-20%BestselerHit

Дикая война

Tekst
Z serii: Старатель #2
79
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Дикая война
Дикая война
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 40,54  32,43 
Дикая война
Audio
Дикая война
Audiobook
Czyta Пожилой Ксеноморф
22,12 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Офицеры поспешили покинуть кабинет, и полковник, тяжело вздохнув, мрачно покачал головой. То, что произошло ночью, иначе как фиаско не назовёшь. Банда играючи просочилась в посёлок и атаковала два подворья. Почему именно эти подворья и почему только два, ещё предстояло выяснить, но то, что солдаты оказались абсолютно беспомощны в создавшихся условиях, наводило его на мрачные мысли. Понимая, что требуется срочно посоветоваться с кем-то, кто лучше знает местные реалии, полковник поднялся и, надев фуражку, вышел из кабинета.

Спустя четверть часа он коротко постучал в дверь кабинета полицейского урядника и, войдя, с порога спросил:

– Удалось что-то выяснить, Николай Аристархович?

– Господин майор ещё с купцами беседовать изволят, – развёл толстяк руками, поднимаясь с места.

– Тогда, может, хоть расскажете, с чего всё началось? – угрюмо спросил полковник, усаживаясь за стол.

– Честно сказать, ваше высокопревосходительство, и сам знаю только с рассказа дежурной смены. Повезло дуракам, – неожиданно произнёс урядник, пожимая плечами с растерянной усмешкой.

– Простите? – вопросительно выгнул полковник бровь.

– У меня ночами только двое чистую сторону патрулируют, да один дежурный в участке сидит, чтобы, значит, ежели чего, было кому и оружейку открыть и потерпевшего принять до прихода старших. А тут один из патрульных новые сапоги себе справил, и пока ходил, ногу натёр. В общем, на обход только его напарник пошёл. Вот теперь сижу и думаю, что с этим олухом делать. С одной стороны, правила нарушил и напарника одного оставил, а с другой, от боя не сбежал и даже рану получил.

– Подождите, а кто тогда с бандитами сцепился? Вы же сказали, что их трое было, – удивился полковник.

– Так трое и было. Я дежурного и не считал. Ему участок покидать не положено.

– Да расскажите вы толком, – вспылил Белецкий. – Что я из вас всё клещами тяну. Всё равно же узнаю.

– В общем, когда стрельба началась, они оба, дежурный и тот, с ногой, на крыльцо выперлись и рты пораззявили, всё пытались сообразить, где и кто стреляет. А тут прибегает Мишка мой. Оружейник. Рявкнул на них похлеще того унтера, приказал оружие взять и с одним полицейским на звук побежал. В общем, рядовой мой в самом начале боя полю словил, а дальше Мишка, его обратно отправив, один воевал. Только винтовку его себе оставил.

– Один?! – от удивления полковник едва дар речи не потерял.

– Один, ваше высокопревосходительство, – вздохнув, кивнул урядник. – Да тут и удивляться-то особо нечему. Парень с малых лет один по тайге ходит. Вот и наловчился стрелять так, что мои все только рты от удивления разевают. Да я и сам с него вечно диву даюсь. Вроде спиной к мишени стоит, а как команду дашь, так и заметить не успеваешь, как он уже развернулся и с колена по мишеням из револьвера лупит. Про винтовку я уж вообще не вспоминаю, – толстяк небрежно махнул рукой, всем своим видом показывая, что в подобной стрельбе из винтовки нет вообще ничего удивительного.

– Один, – растерянно повторил полковник. – Где он?

– Кто? Мишка-то? – не понял урядник. – Так у себя должен быть. В мастерской. Небось, оружие добытое чистит.

– Где мастерская? – спросил полковник, вставая из-за стола.

– Так в подвале. Извольте, провожу, – засуетился толстяк, выбираясь из кресла.

Они спустились в подвал, и Белецкий, протиснувшись в узенькие двери и выпрямившись, с интересом осмотрелся. Это действительно была оружейная мастерская. С верстаком, небольшими тисками, прессом и кучей самого разного инструмента, разложенного по местам. Урядник оказался прав. Мишка, с довольным видом тщательно вычищал очередную «Арисаку». Увидев посетителей, парень удивлённо хмыкнул и не торопясь поднялся, приветствуя начальство.

