3 książki za 34.99 oszczędź od 50%

Доктор Проктор и конец света (как бы)

Tekst
Autor:
1
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Глава 6
Аистоед, крыса чайкоподобная и муравей-монстр

– Помнишь, как вчера доктор Проктор сначала сказал «похититель носков», а потом «дефект речи»? – спросила на перемене Лисе. Они с Булле стояли на сугробе в школьном дворе и смотрели сверху вниз на остальных школьников, взахлеб обсуждавших Халлвара Теноресена и «Фанни войсиз». – Вчера папа произнес «струда» вместо «труда», а мама «сплавники» вместо «плавники». Разве это не дефекты речи?

– Может быть, это случайно? – предположил Булле. – Может быть, они плохо произносят «т» и «п». Как бы путаются.

– Нет, ты подумай хорошенько, – сказала Лисе. – Разве ты не заметил, что в последнее время почти все стали говорить так?

Булле подумал.

– Раз уж ты это говоришь, – сказал он, – то сегодня утром мама просила меня поставить на плиту «скофейник». А сестра сказала «прашиваю» вместо «спрашиваю».

– Но это же обратный случай!

– У моей сестры вообще крыша набекрень и все наоборот.

– И еще, – сказала Лисе. – Ты знаешь, что передали вчера в новостях?

– Что женщины в ходе всемирного опроса выбрали Булле мужчиной года?

– Нет. Что у людей все чаще воруют носки.

– Ой, – сказал Булле. – Это похититель носков. Ты думаешь, что…

– Я думаю, что-то происходит, Булле. И я думаю, доктору Проктору что-то известно, но он не хочет нам рассказывать.

– Перестань меня пугать, Лисе.

– Я это чувствую, Булле! Неправильно написанное слово на штандарте оркестра, следы от мокрых носков… Что нам делать?

– Сказать кому-нибудь из взрослых.

– Но взрослые сами говорят «спобедитель». Разве мы можем положиться на них?

Булле почесал надбородок. Ой, извините, подбородок.

– Но доктор Проктор, – сказал Булле, – по-прежнему говорит «победитель».

– И уводит разговор в сторону, стоит попытаться его расспросить, – вздохнула Лисе. – Булле, нам придется разбираться самим. Все это так или иначе имеет отношение к тому существу.

– Гм, – протянул Булле. – В таком случае пора начать расследование. И местом, где его нужно начать, является, конечно, «Жэкаэнтэвээлбээнбэ».

Лисе кивнула. Ясное дело, это «Животные, которых, на твой взгляд, лучше бы не было». Она никогда не видела этой книги, но Булле уверял, что в ней больше шестисот страниц и почти все написал его дедушка.

После уроков Булле и Лисе прибежали на Пушечную улицу.

– Книга лежит у меня дома, – сказал Булле и обернулся, потому что Лисе остановилась на пороге.

Лисе думала о том, что она никогда еще не была дома у Булле, хотя они жили через улицу.

– Идем, – прошептал Булле.

Она неуверенно вошла в коридор. Наверное, Булле говорит шепотом, потому что ему не разрешают приводить друзей, подумала Лисе. Она никогда не спрашивала его об этом, но про себя никогда не сомневалась. Вообще-то, ей и не хотелось к Булле в гости. Его мама и сестра были малость того. Лисе осмотрелась и принюхалась. У всех домов есть свой запах. У всех, кроме ее собственного. Но ведь, наверное, со всеми людьми так, подумала она. Запах собственного дома не чувствуешь. А в доме Булле пахло… Да, чем же пахло? Сигаретами и духами, может быть? Во всяком случае, пахло иначе, чем от самого Булле. Да у него и не было почти никакого запаха, у этого Булле.

Она сняла сапожки и прокралась вслед за Булле. Мимоходом заглянула в гостиную с телевизором, диваном и большим портретом сестры и мамы над диваном. Потом осторожно пошла вслед за Булле вверх по лестнице. И вбежала в его комнату. На голубых стенах висели портреты всех известных ей поп-звезд плюс парочка ей неизвестных. С потолка свешивалась модель планера. Булле уселся на кровать и стал листать книгу с пожелтевшим истрепанным кожаным переплетом, размером ненамного меньше его самого.

Лисе пристроилась рядом с ним.

