3 książki za 35 oszczędź od 50%
BestselerHit

Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения

Tekst
627
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения
Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 48,34  38,67 
Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения
Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения
Audiobook
Czyta Марина Лисовец
Zsynchronizowane z tekstem
Szczegóły
Audio
Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения
Audiobook
Czyta Юлия Рудина
26,03 
Szczegóły
Тайная жизнь влюбленных (сборник)
Tekst
Тайная жизнь влюбленных (сборник)
E-book
17,08 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Потом бабушка рассказывала, что ей пришлось пролежать на снегу несколько часов в ожидании Бритт-Мари, и за это время на нее дважды писали коты. «И я об этом не пожалела!» – ликовала она.

Бритт-Мари, разумеется, сразу позвонила в полицию, но там ей сказали, что это не является нарушением общественного порядка. Бритт-Мари такую точку зрения не разделяла. Она назвала бабушку «хулиганкой».

Эльса надеялась, что и сейчас будет так.

Но бабушка не вставала. Эльса стучала кулаками в гроб, но бабушка не реагировала. Эльса стучала все сильнее, словно хотела вытрясти из гроба всю эту несуразицу и непоправимость. Наконец она соскользнула со стула и, упав на колени, стала шептать:

– Почему они все время врут и говорят, что ты «ушла от нас»? Что мы тебя «потеряли». И никто не говорит «она умерла».

Эльса впилась ногтями в ладони и затряслась всем телом.

– Если ты умерла, то как я теперь попаду в Миамас?..

Бабушка молчала. Эльса прижалась лбом к гробу. Гладкое дерево холодило кожу, на губы стекали горячие слезы. Она почувствовала на затылке мягкие мамины руки, обернулась и обняла ее за шею. Мама унесла ее прочь.

Когда Эльса снова открыла глаза, она уже сидела в маминой «КИА». Мама стояла рядом с машиной и говорила по телефону с Джорджем. Понятное дело, она не хотела, чтобы Эльса слышала их разговор, потому что они обсуждали похороны. Но Эльса не дурочка.

В руках она так и держала бабушкино письмо. Она знала, что чужие письма читать нельзя, но за последние двое суток уже прочитала его раз сто. Естественно, бабушка догадывалась, что так и будет, поэтому написала письмо такими буквами, которые Эльса не понимала. Буквами с дорожного указателя на тех фотографиях.

Эльса обиженно таращилась на письмо. Бабушка всегда говорила, что у них друг от друга не будет никаких тайн, только их общие от других. И теперь дико злилась на бабушку за эту ложь, потому что вот перед ней величайшая тайна, а она ни черта не может в ней разобрать. Эльса знала, что если не прекратит злиться, то побьет их последний рекорд, и это уже навсегда.

Эльса моргала, и чернила расплывались по бумаге. Хоть она и не понимала этих букв, но все равно чувствовала, что написано с ошибками: буквы будто бы накиданы в спешке, как попало, словно сама бабушка уже мысленно в другом месте. Не то чтобы бабушка была безграмотной, нет, просто она так быстро думала, что буквы за ней не поспевали. Разница между Эльсой и бабушкой в том, что бабушка не видит смысла в правописании. «Ты же все равно поймешь, что я имею в виду!» – шипит бабушка, когда сует Эльсе тайные записки во время семейного ужина, а Эльса достает красный маркер и поправляет ошибки. Это одна из постоянных причин их ссор, потому что Эльса считает, что буквы – это не просто способ донести сообщение, а нечто большее. Нечто более важное.

Точнее, доставала и поправляла. Теперь это в прошлом.

Во всем письме Эльса могла разобрать лишь одно слово. Только оно одно было написано обычными буквами, оно словно бы невольно вырвалось из всего письма. Так незаметно, что даже Эльса его пропустила, когда читала письмо первые несколько раз.

Она перечитывала его вновь и вновь, пока глаза не заморгали так, что читать стало трудно. Ногти впивались в ладони. Эльса чувствовала, что ее предали, у нее было десять тысяч причин, чтобы злиться, и наверняка еще десять тысяч, о которых она пока просто не знала. Она не сомневалась, что это слово в письме – неслучайное. Тщательно выведенное, чтобы Эльса его заметила.

Имя на конверте было такое же, как на почтовом ящике Монстра. А слово, которое удалось разобрать, – Миамас.

Бабушка обожала все, что связано с поисками сокровищ.