– Здравствуйте, Михаил. Мы можем поговорить? – немного успокоившись, спросил полковник.

– Так, может, тогда лучше на улицу выйти? А то тут и одному-то толком не развернуться, – удивлённо предложил парень.

– Ничего. Тут уютнее, – отмахнулся Белецкий, устало опускаясь на штабель ящиков. – Урядник, прикажите нам чаю спроворить, – попросил он, повернувшись к толстяку.

– Сам схожу, – поспешил остановить урядника Мишка. – А вы, Николай Аристархович, вон туда, в уголок присаживайтесь. Вон, табуретку мою возьмите.

Быстро сбегав наверх, парень передал приказ урядника и, спустившись обратно, вопросительно уставился на полковника.

– Скажите, Миша, как так получилось, что вы оказались возле участка, едва только стрельба началась? – спросил полковник, доставая портсигар.

– Прошу прощения, Александр Ефимович, но здесь лучше не курить. Порох, понимаете ли. Опасно, – остановил его Мишка. – А оказался просто. Не спалось мне ночью. Вот и вышел во двор. Одетым. А с оружием я, простите, даже до ветру хожу. Привычка такая.

– Интересные у вас привычки, – качнул полковник головой, вертя в пальцах папиросу.

– Ну, вы же у меня на заимке были, Александр Ефимович, и соседа моего своими глазами видели, – улыбнулся парень. – А зимой кроме него и волк и росомаха появиться может. Отсюда и привычки такие.

– Да, это верно, – чуть подумав, согласился полковник. – А как получилось, что вы умудрились девять человек бандитов положить в одиночку?

– Восемь. Одного полицейский из винтовки снять успел, – поправил его Мишка. – Там всё смешно получилось. Хунхузы те перестрелкой с обитателями дома увлеклись, вот нас и прозевали. А из револьвера на таком расстоянии я не промахиваюсь. Вот и получилось. Тех, кто на виду был, сразу выбил, ну а потом пришлось хитростью брать. Они за забором прятались. Решили, если не видно, то и попасть нельзя. А винтовка на таком расстоянии тот забор вместе с телом насквозь прошибает. Так и взял.

– А почему ты вообще решил, что это не пьяная стрельба, а нападение? – помолчав, уточнил Белецкий.

– Оружие, – пожал парень плечами.

– Что оружие? – не понял полковник.

– Стреляли не из охотничьего оружия, а из нарезного. И это не револьверы были. Точнее, револьверный только один выстрел был. Нашего калибра.

– Постой, постой. Ты что, хочешь сказать, что вот так, на слух, определил, из какого именно оружия стреляют? – не поверил Белецкий.

– А чего там сложного? – откровенно удивился Мишка.

– И показать это можешь? – продолжал допытываться полковник.

– Могу, – равнодушно пожал парень плечами. – Я ж охотник, Александр Ефимович. Звуки в тайге различать для жизни полезно.

– Я всё больше склоняюсь к мнению, что мне нужно весь наличный состав для обучения с вами в тайгу отправить. Кто выживет, тот настоящим солдатом станет. Про офицеров я даже не вспоминаю.

– А с ними-то что не так? – насторожился Мишка.

– Лентяи и фанфароны, – огрызнулся полковник. – Полк сводный. Часть эту решили из нескольких разных собрать, отсюда и все несуразицы. Отсылали из частей по принципу на тебе, боже, что нам негоже, – Белецкий удручённо отмахнулся и, сунув папиросу в зубы, направился к выходу.

– Достанется ему за это дело, – понимающе вздохнул урядник, проводив его задумчивым взглядом.

– А вам? – для разнообразия поинтересовался Мишка.

– У меня-то как раз всё в порядке, – усмехнулся толстяк. – И всё благодаря тебе. В который уже раз. Должен я тебе, Миша.

– Вы это бросьте, дядя Николай. Было время, вы мне помогали. Да и сейчас помогаете, – отмахнулся Мишка. – Где это видано, чтобы мальчишке как оружейному мастеру жалованье платили?

– Так половинное, – виновато вздохнул толстяк.

– В нашей жизни и это хлеб, – не согласился парень. – Меня другое беспокоит. С чего хунхузы именно два этих подворья атаковать решили?

