3 książki za 34.99 oszczędź od 50%
Za darmo

Девственница

Tekst
7
Recenzje
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Тетя Глаша меня как маленькую девочку водила за руку, заставляя умываться, одеваться. Я смотрела на свое отражение и не верила, что это действительно я. Выглядела я ужасно, но и не мудрено, после бессонной ночи.

– Подкрась немного личико, Инночка, а то стоишь ни жива ни мертва. Я мазнула тушью по ресницам пару раз. А после глаза мои вновь покрылись пеленой слез, и я прекратила. Это неправильно, подумала я тогда. Я сидела на софе в черном одеянии. Много людей сновало туда-сюда, но я мало обращала на это внимание. Я была поглощена своею тоской. До момента, пока не приехал Дима. Я не видела, как он вошел, что и как. Я помню, как он громко спросил у кого-то:

– Где Инна?

Рефлекторно я подняла глаза на своего брата. Он всегда был таким высоким? Дима был деловит. Собран. Красив до безобразия, в своем строгом костюме, а я сидела и рассматривала его, вместо того чтобы отозваться. Дима смотрел по сторонам, в поисках ребенка каким я когда-то была, и не находил его. Я встала, и он наконец нашел меня глазами. Он был удивлен, я знаю, он сам мне потом говорил об этом.

Выше меня на головы две, – думала я когда он подходил ко мне, пробираясь сквозь толпу. Я не знаю почему, я старалась держаться, чтобы не лить перед ним сопли… Но что-то происходило странное внутри. Увидев его, я осознала свою утрату сильнее, острее. Облик его стало размываться, и я зарыдала, уткнувшись лицом в ладони. Помню, лишь как он обнял меня, а я, цепляясь за его пиджак рыдала и не могла остановить поток своего горя. Он единственный кто остался у меня. Нет больше никого. И я одна. Мне хотелось умолять его не оставлять меня. Мне было страшно. И так горько. Дима вывел меня во двор. Было холодно, и я наконец начала приходить в себя. Он протянул мне платок, и я, наконец утерев слезы, взглянула ему в лицо. Он так возмужал. Серьезные карие глаза изучающе смотрели на меня. Он был смуглым, а волосы все так же торчали непослушно в разные стороны. Лицо его покрывала трехдневная щетина, подчеркивая волевой подбородок и мягкость его губ.

– Ты серьезно подросла, пташка. Я хотела ему ответить, но вместо слов вырывалось лишь жалкое заикание. Я оставила попытки говорить, и лишь молча следовала за ним словно тень. Папу похоронили мы в тот же день. Вечером после похорон я все плакала в объятиях своего сводного брата, плакала до тех пор, пока выпитый алкоголь не сделал свое дело и обессилив я окончательно заснула. Позже я узнала, что Дима отнес меня в мою комнату. То был самый ужасный день в моей жизни. Но за ним следовал лишь подъем. Утром следующего дня меня разбудил сам Дима и приказал собираться.

– Куда? – спрашивала я. – Мы летим в Англию. Рейс через три часа.

– Поторопись, – сказал он, и вышел, деловито прижимая свой телефон к уху. Я тогда была в растерянности. А как же все? А как же дом? И тетя Глаша? Я спросила у нее тогда, как быть?

– Дуреха, – отвечала она мне, – неужели ты собираешься просиживать тут со мной? Лети с братом, вы одни остались друг у друга.

– Но как же, – говорила я, – ведь вы мне роднее, чем он. Мы были не нужны ему с папой, столько лет.

Тетя Глаша усадила меня на кровать и стала пояснять:

– Твой папа, милая, не святой. У Димы были поводы на него обижаться, уж поверь мне. Я тут появилась задолго до тебя, и кое-чего видела и слышала. Твой брат, хороший мальчик, поверь мне, деточка, и пошевеливайся, не то опоздаете.

Я искупалась, привела в порядок волосы. Надела джинсы с высокой талией, короткую шерстяную кофту, и свою любимую короткую куртку, которая сказать честно была мне мала в груди. Тетя Глаша настояла на макияже. Я мазнула губы карамельной помадой, и она оставила меня в покое. Мы собрали вещи лишь на первое время, остальное тетя Глаша пообещала лично все собрать и выслать мне в Англию. Дима оставил домашним адреса и телефоны для связи. Я плакала по дороге в аэропорт. Мне было жаль оставлять тетю Глашу, и дом и свою прошлую жизнь. Я боялась неизвестности. Но если бы я знала, что произойдет со мной в той далекой стране я бы не плакала, нет. И я бы всегда полетела вслед за Димой. При любом раскладе. Всегда.