– Давай посмотрим «носкокрад», – сказал Булле.

Он принялся перелистывать страницы, Лисе видела изображения и описания животных, которых, на ее взгляд, определенно лучше бы не было. Честно говоря, она сомневалась, что они вообще когда-то были. Если эту книгу на самом деле написал дедушка Булле, возможно, он, как и его внук, не всегда строго придерживался истины, если только истина не казалась ему смешной.

Они листали книгу с самого начала. Первым шел «АИСТОЕД»: животное, похожее на кирпичный дом, со ртом как печная труба – приманкой для аистов.

– Нигде ничего нет про похитителей носков, – сказал Булле. – Посмотрим «дефект речи».

Но такого тоже не было.

– Гм, – сказал Булле. – Как жаль. – И тут его лицо просветлело. – С другой стороны, если это существо – не животное, которого, на твой взгляд, лучше бы не было, оно не может быть особенно опасным. – Он хотел захлопнуть книгу.


– Подожди, – остановила его Лисе. – Доктор Проктор сказал кое-что еще. Он сказал не полностью, он только начал: «Лунный ха…» – Она так напрягла извилины, что даже волосы закрутились кудряшками. – Он сказал: «Лунный ха…».

Булле полистал.

– Так, крысы чайкоподобные, – сказал он, – муравей-монстр, никакого «лунного ха…».

– Да ты посмотри получше, вот же, – сказала Лисе и показала на статью между «КРЫСАМИ ЧАЙКОПОДОБНЫМИ» и «МУРАВЬЕМ-МОНСТРОМ».

Булле прочитал по буквам:

– «Л-У-Н-Н-Ы-Й Х-А-М-Е-Л-Е-О-Н».

Лисе стала читать вслух и почувствовала, как волосы ее встают дыбом:

– «Хамелеонус Лунариус. Ареал обитания: Луна (хочется верить, только она). Пища: все, на чем есть мясо, особенно люди. Желательно в вафлях. Пьет кровь и свежезаваренный чай. Внешний вид: к сожалению, описания, рисунки или другие изображения этого ужасного существа отсутствуют. Потому что тот, кто видел лунного хамелеона, очевидно, больше уже ничего не увидит. Но существует возможность узнать о приближении лунного хамелеона по мягкому шаркающему звуку, какой издают носки при ходьбе по деревянному полу».

– Тсс! – зашипел Булле.

Они прислушались. И услышали, как что-то шелестит за дверью. Мягкий шаркающий звук…

– Под кровать! – прошептал Булле.

Лисе как можно быстрее скользнула под кровать и услышала, как открылась дверь.

Визгливый голос произнес:

– Есть хочу!

Лисе замерла.

Голос Булле ответил:

– Вот сделаю уроки и буду готовить ужин.

Кто-то фыркнул:

– Какие уроки? Разве ты не знаешь, что если делать все уроки, то тебе будут задавать все больше и больше уроков!

– Я скоро приду к тебе, мама. А пока иди и опять ложись в постель.

– И пожалуйста, сегодня не делай дырок в картошке. А то я не устрою тебе дня рождения.

– Мама, мне никогда не устраивали дня рождения.

– Whatever![5]

Дверь снова захлопнулась.

Лисе подождала немного и, когда стало ясно, что мама-монстр не вернется, осторожно выползла из-под кровати. Булле все еще сидел на кровати, уткнувшись курносым носом в книгу.

– И что? – спросила она.

– Перспективы мрачные, – сказал Булле, продолжая изучать книгу.

Вид у него был серьезный, серьезнее, чем доводилось видеть Лисе. И печальнее, чем у кладбища. Или даже у двух кладбищ.

– Я слышала, – сказала Лисе. – У тебя не будет дня рождения.

– Речь не о днях рождения, – поправил ее Булле и ткнул пальцем в книгу. – Речь о том, что дня рождения, возможно, не будет больше ни у кого из нас. Да и Рождества тоже.

– Как это… не будет Рождества? – переспросила Лисе, не удивившись дрожи в собственном голосе.

Потому что Булле мог пошутить, но он никогда не шутил по поводу Рождества. О чем бы ни шла речь.

– И ч-что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что близится конец света, – ответил Булле.

