3 książki za 35 oszczędź od 50%

Приятного вечера!

Tekst
2
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

– О чем ты говоришь? Умрешь? Не болтай глупостей! Ты еще долго протянешь.

Майк секунду смотрел на виски в своем бокале, а потом взглянул прямо брату в глаза.

– У меня рак в последней стадии, – проговорил он тихо.

Арт зажмурился. Он чувствовал, как кровь отлила от лица.

Последовало долгое молчание, затем Майк сказал:

– Последние два года у меня время от времени бывали приступы боли. Они появлялись и проходили. Я не рассказывал Мэри. Думал, это пустяк. У людей часто болит что-нибудь, и это ничего не значит, но эти боли не прекращались. Когда я потерял Мэри, боль усилилась, я переживал из-за Крисси и записался на консультацию к специалисту из Норпорта на Лонг-Айленде. Потому я и приехал. Два дня назад я был у него на приеме. Он сказал, что жить мне осталось примерно полгода. И через пару месяцев мне придется лечь в госпиталь, откуда я уже не выйду.

– Боже! Не может быть! – воскликнул Арт. – Да этот шарлатан наверняка ошибся!

– Нет. Забудь об этом. Давай поговорим о деле, Арт, – сказал Майк. Он смотрел брату прямо в глаза. – Ты рассказывал мне, чем теперь занимаешься: находишь исполнителей преступления. Другого способа достать пятьдесят тысяч за те несколько месяцев, которые мне остались, нет, и я готов попробовать. Мне плевать, что придется делать, если мне заплатят пятьдесят тысяч. Ради Крисси я пойду даже на убийство. Сможешь подыскать мне работу, за которую дадут пятьдесят штук?

Арт вынул платок и промокнул вспотевший лоб.

– Я не знаю, Майк. Я понимаю ход твоих мыслей, но работа за пятьдесят штук подворачивается нечасто. Ты дилетант. У полиции на тебя ничего нет. Мои люди не захотят иметь с тобой дело. Работу, за которую дают так много, придерживают для семьи, так сказать.

– Брось, Арт, – сказал Майк, – я рассчитываю на тебя. Какая бы ни была работа, я ее сделаю, и сделаю хорошо. Я взял отпуск по болезни на месяц. Останусь здесь, пока ты не найдешь что-нибудь. Я живу в гостинице «Мирадор». – Он поднялся на ноги. – Что угодно – повторяю, что угодно, – если заплатят пятьдесят штук. Подумай об этом, Арт. Я полагаюсь на тебя. Ладно?

Арт кивнул:

– Я сделаю все, что в моих силах, но не могу ничего обещать.

Майк пристально посмотрел на него.

– Когда у тебя бывали плохие времена, – сказал он, – я оставался на твоей стороне. Теперь я жду, что ты останешься на моей. Пока что прощай.

И он ушел.

Арт сделал все возможное, но его постоянные клиенты не желали иметь дело с дилетантом, и этим утром он сидел за столом, отчаявшись найти работу, за которую его брату заплатят пятьдесят тысяч. Он размышлял, не продать ли акции, но знал, что Бет будет против. Он уже обсудил с ней ситуацию, и она не проявила сочувствия.

– Слабоумных детишек надо душить в колыбели, – заявила она. – И кое-чего ты не сделаешь, Арт: не смей продавать акции, чтобы дать денег Майку. Это ясно?

После появления брата прошла неделя. Арт не получал от него вестей, но его неотступно преследовали эти запавшие глаза и этот отчаянный взгляд. Прервав поток его горестных мыслей, Бет просунула голову в дверь кабинета.

– На проводе Эд Хэддон, Арт, – сказала она.

Арт напрягся. Хэддон был самым прибыльным его клиентом. Он подбирал для Хэддона многих высококлассных воров, и Хэддон платил щедро.

Подняв трубку, он произнес:

– Привет, мистер Хэддон! Рад вас слышать. Могу чем-нибудь помочь?

– Я не стал бы звонить ради того, чтобы просто услышать твой голос, – отрезал Хэддон. – Мне нужен человек: приятный внешне, меткий стрелок, который сможет сыграть роль водителя «роллс-ройса».

Арт сделал глубокий вдох. Словно специально для Майка.

– Без проблем, мистер Хэддон. У меня есть именно такой человек. А что за дело?

– Крупное. Плачу шестьдесят тысяч.

Арт закрыл глаза. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Нет проблем, мистер Хэддон.

