Переулки страха

Tekst
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

© Оформление: ООО «Феникс», 2022

© Иллюстрации: И. Иванов, 2022

© М. Валишин, перевод, 2022

© В оформлении обложки использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

* * *

Артур Конан Дойл
Дом с привидениями в горсторпе


Когда я оглядываюсь на свою жизнь, случившееся той ночью нависает надо мной как страшный поворотный момент. Даже сейчас, по прошествии многих лет, я не могу не содрогаться, вспоминая об этом. Все, что происходит в моей жизни, я разделяю теперь на до и после встречи с призраком.

Да, я видел привидение. Не будьте таким скептичным, читатель, не насмехайтесь надо мной. Впрочем, раньше я тоже не поверил бы, если бы услышал что-то подобное. Однако выслушайте мою историю, прежде чем решать, сошел ли я с ума.

Старая усадьба Грэйндж находилась в моем имении в Горсторпе, Норфолк. Сейчас ее уже снесли, но, когда Том Халтон посетил меня в 184… году, дом еще стоял. Это было старинное ветхое здание на перекрестке Морсели и Алтон, где сейчас проходит новая платная дорога. Сад вокруг дома давно зарос травой и сорняками, а стоячая вода и собирающийся со всей деревни мусор смердели невыносимо. Днем это место удручало, ночью – вселяло страх, так как про усадьбу Грэйндж ходили странные истории: из полуразрушенных природой стен доносились звуки, подобные которым ни один смертный не мог издать. Старики говорили о некоем Джобе Гарстоне, которому хватило храбрости переночевать в усадьбе, но наутро его вывели оттуда совершенно сломленным и поседевшим.

Помнится мне, я приписывал все эти истории влиянию странной и мрачной постройки на их не слишком развитое сознание и поучал всех и каждого, что просвещение поможет ликвидировать интеллектуальную слабость населения. Однако лишь я один знал, что усадьба Грэйндж точно не была заурядной, подобной всем прочим заброшенным домам. Последним ее обитателем, как я узнал из семейных бумаг, был некий Годфри Марсден – злодей, каких поискать. Он жил там в середине прошлого века и был известен на всю округу своей жестокостью и свирепым нравом. В конце концов список своих многочисленных преступлений он завершил тем, что зарезал двух собственных детей и задушил их мать. Но во время восстания под предводительством Молодого Претендента[1] в общей суматохе закон соблюдался слабо, благодаря чему Марсден смог сбежать на континент, где его след затерялся. Среди его кредиторов – единственных людей, которые горевали о нем, – прошел слух, что угрызения совести заставили его покончить с собой, а вода вынесла труп на французское побережье. Но те, кто знал этого человека получше, потешались над самой идеей угрызений совести у Годфри Марсдена – как будто такие пустяки, как совесть, могли поколебать этого головореза. После того как Годфри покинул усадьбу, никто больше не решался поселиться там, старый дом начал ветшать и вскоре стал таким, каким я его знал.

Том Халтон был моим другом еще с колледжа, и я был рад увидеть этого честного малого под своей крышей. Его присутствие сделало весь дом ярче, ибо я никогда не видел в этой жизни парня добродушнее, душевнее и безрассуднее. Его единственный минус заключался в том, что он во время своего обучения в Германии пристрастился к умозрительным рассуждениям, из-за чего мы часто спорили, потому что я по образованию медик и смотрю на вещи исключительно с практической точки зрения. Я помню, что в первый вечер после его приезда мы весело спорили, перескакивая от темы к теме и не приходя ни к какому заключению.

Уже не могу сказать, как мы добрались до призраков, но заговорили и о них. Том Халтон и я в глухую ночь спорили о духах и спиритуализме. Все это время Том не выпускал изо рта свою вересковую трубку, и к моменту, когда речь зашла о привидениях, его крепкая фигура была окружена густым дымом, сквозь клубы которого он вещал, как Дельфийский оракул.