– А сам как думаешь? – хитро прищурился урядник.

– Неужто решили долги вытряхнуть? – сообразил вдруг Мишка, глядя ему в глаза.

– Не им долги были, но те хунхузов наняли, – кивнул толстяк, понизив голос.

– А такое только иностранцы могут, которые сейчас у ханьцев хозяйничают. Немцы, японцы да англичане, – продолжил Мишка его мысль.

– Верно. Говорил я купцам нашим, чтобы жадность свою придержали, да куда там, – снова вздохнул толстяк.

– И что делать будете?

– А что тут сделаешь? Купцы первой гильдии, им со мной и говорить-то зазорно, вот майор и отправился лично с ними разговоры разговаривать.

– Наглецы, – прошипел парень. – Как службу требовать, так они первые, а как уважение проявить, так зазорно.

– Всегда так было, – развёл урядник руками.

– Ну, тогда пусть не воют, что защищать их не особо торопятся, – ехидно усмехнулся парень.

– Опять задумал чего? – насторожился урядник.

– Поживём – увидим, – ушёл от ответа парень, снова принимаясь за винтовки.

* * *

Елизавета Павловна удручённо вздохнула и, кутаясь в старенькую, но ещё крепкую шаль, с тоской огляделась. От славного некогда дворянского рода остались только имя да воспоминания. Муж Елизаветы Павловны, гвардейский офицер, умудрившийся промотать всё состояние, умер, оставив им с дочерью только старенький дом, случайно выигранный в карты, и кучу долгов.

С долгами она боролась как могла, упрашивая, умоляя и с грехом пополам гася их. А вот с содержанием дома ей справиться так и не удалось. Точнее, не удалось отстоять его перед банком. Этих кровопийц не уговоришь и не умолишь. В итоге они с Дарьей оказались на улице. И вот теперь стояли на вокзальной площади какой-то узловой станции, пытаясь понять, что делать дальше. Покидая свой дом, Елизавета Павловна справедливо рассудила, что выжить на периферии будет проще, если не пытаться вести богемный образ жизни. Балы и приёмы теперь не про них.

Дама вздохнула и невольно покосилась на дочь. Шестнадцатилетняя девица с дерзким взглядом зелёных, кошачьих глаз и фигурой взрослой, вполне созревшей девушки задумчиво хмыкнула и, поправляя выбившуюся из причёски огненно-рыжую прядь волос, негромко спросила:

– Маменька, а вы уверены, что нам именно сюда?

 

– И что тебе опять не так? – вяло огрызнулась Елизавета Павловна, пытаясь понять, куда дальше идти и где тут вообще что находится.

– Уж больно всё тут какое-то деревенское, – Дарья скривила презрительную гримаску.

– Городская нашлась, – фыркнула Елизавета Павловна. – Не до жиру. Нам теперь с голоду бы не сдохнуть. А тут полк новый на постое стоит. Глядишь, и нам с тобой местечко найдётся.

– Это в каком смысле? – насторожилась Дарья.

– Дура, – снова фыркнула мать. – В том смысле, что на образовании твоём я не экономила. А у офицеров и семьи, и дети есть. Так что готовься, милая моя, работать.

– И кем же прикажете мне работать? – иронично поинтересовалась девица.

– Гувернанткой, – отрезала Елизавета Павловна. – Нет у нас с тобой другого пути. Или так, или на панель. Выбирай.

– Вы это серьёзно, маменька? – растерялась Дарья.

– Куда уж серьёзнее, – всхлипнула Елизавета Павловна, чувствуя, как горло перехватывают подступающие рыдания. – Нет у нас больше ничего, Дарья. Совсем ничего. Даже на билеты сюда мне пришлось деньги выпрашивать.

Елизавета Павловна всхлипнула, но тут же взяла себя в руки и, заметив выходящего из какого-то здания полицейского, устремилась к нему, успев скомандовать дочери:

– Здесь жди.

Подскочив к седоусому десятнику, она с ходу огорошила его целой кучей вопросов. Растерявшись от такого напора, полицейский отступил на шаг и, кое-как разобравшись, чего ей надо, тут же нашёл выход. Указав на здание, из которого только что вышел, он подробно рассказал, как найти человека, который сможет ей помочь, и моментально ретировался. Елизавета Павловна вернулась к дочери и, подхватив узлы и чемоданы, решительно ворвалась в здание.