– И что у тебя за человек?

– Мой брат. Он отличный стрелок и нуждается в деньгах. На него можно положиться.

– Что на него есть у полиции?

– Ничего, мистер Хэддон. В данный момент он сержант-инструктор по стрелковой подготовке в армии. Выглядит хорошо, говорит складно и уж стрелять умеет. – Арт так разволновался, желая пристроить брата, что добавил: – Я ручаюсь за него, мистер Хэддон.

Он пожалел о сказанном в тот же миг. Откуда ему знать, что Майк сделает все, как захочет Хэддон? Тот не ведает жалости. До сих пор Арту удавалось ему угодить, но он знал наверняка, что один промах – и Хэддон больше не станет иметь с ним дел. Все агентство Арта держалось за счет его связи с Хэддоном. Если Хэддон уйдет от него, уйдут и все остальные клиенты. Он покрылся холодной испариной, но что сказано, то сказано, обратной дороги нет.

Хэддон произнес:

– Мне подходит. Если ты ручаешься за своего брата, мне этого достаточно. Хорошо, пусть в воскресенье, двадцать третьего числа, в десять утра подойдет к Корнелиусу Вэнсу в отель «Морской», это в Майами.

– А оружие?

– Вэнс сам ему даст. Кстати, Баннион, никакого насилия не будет. Никого не убьют, но стрелок мне нужен превосходный.

– Когда расчет, мистер Хэддон?

– Как только будет сделана работа. Придется подождать пару месяцев. Дело крупное, Баннион. Если подведешь, вылетишь из бизнеса. – И Хэддон повесил трубку.

Бет вихрем ворвалась в кабинет.

– Я все слышала! – выпалила она с пылающим лицом. – Ты что, из ума выжил? Этого тупоголового служаку? Да у нас в картотеке полно отменных стрелков. Зачем брать его, паршивого дилетанта?

Арт сверкнул на нее глазами:

– Он мой брат! Ему нужна помощь. Пошла вон!

Когда Бет, чертыхаясь, вышла, Арт набрал номер гостиницы «Мирадор» и попросил к телефону мистера Майка Банниона. Он предполагал, что брата не окажется в номере в такое чудесное солнечное утро, однако Майк сразу же подошел.

Арт подумал: «Бедняга просидел все это время в тоскливом гостиничном номере, дожидаясь моего звонка. Что ж, у меня для него хорошие новости».

Когда Арт выложил ему все, Майк произнес дрогнувшим от волнения голосом:

– Я знал, что могу рассчитывать на тебя, Арт. Я бесконечно обязан тебе. И я не подведу, выезжаю сразу же, но мне нужны деньги.

– Все в порядке, Майк. Я пришлю тебе в гостиницу три тысячи наличными. На шоферскую униформу не скупись. Она должна выглядеть как надо. Мой клиент – важная шишка.

Последовала долгая пауза, затем Майк спросил:

– Но при этом никого не убьют?

– Так сказал клиент.

– Отлично, Арт, и большое тебе спасибо. Можешь на меня положиться.

Когда Майк повесил трубку, Арт откинулся на спинку стула, не зная, считать ли себя отныне святым или олухом царя небесного.

Глава вторая

Анита Сертес вошла во вторую ванную люкса на верхнем этаже отеля «Испанский залив», морально готовясь к тому, что, как она знала, там увидит. Люкс в пентхаусе, самый роскошный и самый дорогой номер в гостинице, занимал Уилбер Уоррентон, сын техасского миллиардера Сайласа Уоррентона, недавно женившийся на Марии Гомес, латиноамериканке, чей отец владел несколькими серебряными шахтами. Уилбер решил, что Парадиз-Сити – самое подходящее место для медового месяца, и Мария, которой было нелегко угодить, согласилась.

Уилберу было двадцать девять лет, но он пока еще не вошел в правление «Техасской нефтяной корпорации», которую возглавлял его отец. Он отучился в Гарварде, защитив диплом магистра по экономике, провел год в армии майором (танковые войска), путешествовал по миру на одной из яхт отца, познакомился с Марией, влюбился и женился. По завершении медового месяца ему предстояло сделаться одним из десяти вице-президентов обширной нефтяной империи.

