Надвинувшаяся тьма

Tekst
45
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Глава 7
Веселый Брайтон

С тех пор как Рен и Тео были здесь в прошлый раз, Брайтон переменился к худшему. Исчез летающий дворец Облако-9, а с ним – большая часть правящей элиты. Теперь Брайтоном правили Пропащие Мальчишки. В город они попали против своей воли, как пленники корпорации «Шкин», а в ночь нападения Зеленой Грозы сбежали из клеток и быстро освоились в Брайтоне, создав собственные мини-королевства среди чистеньких престижных улиц Куинз-парка и Монпелье, равно как и в темном лабиринте кривых переулков Лейнза. Набрали войска из нищих и взбунтовавшихся рабов, дрались между собой, а иногда заключали ненадежные союзы, которые могли распасться из-за пары краденых сапог или алчного взгляда на хорошенькую рабыню. Пропащие Мальчишки непредсказуемы – порочные и сентиментальные, жадные и щедрые, а многие попросту безумные. Их сторонники устраивали по ночам бои на замусоренных бульварах, горя жаждой мести за сорванную сделку или воображаемую обиду.

При всем при том Брайтон по-прежнему оставался приманкой для туристов. Гости высшего класса его больше не посещали (шикарные отели стояли в развалинах или становились крепостями Пропащих Мальчишек), и счастливые семейства не селились в гостиницах подешевле и не плескались в Морском бассейне, однако находились любители: состоятельные художники, обитающие на комфортабельных средних уровнях городов, нетронутых войной, и избалованные мажоры, которым хотелось испытать немного приключений, прежде чем всерьез заняться карьерой при щедрой поддержке своих родителей. Эти люди считали новый Брайтон волнующим злачным местом. Им щекотало нервы, что в клубах и барах они оказывались бок о бок с настоящими преступниками; они приходили в восторг, когда в ресторан, где они обедают, вваливался какой-нибудь Пропащий Мальчишка со своей свитой; в их глазах, если у набережных плещутся помои, целыми днями гремит несмолкающая музыка, а поутру за борт сбрасывают трупы, – все это значит, что Брайтон в чем-то более настоящий по сравнению с их родными городами. Кого-то из них успевали ограбить, всех безбожно обсчитывали и облапошивали, а иных находили в темных закоулках Кротовой Норы или Белой Касатки с вывернутыми карманами и перерезанным горлом – зато оставшиеся в живых возвращались к себе в Милан, Перипатетиаполис или Сен-Жан-Ле-Катр-Милль-Шво[6] и много лет еще надоедали родным и знакомым рассказами о каникулах в Брайтоне.

Были такие и среди пассажиров баркаса, который отчалил от берега в том месте, где остановился Каир, но у большинства имелись куда более зловещие причины для поездки в Брайтон. То были наркоторговцы с партией гашиша или пыльцы, воры, торговцы оружием и еще какие-то сомнительные личности, которые прослышали, что в Брайтоне нынче можно купить вообще все, что угодно. А на носу, в фонтанах брызг, обрушивающихся через планшир всякий раз, как баркас переваливал через очередную волну, стоял Селедка, смотрел, как приближается город-курорт, и жалел, что не остался в безопасности на берегу.

Пока они сидели в потайной комнатке в Каире, легко было успокаивать Сталкера, обещая украсть пиявку, а теперь, когда впереди из воды поднимались ржавые борта Брайтона, Селедку одолевали сомнения. Он вспоминал, как другие Пропащие Мальчишки называли его предателем и четко объяснили, что хотят его убить разнообразными оригинальными способами. Ему тогда пришлось сигануть за борт и спасаться вплавь, рискуя утонуть в волнах прибоя. Он думал, что власти Брайтона давно переловили Пропащих Мальчишек, но из разговоров других пассажиров понял, что ошибался. Пропащие Мальчишки нынче сами – власти Брайтона.

