3 książki za 34.99 oszczędź od 50%

Расскажи это птичкам

Tekst
5
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Расскажи это птичкам
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

© А. С. Полошак, перевод, 2020

© В. А. Руденко, перевод, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2020

Издательство Иностранка®

Часть первая

Глава первая

В дальнем конце узкой, обрамленной колючей живой изгородью дороги, такой тесной, что на ней едва могли разъехаться две машины, Энсон наконец обнаружил дом, который разыскивал уже битый час. Дом скрывался за стеной кустарника, разросшегося по обе стороны от обшарпанных двустворчатых ворот. Лишь выйдя из машины и вплотную подойдя к воротам, Энсон заметил, что тут вообще есть постройки. Виной тому был сад, который захватил все его внимание.

Небольшой, с квадратной лужайкой футов двадцать, безупречно ровной, как поверхность бильярдного стола, сад походил на экспонат какой-нибудь выставки садово-паркового искусства.

Здесь были и миниатюрный фонтан, и декоративный водопадик, и многочисленные клумбы, поражавшие буйством красок, и штамбовые розы во всем своем великолепии, и цветущие кустарники, и даже голубятня.

Некоторое время Энсон стоял у ворот, разглядывая сад, затем наконец обратил внимание на дом.

Он оказался не менее примечательным, чем сад, хотя и в ином смысле. Это было двухэтажное строение из дерева и кирпича под красной черепичной крышей. Когда-то деревянный фасад дома был выкрашен в темно-зеленый цвет, но за прошедшие годы дожди, ветер и солнце сыграли с ним злую шутку, и теперь здание приобрело обшарпанный и заброшенный вид. На окнах виднелся слой пыли и темные разводы. Латунный дверной молоток почернел от грязи. Слева от дома располагался гараж на две машины с разбитым окном, на его крыше не хватало доброй половины черепицы.

Энсон посмотрел на сад, потом на дом и снова на сад. Отступил назад и прочел название, намалеванное на воротах белой краской: «Mon Repose»[1].

Он расстегнул молнию потрепанной кожаной папки, достал оттуда полученное утром письмо и перечитал его еще раз:

Мон Репо, рядом с Прутауном

В «Нэшнл фиделити», Брент

Добрый день!

Буду признательна, если Ваш представитель свяжется со мной между двумя и четырьмя часами в любой день на этой неделе.

У меня есть несколько ювелирных изделий общей стоимостью около 1000 долларов, которые, по мнению моего мужа, следует застраховать на случай кражи или потери.

Искренне Ваша,

Мег Барлоу

Энсон распахнул ворота, отогнал машину на подъездную асфальтовую дорожку и направился к дому. Тяжелые тучи угрожающе нависли над головой. Слабый солнечный лучик с трудом пробился сквозь толщу облаков и скользнул по саду. «Через час или около того, – подумал Энсон, протягивая руку к дверному молотку, – начнется дождь». Он поднял кольцо и дважды постучал.

Сначала все было тихо, затем послышался звук торопливых шагов, и вскоре дверь распахнулась.

Эту первую встречу с Мег Барлоу он помнил до самой смерти.

Мужчиной Энсон стал, когда ему было четырнадцать лет. Тогда его родители ненадолго отправились в путешествие, оставив сына на попечение прислуги – толстой богобоязненной простушки лет на двадцать старше его. Не прошло и четырех часов с момента их отъезда, как женщина зашла в спальню Энсона, где тот валялся на кровати, читая какую-то бульварную книжонку. Спустя полчаса из прыщавого юнца Энсон превратился в мужчину, познавшего вкус плотских утех, и с тех пор желание снова и снова вкушать этот ранее запретный плод не покидало его. Тот первый опыт породил в нем убеждение (которое, впрочем, быстро развеялось), что все женщины легкодоступны. Позже, когда он осознал свою ошибку, чтобы не утруждать себя долгими ухаживаниями и уговорами, Энсон предпочитал иметь дело с проститутками. А поскольку он был весьма привередлив, на женщин, которые ему нравились, уходила львиная доля его доходов.