– Говорю тебе, Джек, – изрек Том. – Человечество делится на две группы: одни заявляют, что не верят в привидения, и при этом смертельно их боятся, другие же по меньшей мере допускают их существование и отчаянно ищут встречи с призраком. И я не стесняюсь признать свою причастность ко второй группе. Конечно, Джек, я понимаю, ты у нас медик, Фома неверующий, твой девиз «потрогаю – поверю», следуешь узкому пути определенности, что весьма похвально для вашей профессии; но я, ты знаешь, всегда склонялся к неведомому и сверхъестественному, особенно когда дело касается существования призраков. Ты, правда, не думай, что я имею в виду добропорядочных полупрозрачных страдальцев с их проклятиями, прячущихся в подвалах и на чердаках; я совсем не об этом говорю.

– Ну что же, Том, расскажи мне о настоящих призраках.

– Это не так-то просто объяснить другому человеку, хотя у меня в голове все весьма убедительно выстроено и объяснено. Мы оба знаем, Джек, что, когда человек умирает, он, покончив со всеми заботами и беспокойствами данного мира, как чистый дух отправляется в будущее, светлое или же печальное. Так вот, я думаю, что жизнь может покинуть человека слишком быстро, а его душа все еще будет заполнена чем-нибудь этаким всепоглощающим, так что ее даже после перехода в мир иной переполняют желания и страсти. А теперь представим, – продолжил Том и помахал своей трубкой из стороны в сторону, разгоняя дым вокруг себя, – любовь, патриотизм или еще какое-нибудь чистое и возвышающее чувство, может, и неплохо для чистого духа, а вот как насчет куда более грязных эмоций и потребностей вроде злобы или жажды мести? Мне кажется, такие штуки тянут душу к земле, где вся твердь пропитана грехом и злобой; и именно таким образом я бы объяснял все непонятные и непостижимые происшествия нашего времени, равно как и глубоко укоренившуюся веру в призраков, которую люди пытаются извести, но которая существует от начала времен.

– Ты, может быть, и прав, Том, – ответил я, – но, как ты и сказал, я не поверю, пока не потрогаю, и так как я никогда не видел твои «притянутые к земле души», то попрошу покорно извинить мой отказ уверовать в них.

– Смеяться-то легко, – сказал Том, – но бывают такие факты, над которыми никто и никогда не смеялся. Скажи мне вот что, Джек: ты когда-нибудь пытался увидеть призрака? Ходил ли ты на охоту за привидениями, мальчик мой?

– Ну, не могу сказать, чтобы хоть раз пробовал, – спокойно ответил я. – А ты?

– Я прямо сейчас этим и занимаюсь, Джек, – сказал он и еще несколько раз пыхнул трубкой. – Смотри-ка, – продолжил Том, – я слыхал, тут много говорят про усадьбу Грэйндж – насчет того, что там, кажется, водятся привидения. Так вот, хочу попросить у тебя ключ и переночевать там разок. В усадьбе, кажется, давно никого не было?

– Побойся бога, Том, не надо оно тебе, – заявил я, – за последние сто лет там был только один человек, и, насколько мне известно, после этого он тронулся умом.

– Хе-е-е, звучит крайне многообещающе, – с удовольствием протянул Том. – Прелесть что такое эти толстолобые британцы, и ты, Джек, в их числе. Ты не веришь в призраков, но ни за что не пойдешь в место, где, судя по рассказам, их полно, хотя усадьба прямо у тебя под боком. Ну, скажем, представь, что в Йоркшире объявились белые вороны или еще какая-нибудь природная аномалия, но некто пытается доказать тебе, что белых ворон не бывает, поскольку он исследовал весь Уэльс и ни одной вороны не увидел. Правда, ты бы принял такого индивидуума за идиота? Но, Джек, ты же поступаешь точно так же: ты же не проверил усадьбу, чтобы навсегда закрыть данный вопрос, не так ли?

– Ну ладно, если ты завтра пойдешь туда, то я составлю тебе компанию, – сказал я. – Хотя бы для того, чтоб ты не разглагольствовал и дальше про души, притянутые к земле из-за нечестивых побуждений, так что спокойной ночи, Том!

На том мы и расстались.

