3 książki za 35 oszczędź od 50%
BestselerHit

Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения

Tekst
627
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения
Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 48,34  38,67 
Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения
Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения
Audiobook
Czyta Марина Лисовец
Zsynchronizowane z tekstem
Szczegóły
Audio
Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения
Audiobook
Czyta Юлия Рудина
26,03 
Szczegóły
Тайная жизнь влюбленных (сборник)
Tekst
Тайная жизнь влюбленных (сборник)
E-book
17,08 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

7. Кожа


Бабушку можно любить на протяжении долгих лет, даже не зная о ней ровным счетом ничего.

Впервые Эльса встретила Монстра во вторник. По вторникам в школе уже немного лучше, чем по понедельникам. Сегодня Эльса отделалась одним фингалом, а фингалы можно списывать на футбол.

Эльса сидела в папином «ауди». Так зовут папин автомобиль. С бабушкиным «рено» у него ничего общего. Обычно папа забирает Эльсу из школы каждую вторую пятницу, тогда она остается у них с Лизеттой и Лизеттиными детьми. В остальные дни ее забирала бабушка, а теперь это приходится делать маме. Но сегодня мама с Джорджем пошли к врачу, проверить, как там Полукто, поэтому, несмотря на вторник, за Эльсой приехал папа.

Бабушка всегда приходила вовремя и стояла у школьных ворот. Папа опоздал и ждал в своем «ауди» на парковке.

– Что у тебя с глазом? – неуверенно спросил он.

Сегодня утром папа вернулся из Испании, он был там с Лизеттой и ее детьми. Совсем не загорелый, потому что не умеет отдыхать.

– В футбол играли, – ответила Эльса.

С бабушкой отговорка про футбол не работала. Но папа – не бабушка. Он неуверенно кивнул и вежливо попросил Эльсу пристегнуть ремень. Он всегда так делает. Неуверенно кивает в ответ. Папа вообще человек неуверенный. Мама – перфекционист, а папа – педант, поэтому их брак развалился, к такому выводу пришла Эльса. Перфекционист и педант – очень разные люди. Когда мама с папой убирали в квартире, мама по минутам расписывала порядок уборки в «Экселе», а папа счищал известковый налет с кофеварки два с половиной часа. «Ну как можно жить с таким человеком?» – возмущалась мама. Учителя в школе все время говорят, что Эльсина проблема – неумение сосредоточиться. Вот странно, думает Эльса, папина проблема как раз в том, что он, наоборот, сосредоточивается слишком сильно.

– Чем бы тебе сегодня хотелось заняться? – спросил папа, как-то неуверенно дотронувшись до руля.

И так всегда. Он спрашивает у Эльсы, чем бы хотелось заняться ей. Потому что сам очень редко чего-то хочет. А уж тем более по вторникам. Эльса остается у него по выходным раз в две недели, потому что с тех пор, как папа съехался с Лизеттой и ее детьми, он сказал, что для Эльсы у них в квартире «слишком шумно». Услышав об этом, бабушка позвонила папе и за минуту разговора раз десять назвала его полным придурком. Это был абсолютный рекорд, даже для бабушки. Повесив трубку, она обернулась к Эльсе и буквально выплюнула: «Лизетта! До чего идиотское имя, а?» Эльса знала, что бабушка ничего плохого в виду не имела, Лизетта всем нравилась, у нее была такая же суперспособность, как у Джорджа. Но бабушка, она такая, с ней можно в разведку пойти, за это Эльса ее очень любила. А потом они ели мороженое в «Баскин Роббинс». Эльсе их всех троих так не хватает.

Баскина, Роббинса и бабушки.


Забирая Эльсу из школы, папа всегда опаздывает. Бабушка не опаздывала никогда. Эльса старается запомнить слово «ирония», потому что оно очень подходит ко всей этой ситуации: папа никогда никуда не опаздывает, кроме школы, а бабушка опаздывала всегда и везде, за исключением школы. Наверное, потому, что знала: когда тебе почти восемь, мир полон преследователей.