Помимо этого, у Энсона была еще одна слабость: хроническая и неистребимая тяга к азартным играм. Увы, везунчиком он не был. Расходы на постельные утехи вкупе с постоянными проигрышами вынуждали его неустанно заботиться о своей платежеспособности. Благодаря живому уму, природному обаянию и кипучей энергии ему удалось устроиться в одно из отделений страховой компании «Нэшнл фиделити». Это отделение обслуживало три процветающих городка: Брент, Лэмбсвилл и Прутаун. Для энергичного страхового агента эта местность являла собой широкое поле для маневров. Это был сельскохозяйственный район, где у многих фермеров было по два-три автомобиля; люди здесь интересовались страхованием жизни и стремились застраховать свое имущество и урожай. Но Энсон умудрялся просаживать без остатка весь свой заработок и наконец оказался перед лицом серьезного финансового кризиса, пошатнувшего даже его беззаботную уверенность в завтрашнем дне. Незадолго до еженедельной поездки в Лэмбсвилл и Прутаун ему позвонил Джо Дункан, его букмекер:

– Слушай, Энсон, ты вообще в курсе, сколько мне задолжал?

– Конечно, Джо. Расслабься. Я все отдам.

– Ты должен мне почти штуку баксов, – не унимался Дункан. – Даю тебе время до субботы. Не вернешь бабки – Матрос поговорит с тобой по-другому.

Джерри Хоган по кличке Матрос, коллектор Джо Дункана, в свое время был чемпионом Калифорнии по боксу в полутяжелом весе. О его жестокости ходили легенды. Если ему не удавалось выбить долг, он так отделывал беднягу, что тот оставался калекой на всю жизнь.

Однако Энсон переживал не из-за жалкой тысячи долларов. В конце концов, он мог бы наскрести нужную сумму: одолжить у друзей, продать телевизор или в крайнем случае заложить машину. Проблема была в другом: едва повесив трубку, Энсон вспомнил, что задолжал Сэму Бернштейну, местному ростовщику, еще восемь тысяч долларов, которые надо было вернуть до конца года, иначе… Когда он подписывал долговое обязательство в июне, ему казалось, что до следующего июня еще прорва времени. Взятые в долг деньги, доверившись совету надежного человека с конюшни, он поставил на явного аутсайдера с коэффициентом сто к одному. Лошадь полностью оправдала свою позицию в рейтинге: пришла последней.

Сейчас был вторник. У Энсона оставалось еще пять дней, чтобы достать тысячу долларов и утихомирить Дункана. Это было вполне реально, а вот как рассчитаться с Бернштейном? Мысль об этом заставила его поежиться. Хорошо, что у него хотя бы есть немного времени.

Обеспокоенный финансовыми трудностями, Энсон стал каким-то чересчур настойчивым, а это редко идет на пользу дела; когда страховой агент слишком навязчив, застраховать ему ничего не удается.

Начало недели не задалось, но Энсон был профессионалом и по натуре оптимистом, поэтому он надеялся, что к выходным все наладится.

Взявшись за молоток этой обшарпанной двери с облупившейся краской, он кожей чуял, что удача вот-вот ему улыбнется.

И вот Энсон смотрел на Мег Барлоу, которая стояла в дверном проеме и разглядывала его своими огромными небесно-синими глазами. При виде этой женщины (как прикинул Энсон, она была на год или на два моложе его) кровь в его жилах побежала быстрее – так бывало всякий раз, когда он встречал женщину, пробуждавшую в нем желание.

Она была высокой – на пару сантиметров выше его, – широкоплечей и длинноногой. Оранжевый пуловер выгодно подчеркивал соблазнительную грудь и тонкую талию, а черные брюки плотно облегали стройные, идеальной формы бедра. Ее каштановые волосы были перехвачены сзади зеленой лентой. Не красавица. Рот чуть великоват, как и нос. Однако более чувственной, более роскошной женщины Энсон еще не встречал. Они некоторое время смотрели друг на друга, затем ее полные губы расплылись в улыбке, обнажив ровные белые зубы.

– Добрый день, – сказала она.

Не без усилия Энсон взял себя в руки, и его лицо обрело отработанное за долгие годы выражение предупредительного внимания.

– Миссис Барлоу? Меня зовут Джон Энсон. «Нэшнл фиделити», страховая компания. Мы получили от вас письмо…

– Конечно-конечно… входите!

Все еще чувствуя, как колотится сердце, Энсон проследовал за ней через темную прихожую в просторную гостиную.