Глава 2

В самолёте я спала, облокотившись на плече брата, которое он любезно подставил и терпел, даже не шелохнувшись, давая мне возможность отдохнуть. Я помню, как вдыхала его запах… И его я никогда уже не смогу забыть… Я пыталась, но так и не смогла. Он заботился обо мне, а я не понимала, почему? Почему он поддерживает меня все время за руку? Отпуская лишь время от времени, чтобы ответить на очередной телефонный звонок. Я тогда подозревала, что он не хочет, чтобы я потерялась в аэропорту. Это странно, – думала я тогда. Как будто мне десять лет. Мы подошли к его машине на стоянке. Чёрная, спортивная, как раз под стать моему Диме. Тогда же, я впервые увидела, как он закурил. Сигаретный дым окутал нас, а мой брат присев на капот машины все глядел на меня, бросая быстрые взгляды исподлобья. Я молчала, не решаясь заговорить первой.

– Завещание отца зачитают только по прошествии пяти месяцев, – наконец сказал он. Я помню, как задрожали мои губы только от одного воспоминания о папе. Я присела рядом с Димой и ответила:

– Это не вернет мне его.

– Никто не возвращается с того света, пташка. Немного помолчав, я вновь заговорила.

– Дим.

– Ммм.. – тянул он дым в себя.

– Зачем ты привёз меня сюда?

– Не хотел тебя оставлять. Ты очень трогательная в своём горе, – сказал он выбрасывая окурок. Мы сели в машину, и поехали в Лондон. Я знаю его. Теперь уже знаю. Он лишь делал вид, что ему все равно. В то первое время, он был задумчив и молчалив. Я не знала наверняка, о чем он думает, но теперь знаю. Он думал об отце. Он не горевал, но на душе было гадко. Я знаю. Когда умирает твой родной человек, пусть даже вы и не были близки, ты думаешь о том, почему так сложились ваши отношения? И можно ли было изменить это? Что было бы тогда? Пока мы ехали к городу, Дима снова закурил:

– Ты говоришь по-английски? – спросил он.

– Да. Не очень хорошо, но думаю, я справлюсь.

– Хорошо, – промычал он. Тогда брат включил музыку, а я отметила, что вкус его довольно неплох. Мне нравилось большинство из того, что нравилось ему. Когда мы наконец добрались до Лондона, начался дождь. Не смотря на погоду я была очарована этим городом. Красивая, древняя архитектура, машины, автобусы, витрины магазинов, люди… Все это поражало своей величиной и грацией. Мне очень понравился дождливый Лондон, как и сама Англия. Я хотела бы вернуться туда… Эта страна ассоциируется у меня со счастьем, любовью… Я так хочу вернуться обратно, хотя бы ещё на день почувствовать все то, что я чувствовала все пять месяцев, пока жила там. Квартира Димы была далеко от центра города, но район не уступал по красоте, тому, что я видела ранее. Мы поднялись на второй и предпоследний этаж в доме. Там находилась квартира Димы. Я была приятно удивлена увиденным, как только переступила порог квартиры. Первым делом я увидела просторную светло – бежевую гостиную, с высокими потолками и огромными окнами. Убранство холла было довольно…холостым. Ничего лишнего. Большой телевизор, диван, музыкальный центр, два длинных книжных шкафа, где, помимо книг, чего только не было, журнальный столик. В центре комнаты лежал белый, овальный ковёр. Сразу направо располагалась кухня, в светло серых тонах, прагматичная. Все, по существу, и ничего лишнего, даже цветов вазе. Обедали мы также за барной стойкой, так как стол не предусматривался. Из гостиной, только уже в левой стороне располагалось две спальные комнаты, одну из которых занимал мой брат, а другую заняла я. Между нашими комнатами расположилась просторная ванная комната. В неё и я и Дима могли попасть прямо из своих спален. Я сразу подумала о том, что это неловко. А если я случайно застану Диму за утренними процедурами? Я промолчала на этот счёт. Не хотела смущать брата, так как он ходил за мной ожидая, когда же я в конце концов прокомментирую его холостяцкое логово.

– Это твоя квартира, или съёмная? – спросила я, осматривая огромный шкаф купе в моей комнате.