Оставив вещи у стола дежурного, она словно торпеда пронеслась по коридорам, волоча дочь на буксире, и, ворвавшись в кабинет, с ходу заговорила. Сидевший за столом дородный, высокого роста мужчина средних лет с роскошными усами несколько минут удивлённо пялился на ворвавшихся к нему дам, после чего, громогласно откашлявшись, звучно пробасил:

– Сударыня, а чем я-то могу вам помочь? У меня тут не гостиница и даже не ночлежка. Да и сдачей квартир и флигелей я занимаюсь только в том случае, если в них преступление случилось.

– Вы издеваетесь? – вспылила Елизавета Павловна.

– И в мыслях не было.

– Где ваш начальник? – топнула дама ножкой, уже явно закусив удила.

– Следуйте за мной, – кивнул толстяк, явно обрадовавшись.

Спустя ещё пять минут Елизавета Павловна с дочерью сидели в кабинете местного полицейского начальства, а приведший их урядник попросту испарился. Спустившийся к себе толстяк едва успел перевести дух, когда в кабинет без стука вошёл Мишка. Увидев парня, урядник жестом указал ему на стул и, утирая лицо огромным платком, пожаловался:

– Принесла ведь нелёгкая.

– Кого ещё, дядя Николай? – насторожился парень.

– Да баба какая-то, из благородных. У самой ни кола ни двора, а всё туда же. Гонору, как у столичного городового.

– И чего ей от вас надо было? – спросил Мишка, пряча улыбку.

– На постой её определи. Но платить нечем, потому как работать собирается. И кто её возьмёт? – возмутился толстяк. – Да и куда я её определю? В деревню? На чистой стороне меня с такими постояльцами на смех поднимут. Там если и есть чего хорошего, так только девка её. Дочь, видать. Рыжая, как огонь, а фигурка такая, что залюбуешься.

– Вот только гонористых баб нам тут для полного счастья и не хватало, – качнул Мишка головой, пропустив пассаж про фигуристую девчонку мимо ушей.

Этот вопрос он наконец-то решил, благодаря одной из молодых вдов в соседней деревне. На сенокосе, приметив весёлую хохотушку, он ненавязчиво помог ей накосить нужное количество сена, после чего угостил своими копчёностями. В итоге в ту же ночь у них всё и сладилось. Изголодавшаяся по мужской ласке женщина вымотала его по полной программе, но в итоге довольными остались оба.

Глафира, с ходу заметившая его повышенное внимание к вдове, утром, едва глянув на довольную физиономию парня, только лукаво усмехнулась, негромко проворчав:

– Прогулялся кот по сливочки.

– Зато голова болеть не будет, – не остался Мишка в долгу.

– Да лишь бы на здоровье, – рассмеялась тётка. – Ленка баба справная, и не вздорная. А помощь ей и вправду нужна. Вдова. Не встрянь только. А так веселись, пока холостой.

– Не встряну, – отмахнулся парень. – Вот сенокос закончится, и снова за дела возьмусь. А там и зима придёт.

– Всё на заимку рвёшься, – вздохнула Глафира.

– Знаешь же, мама Глаша, скучно мне тут, – развёл Мишка руками.

На этом их спор и увял. Так что хитрая сентенция урядника про девчонку оставила парня равнодушным. Внимательно выслушав возмущённые высказывания толстяка, Мишка пожал плечами, спокойно заявив:

– Ну, это уж точно не моего ума дело. Я к вам, дядя Николай, вот с каким вопросом. Как бы нам у военных трофеи забрать? Им такие винтовки без надобности, а нам с вами пригодятся. Особенно патроны.

– Это ты как-нибудь с полковником сам реши, – тут же открестился урядник. – Он после той стрельбы сам не свой ходит. На меня волком смотрит, а вот тебя как раз приветит.

– С чего это? – не понял Мишка. – Чем это вы ему не угодили?

– А тем, что успел раньше тебя к делу приставить. Он тут уже спрашивал, не желаешь ли ты в армии служить.

– Так у нас вроде армия не контрактная. Забрили, и топчи сапоги.

– Так-то оно так. Да только в некоторых случаях можно и контракт написать, – задумчиво проворчал урядник.