Папа снова дотронулся до руля.

– Ну что, куда ты хочешь поехать?

Эльса немного удивилась. Папа спросил так, будто они действительно могут куда-то поехать. Он поерзал на сиденье.

– Я подумал, вдруг ты хочешь куда-то поехать… Эльса знала, что папа говорит так из вежливости.

Не любит он никуда ездить, не такой он человек. Эльса посмотрела на папу. Папа посмотрел на руль.

– Домой, наверное, куда же еще, – ответила она.

Папа кивнул, на лице его были написаны разочарование и облегчение одновременно, во всем мире только один папа на такое способен. Он отвез Эльсу домой. Папа никогда ни в чем не отказывает Эльсе, хотя иногда ей бы очень этого хотелось.

– «Ауди» – прекрасная марка, – сказала Эльса, после того как они полпути проехали молча.

Она погладила «ауди» по бардачку, как будто это была кошка. Новые машины обычно пахнут мягкой кожей, а этот запах очень не похож на запах старой потрескавшейся кожи, как пахнут диваны в бабушкиной квартире. Эльсе нравятся оба запаха, хотя кожа не нравится – лучше бы она оставалась на своих законных владельцах, а не на обивке автомобильных сидений. Непростой это вопрос. Есть здесь некоторое лицемерие. Но Эльса над этим работает.

– Да, «ауди» своих денег стоит, – оживился папа.

Прошлый папин автомобиль тоже звали «ауди».

Папа ценит стабильность. Раз в году в продуктовом магазинчике рядом с домом папы и Лизетты полностью меняют дизайн. В такие моменты Эльсе приходится проводить с папой тест из рекламы по телевизору, чтобы исключить подозрение на инсульт.


Папа проводил ее от машины до подъезда. У дверей в темноте, словно маленький злобный домовой, наготове стояла Бритт-Мари. Эльса подумала, что это плохая примета: если встретишь Бритт-Мари, быть беде. «Эта старуха – как письмо из налоговой», – говорила бабушка. Похоже, папа был с ней согласен, Бритт-Мари – то немногое, в чем они были абсолютно единодушны.

– Здравствуйте, – неуверенно сказал папа.

– Здравствуйте, – поздоровалась Эльса.

– Здравствуйте-здравствуйте, – ответила Бритт-Мари, выплывая из темноты. Она дважды прерывисто вздохнула, словно затягивалась невидимой сигаретой.

Сделав над собой небольшое усилие, Бритт-Мари благожелательно улыбнулась. В руках у нее была газета с кроссвордами. Бритт-Мари обожает кроссворды, ведь там есть четкие правила. Буквы в клеточках написаны карандашом. Бабушка говорила, что Бритт-Мари из тех, кому потребуется выпить пару бокалов вина, прежде чем как следует распоясаться и заполнить кроссворд ручкой.

Бритт-Мари с раздражением взмахнула газетой перед носом у Эльсы.

– Не знаете, чье это? – спросила она, тыча пальцем в детскую коляску, пристегнутую к перилам рядом с доской объявлений.

Эльса видела коляску впервые. Странно, в их доме нет маленьких детей, разве что Полукто, но оно пока еще не родилось и передвигается вместе с мамой. Кажется, Бритт-Мари не готова была отнестись к ситуации философски.

– В многоквартирных домах запрещено держать коляски на лестнице! Это пожароопасно! – возвестила она, воздев руки, так что газета с кроссвордами упала на пол, словно негодное для сражения оружие.

– Точно. Об этом написано в объявлении, – любезно согласилась Эльса, кивнув на аккуратное объявление, висевшее прямо над коляской: «Не ставить коляски. Пожароопасно».

– Вот и я о том же! – сказала Бритт-Мари, немного повысив голос. Но все же благожелательно.

– Не понимаю, – сказал папа так, как будто действительно не понимал.

– Я спрашиваю, не вы ли повесили это объявление? Вот что меня интересует! – сказала Бритт-Мари, шагнув сначала вперед, а потом назад, как бы подчеркивая этим серьезность своих слов.