Его отец Сайлас Уоррентон, суровый нефтяник, не питал любви ни к кому, кроме сына. Жена Сайласа умерла спустя несколько лет после рождения Уилбера, и Сайлас, по-настоящему любивший ее, перенес все свои чувства на сына. Когда Уилбер сообщил отцу, что намерен жениться, и представил Марию, Сайлас окинул ее задумчивым взглядом. Ее смуглая кожа, стройное тело с чувственными изгибами, большие манящие глаза и твердый рот вселили в него сомнения, но он знал о миллиардах ее отца, поэтому лишь мысленно пожал плечами. Если его сын желает жениться на этой крале, он не станет возражать. В конце концов, сказал он себе, она стоит того, чтобы с ней спать, а развестись нетрудно. Поэтому он одарил Марию кривоватой улыбкой, похлопал по плечу и заявил:

– Я хочу внуков, моя дорогая. Не подведите меня.

Мария решила, что он самый ужасный и вульгарный старик на свете. И даже когда Уилбер, в свою очередь, намекнул, что хочет детей, она взглянула на него с холодком:

– Позже. Давай просто побудем счастливыми и свободными, пока мы молоды. От детей всегда проблемы.

Анита Сертес была одной из многочисленных горничных, работавших в отеле «Испанский залив». Двадцатитрехлетняя кубинка, она была коренастой и смуглой, с волосами цвета воронова крыла. В отеле она проработала уже год. В ее обязанности входили уборка ванных комнат, ежедневная смена постельного белья и поддержание чистоты в номере.

С ванной Уилбера Анита уже управилась. Там не было проблем. Он даже складывал за собой банные полотенца, не оставляя никакого беспорядка, но вот ванная комната Марии заставляла Аниту клокотать от сдержанной ярости. Что за засранка эта избалованная богачка! – так думала Анита, оглядывая бардак, который ей теперь приходилось подчищать каждый день.

На полу валялись насквозь мокрые полотенца. (Она что, берет их вместе с собой в ванну? – недоумевала Анита.) На зеркалах следы пудры и туши для ресниц. Плитки пола испачканы раздавленной помадой. В унитазе не смыто.

Богачка! – негодовала Анита, собирая мокрые полотенца. Да если бы у Аниты было столько миллионов, сколько у этой стервы, ей бы и в голову не пришло оставлять после себя ванную в таком омерзительном виде.

Пока она работала, ее мысли переключились на Педро, ее мужа. Они были женаты два года. Приехали по настоянию Педро во Флориду в надежде улучшить свое финансовое положение, поскольку в Гаване им жилось трудно. Аните повезло получить работу горничной в «Испанском заливе», но вот Педро перебивался случайными заработками, подметал улицы, а за это платили мало.

 

Педро казался Аните самым красивым мужчиной на свете, такой стройный и темноволосый. Она любила его самозабвенно и ревностно, мирясь с его скверным характером и постоянным нытьем и отдавая ему все, что удавалось заработать. Они жили в однокомнатной квартирке в Сикомбе, одном из пригородов Парадиз-Сити, где селились рабочие. Она была по уши влюблена в Педро, поэтому ей и в голову не приходило, что он настоящий паразит.

Проведя на улице несколько дней с метлой и тележкой для мусора, он сдался. Единственной его мыслью было вернуться на маленькую плантацию сахарного тростника, принадлежавшую отцу, хотя всего год назад его единственной мыслью было уехать оттуда. Анита, выслушивая его горестные жалобы, целовала его, убеждая, что для него непременно найдется что-нибудь стоящее. А резать сахарный тростник – не способ заработать на жизнь. Она будет работать больше, она их обеспечит. Педро в ответ улыбался. Ладно, значит, они подождут.

Пока она трудилась, приводя ванную в порядок, она думала о том, чем занят сейчас Педро. Он сказал, что побродит по улицам, попытается найти работу, но она сомневалась. К концу каждой недели он тратил все деньги, которые она зарабатывала. Очень часто денег не хватало, чтобы купить достаточно риса, и тогда он принимался ныть. Анита из любви к нему обещала работать еще больше.

Она старалась вернуть ванную комнату Марии Уоррентон в безукоризненное состояние, а Педро Сертес сидел в захудалом баре в Сикомбе. С ним был Роберто Фуэнтес. Оба пили пиво. Фуэнтес, тоже кубинец, последние три года жил в Сикомбе. Низенький, непомерно толстый человек с недобрыми блестящими глазками, он зарабатывал на жизнь в порту мытьем и обслуживанием многочисленных яхт богачей.