В огромном дровяном камине горел яркий огонь. Перед камином стоял большой диван, на котором могли спокойно разместиться четверо человек. В эркере располагался овальный стол, а на нем – портативная печатная машинка, куча бумаг, копирка и словарь Вебстера.

Едва войдя в комнату, Энсон понял: здесь давно не наводили порядка. Повсюду пыль и грязь, и от этого комната выглядела такой же неухоженной, как и дом снаружи. Женщина подошла к камину и теперь стояла спиной к огню, сложив руки на бедрах и глядя на Энсона.

Смущенный ее насмешливым взглядом, Энсон остановился у окна.

– Какой прелестный сад! – сказал он. – Должно быть, вы им гордитесь.

– Муж гордится, – усмехнулась она. – Он думать ни о чем другом не может.

Энсон повернулся. Его взгляд скользнул по ее телу.

– Это его профессия?

– Не совсем. Он спит и видит, чтобы это было так, но пока работает в магазине Фрэмли в Прутауне, заведует отделом садоводства.

Она махнула рукой в сторону дивана:

– Присаживайтесь же, мистер Энсон!

Он обошел диван и сел с краю, взволнованный ее близостью. Она расположилась на другой стороне.

– Фил… мой муж… хочет, чтобы я застраховала свои драгоценности. Сама я не вижу в этом необходимости, но он настаивает. Каким будет годовой взнос?

– Говорите, они стоят тысячу долларов?

– Фил так говорит. Я, конечно, сомневаюсь, хотя все может быть…

 

Энсон ощутил смутную тревогу:

– Могу я взглянуть на них?

– Конечно… Сейчас принесу.

Энсон проводил ее взглядом, от ее грациозной походки у него пересохло во рту. Пока хозяйка отсутствовала, он сидел неподвижно, уставившись в камин, наблюдая, как языки пламени лижут дрова, и чувствуя, что его лицо начинает гореть.

Вскоре Мег вернулась с потертой шкатулкой в руках. В ней оказалась дюжина старомодных побрякушек, какие можно найти в любой антикварной лавке: такое барахло обычно скупают на аукционах в надежде на то, что хоть что-то окажется стоящим.

Энсон недоуменно посмотрел на женщину:

– И это все?

Она кивнула.

– Но ведь все эти безделушки не стоят и пятидесяти долларов, какая уж там тысяча. Боюсь, за них и пятидесяти никто не даст.

Мег смущенно рассмеялась и присела рядом, забрав шкатулку из его рук.

– Я так и сказала Филу, но он заявил, что это старинные украшения, и кто знает… Что ж, простите, что отняла у вас время, мистер Энсон. Надеюсь, вы на меня не сердитесь?

Энсон ощутил запах ее духов. Трудно было сказать, что это за аромат, но он ему нравился.

– Все в порядке, – ответил Энсон.

Разумеется, на самом деле он так не считал. Ему пришлось потратить целый час, чтобы добраться сюда. Все это время он мог преспокойно заниматься делами в Прутауне.

– Ладно, раз уж я здесь, позвольте поинтересоваться, как у вас обстоят дела со страховкой? Я имею в виду дом… Мало ли: пожар, ограбление…

– С этим у нас все в порядке, – сказала Мег. – Дом достался мужу от матери. Естественно, он застрахован. Как это ни печально для вас, – добавила она с улыбкой.

– Ну что ж… – Он вновь скользнул взглядом по ее фигуре и снова ощутил прилив желания.

– Но раз уж вы все равно здесь, то, может быть, проконсультируете меня по одному вопросу? – Мег замолчала и пристально посмотрела на него.

– Без проблем. Что вас интересует?

Уходить Энсону не хотелось. Рядом с этой женщиной ему было на удивление комфортно. От камина исходило тепло, сгущавшиеся за окном сумерки создавали атмосферу интимности.

– Я пишу рассказ. – Она откинулась на спинку дивана, и огненные блики заиграли у нее на шее. – Как раз связанный со страхованием. Есть у меня одна задумка, вы должны сказать, сработает ли она.

Энсон перевел взгляд на пишущую машинку, стоявшую на столе.

– Вы пишете рассказы?

– Надо же чем-то себя занять. Правда, мне еще не удалось продать ни одного, но как знать… – Она улыбнулась. – Фил не особо много зарабатывает. Если бы мне удалось опубликовать рассказ… я могла бы купить себе что-нибудь из одежды.