– Разве с объявлением что-то не так? – спросила Эльса.

Прежде чем ответить на этот вопрос, Бритт-Мари дважды вздохнула:

– С объявлением все в порядке, все в полном порядке. Но в нашем кондоминиуме не принято развешивать объявления, не согласовав с другими жильцами!

– У нас не кондоминиум, – возразила Эльса.

– Но он у нас будет! – рявкнула Бритт-Мари, брызнув слюной на слове «будет».

Впрочем, она тотчас взяла себя в руки и снова благожелательно посмотрела на Эльсу:

– За информационное обеспечение у нас в правлении отвечаю я. Так вот, у нас не принято развешивать объявления, не поставив в известность ответственного за информацию!

Ее прервал внезапный собачий лай – такой громкий, что задрожали стекла в подъезде.

Бритт-Мари и папа вздрогнули от неожиданности. Эльса нервно поежилась. Вчера она слышала, как мама рассказывает Джорджу, что Бритт-Мари звонила в полицию и требовала усыпить Друга. Похоже, сейчас он услышал ее голос. Правильно бабушка говорила, что, услышав Бритт-Мари, Друг уже ни секунды не может сдержаться.

У Бритт-Мари сделались глаза в кучку, а ее натянутая благожелательная улыбка натянулась еще больше.

– Я уже проинформировала полицию насчет этой ужасной бойцовой собаки! – сообщила она папе.

Папа немного нервничал. Он всегда нервничает, когда речь идет об ужасных бойцовых собаках. Эльса, кашлянув, попыталась сменить тему.

– Может, вас не было дома? – спросила она Бритт-Мари, кивая на объявление.

Кажется, сработало. По крайней мере, ненадолго. Бритт-Мари забыла свое возмущение по поводу бойцовой собаки. Теперь ее мишенью стало незаконно повешенное объявление. Главное в этом деле – всегда иметь под рукой подходящий объект для возмущения.

– Уж и отлучиться на минутку нельзя! Раз человека нет дома, значит, можно тайно развешивать объявления? Люди вы или гангстеры, в конце концов! – выпалила Бритт-Мари, а Эльса очередной раз не могла понять, вопрос это или просто размышления вслух.

Эльса снова кивнула. Наверное, стоит сказать Бритт-Мари, чтобы она повесила объявление о том, что, если кто-то захочет повесить объявление, пусть сначала спросит об этом соседей. Например, при помощи объявления. Вот это, думала Эльса, будет настоящая ирония. Но посмотрев на Бритт-Мари, Эльса поняла, что этого делать не стоит: вдруг она пойдет по квартирам собирать подписи в поддержку запрета детей?

Из квартиры сверху снова послышался лай. Бритт-Мари поджала губы.

– Звонила я в эту полицию, да! А толку ноль! Говорят, подождем до завтра, может, хозяин появится!

Папа молчал, и Бритт-Мари расценила это молчание как глубокий интерес к теме.

– Кент звонил в эту квартиру много раз, но, похоже, там никто не живет! Такое впечатление, что это чудовище проводит свои дни в одиночестве! Можете себе представить? – тараторила Бритт-Мари, призывая папу разделить ее возмущение.

 

Папа неуверенно улыбнулся. Потому что мысль о бойцовых собаках, живущих в одиночестве, вызывала у него неуверенность.

– Какая наглость! – кипятилась Бритт-Мари.

Эльса затаила дыхание. Но лай прекратился. Словно Другу наконец удалось овладеть собой.

Дверь у папы за спиной отворилась, и в подъезд вошла женщина в черной юбке. Ее каблуки гулко стучали об пол, она говорила в белый проводок, который вел к воткнутому в ухо наушнику.

– Здравствуйте, – поздоровалась Эльса, чтобы отвлечь Бритт-Мари от лая, который мог раздаться в любую минуту.

– Здравствуйте, – сказал папа, потому что он человек вежливый.

– Здравствуйте-здравствуйте, – сказала Бритт-Мари таким тоном, будто перед ней был потенциальный расклейщик незаконных объявлений.