Глава 7
Конец света

Лисе и Булле нашли доктора Проктора в мастерской в подвале синего дома. Он прибивал подошвы к башмакам равновесия. Увидев гостей, он просветлел.

– Идемте! – Он сдвинул свои мотоциклетные очки на лоб и пошел впереди ребят к прачечной.

Там он осторожно поставил башмаки на бельевую веревку, которая тянулась по всему помещению. Сначала один, потом другой. И что? А то, что они остались стоять на веревке.

– Невероятно! – крикнул Булле так весело и восторженно, что Лисе пришлось дважды кашлянуть, чтобы он вспомнил, зачем они сюда пришли, после чего Булле принял более подобающий моменту серьезный вид.

– Мы прочитали о лунном хамелеоне, – сказала Лисе.

Доктор Проктор с испугом посмотрел на них.

– Как, вы прочитали о… о…

– И теперь понимаем, почему вы не хотели рассказывать нам о нем, – сказала Лисе. – Это не для детей.

– Но где вы вообще могли прочитать о лунном хамелеоне?

– В книге «Животные, которых, на твой взгляд, лучше бы не было», – ответил Булле. – На триста пятнадцатой странице.

Доктор Проктор так и сел.

– Но ведь лунный хамелеон – всего лишь миф.

Я впервые услышал о нем, когда учился в Париже. Страшилка тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года, когда первая ракета вернулась с Луны на Землю… Ходили слухи, что она принесла с собой что-то. Или кого-то. Невидимого. Или, точнее, того, кто может превращаться в кого угодно. Отсюда название «лунный хамелеон». Тогда про него рассказывали жуткие вещи, но я и не вспоминал об этом до тех пор, пока вы не рассказали о невидимом существе, о следах от носков и ошибках в словах. Все совпадало, вот только мне не хотелось вас пугать. Это была всего-навсего страшилка, а все страшилки, как известно, ложь. – Он посмотрел на Лисе и Булле. – Или нет?

Они не ответили.

Проктор нервно потер руки:

 

– Так-так! Ну и что же о нем написано в твоей книге?

Булле стал рассказывать, а Лисе помогала, если он что-то забывал.

– Помимо способности сливаться с любым фоном, – говорил Булле, – у него есть страсть к хищению носков. Пока люди смотрят телевизор, он сходит с экрана во время прогноза погоды или трансляции футбольного матча, проплывает через комнаты в прачечную, извлекает из стиральной машины носки и натягивает на себя. Мы видели в спортзале следы мокрых носков.

Проктор почесал подбородок:

– Я тоже слышал о кражах носков, но не верю в это.

Булле вздохнул и показал на ноги доктора Проктора.

– Посмотрите на себя. У вас один носок красный, а другой синий. Вы можете это объяснить?

– Ну зачем же объяснять? – пробормотал Проктор. – Второго красного носка просто не было.

– Вот видите. Загадочным образом из стиральной машины исчез один красный носок, разве не так?

– Да нет же, он сгорел в тостере, когда я его там сушил.

Лисе засмеялась, а Булле застонал.

– Неважно, – сказал он. – Каждый день во всем мире пропадают носки. Загадка носков остается нераскрытой, люди изумленно смотрят друг на друга и говорят: «Какого дьявола, куда они подевались?» Но ведь это всего-навсего носки, о них тут же и забывают. Миллионы носков! Мириады следков. Галактики сшитых, связанных на спицах и крючком клетчатых и полосатых чулок!

– Но зачем лунным хамелеонам носки и чулки? – спросил Проктор.

– А вы как думаете? – спросил Булле.

– Э-э…

– Ноги мерзнут, – сказал Булле.

– Тогда почему просто не обуться?

Булле изобразил на лице гримасу.

– Им никакая обувь не подходит. Следы на снегу показывают, что лунные хамелеоны имеют самые длинные, самые острые и запущенные когти, какие только можно себе представить. Эти когти протирают дыру в носке за один раз. Поэтому приходится все время похищать новые. А что еще хуже, лунных хамелеонов не поймать, у них нет слабостей. Ну, если не считать беды с правописанием.

– Что-что? – воскликнул Проктор.

Лисе откашлялась:

– Если верить книге «Животные, которых, на твой взгляд, лучше бы не было», лунные хамелеоны пишут с большим количеством ошибок.