Должен признаться, под утро я уже подумывал, что предложение помочь Тому с его маленькой экспедицией было с моей стороны немного опрометчиво. «Чертов ирландский виски, – подумал я. – Каждый раз из-за него попадаю во всякие передряги, хотя, может, Том тоже образумился к утру». Увы, надежды мои не оправдались, и Том поклялся, что не спал всю ночь, готовясь к вечерней вылазке.

– Нам нужно взять револьверы, дружище, – они всегда пригодятся; затем трубки, табак, свечи, пледы и бутылочку виски – ну и, кажется, все. Клянусь Юпитером, я думаю, что сегодня мы увидим призрака!

«Не дай бог!» – мысленно возопил я, но делать было нечего, так что пришлось мне притвориться настолько же воодушевленным, как Том.

Весь день Том места себе не находил от азартного предвкушения, и, когда наступил вечер, мы пошли к усадьбе Грэйндж. Там он и высился, старый дом, холодный, мрачный и одинокий, как ветер, что завывал вокруг него. Большие плети плюща, отцепившиеся от стены, развевались на ветру, словно плюмажи катафалка. Огни ближайшего жилья выглядели так уютно, пока я поворачивал ключ в поржавевшем дверном замке! Зажегши свечу, мы вошли в каменный коридор, покрытый пылью.

– Вот мы и пришли! – воскликнул Том, распахивая дверь в большую темную комнату.

– Ради бога, давай не здесь, – сказал я, – давай найдем комнату поменьше, где мы сможем развести огонь и сразу понять, что, кроме нас, тут никого нет.

– Как скажешь, дружище, – рассмеялся Том. – Я немного походил здесь днем и знаю местечко специально по твоему заказу, на другом конце дома.

 

Он взял свечу и закрыл за нами дверь, после чего повел меня из одного прохода в другой по старому просторному зданию. В конце концов мы вышли к длинному коридору, тянувшемуся вдоль одного из крыльев дома, и должен сказать, что коридор выглядел весьма жутко. Одна из стен была сплошной, во второй же были окна на расстоянии в три-четыре шага, так что тьму коридора иногда разбавлял призрачный свет луны. Ближе к его концу виднелась дверь, что вела в маленькое помещение. Оно было чище и выглядело поновее остального здания; напротив входа в комнатке был большой камин. На окнах висели темно-красные занавески, и, когда мы развели огонь, это место стало выглядеть гораздо уютнее, чем я мог бы надеяться. Тому такое положение дел откровенно не нравилось.

– Дом с привидениями, чтоб его, – выругался он. – Да мы с таким же успехом могли отправиться поискать призраков в гостиницу! Не этого я ждал весь день!

Том выкурил трубку дважды, прежде чем вернулся в свое обычное расположение духа.

Возможно, необычная обстановка слегка взбудоражила наши умы и придала особенный вкус и виски, и беседам. Должен признать, пока что это был не самый плохой вечер.

Снаружи завывал яростный ветер, расшвыривая плющ в стороны. Луна блекло светила сквозь темные облака, медленно плывущие по небу, а дождь равномерно бил по крыше над нами.

– Знаешь, крыша в этом доме протекает, но промокнуть нам не суждено, – сказал Том. – Над нами маленькая спаленка, и пол в ней довольно крепок. Не удивлюсь, если именно там примерный папаша зарубил детишек. Ну-с, уже почти полночь, если мы что-то и увидим, то довольно скоро. Клянусь Юпитером, из этой двери тянет ледяным сквозняком, точь-в-точь как на устном экзамене в колледже! – И Том посмотрел на меня: – А ты прямо пылаешь от нетерпения, дружище.

– Тихо, Том. Ты не слышал шум в коридоре?

– Подожди со своим шумом, – ответил искатель призраков. – Дай-ка спичек, старый друг.

– Я клянусь, там дверь хлопнула, – повторил я. – Вот что я тебе скажу, Том. Кажется, ты сегодня досыта утолишь свое любопытство и свои амбиции… и мне не стыдно признать: я глубоко раскаиваюсь, что ввязался в эту твою сумасшедшую авантюру…

– Да брось ты, – сказал Том, – сейчас-то чего цирк устраива… Юпитер всемогущий, что это?