Женщина в черной юбке не ответила. Она заговорила в микрофон еще громче, недовольно глядя на всех троих, и ушла вверх по лестнице.

В подъезде воцарилась напряженная тишина. Папа не знал, как вести себя в таких случаях. Напряженная тишина для папы – это как криптонит для Супермена.

– Гельветика, – пробормотал он, прокашлявшись.

– Что? – спросила Бритт-Мари, поджав губы.

– Гельветика. Шрифт такой, – испуганно выдавил из себя папа, показывая на объявление.

Бритт-Мари посмотрела на объявление. Потом на папу.

– Неплохой… шрифт, – добавил папа.

Папа таким вещам придавал большое значение. Однажды, когда мама должна была пойти в школу на родительское собрание, папа в последний момент позвонил и сказал, что не сможет к ней присоединиться, потому что на работе непредвиденные дела. Тогда мама в наказание записала его художником-добровольцем, который должен нарисовать афиши для школьной ярмарки. Узнав об этом, папа испытал сильнейший прилив неуверенности в себе. Ему потребовалось три недели, чтобы решить, какой шрифт он будет использовать, а когда афиши наконец были готовы и папа принес их в школу, Эльсин учитель отказался их вешать, потому что ярмарка уже кончилась. Папа, кажется, так до конца и не понял, как связаны между собой эти два факта.

Примерно как сейчас Бритт-Мари не понимала, какое отношение шрифт Гельветика имеет к чему бы то ни было. Папа смотрел в пол и покашливал.

– У тебя есть… ключи? – спросил он Эльсу.

Эльса кивнула. Они обнялись на прощание. Папа с облегчением на лице закрыл за собой дверь в подъезд, а Эльса поспешила вверх по лестнице, пока Бритт-Мари не вздумалось продолжить разговор. Возле двери Друга она на секунду замешкалась и, оглянувшись, чтобы убедиться, что Бритт-Мари за ней не следит, открыла крышку отверстия для почты и прошептала: «Пожалуйста, не лай!» Эльса знала, что Друг ее понял. Главное, чтобы он воспринял это всерьез.


Последний лестничный пролет она преодолела бегом с ключами наготове, но пошла не к маме с Джорджем, а к бабушке. Она ворвалась в квартиру и запрыгнула в большой шкаф. В коридоре стояли коробки для переезда, на кухне – ведро. Но Эльса старалась об этом не думать. Ничего не получалось. Вокруг сгущалась темнота, никто не узнает, что она плакала.

Шкаф был не простой, а волшебный. Обычно Эльса укладывалась на дно, дотрагиваясь пальцами ног до одной стены, а руками до другой. Сколько бы она ни росла, шкаф всегда был ей впору. Бабушка, разумеется, говорила, что это «чушь собачья, дурацкие фантазии, этот шкаф всегда был одинаковым». Но Эльса-то знает, она ведь его измеряла.

И вот Эльса легла на дно. Потрогала пальцами ног и рук противоположные стенки. Еще несколько месяцев, и ей не надо будет так тянуться. А через год она вообще здесь не поместится. Потому что шкаф потерял свою волшебную силу.

Эльса слышала приглушенные голоса Мод и Леннарта. Чувствовала запах кофе. Леннарт говорит «напиток для взрослых» – значит, Саманта тоже с ними. Эльса поняла это еще до того, как из гостиной послышался топот бишон фризе и похрапывание из-под журнального столика. Мод и Леннарт должны были убрать бабушкину квартиру и упаковать вещи. Мама попросила их помочь, за это Эльса ее ненавидит. За это она ненавидит их всех.

Вскоре до нее донесся голос Бритт-Мари. Она словно преследует Мод и Леннарта. Бритт-Мари очень зла. Хотелось бы ей знать, кто повесил на лестнице объявление, совсем совесть потеряли. И кто рядом с этим объявлением пристегнул к перилам коляску. Вот до чего люди дошли.

Хорошо хоть она про Друга больше не вспоминает.