Мег снова улыбнулась, и Энсон неожиданно подумал, что она не очень-то и счастлива. Эта мысль возбудила его еще больше.

Мег встала:

– Раз уж вы согласились помочь мне, почему бы нам не выпить? Правда, у меня только виски. Будете?

Энсон заколебался. Было чуть больше пяти часов – рановато для выпивки, однако он понял, что хочет выпить.

– Почему бы и нет… Спасибо.

Мег ушла и через некоторое время появилась с подносом в руках. На нем стояла бутылка виски, два бокала, содовая и ведерко со льдом. Приготовив напитки, она подала бокал Энсону и, взяв другой, расположилась прямо на полу, рядом с камином.

В комнате становилось все темнее, но включать свет она, похоже, не собиралась. Энсон услышал, как по стеклу забарабанили первые капли дождя, но не обратил на это внимания, полностью поглощенный созерцанием Мег.

– Так вот, тот рассказ, который я пишу… – заговорила она, глядя в огонь. – Речь идет о женщине, мечтающей сорвать большой куш. Ее приятель работает в кассе аэровокзала. У нее имеются кое-какие сбережения, она страхует свою жизнь на двести тысяч долларов, а затем они оба ждут крупной авиакатастрофы над океаном. Ждать им приходится полгода. Новость мгновенно разлетается по аэровокзалу, молодой человек вносит имя своей возлюбленной в список пассажиров, задним числом оформляет билет и подделывает все необходимые документы.

Женщина заранее переезжает в другой район и не высовывается. Он звонит ей, сообщает об аварии. Через некоторое время ее сестра подает заявление, чтобы получить деньги по страховке, и представляет доказательства, что та была на борту самолета. – Мег сделала паузу, отхлебнула виски и посмотрела на Энсона. – Разумеется, детали требуют доработки, но общая картина такова… Как вы считаете, это сойдет ей с рук?

За двенадцать лет работы страховым агентом Энсон познакомился со множеством хитростей и уловок, которые придумывали смельчаки, чтобы обмануть страховые компании. Еженедельно он получал из головного офиса бюллетень, подробно описывавший различные попытки мошенничества. Этот бюллетень поступал из отдела претензий под руководством Мэддокса, считавшегося лучшим специалистом по раскрытию афер в страховом бизнесе.

Последние три месяца, когда с деньгами стало совсем туго, Энсон и сам порой размышлял о возможных способах нагреть родную компанию. Но при всей своей проницательности и богатом жизненном опыте он едва ли мог рассчитывать на успех, не имея в союзниках человека, на которого можно было бы положиться. И даже если бы такой человек появился, всегда оставался Мэддокс, о котором ходила молва, будто бы тот обладает какими-то сверхъестественными способностями и за версту чует фальшивку.

– Прекрасная идея, – сказал Энсон, – вполне подходящая для рассказа. Но в реальности такое не сработает.

Женщина удивленно взглянула на него:

– Почему?

– Речь идет о слишком большой сумме. Любая выплата свыше пятнадцати тысяч долларов очень тщательно проверяется. Предположим, эта женщина застрахована в нашей компании. Ее полис сразу же направят в отдел претензий. Глава этого отдела занимает свой пост вот уже двадцать лет. За это время через него прошло порядка пяти-восьми тысяч фальшивых заявлений. Он на этом собаку съел и сразу почувствует липу, как вы бы почувствовали запах дохлой крысы.

Что же он сделает, когда получит этот полис? Первым делом он задастся вопросом: с чего вдруг женщине страховать свою жизнь на такую огромную сумму? Кому это выгодно? Сестре? Почему? Был ли у нее парень? На Мэддокса работает двадцать опытных детективов. Парочку из них он пустит по следу этой женщины, и уже через несколько дней будет знать о ней столько, сколько она сама о себе не знает. Сразу же всплывет ее приятель с аэровокзала. Эта женщина и ее дружок должны быть просто везунчиками, чтобы после такой проверки ее продолжали считать мертвой. Нет, это определенно не сработает. Не питайте иллюзий на этот счет… Только не с Мэддоксом.

Мег сделала недовольное лицо, затем пожала плечами:

– Да уж… А я-то считала, что удачно все придумала. Как жаль.

Она отпила из своего бокала, затем протянула руку, взяла кочергу и пошевелила ею тлеющие угли. Огонь разгорелся с новой силой.