Что-то тихо капало в комнате рядом с локтем Тома. Мы оба вскочили на ноги, после чего Том разразился громким смехом.

– Ох, Джек, – сказал он, вытирая проступившие от смеха слезы, – ты из меня так пугливую дамочку сделаешь; это же просто дождик, который все-таки просочился внутрь и капает с потолка вон на тот кусок отклеившихся обоев. Нашли чего испугаться! Вот как раз сюда и капает…

– Боже милостивый! – воскликнул я. – Что с тобой, Том?

Его лицо побледнело, глаза остановились на одной точке, а рот распахнулся от страха и удивления.

– Смотри! – он почти кричал. – Посмотри сюда!

Он оторвал кусок обоев от заплесневелой стены. Небеса всемогущие! Обои были покрыты пятнами свежей крови. Пока мы стояли, скованные шоком, другая капля, глухо стукнув, упала на пол. Мы оба с лицами бледнее мела взглянули наверх, ища исток кошмарной капели. В карнизе зияла крохотная трещинка, из которой, словно из раны, сочилась кровь. Одна капля, следующая и еще одна. Кровь капала, пока мы стояли и смотрели на трещину в немом ужасе.

– Уходи, Том, уходи оттуда! – наконец воскликнул я, более не в состоянии выносить это зрелище. – Уходим! Это место проклято Богом! – выкрикнув это, я схватил его за плечо и развернулся вместе с ним в сторону двери.

– Богом клянусь, я не уйду! – яростно кричал Том, стряхнув мою руку. – Мы поднимемся вместе, Джек, доведем это дело до конца. Тут творится какое-то зло. К черту это все, подумаешь, капли крови! Не пытайся остановить меня! Да я и один пойду, поднимусь туда и узнаю, в чем дело! – И Том, оттолкнув меня в сторону, вылетел в коридор.

Я не смогу это забыть даже через сотню лет! Снаружи, проносясь мимо окон, завывал ветер, пока редкие вспышки молнии освещали старую усадьбу Грэйндж. В доме же не было ни звука, кроме скрипа двери и тихого стука падающих капель крови. Затем Том, пошатываясь, вернулся в комнату и крепко стиснул мою руку.

– Лучше нам не разделяться, Джек, – охваченный благоговейным страхом, прошептал он. – Что-то движется к нам по этому коридору!

Ужас или любопытство заставило нас подойти к двери, но мы вместе выглянули в темный длинный коридор. Как я говорил, в одной из стен были окна, и лунные лучи, проникая внутрь, ложились светлыми пятнами на темном полу. Далеко от нас что-то заслонило свет из первого окна, затем из второго, третьего. Оно исчезало в сумраке и опять появлялось, закрывая свет из следующего окна, после чего пропадало вновь. Оно стремительно приближалось к нам. Между нами и чем-то непонятным оставалось всего четыре окна, теперь три, уже два, одно, после чего фигура мужчины появилась в ярком свете, что вырывался из распахнутой двери нашего убежища. Мужчина промчался и исчез во мраке за нашими спинами. На нем был старинный потрепанный костюм, и что-то вроде длинных черных лент запуталось в его волосах и свисало по обе стороны смуглого лица. Само же лицо… придет ли день, когда оно исчезнет из моей памяти? Проносясь по коридору, он обернулся, словно за ним гнались, и его искаженные черты были преисполнены безнадежным отчаянием, да таким, что даже мое испуганное сердце обливалось кровью. Мы невольно взглянули в ту же сторону и увидели, что несчастного и правда кто-то преследовал. Темная тень мелькнула в белых лунных пятнах, прежде чем появиться в круге света, образованном нашими свечами и огнем камина. То была статная леди, красавица лет двадцати восьми, в старомодном платье до пола с великолепным шлейфом. Под подбородком у нее мы оба разглядели небольшие темные пятна – четыре по одну сторону прекрасной шеи и еще одно, побольше, по другую. Она пронеслась мимо нас, не взглянув ни налево, ни направо, ее каменный взгляд был устремлен туда, где пропал беглец. Миг – и она тоже растворилась во тьме. Минуту мы стояли как вкопанные, не в силах осознать, что сейчас произошло, и вдруг раздался душераздирающий вопль предсмертной агонии, он перекрыл и ветер, и гром, но так же внезапно, как возник, вопль оборвался, и дом погрузился в абсолютную тишину.