6. Моющее средство


На щеке у нее три царапины. Явно от когтей. Они наверняка будут допытываться, с чего все началось. Эльса бежала, вот с чего. Бегает она хорошо. Если к тебе часто пристают, ты, хочешь не хочешь, бегаешь хорошо.

Утром она наврала маме, что уроки сегодня начнутся на час раньше обычного. Когда та удивилась, Эльса достала козырь для «невнимательной матери». Этот козырь совсем как бабушкин «рено»: красотой не отличается, зато работает.

– Я тебе сто раз говорила, что по понедельникам мы начинаем на час раньше! И даже записку приносила из школы, но тебе теперь не до меня! – огрызнулась Эльса, глядя в сторону. И мама перестала ее пытать. Пробормотала что-то о забывчивости беременных и покраснела. Лучший способ выбить маму из седла – внушить ей, что она на секунду потеряла контроль над ситуацией.

Это могут сделать только два человека на свете. А теперь только один. Для почти восьмилетнего ребенка это неисчерпаемые возможности.

Возле школы Эльса села в автобус и поехала обратно домой. По дороге она купила четыре пакета с конфетами «Дайм». В доме темно и пусто, так выглядит дом без бабушки. Кажется, он тоже по ней тоскует. Эльса спряталась от Бритт-Мари, которая с утра пораньше направлялась в сторону помойки с функцией сортировки мусора, хотя при этом в руках у нее никакого мусора не было. Бритт-Мари изучила содержимое помойных контейнеров на предмет нарушения сортировки, недовольно поджала губы, когда на глаза ей попалось нечто заслуживающее отдельного обсуждения на встрече жильцов, и удалилась в сторону продуктового магазина, чтобы продолжить инспекцию тамошних товаров. Эльса прошмыгнула в подъезд и поднялась на два пролета вверх. Минут двадцать она стояла перед дверью с письмом в руках и тряслась от злости и ужаса. От злости на бабушку. И от ужаса перед Монстром. Вот с чего все началось.


Немного погодя Эльса бежала так, будто пятки касались раскаленного песка. И вот она с красной разодранной щекой сидит в маленьком кабинете и ждет маму. Эльса знает, что они будут допытываться, с чего все началось. Она ненавидит понедельники, вот с чего началось. С того, что сегодня понедельник.

Эльса крутила глобус, стоявший на столе у директора. Кажется, директору от этого было не по себе, и Эльса крутила глобус с удвоенным рвением.

– Эльса, может, хватит, – сказал директор, не прибавив в конце знака вопроса.

– Воздух общий, – ответила Эльса.

У директора аж ноздри раздулись от возмущения. Он показал на царапины на ее щеке.

– Ну что? Ты готова рассказать, с чего все началось?

Эльса не удостоила его ответом.

Все-таки бабушка ловко все придумала. В этом ей не откажешь. Конечно, Эльсу по-прежнему дико бесят эти идиотские поиски сокровищ, но как здорово она придумала оставить в письме слово «Миамас»! Потому что Эльса стояла у двери по меньшей мере сотню вечностей, пока не решилась нажать на звонок. А если бы бабушка не догадалась, что Эльса прочтет письмо, хотя чужие письма читать нельзя, и если бы она не написала «Миамас» обычными буквами, Эльса просто бросила бы письмо в почтовый ящик Монстра и убежала. Но она все-таки позвонила в дверь, чтобы потребовать у Монстра ответа на свои вопросы.

Потому что Миамас принадлежит только Эльсе и бабушке. И никому другому. При мысли о том, что бабушка брала с собой в Миамас какого-то дебильного урода, Эльса приходила в такое бешенство, что никакие монстры ей были уже не страшны. Ну не то чтобы совсем не страшны, но бешенство слегка перевешивало.

В соседней квартире по-прежнему выл Друг, но, когда Эльса позвонила в дверь Монстра, ничего не случилось. Она позвонила еще раз, а потом постучала так, что деревянная дверь затрещала. В конце концов Эльса заглянула в щель для почты, но внутри было темно. Никаких признаков жизни. Единственное, что можно разобрать, – это едкий запах моющего средства – такого ядреного, что запах пробивался сквозь слизистые оболочки и разъедал глаза.

И хоть бы один монстр, пусть самый маленький!

Эльса сняла ранец и достала четыре пакета с «Даймом». Развернула конфеты и через отверстие для почты скормила их Другу. На какое-то недолгое время существо замолчало. Эльса решила называть его «существом» до тех пор, пока не установит его биологическую принадлежность: что бы там ни говорила Бритт-Мари, Эльса была уверена: никакая это не собака. Таких больших собак не бывает.