– Что-то не слышал про такое, – чуть подумав, тряхнул парень головой.

– Так бывает, если человека следопытом берут, или ещё на какую особую службу. Там и возраст не особо важен, – закончил толстяк, бросив на парня острый, настороженный взгляд.

– Нет, – помолчав, качнул Мишка головой. – Тётка без меня пропадёт. Да и нет у меня желания перед именитыми дураками тянуться.

– Вот потому он с тобой и не говорит, – кивнул урядник. – Но по поводу трофеев сам с ним говори.

– И где его ловить? – мрачно вздохнул Мишка.

– Как где? В штабе, конечно.

– Нет уж. Не хочу я туда ходить. С вами ещё ладно. А один – нет. Не пойду. Хрен с ним. Не вышло, и ладно.

– А чего так-то? – удивился урядник.

– Да офицеры эти, – Мишка скривился так, словно лимон раскусил. – Не все, конечно, но есть такие, что смотрит на тебя – и хочется с ходу в рожу закатать. Словно не человек перед ним, а дерьма кусок.

– Миша, ты это брось, – осадил его урядник.

– Так ведь это правда, дядя Николай, – вздохнул парень, успокаиваясь.

– Знаю. Но на то они и благородные.

– Ладно. Пойду я, дядя Николай. В мастерской я закончил. В оружейке всё в порядке. Так что, ежели что, дома ищите.

– Добро, Миша, – кивнул урядник.

Мишка легко сбежал по лестнице и, кивнув дежурному, выскочил на крыльцо, едва не сбив с ног входившего десятника. Весело поздоровавшись с ним, парень краем глаза заметил двух рядовых полицейских, тащивших в руках какие-то узлы и чемоданы. Перед ними важно шествовал майор, о чём-то разливавшийся соловьём перед идущей рядом женщиной, рядом с которой шла молодая девушка с огненно-рыжими волосами.

«О, похоже, те самые, – подумал Мишка, извечным мужским взглядом рассматривая девушку. – А ведь и вправду хороша кукла. Но не про нашу честь».

– Что, нравится? – поддел его десятник, заметив взгляд парня.

– Красивая женщина всегда нравится. На то и создана, – философски отозвался Мишка.

– Это верно. Ты только слюни подбери. Это не про нас. Из благородных.

– А толку-то? – рассмеялся Мишка. – Толку с того благородства, если за душой ни гроша? Тут уж не до жиру, быть бы живу.

Сам того не зная, парень повторил слова Елизаветы Павловны.

– Ох, Мишка. Доведёт тебя язык до цугундера, – усмехнулся десятник.

– Меня каторгой пугать – только время терять. Тайга большая, – отмахнулся Мишка.

– Да уж. Над кем другим бы посмеялся. А тебе верю, – кивнул десятник и, хлопнув его по плечу, прошёл в участок.

Между тем начальник местной полиции привёл Елизавету Павловну с дочерью на широкое купеческое подворье и, о чём-то переговорив с хозяином, откланялся. Купец, оглядев женщин долгим, оценивающим взглядом, позвал женщину из дворни и, отдав ей короткое указание, ушёл в дом. Женщина, по виду местная крестьянка, подойдя к Елизавете Павловне, чуть улыбнулась и, указав на небольшой флигель, сказала:

– Пожалуйте, сударыня. Хозяин велел вас в том флигеле поселить. За мной извольте идти.

И развернувшись, не спеша поплыла в указанном направлении. Двое полицейских, уставившись на это действо, синхронно сглотнули и, подхватив вещи, поспешили следом. Идя следом за крестьянкой, Елизавета Павловна чувствовала, как сердце её наливается чёрной яростью. Эта баба вышагивала так, словно сама являлась хозяйкой всего подворья. Хотя, если быть честной перед самой собой, то они с дочерью здесь и вправду только на правах приживалок, принятых из милости. Достаточно вспомнить недовольную рожу того купца, с которым договаривался майор.

Впрочем, не в их положении привередничать и показывать характер. Лиха беда начало. Главное сейчас – как-то зацепиться и найти работу. А уж дальше жизнь покажет. С этими мыслями Елизавета Павловна прошла во флигель и, оглядевшись, тяжело вздохнула.