Не знаю, как долго мы простояли там, ошарашенные, держась за руки. Должно быть, прошло достаточно времени, потому что, когда Том быстро пошел по коридору, стиснув мою руку, в подсвечнике горела новая свеча. Молча мы миновали подгнивающую входную дверь, шагнув в дождь и грозу, прошли через сад, по тихой деревне, вверх по улице. Только когда мы оказались у меня, в маленькой и уютной курительной, где Том машинально зажег сигару, к нему вернулась прежняя невозмутимость.

– Ну, Джек, – первое, что произнес он, – а теперь что ты скажешь насчет привидений?

В следующий момент он воскликнул:

– Черт подери, я потерял свою лучшую трубку! Но пусть меня повесят, если я туда вернусь!

– Мы видели что-то воистину ужасное, – сказал я. – Что за лицо у него было, Том! И эти странные ленты в волосах – как думаешь, что это?

– Ленты?! Ты что, не отличишь ленту от водорослей? И эти пятна на шее женщины, мы оба их видели, а ты же медик, ты понимаешь, что это значит.

– Да, – ответил я, – это следы от пальцев. Ее задушили, Том. Не приведи Господи увидеть подобное вновь!

– Аминь, – отозвался Том. И больше в ту ночь мы не произнесли ни слова.

Утром, завершив свою миссию, Том поторопился вернуться в Лондон, а потом отплыл на Цейлон, к кофейным плантациям своего отца. С тех пор мы не виделись. Я даже не знаю, жив он или же мертв, но уверен в одном: если Том жив, его до сих пор пробирает дрожь при воспоминаниях о той ужасной ночи в доме с привидениями Грэйндж, что в Горсторпе.

Артур Конан Дойл
Бузила из Брокас-корта


В том году – это был 1878-й – добровольческая кавалерия южных графств Центральной Англии расположилась рядом с Лутоном для обучения, и единственное, что по-настоящему волновало каждого человека в лагере, заключалось не в подготовке к войне в Европе, а в куда более насущной проблеме в лице сержанта ветеринарной службы Бэртона. Нужно было найти кого-то, кто продержится с ним на ринге десять раундов. Монстр Бэртон был огромной горой мышц и костей весом 90 килограммов, удар его руки был способен вырубить любого обычного смертного. Кому-то надо было выстоять против него, ибо он уже задрал нос выше облаков. Поэтому сэр Фред Милбурн, более известный как Бормотун, был отправлен в Лондон узнать, нет ли там хорошего боксера, который спустит бравого драгуна с небес на землю.

Бокс тогда переживал темные времена. Старый добрый кулачный бой, погрязнув в скандалах, сошел на нет по вине негодяев всех мастей, которые плевали на честные ставки и бои по правилам. Приличному спортсмену не удавалось даже глянуть в сторону ринга, поскольку к нему сразу же стекались проходимцы, обирали его и бросали на произвол судьбы. До ринга добирались лишь те, кто был готов пройтись по головам других людей. Неудивительно, что боксом тогда занимались лишь те, кому было нечего терять.

В свою очередь, эра честного боя в перчатках в арендованном помещении все еще не пришла, так что культ бокса находился в странном переходном состоянии. Так же как было невозможно держать действо под контролем, его не получалось и уничтожить, ибо ничто так не привлекало среднего британца, как грязный мордобой. Поэтому боксерские поединки организовывали в конюшнях и амбарах, убегали ради них во Францию, проводили встречи в небезопасных частях страны, из-за чего во время боев процветали самые разные эксперименты и отклонения от правил. Вследствие этого и бойцы стали такими же недостойными, как их окружение. Честные бои не были возможны, и поэтому победителями становились хвастуны. Лишь по другую сторону Атлантики появился Джон Лоуренс Салливан, которому было суждено стать последним представителем старой системы бокса и первым – новой.