Педро ему нравился, и Фуэнтес выслушивал его вечные жалобы. В этот вечер он решил, что Педро дозрел до дела, с которого Фуэнтес намеревался получить три тысячи долларов. Фуэнтес был твердо убежден, что риск не для него. Если можно разбогатеть на три тысячи, а рисковать при этом будет кто-то другой, тогда идея стоит обсуждения.

Понизив голос, он заговорил:

– Педро, не хочешь подзаработать тысчонку?

Педро повертел бокал с нагревшимся пивом, затем поднял глаза на Фуэнтеса:

– К чему такие вопросы? Тысяча долларов? С такими деньгами я бы мог вместе с женой вернуться на ферму отца. А почему ты спросил?

Фуэнтес улыбнулся. Улыбка промелькнула стремительно, словно змеиный язык.

– Так это можно устроить. Зависит от тебя. Тысяча долларов! Неплохо, а?

Педро кивнул:

– Более чем. Рассказывай дальше.

– Знаешь, где я живу на Корал-стрит? Большой дом, в котором сдаются квартиры?

– Знаю.

– В доме семьдесят квартиросъемщиков. Каждый платит шестьдесят долларов в неделю. В сумме четыре тысячи двести долларов. Верно?

– Ну и?.. – уточнил Педро.

– Мы с тобой можем забрать эти бабки. Тебе это будет не труднее, чем трахнуть собственную жену.

Глаза Педро сузились. Легкая тысяча долларов!

– Продолжай, – сказал он. – Ты меня заинтересовал.

– В этом доме живет Абе Леви. Он работает на владельцев. Он там и дворник, и сборщик арендной платы. Каждую пятницу он ходит из квартиры в квартиру и собирает деньги за жилье: четыре тысячи двести долларов. Потом возвращается к себе, составляет отчет, а на следующее утро относит деньги в контору. Он делает так уже много лет. Я наблюдал за ним. Этот Леви жалкий трус. Если помахать у него перед носом пистолетом, он хлопнется в обморок. Он жирный и старый. Нам только и нужно, что войти к нему, когда он пересчитывает деньги, показать ему ствол, и у нас будет четыре тысячи двести долларов. Говорю тебе, Педро, это легко и просто.

Глаза Педро засияли.

– Мне нравится, – сказал он. – Значит, завтра?

– Да. – На лице Фуэнтеса снова промелькнула змеиная улыбка. – Но с Леви придется разбираться тебе. Если я войду, он меня узнает, а тебя с пистолетом он увидит первый раз в жизни. Я останусь за дверью, а ты все сделаешь, идет?

Глаза Педро утратили блеск. Он с минуту подумал, а потом помотал головой:

– Значит, ты рисковать не собираешься, а я все сделаю, так?

– Нет там никакого риска. – Фуэнтес подался вперед и похлопал Педро по руке. – Ты войдешь, помашешь пистолетом, Леви грохнется в обморок, ты заберешь деньги, и мы оба счастливы.

– За это я хочу две тысячи, – твердо сказал Педро.

Фуэнтес поморщился:

– Я предлагаю тебе возможность заработать, потому что мы друзья. Я мог бы предложить это кому-то другому. Ведь это так просто. Нет. О двух тысячах не может быть и речи.

– Полторы, или ты идешь искать кого-то другого.

Фуэнтес поколебался, затем по-змеиному улыбнулся:

– По рукам. – Он снова подался вперед. – Давай обсудим детали.

Когда Анита поднялась на пять лестничных пролетов и вошла в их однокомнатную квартирку, Педро валялся на кровати с сигаретой в зубах и с довольной ухмылкой на лице.

Анита была свободна до восьми вечера, когда ей придется вернуться в отель, чтобы снова драить люкс в пентхаусе. На часах было пять, она чувствовала себя усталой и подавленной, однако, увидев Педро таким довольным, вся засветилась.

– Ты нашел работу! – воскликнула она. – Вижу по лицу!

– В субботу мы возвращаемся в Гавану, – заявил Педро. – У меня будут деньги на самолет и еще останется, чтобы помочь отцу.

Анита внимательно посмотрела на него:

– Но этого просто не может быть!

– Может. – Он сунул руку под подушку и вытащил револьвер 38-го калибра, который дал ему Фуэнтес. – С этой штукой возможно все.

Анита села, ощутив дурноту. Она уже некоторое время подозревала, что Педро решится на какое-нибудь безрассудство.

