено. Белые и оранжевые полицейские ленты крест-накрест опечатывали дверь.

Он сунул руку в карман и достал два ключа, которые снял со связки Олега, пока Нильсен читал протокол. Харри не знал точно, какие два своих ключа повесил в спешке на ту связку, но в любом случае в Гонконге изготовить новые ключи не проблема.

Один ключ был фирмы «Абус», которая, как было известно Харри, производила навесные замки, он сам покупал такой. Другой ключ был фирмы «Винг». Его он и засунул в замок. Ключ наполовину вошел в скважину и застрял. Харри попробовал толкать, попробовал крутить.

– Черт.

Он достал мобильник. Она была записана в контактах как «Б». Поскольку в его списке числилось всего восемь номеров, одной буквы для обозначения каждого абонента было достаточно.

– Лённ.

Вот что больше всего нравилось ему в Беате Лённ, помимо того, что она была одним из талантливейших криминалистов, с какими ему доводилось работать: она всегда ограничивалась предоставлением необходимой информации, не тормозя, как и Харри, следствие лишними словами.

– Привет, Беата. Я на улице Хаусманна.

 

– На месте преступления? А что ты там…

– Я не могу попасть внутрь. У тебя есть ключ?

– Есть ли у меня ключ?

– Ну, ты же командуешь всем этим.

– Конечно, у меня есть ключ. Вот только я не собиралась давать его тебе.

– И не давай. Но тебе ведь надо кое-что перепроверить на месте преступления. Я помню одного гуру, который говорил, что в деле об убийстве криминалист не может быть чересчур основательным.

– Значит, это ты помнишь.

– Это было первым, что она говорила всем, кого обучала. Я мог бы войти с тобой внутрь и посмотреть, как ты работаешь.

– Харри…

– Я ни к чему не буду прикасаться.

Тишина. Харри знал, что использует ее. Она была больше чем коллега, она была другом, но что еще важнее, она сама была матерью.

Она вздохнула:

– Дай мне двадцать.

Слово «минут» было лишним для нее.

Для него лишним было слово «спасибо». Поэтому Харри просто повесил трубку.

Полицейский Трульс Бернтсен медленно шагал по коридору Оргкрима. Его опыт показывал, что чем медленнее он идет, тем быстрее пролетает время. А вот чего у него было в избытке, так это времени. В кабинете его ждал просиженный стул и маленький письменный стол, на котором лежала стопка рапортов, больше для вида. Компьютером он пользовался в основном для путешествий по Интернету, но и это занятие стало скучным, после того как в управлении ввели ограничения на доступ к определенным сайтам. А поскольку он работал с наркотиками, а не в отделе нравов, ему вскоре пришлось бы давать объяснения о своем интересе к избранным страницам в Сети. Полицейский Бернтсен перенес кофейную чашку через порог, удерживая ее в равновесии, и поставил на стол, стараясь не закапать буклет о новой «Ауди Ку-5». 211 лошадей. Внедорожник, но все равно машина для черных. Бандитское авто. От старых полицейских «Вольво В-70» улетает, как от столба. Автомобиль как свидетельство того, что ты что-то собой представляешь. Чтобы она, та, что живет в новом доме в Хёйенхалле, знала, что ты кто-то. А не никто.

Поддерживать статус-кво – вот в чем фокус. Закрепить достигнутые результаты, как Микаэль назвал это на общем собрании в понедельник. Что означает – не пустить на сцену новых действующих лиц. «Нам всегда будет хотеться, чтобы на улицах стало меньше наркотиков. Но когда достигаешь столь многого за столь короткое время, как это сделали мы, всегда есть опасность ремиссии. Вспомните про Гитлера и Москву. Надо откусывать ровно столько, сколько сможешь прожевать».

Полицейский Бернтсен представлял себе, о чем шла речь: долгие дни сидения на стуле с ногами на столе.

Случалось, он скучал по своей работе в Крипосе. Убийства не то что борьба с наркотиками, в Крипосе политика их не касалась, надо было просто найти убийцу, и точка. Но Микаэль Бельман лично настоял на том, чтобы Трульс вместе с ним переехал из Брюна в Полицейское управление, обосновав это тем, что ему потребуются союзники на вражеской территории Полицейского управления, люди, на которых он сможет положиться, которые прикроют с флангов, если он подвергнется нападению. Так же, как сам Микаэль прикрывал с флангов Трульса, – этого он вслух не произнес, но и так было понятно. В последний раз он прикрыл его в случае с задержанным мальчишкой, когда Трульс слегка распустил руки, в результате чего у парня очень некстати повредилось зрение. Микаэль, естественно, устроил Трульсу разнос, сказал, что он ненавидит насилие в полиции, что в его отделе этого никогда не будет, что, к сожалению, он, как начальник, обязан сообщить о проступке Трульса юристу Стратегического штаба, а уж она решит, надо ли направлять дело дальше, на рассмотрение в Особый отдел. Но зрение у мальчишки восстановилось почти полностью, Микаэль заключил сделку с его адвокатом – полиция сняла обвинения в хранении наркотиков, и на этом все закончилось.

Как будто ничего и не было.

Долгие дни сидения на стуле с ногами на столе.