Вот уже час как Эльса лежала в шкафу. К ней заполз мальчик с синдромом. В дверную щель Эльса видела, как его мама моет полы, а Мод осторожно ходит за ней и подбирает все, что упало в ходе уборки.

Слышала, как Бритт-Мари на лестнице пытается хоть единой живой душе втолковать, что коляска на лестнице представляет угрозу для жизни. Например, для жизни ребенка. Подумайте хотя бы о детях!

Леннарт поставил рядом со шкафом большую тарелку с мечтами. Открыв шкаф, Эльса взяла тарелку и снова закрыла дверцу. Они вместе с мальчиком ели печенье в полной тишине. Мальчик, как обычно, молчал. За это Эльса его и любит.

На кухне раздался голос Джорджа, приветливый и ободряющий. Кто хочет яичницу? Он мог бы приготовить на всех. Джорджа все любят, это его суперспособность. За это Эльса его ненавидит. Ничто так не раздражает, как человек, который в своей безупречной любезности не дает тебе повода назвать его придурком. Затем Эльса услышала мамин голос, на мгновение ей захотелось выбежать из шкафа и броситься к ней в объятия. Но она удержалась: пусть помучается. Эльса знала, что выиграла, но ей хотелось, чтобы и мама это поняла. Пусть ей будет также больно, оттого что бабушка умерла.


Мальчик с синдромом заснул. Его мама осторожно открыла дверцу, заползла в шкаф и взяла мальчика на руки. Как будто почувствовала, что он заснул. Наверное, в этом ее суперспособность.

Немного погодя в шкаф заглянула Мод, она аккуратно собрала вещи, выпавшие из карманов мамы мальчика.

– Спасибо за печенье, – шепнула Эльса.

Мод погладила ее по щеке и сразу сделалась такая грустная из-за Эльсы, что Эльсе стало грустно из-за Мод.

Эльса лежала в шкафу до тех пор, пока не кончилась уборка и сбор коробок. Все разошлись по своим квартирам. Эльса знала, что мама с Джорджем сидят в коридоре и ждут ее, поэтому вышла на лестницу и уселась на широком подоконнике. Пусть мама подождет как следует.

Эльса сидела так, пока лампы не погасли. Потом раздался стук и вопль: «Выключи воду!» Ну да, это пьянчуга с первого этажа стучит рожком для обуви по перилам и орет, что нельзя мыться по ночам. Все как обычно, пьянчуга этот номер повторяет несколько раз в неделю.

Эльса не отвечала. Соседи не реагировали. Пьяницы устроены так же, как монстры: если на них не обращать внимания, они исчезают.

В разгар очередной пламенной речи о нецелесообразном расходовании воды послышался грохот: это пьянчугина задница треснулась о ступеньку, а лоб получил щелбана от рожка для обуви. Некоторое время продолжалась перепалка с негодным рожком, словно два приятеля не могли поделить деньги. Наконец стало тихо. И тут зазвучала песня. Единственная песня в репертуаре пьянчуги. Эльса сидела в темноте, обняв себя, и покачивалась, как будто это колыбельная для нее. Песня оборвалась шиканьем пьянчуги – не то на рожок, не то на самого себя, – и щелчком захлопнувшейся двери.

Эльса прикрыла глаза. Она изо всех сил старалась увидеть облаконя и поле на краю Просонья, но ничего не получалось. Теперь туда не попасть. Без бабушки вход закрыт. Открыв глаза, она смотрела на безутешные снежинки, которые прилипали к стеклу, будто мокрые варежки.

И тут впервые увидела Монстра.


На дворе стояла зимняя ночь, такая густая и темная, словно весь их район окатили из ведра черной краской. Выйдя из подъезда, Монстр миновал полукруг света, падавшего от фонаря возле двери, так быстро, что Эльса крепко зажмурилась, чтобы проверить, не померещилось ли. Нет, теперь она была точно уверена. Одним прыжком она слетела с подоконника и помчалась вниз босиком, в одних колготках.