– Здесь раньше прислуга всякая жила, – с лёгкой улыбкой пояснила баба. – Да только третьего дня на нас хунхузы налетели, вот их и побили. Так что пока вам тут жить.

– Передай хозяину нашу благодарность, – нашла в себе силы ответить Елизавета Павловна с холодной вежливостью, при этом подумав, что местный начальник полиции мог бы быть и полюбезнее, пригласив их на обед. Есть хотелось неимоверно.

Но денег было двадцать две копейки на двоих, а в корзине ещё оставались хлеб, варёные яйца и немного жареной рыбы. В дорогу она покупала только то, что подешевле. Жестом отпустив бабу, Елизавета Павловна бессильно опустилась на стул и, не удержавшись, в голос, от души расплакалась.

* * *

Затолкав на сеновал последнюю охапку сена, Мишка перевёл дух и, глянув на тётку, весело усмехнулся:

– Успели, мама Глаша. Теперь точно до следующей весны можно не беспокоиться.

– До весны, – устало проворчала тетка. – Этого сена Пеструшке и до следующей осени не съесть. Говорила же, не нужно столько. А ты всё: пусть будет да пусть будет.

– А что, разве худо, когда запас есть? – не понял парень.

– Я и не говорила, что худо. Да только не хочу я, чтобы ты на работе раньше времени себя надорвал. Это ж надо умудриться, и нам, и Марфе, да ещё и Ленке накосить успел. Не двужильный, поди. Лучше бы придумал махину какую, чтобы мне из сливок легко было масло взбивать.

– Да чего там придумывать, – отмахнулся Мишка. – Вот схожу завтра в депо и поищу, из чего её сделать можно.

– Неужто придумал? – охнула тётка.

– Говорю же, мама Глаша, там и придумывать нечего. Мотор, который станет колесо крутить, а от колеса того рычаг, который станет маслобойку качать, вот и вся механика. Знай дрова подкидывай.

– И вправду придумал, – растерянно покачала головой Глафира. – И откуда только что берётся?

– Так тут просто достаточно на колесо паровозное посмотреть. Оно так же работает, только в обратном порядке. Не колесо рычаг толкает, а рычаг колесо.

– Ну-ну, – растерянно проворчала Глафира и, подхватив вилы, направилась к дому.

«Вот ведь Фома неверующий, – усмехнулся про себя Мишка, направляясь следом.

Просьба сделать механическую маслобойку поступила неожиданно. Мишка, насолив кучу красной икры, ел её с удовольствием, тогда как сама Глафира, да и заходивший в гости урядник смотрели на неё равнодушно. К огромному удивлению парня, солить икру в этом мире практически не умели. Точнее, не хотели. Зачем, если в реках и рыбы полно? Именно так отвечали ему в ответ на его недоумение.

О том, что икра – это кладезь необходимых зимой витаминов и прочих полезных веществ, он распространяться не стал. И так странностей за ним теперь числилось больше, чем блох на бродячей шавке. Но попыток приучить тётку к этому продукту не оставлял. Так и выяснилось, что обычное сливочное масло в нынешних условиях, можно сказать, деликатес. И это имея собственную корову. Тут Мишка схватился за голову.

Их бурёнка давала около пяти литров молока каждый день. Сам он выпивал от силы литр. Остальное Глафира использовала в готовке, только иногда снимая сливки для какого-нибудь блюда. А когда он спросил про масло, и возник разговор о маслобойке. Чуть подумав, парень отложил это дело на тот момент, когда закончится сенокос и сено окажется на сеновале. И вот теперь пришло время закрыть эту тему.

Утром, едва рассвело, парень помчался в депо. После истории с двумя убийцами даже местное начальство стало держаться с ним вежливо и приветливо. Раздувать скандал и получать проблемы на ровном месте никто не желал. Да и проблем от его посещений было не много. Станция, хоть и узловая, но работы с подвижным составом было не так много. Так что воспользоваться станками под присмотром мастеров ему никто не запрещал.

 

Услышав, что ему нужен маленький моторчик, мастера задумчиво переглянулись, после чего дружно уставились на парня.

– Чего? – насторожился Мишка.

– Рассказывай, чего опять удумал, – потребовал старший, пожилой мужчина с окладистой седой бородой.