– Дорогой, умоляю! Так нельзя!

Педро сунул оружие обратно под подушку.

– С меня хватит! – На его худощавом лице отразилась злость. – Я должен достать денег, чтобы вернуться домой. Мы обсудили это с Фуэнтесом. Никакого риска. В субботу я улечу. Если хочешь остаться – оставайся. Я вернусь домой, и у меня будут полторы тысячи. Это мое последнее слово.

– Риск всегда есть, – произнесла Анита дрожащим голосом.

– Но не в этот раз. В субботу мы улетаем. А теперь дай мне пожрать.

Анита успела подружиться в «Испанском заливе» с помощником шеф-повара. Изредка она позволяла ему запускать руку себе под юбку, просто так, а он, в свою очередь, отдавал ей остатки со стола: кусочки отличного стейка, кусочки курицы, а иногда даже порцию фруктового пирога. Когда она упала на стул, глядя на Педро во все глаза, то прижала к груди полиэтиленовый пакет от повара, на который Педро с жадностью смотрел все это время. Он с утра ничего не ел.

– Ты действительно пойдешь на преступление, дорогой? – спросила Анита.

– Ты слышала! Дай мне пожрать!

Она медленно поднялась со стула и на шатких ногах отправилась в крошечную кухню.

Детектив первого класса Том Лепски любил пятницы. Если только не случится что-нибудь непредвиденное, а в Парадиз-Сити такое случалось редко, он распишется в журнале и отправится домой на все выходные. Да, конечно, дома Кэрролл, его жена, и она будет капать ему на мозги, чтобы он подстриг лужайку, зато он уйдет из этого кабинета, а даже работа по дому кажется пустяком по сравнению с томительным ожиданием преступления.

Лепски посмотрел на часы. Еще десять минут, и он уйдет. Кэрролл обещала, что на ужин будет пирог с цыпленком и ветчиной. Лепски любил поесть, а пирог с цыпленком и ветчиной входил в число самых любимых его блюд.

Макс Джекоби, детектив второго класса, отстукивал на машинке рапорт по поводу угнанной машины. Они с Лепски отлично работали в паре.

– Пирог с цыпленком и ветчиной! – воскликнул Лепски. – Боже! Обожаю этот пирог!

Джекоби оторвался от печатной машинки.

– Иногда я тебе завидую, Том, – сказал он. – Жениться на такой великолепной девушке, как Кэрролл! Вот когда я выйду из участка, то отправлюсь к Фунг У за едой навынос… эх!

Лепски приосанился:

– Пора тебе жениться, Макс. Вся эта дрянная жратва не для меня. У Кэрролл крышу снесет, если она представит себе, как я ем такую гадость.

– Догадываюсь. – Джекоби вздохнул и вернулся к печатной машинке.

У Лепски на столе зазвонил телефон. Он схватил трубку и прорычал:

– Детектив Лепски! Чего вам?

– Лепски! Обязательно так грубить и так орать?

Лепски застонал, узнав голос жены.

– О, это ты, милая, – проговорил он, сбавляя тон.

– Да, это я, – подтвердила Кэрролл. – Слушай, Том, ты бы действительно был повежливее, когда снимаешь трубку.

– Ладно. – Лепски ослабил узел на галстуке. – Буду дома через двадцать минут. Как там поживает пирог?

– Я по этому поводу и звоню. Ко мне тут заходила Мэвис. Она рассказывала мне о своем муже. Честное слово, Том, этот тип позволяет себе такое! Я просто сидела и слушала, лишившись дара речи.

Лепски встревоженно поерзал на стуле:

– Ладно, расскажешь мне подробности, когда я вернусь. Как там пирог-то?

Последовала пауза, а потом Кэрролл сказала:

– Случилась маленькая неприятность. Пока Мэвис рассказывала мне про Джо, я совсем забыла, что у меня в духовке пирог. Подумать только, что с ней вытворяет этот мерзавец! Ты не поверишь! Я просто лишилась дара речи!

Лепски забарабанил пальцами по столу:

– И ты забыла чертов пирог в духовке?

– Не чертыхайся, Лепски. Это неприлично.

Лепски схватил карандаш и переломил его пополам.

Джекоби перестал печатать и уселся поудобнее, слушая разговор.

– Так что случилось с пирогом? – прорычал Лепски.