– Перестань выть. А то Бритт-Мари вызовет полицию и они тебя убьют, – прошептала она в щель для почты.

Интересно, понимает ли существо ее слова? Оно молча поедало конфеты. Так делают все разумные существа, если им предлагают «Дайм».

– Если увидишь Монстра, передай, что у меня для него письмо, – сказала Эльса.

Существо ничего не ответило, однако из почтовой щели доносилось его теплое дыхание.

– Передай ему, что бабушка просит прощения, – прошептала Эльса.


Потом она убрала письмо в ранец, села в автобус и поехала в школу. В какой-то момент Эльсе показалось, что из окна автобуса она снова видит его. Того худощавого, который вчера отсвечивал возле похоронного бюро, пока мама разговаривала с женщиной-китом. На этот раз он стоял в тени возле дома на противоположной стороне улицы. Его лица не было видно за клубами табачного дыма, но какой-то животный, ледяной страх сжимал ей ребра.

Через мгновение мужчина исчез.

Поэтому она не смогла стать невидимой, когда подходила к школе. Делаться невидимкой – суперспособность, которую можно тренировать, и Эльса упражнялась в этом искусстве до одурения, но, если ты зол или напуган, суперспособность не действует. К школе она приближалась испуганная и злая. Она боялась мужчину, который появлялся ниоткуда и маячил в тени, и была зла на бабушку за то, что та отправляет письма монстру, и к тому же испытывала злость и страх перед ним самим: все нормальные мало-мальски воспитанные монстры живут в глубоких черных пещерах или на дне ледяных озер. Спрашивается, до какой степени монстру надо себя не уважать, чтобы жить в обычной квартире? К тому же приличные монстры почты не получают.

Кроме того, Эльса ненавидела понедельники, потому что ее преследователи за выходные успевали истосковаться по крови. По понедельникам записки на Эльсином шкафчике были особенно жестокие. Возможно, из-за этого она тоже не смогла стать невидимкой. По понедельникам это особенно трудно.

 

Эльса снова потрогала глобус. Дверь у нее за спиной открылась, директор с явным облегчением встал со стула.

– Здравствуйте! Извините за опоздание, жуткие пробки! – запыхавшись, сказала мама, и Эльса почувствовала ее мягкие руки у себя на затылке.

Эльса не обернулась. Она затылком чувствовала мамин телефон, потому что та никогда не выпускала его из рук. Как будто мама киборг, а телефон – часть ее органической ткани.

Эльса крутила глобус еще усерднее. Директор сел на свое место и, подавшись вперед, попытался невзначай отодвинуть глобус подальше от Эльсы. Он с надеждой смотрел на маму.

– Понятно. Ну что, подождем Эльсиного отца?

Директор любил, чтобы на беседе с родителями присутствовали отцы, ему казалось, будто до них проще донести суть дела. Мама была от вопроса директора отнюдь не в восторге.

– К сожалению, Эльсин отец в отъезде, он вернется только завтра, – сдержанно ответила она.

Директор был явно разочарован.

– Да-да, конечно, все в порядке, дело не настолько серьезное. Ни в коем случае не хотел вас волновать, особенно учитывая ваше положение…

Директор кивнул на мамин живот. Маме пришлось приложить большие усилия, чтобы продолжать владеть собой и не спросить, что он хочет этим сказать. Директор прокашлялся и отодвинул глобус чуть дальше от протянутой к нему Эльсиной руки. Похоже, он собирался призвать маму подумать о ребенке. Обычно люди призывают маму подумать о ребенке, когда опасаются, что она вот-вот выйдет из себя. «Подумайте о ребенке», – говорят они, имея в виду Эльсу. Но в данный момент имелось в виду Полукто.

Эльса потянулась ногой к мусорной корзине и пихнула ее. Директор беседовал с мамой, но Эльса их не слушала. Где-то в глубине души она надеялась, что сейчас в кабинет, размахивая кулаками, как боксеры в старых фильмах, ворвется бабушка. В прошлый раз директор позвонил только маме и папе, но бабушка все равно пришла. Она не из тех, кому нужно особое приглашение.

В тот раз Эльса тоже крутила глобус в кабинете директора. Мальчик, который поставил ей фингал, сидел рядом со своими родителями. Повернувшись к Эльсиному папе, директор сказал: «Ну, вы сами понимаете, это типично для мальчиков…» После этого ему потребовалось довольно много времени, чтобы объяснить Эльсиной бабушке, что именно в его представлении «типично для девочек», потому что бабушка просто так от него не отстала.

