Бирюк

Tekst
23
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Бирюк
Бирюк
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 23,09  18,47 
Бирюк
Audio
Бирюк
Audiobook
Czyta Римма Макарова
15,21 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Глава 6

В абсолютно пустой башне грохотало набатом одно: «Я *бнутый извращенец, п*здец-п*здец-п*здец!» Грохотало громко, отчетливо, никакой, бл*дь, двусмысленности.

Но это никак не помогало. Оно гремело где-то там, рядом с нормальностью, куда мне сейчас была только одна дорога – через содрогающееся от моих бешеных толчков женское тело подо мной. А чтобы добраться туда, нужно кончить. Край нужно. Дышать не нужно, а кончить – да. Поперло внезапно, еще когда схватил ее, ломанувшуюся в панике от взрыва, и прижал к себе. И тут же как разрядом *бнуло от яиц и до мозгов, прошило так, что аж мотнуло, как вдатого, – с места и в говнище, как от выстрела в черепушку.

На адреналине всякая херня с людьми происходит, знаю, помню – чего только не повидал в Чечне, но справиться с собой это ни хера не помогало. У меня встал от тисканья женщины, чьего имени даже не знаю. Паникующей, трясущейся совсем не от возбуждения. От страха. Не передо мной. Но это разве что-то меняет? Да только пох*й. Я только что захерачил двух ушлепков: одного залпом с обоих стволов в грудь, второго удушил, повалив мордой в снег. Думал, больше такого никогда… Да срать на это сейчас! Мы посреди долбаного леса, на морозе. Машина полыхает. Черт знает, как выбираться из всего. Она избита, напугана, может, даже прошла через насилие… да только этому гаду внизу плевать. Тварь такая! Сколько времени головы не подымал, разве что спросонья, а теперь… И дело ведь не только в нем. Не только.

У меня аж челюсти свело от похоти. Лютой. Вгрызшейся в меня с той же свирепостью, с которой я только что убивал. Такое насмерть. Непобедимо. А все из-за нее. Девчонки этой. Впаивалась в меня вся, будто оторви – и смерть ей. Но надо бороться. Надо.

Развернул девчонку так, чтобы, сука, стояком ей спину не подпирать, да только она с этим у*бком озабоченным как сговорилась. Обвилась по новой, прижалась вся, будто нужнее меня никого и в мире нет. Мне этим так вставило, что штормить прям начало. Попер чуть не бегом до бани, скрипя зубами. Я нормальный мужик, нормальный, а помирать от желания трахнуть женщину в таком состоянии ни хрена не нормально. Это пиздец как у*бищно. Скотство. Мразью последней быть надо.

Пинком дверь открыл, влетел в темноту, отцепить ее попытался, оторвать от себя. Пару вдохов без прикосновений – и попустит. Должно.

Да только без шансов. Моя спасенная вскрикнула тонко, отчаянно и цепляться стала вообще неистово. Я ее на лавку спихивал, а она карабкалась на меня, ногтями царапала, впиваясь, ногами обвивала. И по коже на груди ртом. Открытым, жадно, бездумно, задевая зубами, будто пила, давясь, или еще и так удержать хотела. Не удержала. Не мог я больше держаться. В мозгу взорвалось, заполыхало, по мышцам током шарахнуло, колени подрубило, роняя на нее. А она как и ждала этого. Выгнулась, извиваясь, принимая, как будто водой, тоской голодной была. Пятки в поясницу вогнала, в плечо укусила. Я рыкнул, сатанея совсем, сгреб волосы на ее затылке пятерней, вынуждая отпустить. Пока отпустить. Потом пусть хоть загрызет. Подорвался под ее жалобный всхлип. Схватил за брючины, легко вытряхнув ее из своих штанов. Рывком задрал ей свитер. Так же резко сдернул с задницы нательное вместе с трусами. Член по животу что та дубина резиновая шлепнул. Навалился обратно, уткнулся мордой в изгиб ее шеи, присосался, наверняка оставляя след, и рванулся в нее. Туго. Горячо. Сухо. Больно. И мне, и ей. Ну остановись же ты, дебил. Не хочет ведь, не хочет. Она не хочет, а я, бл*дь уже не могу. Я весь, каждым нервом и мыслью, там, в этом пробивающем себе путь в ее не готовую плоть стволе. Я даже чуть сдать назад не могу. И она не может, потому что держит, ногти в плечи вгоняет, открывается шире, сама насаживается. Трясясь и скрипя зубами, качнулся раз. И еще. И моя спасенная-жертва потекла. Моментально, щедро, аж захлюпало. Я чуть сразу и не обкончался. По головке как маслом, шелком, жаром, жадным захватом разом. По нервам – чистым кайфом ее стонами. По мозгам мне осознанием, что вот так, остро, жгуче, по-живому, ох*енно, не было… не было никогда. Не помню уже.