Баркас обогнул гниющую брайтонскую корму, проплыл мимо замызганных гребных колес и полуразрушенных набережных, мимо района под названием Пляж Ультим[7], где у грязного железного причала был пришвартован длинный ряд пиявок. Совсем близко от Селедки девушка-туристка сказала своему приятелю:

– Фу, ужасные машины! Как будто огромные пауки!

– Подлодки Пропащих Мальчишек! – отозвался тот. – Можно заказать экскурсию на такой лодке, посмотреть на город снизу! И не только для экскурсий их используют. Пропащие Мальчишки в глубине души остались пиратами. Я слышал, некоторые мелкие городки исчезли без следа, после того как попались на пути Брайтона…

– Фу! – повторила девушка, но в голосе звучал восторг – ведь она побывает в городе, где обитают настоящие живые пираты.

Селедка не разделял ее энтузиазма. Он все сильнее подозревал, что зря сюда вернулся.

Их лодка вошла в канал, где неподвижно стояла грязная вода – между основным корпусом города и районом-аутригером под названием Кемптаун. Над каналом нависали арки заброшенных прогулочных пирсов, роняя хлопья ржавчины, когда Брайтон покачивало на волнах. Матросы баркаса будили гулкое эхо, перекликаясь с докерами на причале через быстро сужающуюся полосу воды. Пахло солью и мазутом. Среди разного мусора на волнах качалась дохлая кошка. Баркас переключил моторы на задний ход. Пассажиры начали собирать вещи, охлопывая себя по карманам – проверяя, на месте ли бумажники и денежные пояса. Селедка же только поднял воротник и надвинул пониже засаленную кепку. Ему хотелось остаться на баркасе да так и вернуться в Каир.

Сталкер, молчаливо стоя рядом в длинной мантии с капюшоном, которую Селедка украл на базаре, словно почувствовала его страх. Стальные пальцы нежно сжали его руку, и у самого уха раздался шепот:

– Ничего не бойся. Я с тобой.

Сегодня это была Анна. Селедка крепко ухватился за ее руку, чувствуя себя самую чуточку храбрее. Он даже не особенно забеспокоился, когда порыв ветра сорвал у него с головы кепку и швырнул ее вверх – туда, где ярко светило солнце.

Двумя ярусами выше, в укрепленной гостинице на бульваре Оушен, Пропащий Мальчишка по имени Морской Еж резко обернулся, когда мимо окна пролетела подхваченная ветром кепка.

– Что это? – спросил Морской Еж.

Его друзья и телохранители схватились за оружие и ответили, что не знают. Одна рабыня сказала, что вроде бы это просто шапка.

– Просто шапка? – прошипел Морской Еж. – «Просто» ничего не бывает! Шапка что-то значит! Чья она? Откуда она взялась?

Телохранители, друзья и рабы устало переглянулись. Паранойя Морского Ежа крепчала с каждым днем. По ночам он дергался во сне и будил всю шайку криками о Гримсби и каком-то Дядюшке. Телохранители и друзья подумывали уже, что скоро придется скинуть его за борт и предложить свои услуги другому Пропащему Мальчишке, у кого нервы покрепче, – например, Крилю или Наживке.

Морской Еж, взметнув полы шелкового халата, бросился по драгоценным коврам в комнату, где он держал экраны. Все Пропащие Мальчишки шпионили друг за другом, для этого у них были экраны и краб-камы, которые ползали по всему городу. Жители уже привыкли, что в вентиляционных трубах постоянно скребутся металлические лапки или слышатся дребезжащие звуки, если два краб-кама встретятся и подерутся. Иногда на рассвете под вентиляционными отверстиями находили кучку оторванных металлических ножек и разбитые линзы – следы ожесточенных ночных боев.

– Все на свете что-нибудь да значит! – наставительно сообщил Морской Еж своим прихлебателям.

Они столпились в дверях, наблюдая, как он щелкает переключателями экранов.

– Вы говорите – шапка, а я говорю – это знак! Может, это весть от Дядюшки!