– Значит, обмануть страховую компанию очень сложно? – спросила она, не глядя на него.

И снова Энсон ощутил, как по его телу пробежала волна возбуждения.

– Да… Если только…

Она смотрела на огонь, слегка покраснев от жары, в ее глазах плясали яркие искорки.

– Если только…

– Если только за это не возьмутся двое. Одному здесь не справиться.

Она повернулась к нему.

– Выходит, вы тоже об этом думали? – лукаво спросила она. – Если у вас есть какие-то мысли, может, поделитесь со мной? Я напишу рассказ, и, если его напечатают, разделим гонорар пополам.

Энсон осушил бокал, поставил его на место и неохотно поднялся.

– Если мне что-то придет в голову, я вам позвоню.

Женщина тоже встала, их глаза встретились. Взгляд Энсона вновь скользнул по ее фигуре.

– Если вы что-нибудь придумаете, вы же сможете заехать сюда, правда? Это ведь недалеко от Брента? Мы бы обсудили идею, я сделала бы записи…

Он замешкался, а затем вдруг выпалил:

– Думаю, ваш муж будет не в восторге, увидев меня здесь после рабочего дня.

Она кивнула:

– Вы правы. Фил не слишком общителен, к тому же его раздражает мое хобби, однако по понедельникам и четвергам он всегда в Лэмбсвилле: ведет вечерние курсы и остается на ночь у своего приятеля.

У Энсона сразу вспотели ладони.

– Вот как?.. Хорошо…

– Так что, если надумаете, в эти дни я всегда одна. Вы ведь не забудете, правда?

Она двинулась к двери и распахнула ее. Взяв свою папку, Энсон проследовал за ней к выходу. Когда она открывала входную дверь, он спросил:

– А у вашего мужа есть страховка?

– Нет, он скептически к этому относится.

Они вновь посмотрели друг на друга, и Энсон поспешно отвел взгляд. Она продолжала:

– Боюсь, здесь вам не на что надеяться. Другие агенты уже пытались продать ему страховку, но безуспешно.

Энсон вышел под дождь.

– Благодарю за виски, миссис Барлоу, – сказал он. – Если я что-нибудь придумаю, обязательно позвоню.

– Спасибо. И прошу прощения за украшения.

Она быстро улыбнулась и захлопнула дверь.

Почти не чувствуя капель дождя на лице, Энсон зашагал к своей машине.

Приоткрыв штору, Мег наблюдала, как автомобиль выезжает за ворота на дорогу. Она видела, как Энсон вышел из машины, закрыл ворота и вновь сел за руль. Она оставалась неподвижной до тех пор, пока шум двигателя не стих, затем быстро повернулась, подошла к телефону и набрала номер.

После короткой паузы на том конце провода послышался мужской голос:

– Да? Кто это?

– Мег. Рыба на крючке.

Снова пауза. Затем мужчина произнес:

– Не спеши радоваться, пусть заглотит наживку поглубже.

И связь оборвалась.

Глава вторая

Два дня в неделю Энсон обычно проводил в Прутауне, останавливаясь на ночь в отеле «Мальборо». Когда-то он тратил кучу времени на поиски проституток, но теперь стал опытным и нетерпеливым, поэтому просто приглашал к себе Фэй Лоли – блондинку без особых моральных принципов, работавшую продавщицей в табачном магазине на Мейнстрит. За каких-то шестьдесят баксов и ужин она готова была пойти с ним в отель. Портье хорошо знал Энсона и всякий раз деликатно отворачивался, когда они проходили мимо.

Оказавшись в отеле после первой встречи с Мег Барлоу, Энсон собирался провести вечер как обычно, однако, бреясь в ванной, начал сравнивать Фэй Лоли и Мег и с неожиданной горечью осознал, что Фэй не годится Мег и в подметки. Энсон вернулся в комнату, сел на край кровати и закурил. Приходилось признать, что ни одна из встречавшихся ему в жизни женщин и рядом с Мег не стояла. Подумать только, она пригласила его в гости вечером, когда мужа не будет дома! Конечно, это может означать только одно.