– Ужасно пишут, – подтвердил Булле.

– Чаще всего они делают удвоение согласных там, где оно совсем не нужно, – сказала Лисе. – Это обстоятельство позволяет быстро вычислить лунного хамелеона. Допустим, если они камуфлируются под объявление «В продаже карамельный пудинг», то непременно напишут «Каррамельный пуддинг».

– К-А-Р-Р-А-М-Е-Л-Ь… – по буквам произнес Булле. – Вы понимаете?

Проктор кивнул.

– А потом П-У-Д-Д… – сказал Булле.

– Мне кажется, доктор Проктор уже все понял, – остановила его Лисе.



– Прекрасно, – сказал Булле. – Лисе увидела на штандарте оркестра школы слово «ОРККЕСТР». В действительности там, перед штандартом, стоял лунный хамелеон!

– Ужас! – сказал Проктор.

– Вдвойне ужас! – сказала Лисе.

– А что насчет дефекта речи? – спросил Проктор.

– Гипноз, – сказала Лисе.

– Гипноз?

Проктор посмотрел сначала на Лисе, потом на Булле, тот медленно кивнул.

– Об этом написано в «Жэкаэнтэвээлбээнбэ», – сказал Булле. – Если закамуфлированный лунный хамелеон посмотрит на вас две минуты или больше, он вас загипнотизирует. И вы будете делать все, что он захочет. Есть только один признак, который позволяет определить, что человек загипнотизирован: это дефект речи.

– И есть только один способ снять этот гипноз, – продолжила Лисе.

– И какой же?

– Тоже гипноз, только более сильный.

– Или можно испугать человека, – сказал Булле и оскалил зубы. – Грррр!

– Гм, – задумчиво хмыкнул доктор Проктор. – Многое же вы узнали из этой книги, как я вижу.

Булле и Лисе кивнули.

– В таком случае вы поняли, что в книгу это существо попало не из-за дефекта речи, орфографических ошибок или краж носков.

Они покачали головами. Лисе закрыла глаза и сосредоточилась.

– Триста шестнадцатая страница, – сказала она и стала цитировать по памяти: – «Никто не знает, где они прячутся на Земле, известно только, что они избегают дневного света. Если тебе не повезло и ты увидел лунных хамелеонов средь бела дня, значит грядет что-то ужасное. Сверхужасное на самом деле. Ультрасверхужасное, если говорить точнее. А если быть абсолютно и беспредельно точным – конец света».

Несколько секунд в подвале было так тихо, что если бы иголка вдруг упала в большой стог сена, то они услышали бы. Ни больше ни меньше.

Наконец доктор Проктор мрачно кивнул:

– Конец света. Как раз о конце света и ходили тогда слухи.

– Да-да, – сказал Булле. – Давайте посмотрим на это с хорошей стороны. Если бы нам не грозил конец света, как бы мы могли спасти от него мир? Разве не так?

– Уфф, – вздохнул Проктор. Он выглянул из подвала и увидел, что уже стемнело. – Все это звучит так неприятно, что мне кажется, пора нам отправиться на кухню и приготовить карамельный пудинг.


А в это время перед дворцом – большим желтым каменным зданием в центре Осло – один из двух часовых настороженно оглядел просторную, покрытую снегом площадь.

– Эй, Гуннар, ты, поди, тоже слыхал? – спросил он и подкрутил торчащий вверх ус.

– Чего-чего, Ролф? – отозвался его напарник и пригладил свисающие усы.

– Слышь, вроде кто-то прошел мимо нас.

– Ничего не видать, – сказал Усы-Вниз и уставился в темноту. Потом повернулся к фасаду, где светилось одно-единственное окно. – Ну, это всяко не сам король, вон он все сидит и сидит там над своим кроссвордом.

– Глянь-ка! – сказал Усы-Вверх.

Усы-Вниз повернулся. Его напарник показал что-то на снегу. Усы-Вниз снял с головы черную форменную шляпу с нелепым плюмажем и наклонился.

– Это следы вроде как собаки, – сказал он.

– Собаки, которая давненько не стригла ногти, – добавил Усы-Вверх.



– И ходит вроде как на двух ногах, – сказал Усы-Вниз.

– Да-да, – сказал Усы-Вниз и зевнул. – Странные нынче пошли собаки.