– Мне не нравится, когда ты кричишь. Я звоню сказать, чтобы ты заехал к Фунг У за едой навынос и привез что-нибудь, – сказала Кэрролл. – Иначе у нас на ужин не будет ничего. – И она отключилась.

Лепски с грохотом опустил трубку на рычаг и зыркнул на Джекоби, который тут же принялся печатать дальше. Громко сопя, Лепски выскочил из кабинета.

Когда он зашел в дежурку, чтобы расписаться в журнале, появился сержант Джо Биглер, крупный, мясистый человек с веснушчатым лицом. Он оставался в управлении за главного, когда отсутствовал шеф полиции Фред Террелл.

– У меня для тебя задание, Том, – сказал сержант.

Лепски сверкнул на него глазами:

– Я уже ухожу!

– Тебе понравится, Том. Я мог бы поручить это Максу, но решил, что лучше тебе.

– Поручи Максу. Мне надо купить что-нибудь к ужину! Кэрролл сожгла мой пирог с цыпленком и ветчиной!

– Если я отдам дело Максу, ты мне никогда не простишь, – сказал Биглер, широко улыбаясь.

– И что там еще за дело? – спросил Лепски, заинтересовавшись.

– Только что поступила жалоба на «Стринг-клуб», – сказал Биглер. – Некая миссис Абрамс вчера вечером повела туда мужа. Она утверждает, что девушки были без стрингов.

Лепски выпучил глаза:

– Ты хочешь сказать, они расхаживали в чем мать родила?

– Так утверждает миссис Абрамс. Том, эту жалобу нельзя оставлять без внимания. Ты бы поговорил с Гарри. Если слухи дойдут до мэра, он прикроет клуб.

– Вот этого бы не хотелось, – сказал Лепски.

– Просто предупреди его, ладно?

– Обязательно. Без стрингов, значит? Что старой кошелке отрава, другим – мед, – сообщил Лепски, и глаза его засияли. – Сделай мне одолжение, Джо. Позвони Кэрролл. Скажи, что я не приду. Скажи, что я выехал на ограбление.

– Положись на меня, – сказал Биглер, который хорошо знал Кэрролл. – Я уж распишу тебя настоящим героем.

– Только не перестарайся, Джо. Кэрролл догадливая. Просто скажи, что меня вызвали на дело об ограблении. Сделаешь?

– Положись на меня, Том.

Гарри Аткин, владелец «Стринг-клуба», был добрым другом полиции. А его клубу, расположенному в Сикомбе недалеко от центра, покровительствовали важные люди.

Когда богачам приходила охота пройтись по трущобам, они просиживали ночи в этом клубе, где была отличая морская кухня, а блюда подавали великолепные девушки топлес и в стрингах. Заведение процветало.

Лепски время от времени, оказываясь в этом районе, заходил в клуб поболтать с Гарри, пропустить пару стаканчиков дармовой выпивки и восхититься девушками, прежде чем ехать дальше по делам. Кэрролл он об этом не рассказывал, понимая, что она не одобрит.

Примерно без четверти восемь он приехал в клуб и спустился по лестнице в большой зал, который надраивали трое негров, подготавливая его к вечернему веселью. Гарри Аткин, невысокий, толстый человечек с пронзительно-рыжими волосами, сидел за барной стойкой, читая вечернюю газету. Он поднял голову и заулыбался, увидев Лепски:

 

– Привет, Том! Несколько недель тебя не видел. Как дела?

Лепски забрался на барный стул, пожал Гарри руку и сдвинул шляпу на затылок.

– Отлично, – сказал он. – А у тебя?

– Лучше не бывает. Сегодня ждем огромную толпу. И вчера была огромная толпа.

Он потянулся за бутылкой «Катти Сарк», зная, что это любимый виски Лепски, налил большую порцию, добавил лед и толкнул стакан по стойке.

– Гарри, – сказал Лепски, сделав долгий глоток, – тут жалоба поступила.

Гарри кивнул:

– Я так и думал, Том. Ты же знаешь, как это бывает. Старая карга миссис Абрамс нажаловалась, да?

– Точно. Что случилось, Гарри? Она заявила, что твои цыпочки ходят без стрингов. – Лепски осклабился. – Хотел бы я на это посмотреть, только так делать нельзя. Ты испортишь себе репутацию.

– Она лжет. Я расскажу тебе, как было дело. У нас гуляла пара богатых выпивох, сидели за соседним столиком со старой каргой и этим козлом, ее муженьком. Лулу подавала Абрамсам рыбный суп и наклонилась, стоя задом к пьяницам.