Именно туда Трульс Бернтсен и собирался их водрузить, когда выглянул в окно на Бутс-парк, как делал по десять раз на дню, и увидел старую липу посреди аллеи, ведущей к следственному изолятору.

Он уже появился.

Этот красный плакат.

Трульс почувствовал, как по телу побежали мурашки, почувствовал, как участился пульс. И поднялось настроение.

Он вскочил, надел пиджак и оставил кофе нетронутым на столе.

От Полицейского управления до церкви района Гамлебюен идти восемь минут быстрым шагом. Трульс Бернтсен прошел по улице Осло-гате к Минне-парку, повернул налево на мост Дювекес и попал в сердце Осло, туда, откуда когда-то начался город. Сама церковь была скромно, почти бедно украшена, без всяких вычурных орнаментов, присущих церкви периода нового романтизма, расположенной рядом с Полицейским управлением. Но история церкви Гамлебюена была насыщеннее. Во всяком случае, если хотя бы половина баек, которые в детстве рассказывала ему бабушка, были правдивыми. Семья Бернтсенов переехала из старого дома в центре города в новостройки Манглеруда в конце пятидесятых, когда район был только-только построен. Но интересно, что именно Бернтсены, коренные жители Осло, рабочие в трех поколениях, чувствовали себя здесь чужаками. Потому что первыми жителями новостроек в пятидесятые годы были крестьяне и переселенцы из других мест, приехавшие в Осло в поисках новой жизни. И когда в семидесятые – восьмидесятые годы отец Трульса напивался в стельку, выходил на балкон их квартиры в многоэтажном доме и начинал поносить всех и вся, Трульс либо уходил к своему лучшему и единственному другу Микаэлю, либо к бабушке в Гамлебюен.

Она рассказывала, что церковь Гамлебюена была построена на том месте, где в XIII веке находился монастырь, в стенах которого монахи заперлись, чтобы переждать в молитвах разгул «черной смерти»[13], но люди посчитали, что они заперлись, чтобы не выполнять свой христианский долг по отношению к ближним и не ухаживать за зараженными. Когда же канцлер повелел взорвать монастырские ворота, потому что обитатели монастыря на протяжении нескольких месяцев не подавали признаков жизни, он узрел крысиный пир на гниющих телах монахов. Любимая бабушкина сказка на ночь была о том, как на этом же месте построили психиатрическую лечебницу, прозванную «кукольным домом», и как некоторые сумасшедшие жаловались, что по ночам в коридорах здания разгуливают мужчины в монашеских одеяниях. А когда один из пациентов сорвал у монаха с головы капюшон, его взору предстало бледное лицо с пустыми глазницами, изъеденное крысами.

Но больше всего Трульсу нравилась история об Аскиле Ушане. Он жил и умер более ста лет назад, в те времена, когда Кристиания[14] стала настоящим городом, а церковь Гамлебюен уже давным-давно была построена. Говорили, что его призрак бродил по кладбищу, по близлежащим улицам, по порту и Квадратуре. Но только по этим местам, потому что Аскиль Ушан был одноногим и не мог уходить далеко от своей могилы, ведь ему надо было успеть вернуться до наступления утра, говорила бабушка. Аскиль Ушан потерял ногу под колесами пожарной телеги, когда ему было три года, но, по словам бабушки, острые на язык жители восточных районов предпочли дать ему кличку, связанную с размером его ушей. Времена были тяжелые, и выбор профессии для одноногого ребенка был предопределен. Так что Аскиль Ушан занялся попрошайничеством и вскоре стал привычным зрелищем на улицах растущего города. Он всегда был в хорошем настроении и готов поболтать. Особенно с теми, кто средь бела дня сидел в пивнушках и не имел работы, но у кого внезапно на руках появлялись деньги. Тут и Аскилю Ушану кое-что перепадало. Но иногда Аскилю требовалось чуть больше денег, и тогда, случалось, он рассказывал полиции о тех, кто в последнее время был особенно щедрым. И кто, опрокинув четвертый стакан и не обращая внимания на безобидного попрошайку, пристроившегося сбоку, рассказывал, как его пригласили ограбить ювелира на улице Карла Йохана или торговца древесиной в Драммене. Поползли слухи о том, что у Аскиля Ушана действительно очень большие уши, и после раскрытия одного ограбления в Кампене Аскиль Ушан пропал. Тело его так и не было найдено, но однажды зимним утром на ступенях церкви Гамлебюена люди увидели костыль и два отрезанных уха. Аскиля похоронили где-то на церковном кладбище, но, поскольку ни один священник не прочел над его телом молитву, он не упокоился. Поэтому после наступления темноты в Квадратуре или поблизости от церкви можно было наткнуться на хромого мужчину в низко натянутой на голову шапке, просящего подать ему два эре, «два эре!». И не подать попрошайке считалось плохой приметой.

Вот что рассказывала бабушка. Тем не менее Трульс Бернтсен проигнорировал худого попрошайку с темной кожей в чужеземных одеждах, сидевшего у входа на кладбище, и зашагал по гравиевой дорожке между могилами, считая их. Дойдя до седьмой, свернул налево, затем, отсчитав третью, направо и остановился у четвертого могильного памятника.

12Главное управление криминальной полиции Норвегии.
13Эпидемия чумы, разразившаяся в Европе в 1347–1351 гг.
14Название Осло с 1877 по 1924 г.