В последнее время Морской Еж часто видел во сне Дядюшку. Дядюшка что-то ему нашептывал. Еж стал верить, что старик жив и скоро накажет Пропащих Мальчишек за то, что позволили захватить себя в плен жителям Брайтона.

Но, наведя краб-камеру на группу туристов, что высаживались на причал у Кемптаунской лестницы, он увидел не Дядюшку. Сперва даже не понял, кого это он видит, – просто почудилось что-то знакомое в облике мелкого мальчонки, ведущего за руку калеку в черном балахоне. И тут подала голос рабыня по имени Моника Уимс – она раньше работала в корпорации «Шкин», и память на лица у нее была получше, чем у Морского Ежа.

Она ткнула пальцем в экран:

– Смотрите, хозяин! Это малыш Селедка!

Малыш Селедка тащил за собой Сталкера по замусоренным тротуарам под колоннадой на самом краю города, мимо заколоченных досками кафе и разоренных развлекательных центров. Наконец они вышли на яркое солнце, отражающееся от металлических мостовых у Последнего пляжа. Нарисованная по трафарету надпись на белой стене гласила: «К пляжу», – и Селедка со Сталкером пошли по указателю, мимо заброшенных отелей и пустых бассейнов, мимо гигантских станин городских двигателей системы «Митчелл-энд-Никсон» и вниз, к пристани, где выстроились в ряд пиявки.

Пристань была обнесена оградой из железной сетки. На воротах висел замок, но для Сталкера замки и заборы ничего не значили. Висячий замок отлетел в сторону, Селедка распахнул ворота и побежал к пиявкам, ощущая необъяснимую ностальгию по прежней жизни в Гримсби. Бронированные рубки и суставчатые ноги, облепленные ракушками и чаячьим пометом, придавали пиявкам сходство с огромными доисторическими крабами. Селедка знал их наперечет – «Морской таракан», «Склизкий угорь-2», «Перепад температур» и «Прикольный организм», но для себя он выбрал самую новую, самую маленькую и ладную пиявку, под названием «Паучок». Она стояла ближе других к воде, а прислоненная к передней ноге доска с объявлением приглашала на увлекательную прогулку под городским днищем, поэтому можно было надеяться, что пиявка уже заправлена горючим.

 

Селедка обернулся к Сталкеру, но оказалось, что та отстала. Бедненькая, куда ей угнаться за Селедкой, ковыляя на ножке от стола! Селедка пошел к ней, пересекая зигзаги теней между пиявками.

Крикнул:

– Анна! Иди сюда! Помоги люк открыть!

И тут раздался вой электромоторов. С улицы, тянувшейся под станинами двигателей, вылетели два «жука» и через открытые ворота выскочили на пристань. Оба мчались чересчур быстро и были до отказа набиты мужчинами и мальчишками. Все не поместились в кабинах, поэтому многие стояли на крыше или висели на подножке. Все они размахивали саблями, ракетницами и гарпунными ружьями. Селедка дернулся бежать, но путь к отступлению оставался всего один – через ворота, а их уже закрывали люди, соскочившие с «жуков». Селедка, скуля от страха, кинулся к морю, но сухопутники уже окружили его. Среди них Селедка увидел знакомого. Худой, высокий, дерганый мальчишка с рыжими волосами, а звали его…

– Морской Еж, – сказал Морской Еж. – Помнишь меня, Селедка? Я-то тебя помню!

В руках он держал ружье для подводной охоты.

– Ты доносчик, так? Это ты разболтал Шкину, где находится Гримсби? Ты не думай, я не забыл. И никто из наших не забыл. Вот покажу им, кого я поймал, – может, они меня зауважают. Может, Дядюшка меня пощадит, когда явится нас наказать. Может…

Внезапно за спиной Морского Ежа оказалась Селедкина боевая машина. Она ухватила Пропащего Мальчишку одной рукой за подбородок, другой – за волосы и резким движением крутанула ему голову. Треск переломившейся шеи разнесся по пристани, будто выстрел. Последнее, что Морской Еж увидел в жизни, было его собственное удивленное лицо, отраженное в бронзовой маске. Палец судорожным движением надавил на спусковой крючок направленного в небо ружья. Серебристый гарпун сверкнул в солнечных лучах над клубами пара от работающих вхолостую двигателей, высоко-высоко в чистом небе над городом.