– Да маслобойку тётке сделать хочу, – пожал Мишка плечами.

– Маслобойку?! – дружно переспросили мастера, словно ушам своим не поверили.

– А чего там сложного? – снова не понял парень.

– Здесь стой, – велел старший мастер и, развернувшись, устремился куда-то в глубь цеха.

Спустя несколько минут он вернулся с мотором, на взгляд парня примерно такой же производительности, что и тот, который он пустил на водяной насос.

– Подойдёт? – уточнил мастер, отдавая ему мотор.

– Самое оно и будет, – радостно закивал Мишка.

– Забирай, – широким жестом предложил мастер.

– А вам за него не попадёт? Он же вроде рабочий, – насторожился парень.

Создавать мастерам проблемы в его планы не входило. Ему тут ещё жить, а значит, ещё не раз обращаться сюда за помощью.

– Этот восстановленный. Сам перебирал со скуки, – хитро усмехнулся мастер. – А вот на маслобойку твою обязательно посмотреть приду, как соберёшь. Дозволишь?

– Да с дорогой душой, – рассмеялся Мишка. – Я ничего от людей не прячу. Особенно от тех, кто ко мне с душой.

– Вот и слава богу, – закивал мастер.

Поблагодарив рабочих, Мишка вышел из цеха и отправился на свалку. Одного мотора для его задумки было маловато. Чтобы механизм работал как следует, нужно было ещё найти несколько длинных арматурин, подходящий маховик и то, из чего можно будет сделать станину на всю эту механику. Саму конструкцию он видел так. П-образная станина, под перекладину которой подвешивалась люлька, в которую укладывается бочонок для пахты.

К той же люльке крепится шатун, который приводится в движение маховиком. Для прочности сама люлька вешается не на верёвки, а на арматуру. Выгнуть крюки для него было не проблемой. Главное в этом деле – найти материал, из которого будет состоять каркас всей этой конструкции. К огромному сожалению парня, такой вещи, как металлопрокат, а точнее, уголок или двутавр, здесь ещё не было. Подобные вещи собирались из полос металла на клёпку.

На Мишкину удачу, на свалке обнаружилась станина сломанной дрезины. Спросив разрешения, он вырезал нужные части и, взвалив добычу на плечо, поволок домой. Свалив всё принесённое в сарае, где давно уже была оборудована пародия на мастерскую, Мишка задумчиво оглядел эту кучу железа, пытаясь вспомнить, всё ли добыл. Но заняться делом ему было не суждено. От калитки раздался чей-то голос, и парень выглянул во двор.

У калитки стоял молоденький полицейский из новеньких и во весь голос звал именно его, Мишку. Выйдя из сарая, парень удивлённо хмыкнул и, не удержавшись, возмутился:

– Ну и чего ты тут мне ишака изображаешь? Во двор войти лень?

– Тебя господин урядник срочно зовут, – ответил рядовой, слегка смутившись. – А во двор не вхожу, чтобы на собаку не нарваться. Не люблю я их. Собак.

– Ну и дурак, – фыркнул Мишка. – Собака человеку первый друг. И на охоте поможет, и двор охранит, и про чужаков предупредит. Ладно. Пошли. Мама Глаша, я в участок. Там опять чего-то случилось, – добавил он, увидев вышедшую на крыльцо тётку.

Уже оказавшись на улице, он дёрнул обиженно молчавшего рядового за рукав, негромко спросив:

– Не знаешь, что там за пожар опять?

– Мне не сказали, – буркнул тот в ответ.

– Да ты не злись, а подумай лучше. Я понимаю, так бывает, если малого собака напугала, или сам в детстве по глупости сторожевому псу в зубы попался. Но я тебе чистую правду сказал. Даже когда на станцию хунхузы напали, я это понял только потому, что собаки не лаяли. Они умудрились почти всех псов стрелами пострелять. Только один и заходился. А потом и его достали. Это меня и насторожило. Вот и подумай. Чтобы деревня выжила, почти три десятка дворовых собак жизни лишились.

– Да уж. Так я про это дело никогда не думал, – удивлённо протянул рядовой.

– А ты думай, приятель. Думай. Поверь, весьма полезное это дело – думать, – вздохнул Мишка, прибавляя шагу.