Эльса знала, что это он, хотя видела Монстра впервые. Таких огромных людей она никогда не встречала. Монстр пробирался по снегу, как зверь. Как сказочное чудовище. Эльса знала, что это дело опасное и к тому же довольно мутное, но все равно мчалась по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. А может быть, именно это давало ей силы. Споткнувшись на последнем пролете, Эльса покатилась вниз и ударилась подбородком о дверную ручку. Боль отдавалась во всей голове, но Эльса все равно навалилась на дверь и, запыхавшись, пошла по снегу прямо в колготках.

– У меня для тебя письмо! – крикнула она в темноту.

В горле застрял ком. Только бы увидеть его. Только бы узнать, с кем бабушка делила Миамас, скрывая это от Эльсы.

Никакого ответа. Из мрака донесся легкий топот – какая мягкая поступь у этого великана. Шаги удалялись. По идее Эльса должна была быть перепугана насмерть, Монстр мог сделать с ней что угодно. Он мог прихлопнуть ее одним движением. Но Эльса была слишком зла, чтобы бояться.

– Бабушка просит прощения! – завопила она.

Вокруг не было ни души. Но и снег не хрустел. Наверное, Монстр остановился.


Не задумываясь, Эльса устремилась вперед – туда, где только что раздавались шаги. Она ощутила движение воздуха – это метнулись полы его куртки. Он побежал, Эльса, спотыкаясь в снегу, бросилась за ним и ухватила за штанину. Когда она упала навзничь прямо в снег, то увидела, как он стоит и смотрит на нее сверху вниз в свете последнего фонаря на улице. Слезы замерзли у нее на щеках.

Монстр был явно больше двух метров. Огромный как дерево. На лоб свисал толстый капюшон, черные волосы падали на плечи. Лица было почти не видно в густых, как шерсть, зарослях бороды, а из тени капюшона на глаз наползал ужасный шрам – будто кожа в этом месте расплавилась. Эльса почувствовала, как его взгляд проник в самую глубь ее существа и потек вместе с кровью по венам.

– Пусти!

Над Эльсой сгустился мрак.

– Бабушка просит прощения! – выдохнула Эльса, протягивая конверт.

Монстр его не взял. Эльса отпустила штанину, опасаясь пинка. Но Монстр лишь слегка попятился. В следующий миг он издал рычание, напоминающее слова. Он словно бы обращался к самому себе:

– Прррочь, глупая девчонка…

Слова пульсировали в барабанных перепонках. С ними было что-то не так. Она понимала их, но слова застревали в слуховом проходе и свербели, словно не могли протиснуться дальше.

Монстр отвернулся – резко и злобно. И в следующий миг исчез. Как будто ушел в люк, открывшийся в темноте.


Лежа в снегу, Эльса ловила ртом воздух, а холод давил на грудь ледяной ногой. Она вскочила, разбежалась, скомкала конверт и кинула его в темноту вслед Монстру.


Трудно сказать, сколько вечностей пролетело, прежде чем Эльса услышала, как за спиной у нее открывается дверь в подъезд. Послышались мамины шаги, ее голос. Закрыв глаза, Эльса бросилась к ней в объятия.

– Что ты здесь делаешь? – в ужасе спросила мама.

Эльса молчала. Мама нежно взяла ее лицо в руки.

– Откуда у тебя синяк?

– Футбол, – прошептала Эльса.

– Ты врешь, – прошептала мама.

Эльса кивнула. Мама крепко держала ее. Эльса рыдала, уткнувшись ей в живот.

– Мне плохо без бабушки…

Мама села на корточки и прижалась лбом к ее лбу:

– Мне тоже.

Они не слышали, как в темноте к ним подошел Монстр. Не видели, как он подобрал скомканное письмо. Но в конце концов, крепко прижавшись к маме, Эльса поняла, что было не так со словами Монстра.


Он говорил на тайном языке, который знали только Эльса и бабушка.


Можно любить свою бабушку на протяжении долгих лет, не зная о ней ровным счетом ничего.

To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?