От мысли о возможной близости с Мег у него перехватило дыхание. Энсон снова вспомнил о Фэй с ее вульгарностью и глупым хихиканьем. Повинуясь минутному порыву, он потянулся к телефону, однако номер Фэй не отвечал. Раздраженный, он бросил трубку и вернулся в ванную. Когда он похлопывал себя по лицу, чтобы лосьон после бритья быстрее впитался, в спальне послышалось какое-то шебуршание. Нахмурившись, Энсон подошел к двери и увидел, как Фэй копается в его бумажнике. Заметив его, она поспешно бросила кошелек обратно на комод.

– Привет, дорогуша, – промурлыкала она. – Хотела сделать тебе сюрприз!

Энсон посмотрел на нее без всякого выражения. Еще неделю назад он считал Фэй Лоли интересной женщиной. Теперь же, на фоне Мег, стали очевидны все ее недостатки: потрепанная, безвкусно одетая, с крашеными волосами, похожими на паклю.

– Ты меня и правда удивила, – произнес Энсон, заходя в спальню. – А может, я тебя?

Она хихикнула и прикрыла рот рукой. Этот жест был ему привычен, но только сейчас он обратил внимание на ее выщербленные, потемневшие от табака зубы.

– Джон, дорогой, – сказала она, развалившись на кровати. – У меня к тебе просьба.

Он неподвижно смотрел на нее.

– У меня неприятности, – продолжила она после долгой неловкой паузы. – Мне нужно сто баксов к завтрашнему дню, иначе я лишусь своей комнаты. Я просрочила аренду.

«Сто баксов! – горько подумал Энсон. – И это она называет неприятностями! Посмотрел бы я на эту глупую корову, если бы она задолжала восемь тысяч!»

– И что ты хочешь от меня? – спросил он, уставившись на нее. – На Мейн-стрит полно толстосумов, иди да заработай.

В ее зелено-голубых глазах мелькнула ярость.

– Какой прекрасный совет, дорогуша! Вот уж не ожидала услышать такое от тебя. Я вроде твоя подруга, забыл?

У него возникло непреодолимое желание поскорее от нее избавиться. Будь он посмелее, непременно вытолкал бы ее вон и запер дверь, но Энсон боялся, что она устроит сцену. Он смотрел на нее и ужасался тому, что еще совсем недавно делил с ней постель.

Энсон потянулся за бумажником и достал оттуда шесть десятидолларовых купюр.

 

– Фэй… прости, мне нездоровится. Наверное, съел что-нибудь не то, – сказал он. – Вот, возьми. Это все, чем я могу помочь. И давай на сегодня разойдемся. Я хочу прилечь.

Она уставилась на банкноты в его руке, затем вопросительно глянула на него.

– Может, добавишь до ста? – попросила она. – Я же сказала, у меня неприятности.

Он бросил купюры ей на колени:

– Неприятности? Ерунда. У меня тоже неприятности. Будь умницей… ступай. Мне нехорошо.

Она сложила деньги в свою старую сумочку и встала.

– Ладно, дорогуша, увидимся на следующей неделе.

«Вряд ли ты меня когда-нибудь увидишь», – подумал он. Но вслух сказал:

– Я тебе позвоню.

Он проводил ее до двери. Фэй остановилась и пристально посмотрела на него.

– Может, передумаешь? – Фэй положила руку ему на плечо, но он отшатнулся. – Ладно-ладно, раз уж тебе так худо… Увидимся. – И она вышла в коридор.

Остаток вечера Энсон провалялся в постели с жаркими мыслями о Мег Барлоу. На следующий день он толком не мог работать, поскольку снова думал о ней. Все еще терзаемый мыслями о Мег, Энсон поехал в Лэмбсвилл, где у него было назначено несколько встреч. Он освободился только к половине шестого. Чтобы попасть в Брент, ему предстояло вновь проехать через Прутаун, а значит, мимо грунтовой дороги, ведущей к одинокому и манящему дому Барлоу.

Энсон ехал по шоссе и думал, хватит ли у него смелости навестить Мег так скоро после знакомства. Она сказала, что этой ночью будет одна: ее муж останется в Прутауне. А что, если она действительно ждет от него сюжет для рассказа? Хорош же он будет, если примчится к ней без единой идеи в голове, и тут выяснится, что он неправильно истолковал ситуацию и она вовсе не собиралась делить с ним постель.

Он доехал до грунтовой дороги и остановился на обочине. Некоторое время он сидел, пытаясь собраться с мыслями.