Лепски, видевший Лулу и считавший, что у нее самая аппетитная пятая точка во всем клубе, кивнул.

– И тут один из этих весельчаков перерезал на Лулу стринги, и проклятая тряпка полетела прямо в суп старой ведьме! – Гарри расхохотался. – Ну черт побери! Мадам в истерике, у ее муженька первый раз за сто лет стояк, а Лулу прикрывает причинное место. Пьянчуги повеселились от души. На самом деле все в заведении повеселились, кроме старой кошелки.

Лепски тоже хохотал, утирая глаза:

– Здорово! Ну что б мне оказаться здесь в тот момент!

– Точно. Я убрал Лулу с глаз долой, попытался умаслить старую ведьму, но она сгребла в охапку муженька и ушла, вопя на ходу, что подаст жалобу мэру.

– Ладно, Гарри, расслабься. Я напишу рапорт. Не бери в голову. Когда я расскажу ребятам в управлении, они животики надорвут. Другие девушки стринги не теряли?

– Ты должен знать, Том: у меня работают приличные девушки, – серьезно сказал Гарри. – Последнее, что они потеряют, – свои стринги.

Лепски засмеялся:

– Да ради бога, Гарри, что же еще им терять? – Он допил виски, поглядел на часы, увидел, что уже перевалило за восемь, и вспомнил, что ему надо купить еды. – Сделай мне одолжение, Гарри. Кэрролл спалила пирог, который мы собирались съесть на ужин. У тебя не найдется пиццы?

– Даже не думай об этом. Для тебя, Том, я достану настоящую еду. Как насчет цыпленка в грибном соусе с белым вином? Все, что нужно будет сделать твоей хозяйке, – поставить его в духовку на двадцать минут.

Глаза Лепски заблестели.

– Звучит потрясающе.

– Ладно. Ты пока выпей еще. Я договорюсь с Чарли.

Когда Гарри спешно вышел, Лепски потянулся к бутылке «Катти Сарк». Бывают же моменты, подумал он, когда работа копа приносит пользу.

Чья-то прохладная рука легла ему на запястье.

– Позвольте, я налью вам, мистер Лепски.

Подняв голову, Лепски увидел перед собой небольшую грудь с розовыми, словно изнанка морской раковины, сосками и обнаружил, что ему улыбается девушка в одних только стрингах и черных туфлях на шпильке.

– Я Мэриан, – представилась девушка, и ее длинные ресницы затрепетали. – Вы уже слышали о Лулу? Ну не ужас ли?

Лепски открыл и закрыл рот, не издав ни звука. Он не сводил глаз с этого безупречного миниатюрного тела рядом с собой.

Мэриан, улыбаясь, налила ему виски, добавила лед и вложила бокал ему в руку.

– Мистер Лепски… – сказала она, усаживаясь на высокий стул рядом с ним. – Я считаю, и все остальные девочки тоже так считают, что вы самый красивый коп у нас в городе. Вы знаете об этом?

Лепски просиял. «Работа в полиции! – подумал он. – Да кто отказался бы стать копом?»

На другой стороне улицы, напротив «Стринг-клуба», стояла многоэтажка с одно- и двухкомнатными квартирами, предназначенными исключительно для рабочих. Абе Леви ненавидел пятницы. Этот сбор арендной платы медленно загонял его в гроб. Постоянно кто-нибудь принимался хныкать, что не может заплатить, и Абе Леви постоянно приходилось проявлять твердость, что было вовсе не в его характере. Синдикат, управлявший многоэтажкой, запрещал любые отсрочки. Если болваны-жильцы не могут найти денег – выгонять. Абе было больно сообщать подобное. Ему хотелось быть с жильцами в добрых отношениях, но как такое возможно, если приходится им угрожать?

– Послушайте, – обычно оправдывался он, – не вините меня. Платите, или вас выселят. Так говорит босс. Я тут совершенно ни при чем.

Чтобы выжать арендную плату из такого количества жильцов, требовалось много времени, и, когда Абе Леви добрался до последней квартиры, с боем забирая деньги, время уже близилось к девяти. Ему хотелось лишь вернуться в свою двухкомнатную квартирку на первом этаже и поужинать.