Директор пытался успокоить бабушку, призывая мальчика, поставившего фингал, осознать, что «девочек бьют только слабаки», но на бабушку это совсем не подействовало. «Слабак он не потому, что бил девчонку! – рычала она. – Он не такой идиот и прекрасно понимает, что бьет девчонку! Главное, что вообще бил, поэтому он идиот!» Тогда папа мальчика вышел из себя и стал орать на бабушку, что его сын не идиот, а бабушка в ответ пообещала, вернувшись домой, научить Эльсу «бить парней ногой по выключателю», а уж потом пусть сами подумают, «какого хрена им драться с девочками!». Тогда директор попросил всех немного успокоиться. И все ненадолго перестали орать. Но директор решил, что Эльса и мальчик должны пожать друг другу руки и попросить друг у друга прощения, и тогда бабушка вскочила со стула и завопила: «С какой стати Эльса должна просить у него прощения?!» Директор сказал, что Эльса должна взять часть вины на себя, потому что «спровоцировала» мальчика, отчасти его можно понять, ведь «ему было трудно сдержаться». В этот момент бабушка схватила глобус и замахнулась на директора, но в последнюю секунду мама успела схватить ее за руку, так что угол падения глобуса изменился и тот приземлился на компьютер и всего лишь разбил экран. «МЕНЯ СПРОВОЦИРОВАЛИ, И Я НЕ СДЕРЖАЛАСЬ!» – орала бабушка, когда мама выводила ее в коридор.

Когда бабушку провоцируют, с ней лучше не связываться. Иначе не поздоровится.


Поэтому Эльса всегда рвет записки, найденные в школьном шкафчике. Там написано, что она уродина. Противная. И что ее убьют. Эльса рвет записки на маленькие клочки, чтобы прочитать было невозможно, и кидает их понемногу в мусорные корзины по всей школе. Это акт милосердия по отношению к бабушке. И по отношению к тем, кто пишет эти записки. Потому что, если бабушка узнает, она их просто убьет.

Привстав, Эльса нагнулась вперед и толкнула глобус. Директор утратил дар речи. Эльса с довольным видом опустилась на стул.

– Господи, Эльса, что ты сделала со своей щекой?! – вскрикнула мама с восклицательным знаком в конце, когда увидела три царапины у нее на щеке.

Эльса молча пожала плечами. Мама перевела взгляд на директора. В глазах у нее загорелся недобрый огонь.

– Что у нее со щекой?

Директор поерзал на стуле.

– Э, так сказать… Давайте немного успокоимся. Подумайте, так сказать, о ребенке…

Говоря это, он кивнул не на Эльсу, а на маму. Эльса потянулась ногой к мусорной корзине и снова пнула ее. Вдохнув поглубже, мама закрыла глаза. Затем нагнулась и придвинула корзину ближе к письменному столу. Эльса обиженно посмотрела на нее, а затем сползла со стула так, что пришлось держаться за подлокотники, чтобы окончательно не упасть. Она вытянулсь и почти – почти! – достала до корзины большим пальцем ноги. Мама вздохнула. Эльса вздохнула еще громче. Директор посмотрел сначала на них, потом на глобус. Придвинул его чуть ближе к себе.

– Послушайте… – начал он, вяло улыбаясь маме.

– У нашей семьи была очень тяжелая неделя, – извиняющимся голосом перебила его мама.

Как же Эльса это все ненавидит.

– Мы относимся к этому с полным пониманием, – сказал директор с совершенно непонимающим видом.

– Этого больше не повторится, – сказала мама.

Директор снова улыбнулся, нервно посматривая на глобус.

– К сожалению, у Эльсы это не первый конфликт за время обучения в нашей школе.

– И не последний, – добавила Эльса.

– Эльса! – одернула ее мама.

– Мама!!! – одернула ее Эльса, прибавив еще два восклицательных знака в конце.

Мама вздохнула. Эльса вздохнула еще громче. Директор прокашлялся и взял глобус обеими руками.

– Н-да, так сказать, мы обсудили эту проблему на совете школы, поговорили с классным руководителем и решили, что Эльсе пойдет на пользу общение с психологом. Она научится выплескивать агрессию другими способами.

– С психологом? А это не чересчур? – засомневалась мама.

Директор протянул вперед руки, словно просил у мамы прощения, а может, чтобы сыграть на воображаемом тамбурине.

– Мы вовсе не считаем, что с Эльсой что-то не так! Вовсе нет! Огромное количество детей с особенными потребностями посещают психологов с большой пользой для себя. Здесь нет ничего постыдного!