«Лучше не стоит, – решил он. – Слишком рискованно. Я могу все испортить. Сочинить сюжет для рассказа не составит особого труда, и тогда уже у меня будет веский повод для встречи. В следующий понедельник она снова будет одна. К этому времени нужно обязательно что-то придумать: пускай какую-нибудь банальщину – не важно».

Он нехотя завел двигатель и поехал в направлении Брента.

– О чем задумались, мистер Энсон? – полюбопытствовала Анна Гарвин.

Энсон вздрогнул, нахмурился и посмотрел на сидевшую за печатной машинкой в другом конце кабинета девушку. Эта молодая жизнерадостная толстушка преданно работала на него вот уже два года. Она носила очки в роговой оправе – предмет, уродовавший лицо любой женщины, по мнению Энсона, – и к тому же обладала редким талантом подбирать самую неподходящую одежду, которая ее полнила и делала еще менее привлекательной.

Анна сбила его с мысли: он как раз размышлял над сюжетом про аферу со страховкой.

– Я обратилась к вам дважды, – продолжала Анна, – но вы сидите с таким видом, словно обдумываете план убийства.

Энсон напрягся:

– Слушай, Анна, я занят. Ты можешь немного помолчать?

Ее круглое добродушное лицо обиженно скривилось, и она продолжила печатать.

Энсон поднялся, подошел к окну и стал наблюдать за плотным потоком машин, движущихся по Мейн-стрит.

Стояло субботнее утро. После обеда он договорился с приятелем сыграть партию в гольф, но сейчас настроение играть у него пропало. Мег завладела его рассудком настолько, что ему никак было не сосредоточиться на работе. Около дюжины писем лежало на столе, ожидая, когда он обратит на них внимание, но он не мог заставить себя взяться за них.

«Словно обдумываете план убийства».

А ведь этим он и занимался: планировал убийство ради выгоды; конечно, только вымышленное – для рассказа Мег Барлоу. Но даже если бы он действительно задумал убийство? Неужели все так ясно написано у него на лице, что даже такая простушка, как Анна, может прочитать его мысли?

Он направился к своему столу.

– Начнем, – сказал он и, когда Анна взяла блокнот, принялся диктовать.

У Энсона была однокомнатная квартира на пятом этаже в Олбани-Армс, жилом комплексе неподалеку от железнодорожного вокзала Брента. Он жил в этой кроличьей норе с тех пор, как стал агентом страховой компании. К каждой квартире прилагался подземный гараж с длинным въездом со стороны улицы.

Энсон отвратительно сыграл в гольф, без аппетита поужинал, зато хорошо выпил. Наконец, расслабившись после физической нагрузки и немного подшофе, он добрался на машине до дома, въехал в тускло освещенный тоннель и мастерски загнал автомобиль в отведенное ему «стойло».

Он заметил, что остальные боксы почти все свободны. На выходные большинство жильцов спешили покинуть город. Энсону нравилась тишина, воцарявшаяся в доме в это время: никакого тебе вопящего телевизора, топающих над головой людей и галдящих во дворе детей.

Он заглушил двигатель, выключил фары и вылез из машины. Захлопнув дверь, Энсон почувствовал, что он тут не один. Он резко повернул голову. Высокий плотный мужчина вышел из тени и теперь стоял у въезда в бокс, глядя прямо на него. От неожиданности Энсон вздрогнул. Он всматривался в темноту, пытаясь понять, кто перед ним.

– Привет, калека, – сказал мужчина низким хриплым голосом. – Долго же я тебя ждал!

Сердце Энсона заколотилось, и все внутри сжалось от страха. Перед ним стоял Матрос Хоган! Последние несколько дней он был настолько поглощен мыслями о Мег Барлоу, что напрочь забыл об угрозе Джо Дункана. Теперь он вспомнил его слова: «Даю тебе время до субботы. Если не вернешь – Матрос поговорит с тобой по-другому».

В памяти Энсона вдруг всплыла одна из историй, ходивших о Матросе Хогане. Как-то он навестил одного из клиентов Джо, который не смог расплатиться с долгами, и жестоко его покалечил. Энсон собственными глазами видел того парня после «разговора» с Матросом, поэтому знал, что та история нисколько не приукрашена. Как рассказывали, Матрос своим здоровенным кулачищем просто треснул беднягу по затылку. После этого человек стал инвалидом: ездит в коляске, выглядит и ведет себя как идиот. Когда полиция попыталась повесить нападение на Матроса, пять букмекеров дали показания, что во время инцидента он играл с ними в покер в Лэмбсвилле.