– Моя, – просто сказал он. Я помню, как задвинула дверь шкафа, и увидела своё отражение в огромном зеркале, которое было прикреплено к гардеробу. Позади меня стоял Дима. Он так странно рассматривал меня. Мне стало неловко, и я покраснела.

– Мне нравится твоя квартира, – сказала я его отражению.

– Располагайся, – ответил он и ссутулившись вышел. Услышав запах дыма, я поняла, что Дима опять тянул сигарету. Мне было странно. Я чувствовала себя не в своей тарелке. И даже шум города за окном, напоминал мне о том, что я не на своём месте. Точнее, не на месте, к которому привыкла. Переодеваясь в домашнее платье, я остановила свой взор на отражении моей фигуры. Дома зеркало в моей спальне было куда меньше, поэтому, я никогда не зацикливалась на этом. Наверное, в тот момент, я осознала себя уже взрослой и сформировавшейся девушкой. Тетя Глаша говорила, что я ранний цветок, мне нравилось это сравнение. Я всегда знала о том, что моя грудь куда больше, чем у сверстниц, и в тот вечер я наконец рассмотрела себя как следует. Круглые бедра и объёмная грудь резко контрастировали с тонкой талией. Я нравилась себе, без сомнений, но никогда не считала себя лучше кого-то. Почти никогда… И об этом "почти" вы узнаете совсем скоро. Я помню, что шуршала на кухне в поисках какой-нибудь еды, но в холодильнике было почти пусто. Кроме колы, пары яиц, там был пропавший йогурт и скисшее молоко. В морозилке я нашла замороженную лазанью. Впопыхах, но я таки приготовила незатейливый ужин. Тетя Глаша была бы в шоке. Но разве у меня был выбор? Я помню, как Дима, сидя за барной стойкой потягивал виски и наблюдал за тем, как я пытаюсь приготовить что-то более-менее приличное.

– Кто научил тебя готовить? – спрашивал он.

– Тётя Глаша. Он опять курил. Засунув лазанью в духовку, я села напротив.

– Будешь? – спросил он, протягивая мне свой бокал. Папа этого совсем не одобрял. Я все же сделала глоток. Помню, как первый раз этот напиток обжог мое горло, но послевкусие мне пришлось по душе. И я сделала ещё один глоток. Он улыбнулся мне. Впервые за столько лет. Я была очарована им. Я была очарована своим братом…

 

– Завтра, пташка, я с утра должен уехать. Вернусь поздно. Он отдал мне запасные ключи от квартиры и кредитку. Я не хотела, как какая-то бедная родственница садиться к нему на шею. Я отказывалась. Но он настоял.

– Можешь не пользоваться, но мне спокойней, если она будет с тобой. Мы поужинали в тишине. Пока я мыла посуду Дима скурил ещё сигарету. Сказал спасибо за ужин, пожелал мне спокойной ночи и ушёл к себе. Плотно закрыв двери своей комнаты, прямо как в моем детстве. Пол ночи я тынялась по квартире в поисках развлечений, так как спать вовсе не хотелось. Я копалась в книжных полках, отмечая, что вся литература на английском языке. Тогда же я и наткнулась на фотографию мамы Оли, она улыбалась мне со свадебного портрета, где было аккуратно обрезано лицо папы. Брат мой, человек весьма упертый. Если он решил выбросить кого-то из своей жизни, то сделает это очень решительно, не оставив на память даже портрета. Уж я-то знаю… Я остановила свой выбор на "Гордость и предубеждение" Джейн Остин – это стало первой книгой, которую я прочла полностью на английском языке. Утром, следующего дня Димы уже не было дома. Решая, что же мне делать, и так как есть было нечего, я решила воспользоваться кредиткой. Я помню, как бродила по району в поисках супермаркета. Я слышала, как быстро общаются между собой проходящие мимо люди, и улавливала лишь обрывки отдельных фраз. Я вертела головой как заводная игрушка, поглощая живописные здания, меня интересовало все, даже одежда англичан. Простота и элегантность, весь секрет. Позже, так же одеваться стала и я. Я наконец скупилась в огромном супермаркет, и таща нагруженные пакеты, искала дорогу домой. Я тогда думала, что не буду совсем уж надоедливой ношей, если стану полезной в быту. Дима приехал около полуночи, но я дождавшись его принялась разогревать ужин.

– Пташка, я поужинал в ресторане, спасибо, не стоило. Меня обидело это. Ведь я так старалась ему угодить.