У Селедки едва хватило соображения броситься плашмя рядом с бьющимся в конвульсиях телом, и тут же над головой засвистели пули, громко щелкая по обшивке пиявок. Тем временем гарпун взлетал все выше, все медленнее и наконец словно завис в ослепительно-синем небе – серебряная искорка среди кружащих в вышине чаек. Сталкер выпустила когти. Гарпун начал падать, а Сталкер – убивать прихлебателей Морского Ежа, по очереди, одного за другим, находя их по запаху и по звуку выстрелов. Когда гарпун со звоном упал на металлическую палубу у дальнего края пристани, все члены шайки были мертвы.

Сталкер убрала когти, помогла Селедке встать и мягко спросила, не ранен ли он.

– Анна? – удивился Селедка. – Я думал, ты превратилась…

– Та, другая, по-моему, еще спит, – прошептала она и похлопала по своему балахону, который дымился в нескольких местах – там, где в нее попали из ракетницы.

– Я не думал, что ты можешь так… – промямлил Селедка, глядя на ее окровавленные руки и рукава.

Морской Еж у него под ногами перестал дергаться, затих. Селедка вспомнил – в Гримсби Еж относился к нему по-доброму.

– Я думал, так только она может…

Анна сказала:

– Мне раньше иногда приходилось убивать. Я забыла, а сейчас вспомнила. Я это хорошо умела. Когда выполняла задания Лиги. И еще в Стейнсе, когда спасала бедняжек Тома и Эстер…

– Ты знаешь Тома и Эстер?

Эти имена поразили Селедку даже больше, чем скоропостижная кончина Морского Ежа и его команды.

Но Сталкер уже взяла его за руку и быстрым шагом направилась к выбранной им пиявке. Она не потрудилась ответить на вопрос и, взламывая тяжелый люк, что-то шипела себе под нос о Шань-Го и ОДИНе. Добрая смертоносная Анна вновь скрылась в глубинах ее разума. Рядом с Селедкой была Сталкер Фанг.

Глава 8
Нейтральная полоса

Рен приснился Тео, но она не помнила, чтó он во сне говорил или делал, – подробности, секунду назад такие живые и яркие, забылись, как только она проснулась. Папа осторожно тряс ее за плечо и звал по имени.

– Ох! – пробормотала она. – Что случилось?

Она лежала у себя на койке, на борту «Дженни Ганивер», укутанная в шкуры и одеяла, – на птичьих дорогах даже весной было холодно. За иллюминатором – темнота. Рен села, протирая глаза.

– Что случилось? – повторила уже разборчивее. – Тебе плохо?

– Нет-нет, – ответил Том. – Прости, что рано разбудил. Тут прямо по курсу такое зрелище – будешь жалеть, если проспишь.

Папа твердо верил, что бывают на свете такие зрелища, невероятно красивые, или величественные, или поучительные, что Рен никогда его не простит, если он позволит ей их проспать. Он часто вспоминал, как впервые увидел Батмунх-Гомпу и горную цепь Тангейзера. Пока летели на восток, он часто вытаскивал Рен из койки ни свет ни заря, чтобы полюбоваться восходом или приближающимся особо живописным городом. Рен, вопреки его ожиданиям, не всегда была за это благодарна – ей, как всякому подростку, требовался полноценный сон.

Но на этот раз, когда Рен, что-то сердито бурча себе под нос, вышла на полетную палубу и увидела картину, открывающуюся за лобовыми окнами «Дженни», она его мгновенно простила.