Замолотил бедрами, окончательно съезжая крышей от хриплых криков моей незнакомки. От того, что внутри она сжималась вся, как если бы и так еще удерживала, не отпускала.

Сраная лавка слишком узкая. Уперся ладонью в стену, а одной ногой в пол, чтобы врываться в нее еще сильнее, еще… еще… Каждым толчком до упора, так что глубже – нереально, только порвать напополам. С оглушительным в замкнутом пространстве чавканьем плоти о плоть, мокром, пошлом, от которого сатанел.

Моя девочка задохнулась, задрожала вся мелко-мелко, и мне до смерти в тот миг захотелось увидеть, как она кончает. И тут же накрыло и самого. Дергало и гнуло, как досуха выжимая. Думал, весь скончаюсь. Повалился на пол на бок, чтобы не задавить. Лежал, пялясь распахнутыми глазами в темноту, а меня все прошивало и прошивало спазмами, выдавливая хрипы. И так до тех пор, пока не услышал всхлипы.

– Что я сделала… – клацая зубами, пробормотала моя неожиданная любовница. – Что сделала…

– Успокойся, – просипел я, поднимаясь. – Это нормальная реакция на страх и все такое. Ну, в смысле все херовое надо поменять… бля, заместить чем-то приятным. Как-то так.

Ага, психолог из меня невдолбенный.

– Не нормальная! – сорвалась она уже на крик и вскочила, сходу начиная рыдать. – Ничего тут нормального! Как мне жить теперь?!

– Так, ясно.

Подтянув на место нательное, я быстро вышел из бани, в свете костра из моей тачки нашел водку в снегу.

Вернулся, торопливо нашарил керосинку и спички, зажег и вернулся к ней. Она… Бл*дь, вот ты скот, Колян! Имени не спросил, а отымел так, что ноги у самого до сих пор трясутся, да и у нее завтра не факт, что сходиться запросто будут. Девушка съежилась у стены, качаясь, и рыдала взахлеб, бормоча свои «как жить».

Взял ее за подбородок, она дернулась вырваться, глаза заплыли от слез и побоев, горят безумно, губы опухли и треснули. Урод, ну какой же я урод! Удержал, нажал на челюсть с двух сторон. Заставил пить. Она вырывалась, давилась, кашляла, обливалась, била меня по рукам. Лягнуть даже пробовала.

– Пей, сказал! – рявкнул на нее.

Влил в нее где-то стакан. Поднес к своим губам горлышко. Но пить не стал. Мне сейчас ясный мозг нужен.

– Как зовут тебя?

– Ал… ик… Александра.

Александра. Сашка у меня тут.

– Так, успокаивайся, Сашка. Я тебя закутаю сейчас, тепло нам организую. Отдохнешь чуть, и поутру пойдем тачку этих гондонов искать. Выбираться надо.

– Ты их… всех? – Она пыталась на мне взгляд сосредоточить, но, видно, алкоголь уже врезал по мозгам, и голова ее непроизвольно откидывалась, а взгляд съезжал.

– А оно тебе надо – знать? Спи, сказал.

Сашка будто ждала команды, обмякла, невнятно бормоча и закрывая глаза, и меньше чем через минуту совсем затихла, скрутившись клубком.

Я бегом смотался в саму избушку, загреб там шкуры, одеяло ватное – короче все теплое. Так же рысью вернулся, обернул Сашку так, чтобы из плотного кокона и макушка не торчала. Дал чуть времени пригреться, опять метнувшись в дом. Набил печку щепками, запалил. Чуть только тепло пошло, перетащил девчонку из бани.

Нафигачил дров, как разгорелось, и через полчаса в доме была теплынь. Воздух прогрелся, хотя, конечно, все было настывшим и для настоящего комфорта понадобится время. Но мы-то тут чисто до утра – сил набраться, потом двигать надо. Решив не откладывать досветла, оставил Сашку сопеть в клубке одеял, пошел на улицу – говнище всякое прибрать надо.

Мой «Ленд Ровер» уже догорел почти полностью, подмигивая мне редкими всполохами. П*доры, вот как есть, на кой было первым делом в движок стрелять? Хорошая же тачка была.

Морщась от брезгливости, обыскал, раздел трупы, покидал шмотки в костер, что они же устроили из моей машины, чуть оживив пламя. Оставил только на всякий случай ключи, доки, какие нашел по карманам. Надо быть в курсе, с кем дело имел.

Подхватил под мышки уже коченеющую тушу ближайшего беспредельщика, потянул по тропинке к реке. Бросил в воду. Второго туда же. По камням протащит, да рыбы со зверьем понадкусывают, и даже если кто найдет, то ни хрена не опознают. Да и опознают, нам-то с Сашкой что? Небось по друзьям-родным оповещения не делали, что повезли девчонку в лес кончать. Хотя вопросов даже по тому, что я успел услышать тогда на берегу, рождалось до фига. Девочка она не простая, они ее не от похотливой прихоти схватили явно, не поразвлекаться в лес завезли, хотя и такое сплошь и рядом стало в нашем ублюдском мире твориться. Я четко слышал, что снимали видео, значит, похитили ради выкупа. Вот только, судя по всему, возвращать Сашку не собирались. Передернулся, вспомнив, что один сученыш велел другому отрезать ей пальцы с кольцами. Вот ведь… Голыми практически руками замочил четверых, а в душе и не шелохнулось нигде. Ни сочувствия, ни сожаления, даже настоящей злобы не было. Злоба, она в таком деле лишняя. А жалеть… Родителей таких вот гадов жалко, да. Но ведь не моя вина, что такое из их детей выросло, и уж они ничьих родных-близких не жалели никогда. Вот от мысленной картины, как тот гондон пальцы Сашке режет и камнем голову разбивает, в груди клокотать начинало и хотелось еще раз их всех…

Вернувшись со службы на Кавказе, я вроде как заблокировал в себе воспоминания о том, какими зверями способны быть люди, что творить с другими людьми. И как легко убивать таких. Как неестественно спокойно на душе при этом. Легко быть чудовищем, уничтожающим других чудовищ. И я почти стал верить, что это самое чудовище во мне издохло от нормальной жизни. Ну или уснуло навечно. Но ни хрена. Ни хрена! Только почуяло оно опять перед собой новых монстров, и вылетело. Ни тормозов, ни единого сомнения. Так что смирись, Шаповалов, зверь ты по натуре. Зверь и изврат теперь еще, у которого на нормальных баб не вставал, а на избитую, перепуганную, отчаявшуюся встал до темноты в глазах, до полного неадеквата. Потому что и она вот такого монстра захотела? Нуждалась в нем? Ну так это ненадолго. Это пока не соображала от страха ничего. Вон сразу и пожалела.

 

Так, спокойно! Об этом потом. Вывод из того, что увидел и услышал: Александру похитили не ради бабок. Или не только из-за них. Скорее всего, она – жертва для устрашения кого-то. Нагнуть надо кого-то несговорчивого, видимо, а это уже сильно серьезно. Эти четверо так, никто, быки, исполнители. За таких не мстят в основном, но мало ли. Если заказчик упертый какой, то с него станется послать еще бойцов, объявись девчонка живой-здоровой. Есть у нее кто, на кого можно положиться? Кто прикроет, защитит?

Тупой вопрос, Колян. Был бы такой, она бы сейчас в камневской избушке не лежала. Хотя кто угодно может налажать, не уследить.

Не можешь – не берись тогда, дебил! Бесит аж!

Ладно, разберемся. Разберусь сначала, что она за девочка, чья, а потом и выводы делать и решать буду, вернуть или…

Пока волок второго амбала к реке, погода стала быстро портиться и повалил снег. С одной стороны, хорошо: хрен следы и чё тут было разберешь. А с другой, я опять же ни черта не следопыт, и шанс отыскать остальные тела и машину бандюков поутру резко снижался. А найти надо по-любому. Мало того, что нам с Сашкой нужно выбраться, так еще и нечего тут колымаге и трупам делать в принципе. Слишком близко к дому яровскому, а значит, палевно. Подставлять никого мы не будем. Но до утра все равно ничего не сделать больше.

Набрав дров, я вернулся в дом, обтерся, оделся, погасил лампу и сел у окна наблюдать за окрестностями и дорогой, пристроив на подоконнике обрез и ТТ, добытые у бандюков.

Глава 7

Глаза никак не выходило открыть. Как и сразу вспомнить почему. И отчего моя обычная в последнее время головная боль сегодня была просто адской. Застонав, я хотела откинуть одеяло, под которым было очень жарко, но тут же вся и похолодела, поняв, что толком и шевельнуться не могу, а усилия сделать это провоцируют вспышки боли повсюду. Кроме привычной ломоты еще и жгучие очаги на ребрах, плечах, коленях, правом боку. Саднит, будто отбитая, поясница, спина, тянет низ живота. Между ног слишком влажно и так…

Вскрикнув от остроты нахлынувших разом воспоминаний, я задергалась, впадая в панику от невозможности двигаться.

– Тихо ты, Сашка, – раздался хриплый голос моего вчерашнего спасителя, а заодно и любовника. – Нормально все.

Нормально. То же самое он мне твердил и после того, как… изнасиловал? Нет, неправда это. Воспользовался моим неадекватным состоянием? Опять же не совсем так. Я, конечно, истерила, но когда все началось… когда он рывками содрал свои же вещи, стал входить в меня, распластав на той узкой лавке в темноте, когда моя бешеная нужда держаться за него, как за обещание, гарант того, что уже все, больше не тронут, и боль от его чрезмерного, беспардонного вторжения и давления твердой поверхности подо мной смешались, превращаясь… в безумие, зверство первобытное… От которого реально захлебывалась остро-жгучим удовольствием.

Хотя что за определение «удовольствие»? К моим ощущениям оно так же подходит, как сказать, что внутри солнечного протуберанца тепло. То, что было… оно скорее пытка, мучение, но именно от него я едва не умерла, кончая. Разве это нормально? Разве это там вообще я была?

Я замужем, я люблю своего Гошку, я хочу только его, я терпеть не могу грубость в принципе в жизни, а уж тем более в постели. То есть… я люблю только так, как у нас было с мужем, никого ведь больше…

Господи, Алька, о какой безумной хрени ты сейчас думаешь? Люблю, хочу…

Меня похитили, издевались, почти убили. На моих практически глазах незнакомец прикончил четырех человек. Хотя разве они были люди? Скоты.

А дальше… Скотство заразно, да? Иначе как объяснить то, что случилось дальше. Что я, по сути, отдалась, а он взял… Ни про какое это не «люблю и хочу». Это другое все. Категории, вселенные даже разные. В обычной жизни такого не бывает, слов для этого я и не знаю даже.

– Ты в порядке? – наклонился мужчина надо мной, еще плохо различимый в сером предутреннем свете.