И вот теперь Матрос Хоган не спеша приближался к Энсону, а тот отступал, пока не уперся пятками в бетонную стену. На расстоянии четырех футов от жертвы Матрос тоже остановился: руки засунуты в карманы брюк, бесформенная шапка съехала на один глаз, между толстыми влажными губами торчит папироса.

– Я пришел за долгом, калека. Гони денежки.

Энсон судорожно сглотнул.

– Передай Джо, что в понедельник он все получит, – выпалил Энсон, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

– Джо сказал мне забрать деньги сейчас, а не то… – Он вынул из карманов свои кулачищи. – Ну же, калека. Я хочу домой.

Энсон ощутил, как его спина вжалась в холодную бетонную стену. Дальше отступать было некуда. Перед глазами стоял тот парень в инвалидной коляске.

– Деньги будут у меня в понедельник, – пролепетал он. – Скажи Джо… Он поймет. Мне должны…

Он осекся, когда Матрос наклонился к нему. Испугавшись еще больше, Энсон внезапно закричал высоким истерическим голосом:

– Нет! Не трогай меня! Нет!

Хоган гадко усмехнулся:

– У тебя серьезные проблемы, калека. Кроме Джо, в свободное время я работаю на Сэма Бернштейна. Ты должен ему восемь штук. Сэм не верит, что ты ему заплатишь. Ладно, у тебя есть еще время, но Сэм беспокоится насчет тебя. И Джо беспокоится. Тебе лучше заплатить Джо в понедельник, иначе я отделаю тебя так, что мать родная не узнает. – Он злобно осклабился, блеснув мелкими белыми зубками. – А если не достанешь денег для Сэма, я буду бить тебя до тех пор, пока ты сам не взмолишься о смерти. Усек?

– Да, – выдавил из себя Энсон, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

– Лады. Значит, заплатишь Джо в понедельник… Уговор?

«Все будет хорошо, – отчаянно билось у Энсона в голове. – Мне дали целых два дня. В понедельник вечером я буду с Мег».

Но Матрос, видимо, не считал, что все хорошо, – он сделал резкий обманный бросок вперед, не оставляя жертве никаких шансов для маневра. Кулак Матроса, похожий на молот, со всей силы врезался в живот Энсона, и тот согнулся пополам, словно складной нож.

Энсон растянулся на залитом бензином полу лицом вниз. Он слышал, как Матрос сказал:

– В понедельник, калека! Не отдашь деньги – пеняй на себя. Отхватишь по-настоящему. И помни про Сэма! Не заплатишь ему – считай, ты покойник.

Энсон неподвижно лежал, обхватив живот руками, стиснув зубы и тяжело дыша. Он смутно ощущал холодный бетон, остужавший его измученное болью тело, и слышал звук тяжелых удаляющихся шагов бывшего чемпиона Калифорнии в полутяжелом весе.

В воскресенье, в четверть двенадцатого утра, Энсон лежал в постели. Вокруг его пупка – в том месте, куда ударил Хоган, – расплылось большое темно-лиловое пятно. Вчера ему кое-как удалось дотащиться до лифта и подняться к себе в квартиру. Он принял три таблетки снотворного и лег спать. Когда он проснулся, сквозь щель между шторами пробивались яркие утренние лучи. Он поковылял в ванную. Внутри все горело. «Хорошо хоть обошлось без крови», – подумал Энсон, но на самом деле он был напуган и с ужасом думал о следующей встрече с Хоганом, если ему так и не удастся достать деньги для Дункана. Он мысленно перенесся в будущее, к июню. Должно быть, он был не в своем уме, когда одолжил у Бернштейна те восемь тысяч. Да, он определенно спятил, поставив все деньги на эту проклятую лошадь! Энсон подумал о часе расплаты, и мороз пробежал по коже. Сейчас он отчетливо понимал, что ему никогда не собрать нужной суммы. Он приложил руку к животу и съежился. Хоган его покалечит. Энсон знал это. И он тоже станет дурачком.

1«Мон Репо» (фр. «мое отдохновение»).