Дирижабль шел на небольшой высоте, а внизу расстилалась все та же однообразная, исчерченная шрамами-колеями равнина, над которой они летели уже много дней. К югу, над Ржавыми болотами и Хазакским морем, висел белесый клок тумана, но Том разбудил Рен не ради этого. Впереди, словно горы, окутанные клубами собственного дыма, высились движущиеся города – Рен в жизни своей не видела такого их скопища. Освещенные окна и топки двигателей сверкали в сумерках драгоценными каменьями. Средние и мелкие города, которые когда-то поразили Рен своими размерами, сновали туда-сюда и казались карликами на фоне огромных бронированных зиккуратов ближе к восточному краю скопления. На палубах-основаниях не меньше мили в поперечнике громоздилось по пятнадцать уровней фабрик и жилых домов, и все это было одето в броню, наподобие средневекового рыцаря, и щетинилось пушками и причальными стойками боевых дирижаблей. «Дженни Ганивер» добралась до восточной границы территорий, где правили принципы муниципального дарвинизма, и сейчас приближалась к одной из колоссальных городских стоянок «Тракционштадтсгезельшафта».

Четырнадцать лет назад, когда Рен училась ползать и, пугая своих родителей, тащила в рот камешки, жуков и мелкие безделушки, Зеленая Гроза вырвалась из горных крепостей Шань-Го, неся войну и разруху по всей территории Великих Охотничьих Угодий. Воздушный флот и армия Сталкеров рвались на запад, гоня перед собой перепуганные движущиеся города. Тех, кто оказывался недостаточно проворен, безжалостно уничтожали. Арминиус Краузе, бургомистр Тракционштадт-Веймара, отправил посольства в одиннадцать других немецкоговорящих городов с предложением объединиться и дать отпор Зеленой Грозе, пока все до единого движущиеся города и поселки не сбросили в море, загнав на самую западную окраину Охотничьих Угодий.

Так возник «Тракционштадтсгезельшафт». К двенадцати крупнейшим городам вскоре присоединились другие. Они дали клятву не есть движущиеся города, пока не уничтожат Зеленую Грозу. Вместо этого они будут питаться дирижаблями моховиков, их крепостями и оседлыми поселениями до тех пор, пока мир не станет снова безопасным для муниципального дарвинизма, – а это, как известно всякому цивилизованному человеку, самый естественный, разумный и справедливый образ жизни, лучшего пока еще не придумали.

Они развернулись лицом к врагу, сражались отчаянно и заставили-таки изумленную Грозу прекратить наступление. Сложилась патовая ситуация. Широкая извилистая полоса ничейной земли протянулась через Охотничьи Угодья, от Ржавых болот до Ледяных Пустошей, разделив два мира. К востоку от нее Зеленая Гроза создавала все новые стационарные поселения и раздавала фермерам отравленную и перепаханную городами землю. К западу жизнь продолжалась почти как раньше – крупные города пожирали мелкие, а мелкие охотились за поселками; единственное отличие заключалось в том, что теперь каждый мэр отправлял долю добычи на прокорм городов «Гезельшафта».

Год за годом шли ожесточенные бои. То одна, то другая сторона пыталась прорвать линию фронта. Полоса выжженной земли и безлюдных болот ценой бесчисленных жизней переходила из рук в руки, и каждый раз, когда стихал грохот сражений, оказывалось, что ничего, в сущности, не изменилось и нейтральная полоса, подобно мертвой реке, все так же тянется поперек всего континента.

Потом наступило перемирие, и пока что обе стороны его соблюдали. Западные торговые города и промышленные платформы, кто похрабрее, двинулись к нейтральной полосе, посмотреть на нее своими глазами, и возле каждого скопления городов «Гезельшафта» сама собой возникала ярмарка. К такой вот ярмарке и приближалась «Дженни Ганивер». Том снизил высоту, чтобы поднырнуть под плотную серую шапку городского дыма. Рен рассматривала верхние ярусы больших городов и мелкие городишки, шныряющие по узким полоскам земли между глубокими траншеями от гусениц городов покрупнее. Среди них попадались и крохотные деревушки-кладоискатели, и скоростные боевые пригороды – Том сказал, их называют жнецами. В небе кишели дирижабли, воздушные шары-такси и громоздкие воздушные поезда. Эскадрилья уродливых летательных аппаратов с ревом хамски промчалась перед самым носом «Дженни».