– Извиняйть.

Двое часовых подняли взгляд.

Перед ними стоял высокий блондин с большим напомаженным чубом, одетый в нечто наподобие адмиральского мундира. Позади него виднелся большой фургон с надписью «МАЙОРСТУА[6]. Перевозка грузов».

– Да?

– Я есть выигрывать референдум.

– Вот как?

– Я – новый вождь. Не будете ли вы так любезен сказать король, что пора собирать вещичка. И может быть, вы помогать носить мое имуществ во дворец, да?

Глава 8
Гипноз и Норвежская Держава

Поздний вечер, но на кухне доктора Проктора съедено не больше половины карамельного пудинга. Вечер для карамельного пудинга выдался не самый подходящий. Потому что вкус пудинга как бы не становится лучше, когда надо срочно придумать, как предотвратить конец света.

За столом царила тишина. Доктор Проктор, Лисе и Булле к этому времени уже, как положено, потерли свои подбородки, произнесли «гм», «мм», «э-э» и другие звуки, под которые хорошо думается и которые к тому же можно произносить, не открывая рта.

И вот – наконец-то – доктор Проктор дважды сказал «именно» и еще «конечно», как будто уговорил сам себя. Потом выпрямился на стуле и посмотрел на Булле и Лисе:

– Прежде всего мы должны выяснить, как люди попадают под действие гипноза, чтобы нас самих не загипнотизировали.

– Но как мы это сделаем? – спросила Лисе.

– Надо подойти к вопросу по-научному, – сказал профессор. – Сначала составим список тех, кто, как мы знаем, подвергся гипнозу, и выясним, что у них общего. После этого составим список тех, кто не подвергся гипнозу, и выясним, что у них общего. И то, что окажется общим для загипнотизированных, но отсутствует у тех, кто не загипнотизирован, и будет причиной гипноза. Понятно?

– Конечно, – кивнул Булле.

Лисе несколько раз повторила про себя длинную фразу доктора Проктора.

– Думаю, что да, – осторожно сказала она. – Но чтобы быть совершенно уверенной, я прошу тебя, Булле, объяснить мне.

– Э-э… А-а… – промямлил Булле. – Ну… Очевидно, что… Может быть, лучше вы, доктор Проктор?

– Хорошо. Давайте допустим, что все, кто говорит «скофейник» вместо «кофейник», пили молоко на этой неделе. И допустим, что те, кто говорит «кофейник», не пили молока…

– Таким образом, в молоке было что-то гипнотизирующее, – сказала Лисе.

– Именно, – подтвердил доктор Проктор. – Вот это и значит подойти к вопросу по-научному.

– Тик-в-тик по-научному, – сказал Булле и подтолкнул тарелку с карамельным пудингом поближе к Перри, но паук не проявил к пудингу ни малейшего интереса.

– Если считать, что большинство людей говорят неправильно, проще составить список тех, кто говорит правильно, – сказал профессор.

– Это мы трое, – сказала Лисе. – И фрекен Стробе.

– И Гальваниус, – добавил Булле.

– Все верно, – сказал доктор Проктор. – А что еще общего у нас пятерых, кроме того, что мы не говорим неправильно?

Они задумались.

– Мы не курим, не выпиваем и не лжем, – сказал Булле.

Лисе и доктор Проктор выразительно посмотрели на него.

– Мы не курим и не выпиваем, – поправился Булле.

– Иногда я могу выкурить сигару, – признался доктор Проктор. – Или выпить бокал красного вина.

– Карамельный пудинг! – воскликнул Булле. – Я прекрасно помню, как фрекен Стробе сказала, что любит карамельный пудинг.

– Но мы не знаем, любит ли его Гальваниус, – заметила Лисе. – Это проблема. Мы ничего не знаем о нем, кроме того, что он странный.

– Подождите, – выпалил Булле. – Доктор, когда мы рассказали, что Гальваниус заснул прямо на уроке, вы сказали, что он необычная личность. Так вы с ним знакомы?

– Мы с ним в одно время учились в Париже.

Я на химическом, он на биологическом. Но это все дело давнее, что прошлое ворошить…

– Выкладывайте! – закричал Булле. – Что с ним произошло тогда?