Абе Леви был грузным евреем с копной седых волос и кустистой бородкой. Жизнь не была к нему милосердна. В юности он помогал отцу продавать фрукты с тележки. Позже женился на девушке, которая горбатилась на швейной фабрике. Когда родители умерли, он забросил торговлю фруктами. Один приятель предложил ему работу по сбору арендной платы. Это было гораздо лучше, чем топать по улицам, толкая тяжелую тележку. Два года назад его жена умерла. Детей у них не было. Абе Леви коротал одинокие вечера перед телевизором, а раз в неделю посещал еврейский клуб, где его всегда встречали приветливо.

Входя в лифт, он с тоской подумал о своей жене Ханне. У Ханны всегда был готов для него горячий ужин. А сегодня вечером ему придется довольствоваться одной лишь маринованной рыбой, но зато по телевизору показывают неплохой сериал.

Он вынес из лифта мешок для сбора денег, теперь набитый банкнотами и монетами, и побрел по длинному темному коридору к своей двери. Две лампочки в коридоре не горели. Придется заняться этим перед ужином, устало подумал он. Поддерживать порядок в многоэтажке входило в его обязанности.

Подойдя к двери квартиры, он нащупал ключ, отпер дверь и вошел в гостиную. Рука зашарила в поисках выключателя, он нажал, но так и остался стоять в темноте. Абе застонал про себя. Чертовы пробки вылетели! А это значит, что придется тащиться в подвал.

Абе был человек предусмотрительный. Он всегда был готов к экстренным случаям. На маленьком столе в гостиной у него лежал яркий фонарик. Он искал его на ощупь, когда получил мощный удар между лопаток, отбросивший его в темноту. Под колени его стукнул подлокотник кресла, стоявшего перед телевизором, он пошатнулся и растянулся на полу, но даже в болезненном падении не выпустил из рук мешок с деньгами.

Все это время Педро Сертес поджидал в засаде, часто дыша и чувствуя, как сильно колотится сердце. Он выкрутил одну лампочку в коридоре, обмотал цоколь кусочком фольги и вкрутил обратно, обесточив квартиру Абе и коридор. Он был совершенно уверен в себе. Фуэнтес описал еврея как человека бесхребетного, который упадет в обморок при виде оружия. Педро прихватил с собой не только револьвер, который дал ему Фуэнтес, но еще и электрический фонарик.

– Не двигаться! – рявкнул он теперь, щелкая фонариком: луч света попал на его револьвер и высветил Абе, который пытался сесть на полу. – Брось мне мешок!

Абе занимался сбором арендной платы долгое время. И ни разу его не пытались ограбить. Один коп как-то предостерег его: «Абе, все когда-нибудь случается в первый раз. Твои хозяева хотят, чтобы ты носил оружие. Вот твое разрешение, а вот пистолет. Я покажу тебе, как с ним обращаться». И тот коп был хорошим учителем.

Так и не поверив, что ему когда-нибудь пригодится оружие, Абе сказал себе, что, если нападение произойдет и вор сбежит с деньгами, сам он лишится не только работы, но и жилья. Его босс озвучил это без утайки: «Приноси ренту, или вылетишь». И потому Абе отнесся к разговору об оружии серьезно. Он никогда еще не стрелял, но знал, что делать: снять с предохранителя, взять двумя руками и нажать на спусковой крючок.

– Мешок! Живо! – рыкнул Педро из темноты.

Теперь Абе уже сидел, сжимая мешок и глядя на яркий свет, из-за которого он не видел человека, орущего на него.

– Забирай, – сказал он и толкнул мешок на источник звука.

Мешок был тяжелый, он сдвинулся всего на пару футов по жесткому, потертому ковру.

Педро уставился на мешок, ощущая, как его захлестывает волна торжества. Завтра они с Анитой сядут в самолет и отправятся домой. Как будет счастлив его отец, когда снова увидит его! Мысли Педро катились, словно ртутные шарики. С Фуэнтесом они условились, что, как только деньги будут у Педро, он метнется на второй этаж, в квартиру Фуэнтеса. Еврей, обезумев от ужаса, решит, что вор выбежал из здания, и когда копы приедут, то начнут искать человека с коричневым мешком на улицах. И тут в голову Педро закралась еще одна мысль. А что, если он не побежит к Фуэнтесу, а кинется на улицу? Предположим, он оставит все деньги себе? Четыре тысячи двести! Придется сделать так, чтобы еврей пока помолчал. Ударить по голове! Точно! После чего он уйдет к себе домой, и Фуэнтес никак не сможет ему помешать.

To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?