Эльса наконец дотянулась до мусорной корзины и перевернула ее на пол.

– Сами идите к своему психологу, – сказала она директору.

– Эльса! – рявкнула мама.

– МАМА!!! – рявкнула Эльса еще громче.

На всякий случай директор переместил глобус на пол рядом с собой. Мама нагнулась к Эльсе, из последних сил владея собой и стараясь не кричать.

– Эльса, милая, если ты расскажешь мне и директору, с какими детьми ты все время ругаешься, мы поможем тебе решить конфликт, и больше это не повторится.

Эльса смотрела на нее, сжав губы в тонкую линию. Царапины на щеке прекратили кровоточить, но светились, как тонкие неоновые лампы. Как будто ей на лицо вот-вот приземлится крошечный космический корабль.

– У стукачей не бывает друзей, – сообщила она.

Мама смотрела на нее раскрыв рот.

– Черт… Господи… Эльса! Кто тебе такое сказал?

– Интернет, – ответила Эльса, сложив руки на груди.

– Эльса, будь добра… – начал директор с гримасой, которую следовало понимать как улыбку.

– Сами будьте добры, – ответила Эльса без тени улыбки.

Директор взглянул на маму:

– Мы, то есть школьный совет и я, полагаем, что иногда Эльса могла бы просто уйти, когда почувствует, что назревает конфликт…

Не дожидаясь маминого ответа, Эльса встала и взяла с пола ранец. Она знала, что мама не будет ее защищать.

– Можно идти?

Тогда директор велел ей подождать в коридоре. С явным облегчением Эльса вышла из кабинета, а мама осталась просить прощения. Как же все это осточертело!


Она сбежала, в том-то и дело. Но директору такое говорить незачем. И вообще никому, потому что без толку. Единственное, что важно, – попасть домой, чтобы этот понедельник поскорее закончился.

Был последний урок перед обедом, и учитель – светлая голова – задал на зимние каникулы подготовить доклад на тему «Мой любимый литературный герой». Надо будет нарядиться этим героем и рассказать о нем от первого лица. Все тянули руку и по очереди выбирали себе героя, и учитель сначала заносил героя в список, а потом давал записку с его именем ученику. Разумеется, Эльсе хотелось быть Гарри Поттером, но его уже выбрал кто-то другой. Поэтому, когда очередь дошла до нее, она сказала: «Человек-паук». Мальчик, сидевший за ней, расстроился, потому что тоже хотел быть Человеком-пауком. И пошло-поехало.

– Ты не можешь быть Человеком-пауком! – крикнул мальчик.

– Извиняюсь, но я уже он! – ответила Эльса.

– Вот и извиняйся, – сказал мальчик.

– No problem! – фыркнула Эльса. Это было ее любимое английское выражение.

Тогда мальчик закричал, что Эльса не может быть Человеком-пауком, потому что «только мальчик может быть Человеком-пауком»! Тогда Эльса сказала, что он может быть девушкой Человека-паука.

Мальчишка толкнул Эльсу на батарею, а Эльса ударила его книгой.

И пусть скажет спасибо, никогда он не был так близок к литературе. Но тут прибежал учитель и стал их разнимать. Он сказал, что Человеком-пауком не будет никто, это герой фильма, а не литературный герой. Тогда Эльса вышла из себя чуть больше, чем это вообще возможно, и спросила учителя, слышал ли он об издательстве «Марвел». Оказалось, не слышал. «И эти люди работают в школе?» – воскликнула она в шоке. После уроков ей пришлось остаться для «разговора с учителем», хотя что это за разговор, когда говорит только один собеседник.


Эльса знает, она не такая, как все. Да-да, поэтому у нее нет друзей. Но ненавидят ее по другой причине, в школе много не таких, как все. В каждом классе как минимум два-три человека. Дело в том, что Эльса никогда не сдается. Вот за что ее ненавидят. Они понимают, что если не такие, как все, последуют ее примеру, то смогут устроить революцию. Поэтому остальные будут травить Эльсу до тех пор, пока она не даст задний ход. Пока не перестанет считать себя супергероем.

Парень со своими дружками поджидал ее за дверями. Суперспособность не сработала, потому что Эльса была зла. Тогда она натянула лямки ранца так, чтобы они обхватили ее, как маленькая коала, и бросилась бежать.