– Он как-то по глупости взял кое-что с моей полки в нашем общем холодильнике. Продолжать?

– Нет! – хором сказали Лисе и Булле.

Доктор Проктор вздохнул.

– Грегор выпил из моего кувшина, он думал, что это апельсиновый сок, но в действительности это был Эликсир силы, который я тогда изобрел.

– Эликсир силы! – воскликнул Булле. – Роскошно! Что вы туда намешали?

– Ничего особенного. Это была смесь вытяжек из тел разных животных. – Доктор Проктор прикрыл глаза и стал загибать пальцы. – Так… из тела тигровой акульей мыши, лемминга норвежского типа «А» и… да, еще находящейся на грани истребления лягушки-носорога. Я добавил также анаболоидных астериодов. И наконец, еще сверхжгучего мексиканского громового перца.



– Чтобы эликсир сильнее действовал?

– Нет, просто для вкуса. К сожалению, Управление здравоохранения Франции категорически запретило этот эликсир.

– Но почему же? – возмущенно воскликнул Булле. – Такой замечательный напиток!

– Там было слишком много красителя Е-восемнадцать, – вздохнул профессор.

– И значит, господин Гальваниус выпил этот эликсир? – спросила Лисе.

– К сожалению, да, – сказал доктор Проктор. – И результат получился… – он поискал нужное слово, – интересный. Думаю, поэтому Грегор и стал учителем труда и художественного воспитания, а не учителем биологии. Но хватит о Грегоре. Давайте выясним, как гипнотизируют людей!

Они снова принялись усиленно думать. Но ответа не находили.

– Я сдаюсь, – сказал наконец Булле.

– Гм, – протянул доктор Проктор. – Давайте тогда подумаем о том, что все остальные делают, а мы не делаем.

И они стали думать на эту тему. Усиленно. Потом еще более усиленно. Но и это не помогло.

– На сегодня хватит думать, – сказал доктор Проктор и зевнул. – Давайте-ка ложиться спать.

А думать будем завтра.


Лисе и Булле стояли на Пушечной улице и только собрались пожелать друг другу спокойной ночи, как вдруг Лисе что-то вспомнила:

– Подожди! Мои родители и твоя мама загипнотизированы. А еще Трульс и Трюм, правда?

– Да…

– Господин Ик! Вот что у них общее!

– Что это значит?

– Думай! – прошептала Лисе и посмотрела по сторонам, как будто боялась, что в темноте их кто-то услышит. – Все они были на родительском собрании у Грегора Гальваниуса или присутствовали на уроке труда и художественного воспитания!

 

– Вот я чурбан! – сказал Булле. – И правда ведь! Надо узнать, что же тогда произошло. Придется устроить нашим родителям допрос.

– Допрос? – удивилась Лисе. – Какой еще допрос?

– Допрос третьей степени, конечно, – сказал Булле и радостно потер руки. – Иди выпытывай у своих родителей, а я у моей мамы. Поговорим завтра. Ха-ха!

И с этими словами Булле вбежал в желтый дом, в окне которого Лисе заметила пляшущие отсветы телеэкрана. Лисе посмотрела на свой дом. Как можно допрашивать своих родителей?

Она взяла себя в руки, зашла во двор, открыла дверь и вошла в гостиную, где ее родители сидели перед телевизором.

– У меня есть к вам кое-какие вопросы, – сказала она.

Ее родители не ответили и даже не обернулись, они пристально смотрели на экран, где маячило хорошо знакомое Лисе лицо.

– Вас загипнотизировали, – произнесла Лисе громко и отчетливо.

– Тсс, – сказал папа-комендант.

– Тсс, – сказала мама-комендантша.

– Это сделал господин Ик? Я хочу сказать, господин Гальваниус?

– Тише, Лисе, – сказала мама. – Ты что, не видишь, что к народу обращается наш вождь?

Лисе еще раз посмотрела на экран.

– Во-первых, у нас в Норвегии нет никаких вождей, у нас есть король и премьер-министр. А во-вторых, это не вождь, а всего лишь Халлвар Теноресен.

Родители повернулись к ней с бледными серьезными лицами и хором спросили:

– Всего лишь?

– Да, – сказала Лисе. – Поющий мануальный терапевт из шведского Йёнчёпинга.