Все, что я запомнила и видела сейчас, – он огромный. Бритая голова. Плечи, на которых нес меня, широкие, мощные, как валуны. Ладони, которыми удерживал, здоровенные, твердые, горячие очень. И он тяжелый. Сильный до жути. Пах снегом и потом. И сгоревшим порохом. И внутри меня его тогда было так много… Внутренние мышцы сжались, добавляя тягучей боли в животе и там, в сокровенной глубине тела… такой, черт возьми, глубине, где никогда прежде я не чувствовала… никого. А сейчас… Там болело, но не так, что хотелось замереть, расслабиться, переждать, пока схлынет. Нет. Невольно тянуло сжимать мышцы там снова и снова, переживая эти волны тягучей болезненности. Как чесать укус комара. Безумие, как есть разрушительное безумие.

– Я… – вышел какой-то сип, и снова прошило болью. Совсем другого свойства. Губы, треснувшие, болели, горло, ребра. – Мне нужно…

– Сейчас, – мой спаситель нахмурился. Кажется. Мне так почему-то показалось, пусть света и было недостаточно, когда он стал разворачивать меня, как спеленутого ребенка. – Ведро вон там в углу, – он кивнул в нужном направлении. Реально ведро. С крышкой.

– Что? – оторопела я.

– Я не буду смотреть, не хипишуй.

– Я не могу…

– На улицу не хрен шастать. Потная вся со сна, – с легким раздражением ответил он.

– Я не буду при тебе! Я замужем вообще-то! – черт знает зачем и выпалила это. Очень вовремя вспомнила. К месту. И не плевать ли ему?

– Угу. Замужем, – шумно выдохнув, кивнул мой спаситель.

– Я… я не знаю, как вышло… это.

Он только молчал и смотрел. Глаз и выражения лица в полумраке не разобрать, но у меня аж мурашки рванули.

– Я никому не скажу… ни о чем, – промямлила, все более теряясь под его невидимым, но физически тяжело ощутимым взглядом.

– Думаешь, меня е… волнует? Сдохли и сдохли. Мрази.

– Я не только про… этих. Мы там… будем считать, что не было… ничего.

– Не будем, – отрезал он, пугая меня. – Вставай.

Не дожидаясь, пока послушаюсь, он отбросил тяжелый край шкуры и рывком поставил меня на ноги. Стало стыдно до удушья. Сверху его свитер, ниже пояса ничего. Ничего не видно «такого», но я в жизни себя более голой перед посторонним человеком не ощущала. А приток влаги между ног… Само собой, ни о каком предохранении в момент вышибшего мне мозги безумия я не вспоминала. Хотя вспомни даже, будто бы это что-то поменяло в э-э-эм-м-м… процессе. С Гошей мы всегда пользовались защитой. Он отказывался доверять только мазям и таблеткам. Странно даже, до чего он боялся моей беременности. Боже, Алька, о чем ты опять? Мы же сто раз все это обсудили, переговорили. Наши дети не должны были рождаться пока просто потому, что кому-то кажется, что пора. Во-первых, нам рано, мы же никуда с этим не торопимся. Во-вторых, хватит и того, что мой отец давит на меня и Гошку. Не хватало еще и им это терпеть. Пока мы не станем совсем независимыми, никаких детей.

Внезапно подумалось… это выходит, что мы с Гошей ждем смерти моего отца? Ведь так? Почему именно сейчас осознанием накрыло?

– Сашка, отомри. Быстро давай дела свои делай, – заставил меня вздрогнуть его голос.

– Ка… как вас зовут? Или мне лучше не…

– Николай.

– Понятно, – встав на ноги, я охнула, поняв, что у меня, похоже, подвернута правая нога.

Поковыляла к ведру, говоря себе, что, наверное, и не смогу. Оглянулась на Николая. Он отвернулся и как раз загружал дрова в небольшую печку. Присела, едва дыша от стыда. Даже если он не видит, то не глухой же! Но организму было плевать на мою неловкость. И после всего… что было, еще такого стесняться?

– А нет… салфеток влажных? – робко спросила, морщась от липкости между ног.

– Были. В машине.

Мужчина подошел к сумке на лавке и, порывшись в ней, достал серую футболку.