Бегала она хорошо. Все изгои прекрасно бегают. Один из мальчишек крикнул: «Хватайте ее!» – и за спиной раздался топот ног по заледеневшему асфальту. Послышалось их жадное дыхание. Она бежала так быстро, что коленки подскакивали до самых ребер.

Если бы не ранец, она бы успела перепрыгнуть забор и выбежать на улицу, тогда бы они ее не поймали. Но один из мальчишек схватил ее за ранец. Эльса могла бы выскользнуть и убежать, оставив его мальчишке.

Но в ранце лежало бабушкино письмо Монстру! Поэтому она обернулась и стала драться.

Как обычно, она закрыла лицо, чтобы мама не расстраивалась из-за ссадин и синяков. Но про ранец тоже не следовало забывать. Выбора не было. «Если можешь, выбирай битву сама! Но если битва тебя уже выбрала, бей врага по выключателю!» – любила повторять бабушка. И Эльса воспользовалась ее советом. Она неплохо дерется, хотя ненавидит насилие. Пришлось научиться. Поэтому они всегда нападают стаей.


Прошла, по крайней мере, вечность десяти тысяч сказок, прежде чем мама вышла из кабинета директора. Они молча шли по опустевшему школьному двору. Эльса села на заднее сиденье маминой «КИА», прижав к себе ранец. Мама выглядела очень несчастной.

– Эльса, пожалуйста…

– Пф! Он сам начал! Он сказал, что девочка не может быть Человеком-пауком!

– Да, но почему обязательно надо драться?

– Потому!

– Эльса, ты уже не глупенькая малышка. Ты все время просишь меня обращаться с тобой как со взрослым человеком. Поэтому прекрати отвечать как ребенок. Почему ты дерешься?

Эльса ковыряла резиновую прокладку в двери.

– Надоело убегать.

Обернувшись, мама попыталась нежно погладить раненую щеку, но Эльса отодвинулась. Мама вздохнула.

– Я уже не знаю, что делать, – сказала мама со слезами в голосе.

– Вот и не делай ничего, – пробормотала Эльса.

Мама дала задний ход и выехала с парковки. В машине выросла такая прочная стена молчания, какую только мать и дочь способны между собой воздвигнуть.

 

– А к психологу нам и правда стоит сходить, – сказала наконец мама.

Эльса пожала плечами.

– Whatever.

Это ее второе любимое английское слово. Мама не спрашивает, откуда она его знает.

– Я… Эльса, милая, я понимаю, что… тебе тяжело из-за бабушки. Смерть – это всегда тяжело.

– Ничего ты не понимаешь! – перебила ее Эльса. Она натянула резиновую прокладку со всей силы и отпустила ее так, что она шлепнула по стеклу.

Мама нервно сглотнула.

– Мне тоже тяжело. Не забывай, что это моя мама, а не только твоя бабушка.

Вне себя от ярости Эльса повернулась к маме:

– Не надо врать. Ты ее ненавидела.

– Как ты можешь так говорить. Это же моя мать.

– Вы все время ругались! Ты только рада была, что она умерла!!!

Эльса сразу же пожалела о сказанном. Но было поздно. Бездонное молчание висело в воздухе, и Эльса ковыряла резинку до тех пор, пока та не поддалась. Мама это видела, но молчала. Они остановились на красный свет, мама закрыла глаза руками и покорно покачала головой.

– Я стараюсь, Эльса, если бы ты знала, как я стараюсь. Я знаю, что я плохая мать, я мало времени провожу дома, но я правда стараюсь…

Эльса молчала. Мама массировала виски.

– Давай все-таки сходим к психологу.

– Можешь сходить.

– Да. Наверное, мне не помешает.

– Это точно!

– Почему ты такая злая?

– Это ты злая!

– Милая, я очень скорблю по бабушке, но мы должны…

– Ты все врешь!


И тут случилось нечто из ряда вон выходящее. Мама, наконец, перестала владеть собой и заорала:

– НЕ ВРУ! ПОЙМИ ТЫ, В КОНЦЕ КОНЦОВ, ЗАСРАНКА ЧЕРТОВА, ЧТО НЕ ТОЛЬКО ТЫ УМЕЕШЬ СТРАДАТЬ!


Мама и Эльса посмотрели друг другу в глаза. Мама прикрыла рот рукой.

– Эльса… милая… я…

Эльса помотала головой и одним рывком выдрала резиновую прокладку из двери. Она выиграла. Когда мама теряет контроль, Эльса всегда выигрывает.

– Давай успокоимся. Не стоит так кричать, – сказала она. И добавила, даже не глядя на маму: – Подумай о ребенке.