– Небесные свиньи! – буркнул Том и долго еще ворчал о заумных подражаниях Древним и авиаторах, которые не уважают обычаев птичьих дорог.

А Рен была в восторге. Машущие крыльями и выписывающие мертвые петли машины напомнили ей Летучих Хорьков – отважных авиаторов, которых она видела в действии над Облаком-9.

За окнами проплыл боевой город под названием Мурнау[8] – колоссальный бронированный клин, весь в дырах бойниц. Его ярусы имели форму длинных треугольников, сужающихся к носу, – а там из-под городских челюстей выпирал мощный таран. Город был таким большим и грозным, что дух захватывало. Вдали виднелись еще пять или шесть таких же городов. Они выстроились в ряд вдоль западной кромки Ржавых болот. Некоторые казались даже еще больше Мурнау.

Город, куда направлялась «Дженни», был совсем не таким воинственным. В нескольких милях от Мурнау в небе завис небольшой пончик – палуба в форме кольца, застроенная домиками из легких материалов, с бахромой причальных стоек по краю. В воздухе ее поддерживало разноцветное сборище воздушных шаров, словно доброжелательная тучка. За недолгое время, что Рен провела на птичьих дорогах, она часто бывала на этом пончике, в холодных северных небесах и в удушливо-липких южных. Увидеть его здесь, над скоплением бронированных чудищ, – как будто домой вернуться.

Воздушная Гавань!

Длиннолицый служащий портового управления на вопрос об «Археоптериксе» посмотрел задумчиво и, шаркая, побрел рыться в шкафчиках с документами. Через несколько минут он вернулся с пыльной конторской книгой – в ней, сказал он, содержатся данные обо всех дирижаблях, причаливающих к вольной летающей гавани.

– Крюис Морчард, владелица и капитан, – сообщил он, подслеповато щурясь сквозь пенсне на нечеткую фотографию авиатрисы, пришпиленную скрепкой к странице. – А, да-да, помню! Красивая женщина. Скупает предметы олд-тека.

– А какие именно? – спросил Том.

– Судя по таможенным записям, в основном разные магнитные диковинки. Безвредные устройства времен Электрической империи. Правда, она еще закупает аптечные товары, а иногда – скот. Совсем еще девчонкой зарегистрировала у нас дирижабль. Восемнадцать лет назад!

– На следующий год после гибели Лондона. – Том открепил фотографию и повертел в руках.

На давнем снимке была изображена молодая девушка. Кудри темным облаком окружали лицо.

– Это Клития Поттс! – прошептал Том.

– А, сэр?

Служащий был глуховат. Он приставил к уху ладонь, а другой рукой выхватил у Тома фотографию.

– Что вы сказали?

– Я думаю, ее настоящая фамилия – Поттс.

– Да какая бы ни была, сэр! Должно быть, небесные боги ее любят. Мало кто способен продержаться восемнадцать лет в воздушной торговле.

Словно в подтверждение своих слов он повернул конторскую книгу к Тому и Рен. В длинном списке дирижаблей многие названия были зачеркнуты красным, с аккуратными приписками: «пропал без вести», «разбился» или «взорвался у причала».