Учитывая такое положение дел, капитану добровольческой кавалерии, который так любил спорт, было весьма непросто найти достойного бойца, способного победить Монстра Бэртона. Тяжеловесы были редкостью. Наконец выбор капитана пал на Альфа Стивенса из Кентиш-Тауна, восходящую звезду средней весовой категории, который не знал поражений и метил на звание чемпиона. Его профессионализм и мастерство вполне могли покрыть разницу в двадцать килограммов, которая разделяла его с внушительным драгуном. В надежде на это сэр Фред Милбурн нанял боксера и лично отправился за ним на своей двуколке, чтобы отвезти его прямо к лагерю добровольческой кавалерии. Они планировали выехать вечером, переночевать в Сент-Олбенсе и закончить путь на следующий день.

Боксер встретился со своим нанимателем в гостинице «Золотой крест», где их ждала повозка с двумя лошадьми, которые перетаптывались от нетерпения, и маленьким грумом Бейтсом. Стивенс, подтянутый молодой человек с неестественно бледным лицом, сев рядом с сэром Фредом, помахал своим собратьям – кучке неотесанных бойцов-оборванцев, пришедших пожелать своему приятелю успеха. «Удачи, Альф!» – долго кричали они вслед уезжающим, когда двуколка двинулась с места, быстро разворачиваясь в сторону Трафальгарской площади.

Все внимание сэра Фредерика было поглощено управлением лошадьми в оживленном трафике Оксфорд-стрит и Эджвер-роуд, так что он не мог думать о чем-то еще, но, когда они доехали до пригорода Хендона и вместо бесконечных кирпичных построек пошли деревянные заборы, он приспустил поводья и расслабился, обратив свое внимание на юношу. Отыскал его Фредерик путем переписки, по рекомендации, поэтому ему было очень интересно, каким человеком был Альфред. Солнце уже садилось, и вокруг смеркалось, но то, что увидел баронет, оставило его вполне довольным. Юноша был настоящим бойцом: широкие плечи, могучая грудь, сильные руки и крепкое тело, но самое главное – уверенный блеск в глазах. Блеск, что зажигается вместе с первой победой – и гаснет с первым поражением. Баронет усмехнулся, раздумывая, как такому подарку удивится сержант ветеринарной службы.

– Я так полагаю, вы много тренируетесь, Стивенс? – спросил он у своего компаньона.

– Так точно, сэр. Я могу за себя постоять.

– Ну как-то так я и подумал, глядя на вас.

– Такая уж наша жизнь. На прошлой неделе у меня был бой с Майком Коннором, так что мне пришлось скинуть вес до 70 килограммов. Он проиграл и заплатил оговоренную сумму, да и благодаря ему я сейчас нахожусь в своей лучшей форме.

– Это хорошо, потому что вам придется неплохо напрячься, ведь у вашего оппонента преимущество в двадцать кило и десять сантиметров роста.

Юноша улыбнулся.

– У меня бывали противники и с более существенным преимуществом, сэр.

 

– Отрадно это слышать, но и терять бдительность не стоит.

– Ну, сэр, все, что я могу, – это постараться.

Баронету нравился скромный и уверенный тон юного бойца. Внезапно ему в голову пришла забавная мысль, от которой Фред разразился смехом.

– Клянусь Юпитером! – воскликнул он. – Вот забавно будет, если мы встретим Бузилу по дороге!

Альф Стивенс немного напрягся.

– А кто он такой, сэр?

– Многие задаются этим вопросом. Кто-то уверяет, что видел его, другие поговаривают, что его выдумали, но есть весьма существенные доказательства того, что он реален и пара его огромных кулаков может оставить весьма страшные следы.

– И где же он живет?

– Прямо у этой дороги. Как говорят, между Финчли и Эльстри. Двое парней выходят на дорогу в полнолуние и вызывают встречных на старомодный бой. Один бьет, а другой поднимает упавшего. И Бузила умеет драться – это факт. Иногда по утрам людей находят с разбитыми лицами, и все знают, кто это сделал.

Альф Стивенс был весь внимание.

– Я всегда хотел попробовать старый бокс, сэр, но мне никогда не подворачивался случай. Я уверен, что такой бой подойдет мне лучше боя в перчатках.