– Лисе, – начала мама тоном, который всегда предвещал строгий выговор. – Я попросила бы тебя внимательней следить за текущими событиями в новостях. Халлвар Теноресен был избран вождем Норвегии и всех принадлежащих ей колоний… – она посмотрела на часы, – четыре часа назад. Где ты была? На Луне?

– В известном смысле, да, – пробормотала Ли-се. – А как это произошло?

– Они попросили позвонить им и проголосовать, – сказал папа. – Теноресен одержал победу и переселился во дворец. Премьер-министр, правительство и король потерпели поражение и отправились по домам. Теперь все вопросы решает вождь Теноресен.

– Вопросы решает поющий мануальный терапевт? – не поверила своим ушам Лисе.

– Аллилуйя, – сказала мама.

– Но как же король? Он ведь живет во дворце.

– Он отправился в изгнание за границу, – сказал папа.

– В какую еще заграницу?

– В Эр-ю-тэ.

– В Эр-ю-тэ? – Лисе покопалась в памяти, вспоминая уроки географии.

– В Республику Южный Трёнделаг[7]. У него там дачный домик.

– Южный Трёнделаг стал заграницей?

– Конечно, – сказал папа. – А теперь помолчи!

– Я хочу знать, загипнотизировал вас Гальваниус или нет!

Но родители опять погрузились в речь Теноресена.

– Норвегия есть маленький страна, – вещал Теноресен. – И в ту же время она, как сказать поэт, есть страна героев. Наша страна кажется маленький. Но я обещать, что с ваша помощь она становиться более большой. Норвежская Держава скоро делаться такой же большой, как все другие державы есть.

– Норвежская Держава? – поразилась Лисе. – Он изменил название нашей страны?

– Тсс! – хором шикнули родители.

Теноресен заговорил громче:

– Скоро Норвежская Держава и ее колонии будет простиратися от пустыня на юг до полюс на север. Не менее меньше!

Из телевизора послышались восторженные аплодисменты, что показалось Лисе странным, потому что публики не было видно, сидел один Теноресен за столиком, подозрительно похожим на стол диктора.



– Вы, может быть, думать, что я определять все один, – сказал Теноресен. – Но это вовсе не так, однако, мы жить, как это говориться, в диктатуре… извиняйть, ха-ха, я хотеть сказать, в демократуре! Все должны решать. Я хотеть формулировать только указания вождя, это нельзя мешать с приказы. И мое первое указание есть такой: все должны делать, что я сказать. Однако если не хотеть, вы можеть отказаться.

Теноресен широко улыбнулся в камеру.

– Я даже призывать всех, кто не хотеть, отказаться. Тот, кто думать, вождь нельзя все решать, звонить по номеру на экране. Звонить и сказать имя и адрес, чтобы я мог… я мог…

Выражение лица Теноресена изменилось. Он больше не улыбался. Светлый чуб упал на лоб, глаза вспыхнули, как будто внутри его головы включились автомобильные фары. Но вот лицо опять смягчилось, он заулыбался обычной улыбкой вождя:

– …обсудить этот вопрос с ты.

Аплодисменты невидимой публики.

– Звучит не очень, – сказала Лисе.

– Глупости, – возразил папа-комендант.

– Чепуха, – возразила мама-комендантша.

– И пока вы все думать про это, – продолжал Теноресен, – давайт петь песню. Песня создавать общность и решать все проблемы, думайт об это. Мы спеть «Среди холмов и гор».

– Я пойду спать, – сказала Лисе. – Завтра в школе лыжный день.

Мама повернулась и изумленно посмотрела на нее:

– Ты не будешь петь с нами?

Лисе покачала головой:

– Я больше люблю оркестр.

Когда Лисе легла в постель и стала смотреть театр теней Булле в окне его спальни на другой стороне улицы, до нее донеслось из гостиной пение, это была песня «Среди холмов и гор». А закрыв глаза, она услышала эту песню из всех домов на Пушечной улице. Она представила себе, как отблески света телевизора играют на лицах людей, которые благоговейно внимают своему дирижеру – любимому вождю. И не только на Пушечной улице. И не только в Осло. А во всей Норвежской Державе. И во всех ее колониях.

5Ну и что! (англ.)
6Район Осло.
7Южный Трёнделаг, административный район Норвегии.
To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?