 

Портовый служащий полагал, что мисс Морчард купила свой дирижабль в движущемся городе Хельсинки, а когда Том сунул под обложку конторской книги золотой соверен, служащий внезапно вспомнил, что дирижабль был приобретен на верфи Унтанка. Но откуда явилась мисс Морчард, где взяла деньги на покупку дирижабля и чем сейчас занимается – он понятия не имел. К сожалению, старый мистер Унтанк и вся его документация погибли десять лет назад, когда кто-то из его подмастерьев закурил сигару на борту дирижабля системы Косгроув-Клаудберри, где, как оказалось, протекал баллон с газом («Следы пожара до сих пор видны на краю воздушного порта Хельсинки», – сообщил конторщик, явно рассчитывая получить за эту ценную информацию еще один соверен, но не получил).

Когда они вышли из тесной конторы портового управления, Главная улица уже начала оживать. Владельцы мелких лавчонок поднимали ставни и раскладывали на прилавках товары – овощи, фрукты, цветы, сыры и всевозможные ткани в рулонах. Глядя на них, Том вспомнил, как ходил здесь с Анной золотистым вечером двадцать лет назад. Тогда он впервые оказался в Воздушной Гавани. И Эстер шла рядом с ним, прикрывая ладонью лицо от взглядов прохожих…

– О боги! – ахнула Рен, выйдя вслед за ним из портового управления и тыча пальцем в кого-то на причале. – Смотри, кто там стоит!

Не успев еще вынырнуть из воспоминаний, Том на мгновение подумал, что это Эстер прилетела за ними, и ощутил непонятное разочарование, когда увидел стройную авиатрису в розовом кожаном летном комбинезоне.

Рен взволнованно подпрыгивала, выкрикивая:

– Мисс Дубблин! Мисс Дубблин!

Авиатриса, увлеченная разговором с кем-то из своих, удивленно оглянулась и легкими шагами направилась к ним, выяснить, кто это с таким энтузиазмом ее приветствует.

– Это Орла Дубблин, – объяснила Рен отцу. – Она раньше работала в Брайтоне.

Авиатриса подошла, недоуменно хмурясь, но тут же настороженное выражение сменила улыбка узнавания. Хоть Рен и Орла не были близко знакомы, каждая радовалась, что другая выбралась невредимой из передряги на Облаке-9.

– Рен, правильно? – спросила мисс Дубблин, взяв Рен за обе руки. – Девочка-рабыня из Шатра? Я думала, тебя убили или взяли в плен. Как хорошо, что ты жива-здорова! А этот прекрасный джентльмен, наверное, твой муж?

– Отец, – ответил Том, отчаянно покраснев. – Я ее отец.

– А я-то думала, Рен из тех, Пропащих Девчонок! – изумилась мисс Дубблин. – Бедненькая несчастненькая сиротка из далеких западных морей, ни мамы, ни папы…

– Мамы нет, зато папа есть, – сказала Рен. – Долго рассказывать. Мисс Дубблин, я тоже рада, что вы живы! Думала, вас сбили…

– Ночка была та еще, конечно. – Авиатриса покачала головой, вспоминая, какая драка кипела в небе вокруг Облака-9. – Но чтобы сбить моего «Комбата Вомбата», нужно что-то покруче десятка птичек-Сталкеров и паршивых Лисиц-оборотней! Я заново собрала Летучих Хорьков. Мы работаем на Эдлая Брауна, лорд-мэра Манчестера. Он ведет город к линии раздела, а нас выслал вперед в качестве авангарда.

Рен кивнула. Они обогнали Манчестер неделю назад; огромный закопченный город тяжело катился на юго-восток, ощетинившись кранами, – верхние ярусы прямо на ходу обшивали новенькими блестящими листами противоракетной брони.

– А вы здесь зачем? – спросила Орла Дубблин.

Она вопросительно смотрела на Тома, а Том промолчал. Он думал, уж не ее ли летательные аппараты подрезали «Дженни Ганивер» на подлете к Воздушной Гавани. Вероятно, стоило бы на них пожаловаться, но мисс Дубблин была такая красавица, что у него духу не хватило.

Рен ответила вместо отца:

– Мы ищем папину знакомую, она себя называет Крюис Морчард. Вы ее, наверное, не знаете?