– То есть вы не откажете Бузиле?

– Отказать? Да я десять миль готов пройти ради такой встречи!

– Ну и ну! Я бы на это посмотрел! – провозгласил баронет. – Ну, луна сейчас высоко, да и место вроде должно быть правильным.

– Если Бузила и правда так хорош, как вы говорите, – сказал Стивенс, – то он должен быть весьма известен на ринге – если, конечно, это не обычный выскочка, который развлекается подобным образом.

– Люди предполагают, что он конюх или жокей из беговых конюшен неподалеку. А как известно, там, где конный спорт, где-то рядом и бокс. Если верить молве, то с этим парнем и правда что-то не так. Эй! Осторожнее, черт побери, кому говорю!

От неожиданности и злости голос баронета сорвался. Там, где они сейчас ехали, дорога ныряла в низину, густо затененную деревьями, и в темноте казалось, что далее шел туннель. В конце склона по обе стороны дороги стояли два больших каменных столба, на которых днем можно было увидеть пятна лишайника и ржавчины, а также геральдические эмблемы, настолько побитые временем, что они казались просто деформированными каменными наплывами. Железные ворота элегантного дизайна в конце аллеи, криво свисающие с ржавых петель, символизировали как бывшее процветание, так и нынешнюю разруху старого дома Брокасов. Из тени тех самых колонн на середину дороги выскочила человеческая фигура и ловко перехватила лошадей, которые встали на дыбы, сопротивляясь грубой силе.

– Роу, подержи кляч на месте, хорошо? – раздался высокий резкий голос. – У меня есть пара слов к нашему расфуфыренному господинчику, пока он не сбежал.

Второй мужчина вышел из теней и без единого слова взял лошадей за уздечки. Он был коренаст, одет в странный коричневый плащ до колен со множеством пелерин, обут в ботинки с гетрами. На голове не было шляпы, и фонари с двуколки осветили его лицо, угрюмое и красное, толстые губы, гладко выбритый подбородок и темный шарф, завязанный высоко на шее. Стоило ему взяться за уздечки крепкой рукой, как его приятель мигом подскочил к повозке, по-хозяйски положил на нее жилистую лапищу и уставился на обоих проезжих своими неприятными голубыми глазками. Теперь он стоял под фонарем, и его было отлично видно. Шляпа слегка закрывала лицо, и все же баронет и его спутник отшатнулись – настолько оно было злобным и неумолимо жестоким. Нос у громилы был расплющен и неоднократно сломан, отчего его физиономия казалась особенно страшной; было видно, что этот человек не привык никого жалеть, да и сам не желает, чтобы его жалели. Он не был ни молодым, ни старым, но явно сохранил свои силы, в то же время прожил достаточно долго, чтобы не особо удивляться превратностям судьбы. Он холодно и сурово глянул на путников.

– И точно, Роу, простой расфуфыренный господинчик, как я и сказал, – бросил он через плечо своему спутнику. – Но вот второй – этот вполне может сгодиться. Выглядит так, словно умеет драться, что мы сейчас и проверим.

– Послушай-ка, – произнес баронет, – я совсем не знаю, кто ты, но могу сказать, что ты чертовски наглый малый. Еще чуть-чуть, и мой хлыст пройдется по твоему лицу!

– Хах, поосторожней с выражениями, начальник. Пока сделаю вид, что не слышал этого.

– О, зато я о тебе и твоих методах наслышан! – гаркнул разозлившийся офицер. – Я покажу тебе, как останавливать моих лошадей на королевской дороге! Не на тех напал, хотя ты сейчас и сам это поймешь.

– Может быть, – ответил незнакомец. – Кто знает, возможно, все мы узнаем что-то новое перед прощанием. Но прямо сейчас кому-то из вас придется слезть с повозки и подраться, иначе дальше вы не проедете.

Стивенс моментально спрыгнул на дорогу.

– Если ты хочешь помахать кулаками, то обратился по адресу, – сказал боец, разминая тело. – Я зарабатываю себе на хлеб боями, так что не говори, что тебя не предупреждали.

Незнакомец удовлетворенно заржал.