– Мог бы позвонить, и предупредить, – бросила я, обижено удаляясь в свою комнату. Утром следующего дня я проснулась на рассвете. Мне снился папа. Он часто снится мне. Даже сейчас… Я приняла душ и выпила крепкий кофе, чтобы взбодриться и успокоить разгулявшиеся нервы. Я хоть и дула губы на Диму, но все же приготовила на завтрак блинчики с джемом. Фирменный завтрак тети Глаши. Когда в душе зазвенела вода, я поняла, что брат проснулся, и сварила свежий кофе. Оставив завтрак на столе, я ушла в свою комнату. Не знаю, почему я так поступила тогда? Сейчас за одну только возможность взглянуть на него, я отдала бы собственную жизнь… Только когда хлопнула входная дверь я вышла из своего укрытия. Я приятно удивилась, когда поняла, что он вымыл за собой всю посуду, оставив на кухне идеальный порядок. Тот день мне запомнился особенно хорошо, потому что через час после ухода брата, раздался дверной звонок. Какие-то люди в рабочей одежде внесли к нам в квартиру белое пианино. На так себе английском я объяснила, что его нужно установить в моей комнате. Мне сунули какие-то бумаги, я расписалась и выпроводила незваных гостей. Мой Дима. Мой любимый. Он позвонил мне, и спросил:

– Ты же больше не будешь дуть на меня, свои очаровательные губки? – спросил он. Так и сказал. Очаровательные. Я смутилась тогда… Меня даже не целовал никто раньше.

– На этот раз ты прощен, – шутя ответила я.

– Сегодня ужин можно накрывать на троих, пташка. У нас будет гость. До вечера.

– До вечера, – ответила я. В тот же день, мне привезли всю мою одежду, старательно уложенную тетей Глашей в чемоданы. Я накрыла ужин на троих и старательно собиралась к приходу Димы. Короткие шорты и приталенная футболка, но особое внимание я уделила своему лицу, и волосам. От природы они у меня вились, верхнюю часть я уложила в высокую прическу, и теперь крупные локоны, черным каскадом спускались на остальные волосы, которые достигали поясницы. Удлинив ресницы тушью, и подкрасив губы я осталась довольна собой. Когда Дима вошел на кухню со своей рыжей невестой, по имени Джейн, я впервые почувствовала укол… ревности. Тогда, я не особо различала все чувства свойственные влюбленности. Помню, как было мне неприятно. Об этом "почти" я писала ранее. Я считала себя лучше нее. И до сих пор так считаю! Она была рыжей, и плоской девушкой. Ее лицо, покрытое веснушками, всегда выражало лишь пренебрежение ко мне. Я знаю. Но обо всем по порядку… Сначала Джейн любезно улыбалась. Узнав, что я еще мало живу среди англоговорящих, она общалась со мной словно с полоумной. Разделяя слова на слоги, она будто, с ребенком говорила со мной. Мне было не ловко сказать ей, чтобы та прекратила, но встречая хмурый взгляд брата, я понимала, что ему стыдно за поведение своей невесты. Но весь вечер мы говорили на английском, и я подмечала, что произношение у Димы идеальное.

– Как долго ты пробудешь с братом? – спрашивала Джейн. А я лишь неловко пожимала плечами, что абсолютно не нравилось невесте моего брата. Она недовольно хмыкнула, и я посмотрела на Диму, ища поддержки. Но он молчал, поедая свой ужин.

– И когда же ждать вашу свадьбу? – спросила я.

– Мы не решили еще, – говорил Дима.

– Я бы хотела как можно скорее, – говорила Джейн. Бросая томные взгляды в сторону Димы, она сказала:

– Мне просто не терпится стать твоею женой. После ужина мы с Джейн цедили вино из бокалов, все так же продолжая вымученную беседу. Когда рыжая невеста задала вопрос, который видимо, расставил для нее все точки над і, я заметила, как напрягся Дима, сжимая и разжимая ладони он заерзал на стуле. После хождения вокруг да около, Джейн спросила:

– Вы же не родные друг другу?

– Нет, – отвечала я, – мы не кровные родственники.

Понимая, что Джейн выспросила все что хотела, я оставила нашу скромную компанию и принялась мыть посуду. Дима тактично выпроводил свою невесту, которая, как я слышала вовсе не хотела уходить, и вернулся ко мне. Я тогда, взглянула на него и поняла, что ничегошеньки не знаю о его жизни помимо того, что он стал очень красив.