– Та, которая археолог? – Орла Дубблин кивнула. – Я ее видела однажды в Шатре, в Брайтоне. Она покупала у Пеннирояла что-то из олд-тека. Говорили, у них даже был роман… Хотя, если слушать сплетни, так Пеннироял со всеми девушками водил шашни. Даже со мной!

– А я думала, вы с профессором… – Рен запнулась.

– Да ну, только в воображении его жены и на светских страницах «Брайтонского палимпсеста»! – Орла засмеялась. – Я просто чуть-чуть флиртовала со старичком, чтобы он исправно продлевал контракт с Хорьками. Правда, когда я узнала, какой подвиг он совершил той ночью, прямо-таки пожалела, что у нас на самом деле ничего не было. Кто бы подумал, что такой старикан способен перехитрить Сталкера Фанг!

Рен расхохоталась:

– Так вот что люди говорят? Что это он сделал?

– А ты разве не слышала? – воскликнула Орла таким тоном, как будто Рен не знала, что Земля круглая или что летные комбинезоны с воротником-стойкой недавно вышли из моды. – У нас на передовой целый сезон только и обсуждали, какой профессор Пеннироял герой. Его из-за этого на все званые обеды приглашали, по всему «Гезельшафту».

– Так он здесь? – ахнул Том.

– Конкретно сейчас – на борту Мурнау, – подтвердила авиатриса. – Слушайте, вам надо у него спросить про вашу знакомую! Эту Крюис Морчард! Наверняка ему все о ней известно. Насколько я его знаю, он сейчас завтракает у «Муна», на втором ярусе Мурнау.

– Ой, пап, да-да-да! – обрадовалась Рен. – Пошли найдем его и спросим!

Том прижал руку к груди – там, где ее пробила пуля Пеннирояла. Он не хотел завтракать с человеком, который его ранил и чуть не убил. С другой стороны, на борту Ком-Омбо Пеннироял вел себя вполне прилично. Вслед за этим воспоминанием пришло и другое: Пеннироял как-то рассказывал Тому о своей знакомой авиатрисе, которая отважилась побывать на развалинах Лондона. Как же ее звали? Не Крюис Морчард?

– Я сама вас к нему отведу! – сказала Орла Дубблин.

На том и порешили. Она повела их к центру Воздушной Гавани, где такси на воздушных шарах дожидались пассажиров, направляющихся вниз, в наземные города.

Пока такси снижалось к Мурнау, Рен болтала без умолку о героических деяниях Летучих Хорьков, чьи крошечные, словно мошки, летающие аппараты отчаянно бросались в атаку на гигантские воздушные истребители над Брайтоном. Том не слышал ни слова. Был слишком занят мыслями о загадке Клитии Поттс. Где порт приписки ее дирижабля? Зачем она скупает олд-тек и лекарственные средства? Да еще и скот?

Ответ пришел ему в голову недавно, когда Том лежал без сна, в который раз вспоминая ту встречу в Перипатетиаполисе. И сейчас, когда он обдумывал то, что узнал в портовом управлении, та же мысль мелькнула вновь. Дикая, неправдоподобная мысль. Том не решался ей поверить. Боялся – вдруг это говорит его собственная ностальгия по Лондону, а не холодный взвешенный анализ фактов. Нужно сперва узнать, что скажет профессор Пеннироял, решил Том. Возможно, Пеннироял вспомнит что-нибудь такое об «Археоптериксе» и его владелице, что подтвердит или опровергнет теорию Тома.

Теперь он с нетерпением ждал встречи со своим убийцей.

6St Jean Le Quatre-Mille Chevaux (фр.) – досл.: Св. Иоанн Четыре Тысячи Лошадей.
7Plage Ultime (фр.) – Последний пляж.
8Мурнау, Фридрих Вильгельм (1888–1931) – выдающийся немецкий кинорежиссер-экспрессионист, постановщик фильмов «Носферату. Симфония ужаса» (1921), «Последний человек» (1924), «Восход солнца» (1927) и др.