– Черт побери! – выкрикнул он. – Он и правда понимает толк в драке, Джо, как я и говорил! Сегодня нам не расслабиться, будет настоящий бой! Ну что же, малец, этим вечером ты нашел своего мастера. Лорд Лонгмор часто говорил, что обычному человеку меня не одолеть, что нужен специально обученный, вот так-то!

– Пока не появился Бык, оно и правда так было, – проворчал мужчина, державший лошадей, впервые нарушив свое молчание.

– Ой, заткнись, Джо! Еще раз скажешь при мне о Быке, и мы с тобой серьезно поссоримся! Да, он победил меня один раз, но больше такого не повторится. Ну так как, парниша, что ты думаешь обо мне? – обратился задира к Альфу.

– Я думаю, что у тебя дерзости в избытке.

– Дерзость? Что это за дурацкое словцо?

– Бесстыдство, наглость, хвастовство, если тебе угодно…

Последнее слово произвело неожиданный эффект. Незнакомец хлопнул себя по ноге и разразился высоким смехом вместе со своим неотесанным приятелем.

– Лучше и не скажешь, дорогуша, – сказал тот. – Хвастун – это как раз то самое слово для Бузилы, ты просто в яблочко попал. Ну, луна сейчас хорошая, но вот облака уже идут, так что давайте быстрее, пока еще светло.

Баронет между тем с интересом разглядывал одежду приятеля Бузилы, державшего уздечки. Тот вел себя как опытный конюх, да и одет был так же, как одевались конюхи или люди, имевшие отношение к лошадям, – странно было лишь то, что одевались так лет сто назад. На голове у него была касторовая шляпа, когда-то белая, а теперь желтая от старости и грязи, вроде тех, что носят некоторые кучера в богатых домах: сама конусом, а поля загнуты. Металлические пуговицы поблескивали на фраке цвета табака. Под фраком был шелковый жилет в полоску, на ногах – кожаные штаны до середины икры, синие чулки и башмаки. Он выглядел нескладным, но, судя по всему, был большим силачом. Эти двое вообще были весьма неординарными личностями, и офицер с удовольствием ухмыльнулся, представляя, какую славную историю он расскажет своим сослуживцам за обедом – о том, как лондонская звезда бокса измолотил под луной пару здоровенных невеж в старомодной одежде, одним из которых оказался сам Бузила из Брокаса.

Билли, юный грум, перехватил уздечки лошадей, которые тряслись и беспокоились.

– Идем-ка сюда! – позвал коренастый Джо, показывая на ворота. Это место выглядело очень зловещим, темным и странным, с поникшими деревьями и полуразрушенными колоннами. Ни баронету, ни бойцу оно было не по душе.

– Куда мы направляемся?

– Тут особо-то не подерешься, – ответил Джо. – За воротами у нас есть местечко получше. Гораздо лучше.

– Мне и на дороге нравится, – возразил Стивенс.

– Оставь драки на дорогах для любителей, – ответил Бузила. – Для настоящих бойцов вроде нас это место не годится. Если ты не боишься, конечно.

– Я и десятка тебе подобных не испугаюсь, – уверенно заявил Альф.

– Тогда пойдем и померимся силами как подобает.

Сэр Фредерик и Стивенс переглянулись.

– Ну что же, веди, – сказал боксер.

– Пойдем.

Четверо мужчин проследовали за ворота. Лошади позади волновались, и было слышно, как они перетаптываются, пока маленький грум пытался их успокоить. Они прошли ярдов пятьдесят, затем повернули направо, прямо в густые заросли деревьев, и вышли на круглую лужайку, освещенную лунным светом. Она была окружена маленьким валом, покрытым травой, а на другом конце виднелась маленькая каменная беседка из тех, что были в моде при первых Георгах.

– Ну, что я говорил? – торжественно провозгласил крепыш. – Не думаю, что в двадцати милях от города возможно найти место для драк лучше, оно было просто создано для этого! Ну а теперь, мальчик, нам пора заняться делом, покажи-ка, что ты умеешь.

1Восстание якобитов 1745 года под предводительством Карла Эдуарда Стюарта с целью вернуть английский престол дому Стюартов.