– Хорошо хоть барахло сразу достал, – сказал он, намочив край трикотажа в котелке на печке. – Босиком не стой на полу!

– Я вам все компенсирую, – выпалила, попятившись, когда он подступил ко мне. – Спасибо вам. За все. Я отблагодарю. Никому не расскажу. Никогда.

– Сядь, – кивнул он на лежанку.

– Я сама, – схватилась я за мокрую ткань. – Не нужно больше… ничего такого.

От его близости мне моментально стало жарко, сердце замолотило, и снова в низу живота стало тянуть и внутри сжиматься.

– Сядь, говорю. – Николай мягко, но так, будто и не было сопротивления с моей стороны, толкнул меня в грудь, опрокидывая на лежанку. – Посмотрю, чего натворил. – И опустился на корточки напротив.

– Что? – Я подтянула ноги к себе, зажимаясь. – Все в порядке, не… не нужно.

– Сашк… Кончай это, – уронил так… тяжело, окончательно, что ли, что я, сама не знаю почему, подчинилась.

Безропотно позволила ему развести себе бедра и всего раз дернулась, стоило ему первый раз провести по коже влажной тканью. Задержала дыхание, зажмурила глаза, твердя себе сквозь бешеный грохот крови в голове, что это ничего не значит, что сейчас все закончится, что, в принципе, ничего такого не происходит…

– Сашка, не психуй, дыши, – хрипло пробормотал Николай, проводя между моих ног снова и снова, и с каждым движением это все больше напоминало ласку, или просто я подвигалась умом от невыносимой нереальности ситуации. Такого не может происходить со мной! Не может! Не снова! – Это нужно. Не держи себя. Бесполезно.

Что? Что нужно?

Жадно хватнув воздух, вместо него я вдохнула будто живой огонь, что вмиг промчался с током крови повсюду. Спину выгнуло конвульсивно. Я стукнулась затылком о стену за спиной и застонала. Пошло, как какая-то…

– Больно? – Голос мужчины уже напоминал скрип.

А мне было больно. Больно от того, что заживо загорелась. От того, что внутри все узлами связало мучительными в… предвкушении? Чего? Того, что он опять будет во мне? Как это опять может происходить со мной? Как я, замужняя женщина, могу на пустом месте, ни с чего вот так начать задыхаться от желания к незнакомцу? Не от желания, нет. От лютой похоти. Безотлагательной.

– Ко мне иди! – рыкнул Николай и дернул за руку, практически роняя на себя.

А я… я потянулась трясущимися руками к его ширинке. Рывками расстегнула его штаны, не глядя, запрокидывая голову и подставляясь под его жалящие поцелуи. Окончательно поплыла от его хриплого стона и от ощущения мощного ствола, что стиснула загребущей ладонью. Слепо щупала его, ловя пальцами пульсацию в выпуклых венах, размазывая его влагу по массивной головке. И заорала до боли в горле, когда Николай приподнял меня, как невесомую, и насадил на себя. Так же, как в первый раз. Разом, до конца, с болью и взрывом чистейшего кайфа в каждом моем нервном окончании. Меня мотало, как безвольную тряпку, пока он врывался снизу снова и снова, толкаясь так мощно, что мои колени отрывались от пола. Пусть я и была сверху, но абсолютно ничем не управляла. Он брал меня, как сам хотел, порыкивая по-звериному в мою кожу что-то матерное про то, какой кайф быть во мне. Долбил, как одержимый, с силой насаживая на себя. Заставляя кричать и кричать от чрезмерной наполненности. Улетать от того, что во мне не могло уместиться столько ощущений разом. Я взорвалась, забившись в его захвате, а Николай замер, вдруг отстранившись, и смотрел, как меня колотило в оргазме, смотрел неотрывно, и со мной это творило нечто совсем безумное. Я обмякла, задыхаясь от мучительного удовольствия, которое он продлил, сорвавшись в совершенно бешеный темп, доводя себя до финала. И кончая в этот раз, он выстонал мое имя.

Боже, что же я творю?

To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?