Добравшись до участка, парень прямым ходом поднялся на второй этаж и, для виду стукнув в дверь, нажал на ручку. Сидевший за столом урядник, увидев его, жестом указал на стул и, тяжело поднявшись, протопал в угол, где стоял большой, тяжеленный даже на вид сейф, который не запирался по причине сломанного замка. Распахнув дверцу, урядник достал из него небольшой ящик и, поставив его на стол, задумчиво сказал:

– Вот, значит, Миша. Пришла нам в участок посылка. Но на крышке написано, что для тебя. И как прикажешь это понимать?

– Дозвольте глянуть, что внутри, – настороженно попросил Мишка, не понимая, что это может значить.

– Ну, глянь. Я его без тебя вскрывать не стал, – кивнул урядник, делая шаг в сторону.

Выхватив нож, Мишка одним движением вогнал его под крышку и, чуть нажав, оторвал её к дьяволу. В ящике, обложенный соломой, лежал небольшой лакированный сундучок. Вынув его, парень осторожно поставил сундучок рядом с ящиком и, убедившись, что в ящике больше ничего нет, откинул скобу замочка на сундучке. Осторожно подняв крышку, Мишка увидел внутри винтовочный оптический прицел и лист бумаги, сложенный пополам.

Выхватив бумагу, он развернул её, с интересом вчитавшись в строчки, написанные ровным, каллиграфическим почерком:

«Господин Халзанов, компания “Блюмштейн и сыновья” приносит вам свои извинения за задержку направления к вам заказанного вами товара и очень надеется, что это не станет предметом вашего недовольства качеством оказания наших услуг. С огромным уважением и благодарностью, Савелий Блюмштейн».

«Савка, чёрт хрипатый! Добрался-таки до дому», – с улыбкой подумал Мишка и, повернувшись к уряднику, сказал:

– Вы простите, дядя Николай, что пришлось на этот адрес посылку выписывать, но сами знаете, почты у нас толком нет, а на деревню никто ничего высылать не станет, потому как толком и не поймёшь, куда слать. Прицел это. Я уж и не чаял, что получу его. Думал, даром только деньги потратил. Да вы сами гляньте. Это же мастерской Карла Цейса прицел. Шестикратный.

– Да вижу уж, – отмахнулся урядник с заметным облегчением. – И куда тебе ещё прицел? И так стреляешь, только успевай удивляться.

– Это, дядя Николай, на дальние расстояния стрелять. Когда и зверя-то толком не видно, – быстро пояснил парень, упаковывая всё обратно и подхватывая ящик в руки. – Всё. Пойду я. Уж простите за беспокойство.

– Ступай, баламут, – добродушно отмахнулся урядник. – Ты в следующий раз хоть предупреждай. А то не знал, что и думать.

– Обязательно, дядя Николай, – закивал Мишка, просачиваясь за дверь.

Выскочив из участка, парень перевёл дух и, вспомнив содержание записки, рассмеялся. Это надо же было додуматься? Савелий Блюмштейн. Ну Савва, ну наглец! А что ни говори, приятно. И весточку подать сумел, и за помощь отблагодарил так, что только в ноги поклониться. Теперь на пять винтовок у него было четыре прицела. Два на трофейных бельгийках, под английский патрон, что взяты с братьев убийц. Один – что парень снял с винчестера, где прицел не сильно нужен, и вот ещё один.

В участке у Мишки хранилась английская винтовка. Пристрелянная, но без всяких изысков. К ней был патронташ с десятком обойм, а это худо-бедно семьдесят выстрелов. К винчестеру Мишка патронами разжиться сильно не сумел. Редкая для этих мест вещь. Заказать, конечно, можно, но стоить они будут столько, что вполне можно в противника самородками швыряться. По цене встанет примерно одинаково. Две сотни патронов – это только так, потренироваться в стрельбе. Полковник Белецкий обещал посодействовать в этом вопросе, но пока новостей от него не поступало.

Шагая по улице, Мишка приметил знакомую фигуру. Тот самый сиделец, что приносил весточку от Иванов. Негромко свистнув, Мишка привлёк к себе его внимание и, кивком головы указав на переулок, первым свернул в него. Спустя пару минут там же возник и сиделец. Поздоровавшись, Мишка достал из кармана записку и, протянув её мужичку, негромко сказал: