Тремарнок

Tekst
25
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Тремарнок
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

С любовью моей сестре Саре Арикян


© Анастасия Наумова, перевод, 2019

© «Фантом Пресс», оформление, издание, 2019

Пролог

– Время играть в лото! – прогремел радостный мужской голос, перекрывая пронзительную какофонию звуков, а на экране замелькали кислотные всполохи – красные, фиолетовые, черные, белые и голубые. – Всем удачи! Сегодняшний джек-пот – два с половиной миллиона фунтов стерлингов. Итак, запускаем барабан!

Она уютно устроилась в любимом кресле и откусила от печенья, разглядывая молодую женщину в блестящем розовом платье, которая, улыбаясь ярко-алыми накрашенными губами, нажала на большую квадратную кнопку. Гигантский аппарат засверкал и пришел в движение.

– А вот и первый! – возвестил лишенный телесной оболочки мужской голос, и ярко-зеленый шар скользнул вниз по прозрачной горке, сопровождаемый нестройным шквалом выкриков. – И это номер восемь!

Она стряхнула с груди крошки, а розовый шар тем временем занял место под боком у соседнего, и ведущий пропел:

– Следующий номер – тридцать семь! И еще один! – По горке скатился белый шар. – Как вам такое, а? Номер двадцать шесть!

Она бросила взгляд на лежащий на подлокотнике лотерейный билет и подумала почти равнодушно: «Три из семи. Интересно, какова вероятность выиграть джекпот? Примерно один к четырнадцати миллионам? Ну что же, кому-то повезет».

– Четвертый номер, тридцать два, – объявил ведущий, – определился еще в прошлую субботу и среду.

Ее взгляд вновь обратился к лотерейному билету, дыхание перехватило, но собираться с мыслями было некогда: по экрану прямо перед ней прокатился следующий шар, на этот раз ярко-синий.

– Пятый номер – семнадцать!

Она недоверчиво взяла билет и вгляделась в цифры. Да, числа те же самые, сомневаться не приходится. Прежде такого с ней не случалось, однако голову терять нельзя.

– Шестой номер! Да это уже джек-пот, блестяще. Номер одиннадцать! – Зеленый шар присоединился к остальным.

Она смотрела на отпечатанные на билете цифры, и сердце в груди заколотилось так отчаянно, что этот стук наверняка слышали даже прохожие на улице. Она подвинулась вперед, на самый краешек кресла, и прибавила звук.

– А бонус у нас сегодня… – музыка переросла в оглушительное крещендо, – номер двадцать девять!

Рот приоткрылся, перед глазами все поплыло. «Соберись», – приказала она себе. Так глупо ошибиться – как раз в ее духе.

– Итак, сегодня номера в нашем «Лото на миллион», похоже, идут по возрастающей, – подытожил ведущий голосом ярмарочного зазывалы, – готовьтесь к самому сказочному путешествию в мире!

Листок бумаги дрожал так, что она вцепилась в него обеими руками, сверяя цифры, возникавшие на экране одна за другой в ядовито-красных кругах.

– Восемь, одиннадцать, семнадцать, двадцать шесть, тридцать два, тридцать семь. И бонус сегодняшнего вечера… двадцать девять.

Колебалась ли она? Оглядываясь назад, следовало бы ответить «да», – однако, по правде говоря, всего несколько секунд, не минуту даже.

В фанфары никто не трубил, просто немного уставшая холеная телеведущая пожелала зрителям доброй ночи, пока доморощенные музыканты отыгрывали окончание программы.

И все? Где хоть какие-то фейерверки, вылетающая из шампанского пробка, почему танцовщицы в блестящих нарядах и шляпах с перьями не пляшут канкан?

В иных обстоятельствах она, возможно, и сама бы сплясала, бросилась кому-нибудь на шею или, вопя во все горло, выскочила бы на улицу. Но вместо этого она сидела, уставившись на крошечный розовый билетик, поражаясь его значительности, пока разум переваривал случившееся.

«Удивительно, – думала она, с усилием заставляя себя несколько раз глубоко вдохнуть, – что какой-то огрызок бумаги наделен властью навсегда изменить чью-то жизнь». Она бы никогда не поверила, что своими глазами увидит победителя, не говоря уж о выигрышном билете в собственных руках. Ей вдруг показалось, будто она сжимает раскаленный уголек, разжала пальцы, и билет полетел на пол. Казалось, в нос ей вот-вот ударит запах горелого мяса, а на пальцах останутся ожоги, но нет, кожа выглядела здоровой, розовой и неповрежденной.

Она прикрыла глаза, ни на секунду не забывая о билете на полу, наслаждаясь последними, как она сама считала, минутами своей обычной жизни. Скоро, очень скоро все станет иным.

Хорошо бы с кем-нибудь поговорить, обсудить случившееся, но к чему тянуть? Она уже знала, как собирается поступить. Телевизор по-прежнему орал, однако она не замечала, все заглушали гул в ушах и барабанная дробь в груди.

Медленно встала, подняла билет, потянулась за телефоном и набрала нужный номер. Дозвонилась почти сразу. Кто там на проводе, рай или ад?

Она открыла рот и сперва ничего не смогла сказать, но потом слова из нее так и хлынули:

– Самой не верится, знаю, звучит безумно, но я, похоже, выиграла в государственную лотерею!

Глава первая

Лиз взглянула на спящую дочь и подумала, что, будь любви в ее сердце хоть на крупицу, хоть на каплю больше, – и оно просто лопнуло бы, разлетелось на тысячу кусочков.

Рози лежала на боку, ее густые светлые волосы, словно блестящий конский хвост, струились по подушке. Пуховое одеяло она подтянула к самому подбородку, худенького тела видно не было. Лиз посмотрела на темные брызги веснушек на носу у дочки, на ее влажные, чуть приоткрытые губы, прислушалась к ровному дыханию и тихому посапыванию, словно у какого-то некрупного зверька, и вздохнула.

Склонившись над кроватью, она погладила мягкую щеку и прошептала:

– Рози?

Никакого ответа, даже намека.

– Рози, солнышко? – громче повторила она.

Губы девочки дрогнули, а на бледном лбу меж бровей наметилась складка. Лиз захотелось разгладить ее пальцем, на цыпочках прокрасться вон из комнаты и тихо прикрыть за собой дверь. Но нет, нельзя.

– Пора вставать, – твердо проговорила она, готовясь к неизбежной лавине возражений.

Раскрывать шторы без толку, на улице по-прежнему темно, однако Лиз все равно отдернула их в надежде, что противный скрежет металлических колец о железный карниз вместо нее нарушит сон Рози.

– Солнышко, давай-ка поторапливайся, – сказала она с напускной веселостью, – уже одеваться пора.

Рози тяжело вздохнула – звук получился каким-то пустым, словно из пещеры.

– Нет, я же только что легла. Разве уже утро?

Ну что ж, по крайней мере, она проснулась.

– К сожалению, да.

Лиз щелкнула выключателем настольной лампы, стоявшей возле кровати, и сама зажмурилась от залившего комнату безжалостного света.

– Не надо! – пробурчала Рози, но мать сдернула с нее розовое цветастое одеяло, стараясь не смотреть на худенькое, дрожащее тело, съежившееся на белой простыне. Инстинкты наперебой приказывали ей накрыть девочку, укутать ее, как младенца, и поплотнее подоткнуть края.

– Пойду приготовлю завтрак. Через двадцать минут выходим.

Из спальни, расположенной по другую сторону тесного коридора, до Лиз доносилось бормотание Рози. Девочка принялась надевать школьную форму, которую накануне вечером аккуратно сложила на стуле возле письменного стола. Стены в их старом рыбацком доме были толстыми, и слов не разобрать, однако Лиз догадывалась, о чем бормочет дочь: «И зачем мне к Джин? Я уже взрослая и сама прекрасно справлюсь».

Достав из соснового буфета возле раковины коробку с хлопьями, Лиз поставила ее на белый пластиковый стол. Рядом положила ложку и поставила миску. Есть Рози, конечно, не захочет. Оно и неудивительно – в полшестого утра-то. К тому же у Джин девочка непременно перехватит пару тостов. Но отправлять дочку из дома на голодный желудок ей не хотелось. Как-то это неправильно.

Чайник закипел, Лиз налила себе чаю и заметила на бело-синей чашке небольшой скол, которого – она готова была поклясться – еще вчера не было. Она развернула чашку, чтобы скол оказался с противоположной стороны, и отхлебнула чай.

Чувствуя, как от горячей жидкости по телу разливается приятное тепло, Лиз на миг прикрыла глаза и постаралась вспомнить, не забыла ли чего.

Какой сегодня день недели? Четверг. По четвергам у Рози физкультура, и Лиз уже приготовила ее спортивную сумку, а рядом возле двери поставила рюкзак с учебниками, тетрадями и обедом. Но напоминать дочери о физкультуре до последней минуты не будет.

– Поторопись, – позвала она. Отставив чашку, Лиз насыпала в миску хлопьев, достала из холодильника молоко и взглянула на круглые часы на стене. Уже пять сорок. Под ложечкой засосало. – Я опоздаю!

– Мам, не переживай, не опоздаешь.

На пороге появилась Рози. Она терла глаза, пытаясь прогнать остатки сна. На девочке были белые кроссовки, выглядевшие на ее ногах не по размеру большими, серые брюки, белая блузка, поверх темно-синий пуловер с треугольным вырезом и почти правильно завязанный галстук в сине-серую полоску. Лиз вдруг ощутила прилив благодарности: с галстуком всегда бывало немало возни.

– Очень уж он замороченный, – виновато сказала Рози, перехватив мамин взгляд.

– Знаю, – ответила Лиз и поправила дочери галстук, – но ты отлично справилась, зря я к тебе цепляюсь.

Рози наградила ее смешной щербатой улыбкой и с надеждой спросила:

– А мне обязательно завтракать?

– Обязательно.

Лиз выдвинула белый пластмассовый стул, и девочка плюхнулась на сиденье, слегка ударившись затылком о спинку. Рози небрежно собрала волосы в узел, не заметив выбившейся пряди.

– Давай я тебе косички заплету.

Скоро они, взявшись за руки, шагали вниз по темной узенькой улице, ежась от утреннего холода. В апреле бывает уже по-настоящему тепло, но не в такую рань.

Рози старалась поспевать за мамой, но давалось ей это с трудом.

 

– Не хочу на физкультуру идти, – тихо проговорила она.

– Знаю.

– Вот бы Кайл не пришел, мне тогда проще было бы.

– Будем надеяться, что он заболеет, – попыталась отшутиться Лиз.

– Мам, ты чего! – голосом школьной учительницы одернула ее Рози. – Разве можно так говорить?

Лиз улыбнулась.

– Ну ладно, пусть лишь слегка простудится и останется дома. Так можно?

– Ладно, – рассмеялась Рози, – пусть насморком заболеет.

Дом Джин стоял у подножия холма Хамбл-Хилл, как раз там, где дорога сворачивала вправо, к гавани. У каждого дома здесь было свое имя, прямо как у людей, – «Медный», «Ракушечный», «Хатка», «Долли».

«Диннарх» представлял собой одно из немногих современных зданий, и Лиз всегда казалось, будто он ломаным аккордом разбивает стройную гамму террасных домов.

Сложенный из желтоватого камня, рядом со своими белыми и кремовыми соседями он выглядел довольно неуместно, но сам по себе был безупречен: белоснежные тюлевые занавески на окнах, изящная изгородь и палисадник, пестревший крокусами и нарциссами, заботливо высаженными Томом, мужем Джин. Для Рози, бывавшей здесь с трехлетнего возраста, это место стало вторым домом. Лет с десяти она принялась упрямо повторять, что няня ей больше не нужна, что до школы она прекрасно доберется сама и лучше поспит подольше. Но Лиз радостно подметила, что даже несмотря на это, девочка вприпрыжку подбежала к двери дома и нажала кнопку. Звонок откликнулся мелодией песенки «Апельсины и лимоны». Девочке Джин и правда нравилась – как добрая тетушка или вторая мама.

На пороге появилась улыбчивая полная женщина с заспанными глазами, одетая в желто-синий стеганый халат в цветочек.

– Доброе утро, цыпленочек! Проходи!

Каждое утро – одни и те же слова. Это стало традицией, менять которую было нельзя.

Рози перепрыгнула через порог в объятия Джин, почти исчезнув в складках ее длинного, в пол, одеяния.

Лиз взглянула на часы. Тютелька в тютельку, как обычно.

– Заберу тебя в три двадцать, – сказала она, и Рози, отлепившись от Джин, встала на цыпочки и поцеловала мать в щеку.

– Я забыла тебе сказать. Вчера вечером дедушка звонил, – сказала Рози, и Лиз замерла.

– Дедушка? – Ей не удалось скрыть удивление.

– Они едут отдыхать в Испанию – с Тоней.

Лиз невольно поморщилась.

– Отправляются на корабле из Плимута. Он сказал, что хочет перед отъездом заехать повидаться.

Брови Лиз поползли кверху.

– Отлично.

– Ну же, юная леди, заходи, – позвала девочку Джин, – а то простудишься насмерть.

Лиз развернулась и еще раз пробормотала слова прощания, а Рози крикнула ей в ответ:

– Пока!

«Отдыхать едут, – думала Лиз, быстро шагая обратно на холм, к машине, – как мило. Глядишь, если повезет, и открытку пришлют».

* * *

Лиз нравилось в Тремарноке. Само название звучало по-корнуолльски гостеприимно, и когда Лиз семь лет назад переехала сюда вместе с Рози, то почувствовала, что здесь ей рады.

Должно быть, выглядели они обе жалко: раздолбанный «форд фокус», несколько чемоданов и пара пыльных цветков в горшках – вот и все пожитки. От взгляда местных едва ли укрылось, что ходит Рози как-то странно и руку держит неестественно, а Лиз – бледная и измученная. Бессонные ночи и внезапное расставание с Грегом совсем ее тогда вымотали.

Но стоило им переступить порог их крошечной квартирки, расположенной в цокольном этаже коттеджа «Голубка», как к ним заглянула познакомиться живущая сверху Эсме, а Пэт из соседнего домика принесла букет фрезий – «оживить обстановку».

Потом пришла очередь Барбары, вдо2вой владелицы паба «Поймай омара», одного из трех в деревне. Два других назывались «Виктори» и «Дыра в стене». Своим названием последний был обязан отверстию, проделанному когда-то контрабандистами, чтобы подглядывать за таможенниками.

За чаем со сдобными булочками Барбара в один присест вывалила на Лиз все, что сама знала о местной жизни, рассказав в том числе и о Джин, великолепной няне, жившей через дорогу и как раз сейчас не занятой.

– Но лучше вам поторопиться, – предупредила Барбара, крупными витиеватыми буквами выводя на бумаге адрес и телефон Джин, – она просто чудо, поэтому без работы надолго не остается.

На следующее утро, усадив Рози в видавшую виды коляску, Лиз отправилась побродить по деревне и подышать воздухом. Они как раз свернули с набережной, когда Рози углядела сувенирную лавочку с названием «Ларчик». На тротуар возле двери были выставлены стойки с открытками и яркие игрушечные мельницы. Рози захотелось заглянуть внутрь.

Владелец, Рик Кейн, с внушительной седой бородой и бакенбардами, торговал игрушечными маяками и фигурками дельфинов, тянучками и имбирными корнуолльскими печеньями, а еще дешевыми детскими игрушками, которые доставляли величайшую радость своим новым обладателям – первые пятнадцать минут, пока о них не забывали.

Рози и Лиз оказались единственными посетителями, и вскоре Кейн уже пустился в детальнейший рассказ о своей жизни и романтических приключениях, так что Лиз казалось, будто она болтает со старинным приятелем.

– Вот один чувак из Лонстона и увел мою жену, – рассказывал Рик.

Время от времени Лиз поглядывала на Рози, которая перебирала маленькие деревянные плашки с забавными надписями. Была среди них, например, такая: «Сбалансированное питание – это когда в каждой руке по булочке!»

– Я, мол, для нее слишком старый и скучный, во как она заявила. – Рик пожал плечами, после чего признался, что недавно обратился в службу знакомств и что пока грех жаловаться. – Но я встречаюсь только с ровесницами или с женщинами постарше, – добавил он, – уж этот-то урок я выучил.

– Разумно, – согласилась Лиз, с облегчением вздохнув. Обаяния ее собеседнику было не занимать, однако она вовсе не стремилась заводить отношения, да и бакенбарды выглядели уж слишком косматыми.

На прощанье Рик насыпал в белый бумажный пакетик тянучек и протянул Рози.

– За счет заведения, – сказал он, когда Лиз собралась заплатить. – Здесь все дружелюбные, вы быстро освоитесь.

Слухи об их приезде разнеслись быстро – стоило Лиз с Рози выйти из магазина, как из дома напротив к ним уже спешила Руби Додд, миниатюрная женщина лет шестидесяти с короткими седыми волосами, тоже решившая познакомиться. Она пожала Лиз руку и ласково улыбнулась Рози.

– Я здесь выросла, а потом вышла замуж и переехала, но когда Виктор, мой муж, ушел на пенсию, мы вернулись, – рассказывала она. – Жить вдали отсюда – такая мука! Деревушка крошечная, но всюду любовь.

Руби показала рынок, булочную, торгующий всякой всячиной магазинчик и рыбную лавку, где Райан Хейлз из шланга мыл тротуар, сгоняя воду в сток.

В нос им ударил рыбный дух, Рози сморщилась, и Лиз собиралась побыстрее проскочить мимо, но не вышло.

– Вы тут новенькие, да? – спросил молодой парень, вытирая руки о заляпанный рыбьей кровью белый халат.

Он был высоким, крепким, со спутанными темными волосами и массивными черными бровями, почти сходившимися на переносице. Лиз ответила, что да, они только что переехали и поселились в коттедже «Голубка», и парень посоветовал приходить в магазин его двоюродного брата пораньше. – Где-то в полвосьмого, к открытию, тогда самый свежачок оторвете. Прямо из моря!

– Фу, рыба! – пропищала Рози. – Терпеть не могу!

– Не груби! – одернула ее Лиз.

Толстые брови Райана поползли вверх, он рассмеялся.

– Если рыбу не любишь, в Тремарноке делать нечего! Придется вам переучиваться!

Хотя Лиз всю жизнь прожила в Лондоне – а точнее, в Белхэме, – совсем скоро она перестала чувствовать себя здесь чужой и привыкла к туристам – «залетным», как их называли местные, – наводнявшим деревушку в сезон отпусков, привыкла к тому, что некоторые из ее соседей с подозрением относятся ко всему, что происходит к северу от Эксетера, как привыкла и к местному говору – плавному и тягучему, с раскатистыми «р» и протяжными «э», похожему на тянучку. Рози тоже заразилась от одноклассников этой едва заметной корнуолльской картавостью, которую Лиз, не перенявшая местный говор, находила умилительной. Лиз приходила в восторг от того, что от их двери всего несколько минут ходу до порта с его запахом соли и водорослей, с волнами, разбивающимися о гранитные скалы и волнорез, с прибоем, что раскачивает пришвартованные лодки.

В погожие дни на пляж стекался народ – кто с надувными лодками, кто с доской для серфинга, некоторые натягивали пахнущие резиной гидрокостюмы и обряжались в акваланги, ласты, маски и трубки для ныряния. Здесь вечно что-то происходило.

Иногда Лиз и Рози садились в свою раздолбанную колымагу, которую ласково называли Осликом Иа, и отправлялись любоваться изрезанным скалами морем, обдуваемым всеми ветрами побережьем, а компанию им составляли лишь кружащие высоко в небе чайки.

Лиз давно отбросила мысли о возвращении в Лондон. Ни за что на свете. Там она просто-напросто задохнется.

Нет, решительно сказала она себе, забравшись в Ослика Иа и сдавая назад, и без отпуска прекрасно обойдутся. Им и так повезло, что они попали в это дивное место. Конечно, порой хочется сбежать от повседневности, а Рози ни в Шотландии, ни в Уэльсе не была, что уж говорить об Испании…

В такую рань проселочные дороги, залитые холодным серым светом, были пусты, и уже через двадцать минут Лиз, въехав на паромный причал, дожидалась, когда красные сигнальные огни сменятся зелеными. В очереди перед нею стояло всего машин пять-шесть – такие же ранние птахи, как и она сама, – так что ждать почти не пришлось.

Вылезать из Ослика Иа было неохота, и Лиз решила насладиться последними минутами отдыха, перед тем как завертится день. Она чуть опустила стекло и вслушалась в скрежет парома, уверенно пыхтящего от одного берега реки к другому.

Трап с грохотом опустился, и двое рабочих в оранжевых флуоресцентных куртках распахнули ворота. Лиз медленно преодолела съезд, миновала возведенные вокруг верфи высокие бетонные стены с колючей проволокой наверху и, выехав на шоссе, направилась в Плимут.

Когда за окном мелькали ряды обшарпанных домишек и магазинчиков, убогие гаражи и мрачноватые многоквартирные дома, у Лиз вечно слегка щемило сердце. После яркого, залитого светом Тремарнока улицы здесь казались серыми и многолюдными. Невероятно, что два таких разных места разделяла лишь узкая полоска воды. Впрочем, чем ближе к городу, тем веселее становились виды вокруг.

Вскоре Лиз подъехала к стоявшему на окраине высокому офисному зданию из красного кирпича и, оставив машину на служебной парковке, быстро зашагала к газетному киоску. На дорогах было по-прежнему пусто, и Лиз порадовалась, увидев, что дверь гостеприимно распахнута, а в окне «Утренних новостей» горит свет. Значит, не она одна на ногах в такую рань.

Когда она подошла, из киоска выскочил тощий мальчишка лет тринадцати с перекинутым через плечо красным, набитым газетами мешком и, покачиваясь, забрался на большой велосипед, прислоненный к стене.

– Ты давай осторожнее, – сказала Лиз, наблюдая, как он старается удержать равновесие, – ну ты и навьючился.

– До свиданья, – пробормотал, смущенно потупившись, мальчик и покатил прочь.

В магазинчике Джим уже расставлял по полкам гигантского стеклянного холодильника банки с напитками, а Айрис у кассы листала журнал о жизни знаменитостей.

Увидев Лиз, она расплылась в улыбке:

– Доброе утро, милая!

Лиз улыбнулась в ответ. Ее подруга словно бы изменилась…

– Ты постриглась!

Айрис провела рукой по волнистым волосам до плеч, предмету своей бесконечной гордости. Рыжина стала насыщеннее, седина исчезла.

– Да, моя стилистка со мной вчера неплохо поработала, – с лондонским выговором сказала Айрис важно. Они с Джимом переехали сюда из Кройдона, когда дети были еще маленькими. – Прямо домой ко мне приходит. Зовут Надя.

– Мило, – похвалила Лиз, – ты прямо красотка.

– Не смей ее хвалить! – прокричал Джим из противоположного угла магазинчика. – Мы на ее парикмахерше разоримся скоро!

Аккуратно выщипанные брови Айрис поползли наверх, и Лиз рассмеялась.

– Ну, зато у меня все как раз наоборот. Я у парикмахера уже сто лет не была.

– Вот и молодец, – одобрил Джим. – Я тоже такой – побрился за десятку, и хватит. Сзади да с боков подбреют – и в самый раз.

– У тебя и так волос-то нет, – поддела его Айрис и повернулась к Лиз: – Хочешь, дам тебе Надин телефон? Она настоящий мастер и берет недорого.

Лиз покачала головой:

– Я и сама справляюсь. С моей прической можно не заморачиваться.

Айрис скептически посмотрела на волосы подруги – темные и прямые, забранные в хвост и перевязанные пестрой красно-белой ленточкой. Лиз подумала, что челка, наверное, подстрижена неровно, однако подруга ничего не сказала – видимо, из вежливости.

 

– Как там твоя красотка Рози? – сменила тему Айрис.

Они с девочкой встречались нечасто, по выходным Лиз старалась не приезжать в Плимут, а за покупками ездила в Салташ или Лискеард – там было поспокойнее. Но порассказать о дочке за все эти годы она успела немало.

– У нее сегодня физкультура.

Айрис передернулась.

– Бедный барашек. Сочувствую.

– А твои как? Все в порядке?

– Да знаешь, все по-старому. Мама все со своими коленями мучается, и торговля не сказать чтобы в гору идет.

– Но с детьми-то все хорошо? Спенсер наверняка растет не по дням, а по часам?

Спенсером звали внука Айрис, которому исполнилось четырнадцать месяцев.

Айрис тут же просияла.

– Он уже по всему дому бегает! Ни на секунду не отвернешься!

Лиз улыбнулась.

– Давно я его не видела.

Спенсер часто появлялся в магазине – его мать, Кристи, приходила помогать. Лиз посмотрела на часы, кажется, уже в сотый раз за это утро. Пора идти.

– Попытаешь счастья? – Айрис, от которой этот взгляд не укрылся, направилась к автомату с противоположной стороны прилавка.

Обычно Лиз покупала билет по четвергам, хотя иногда нарушала это правило, дожидаясь большого субботнего розыгрыша.

– Всегда надо надеяться на лучшее, верно? – Айрис протянула ей розовый билетик и шариковую ручку.

– Ну кто-то же должен выиграть. – Лиз быстро написала на обороте свое имя и адрес и сунула билетик в косметичку, которую вытащила из черной сумки.

– А сигареты-то забыла?

Лиз виновато кивнула.

– Завтра обязательно начну бросать.

– А я бы не стала! – радостно возразила Айрис и достала со стенда за стойкой пачку в десять сигарет. – Сейчас народ вообще помешался на воздержании. Мы все когда-нибудь умрем, так почему бы сперва себя не побаловать?

– Это точно. – Лиз сунула сигареты в карман пальто.

Она заспешила к бизнес-центру «Дельфин», у самого входа едва не сшибла с ног Касю, свою начальницу, низенькую смуглую женщину лет сорока, с жидкими темными волосами, безжалостно стянутыми в пучок.

Кася с гордостью рассказывала, как девять лет назад они с мужем приехали в Англию из Польши, а добра у них только и было, что паспорта, мужнин ящик с инструментами и сумка с одеждой. Сейчас Кася стояла во главе успешного предприятия, а в подчинении у нее было двенадцать женщин. Фирмой под названием «Хрустально чисто – уборка офисов» Кася руководила так, словно вела боевые действия.

– Без труда в этом мире ничего не добьешься, – с мрачным видом повторяла она, споро орудуя шваброй и пылесосом, будто ей не терпелось быстрее приступить к следующему заказу.

Говорила она с сильным акцентом, и разобрать слова, вылетавшие из ее рта со скоростью пулеметной очереди, было непросто. Иногда во время таких разговоров у Лиз кружилась голова.

– Джо заболела, – выпалила Кася, тра-та-та-та-та, – сегодня надо двигаться очень быстро.

Настроение у Лиз сразу упало. Здесь они трудились втроем, и когда кто-нибудь из них – обычно Джо – не являлся, то приходилось туго. А Джо, похоже, страдала от целого букета недугов.

Выудив здоровенную связку ключей, Кася отключила сигнализацию, отперла стеклянную дверь и почти втолкнула Лиз в фойе.

– Иди наверх, – скомандовала она.

Лиз набрала на двери лифта номер, ввела свой пин-код и дождалась сообщения, что доступ разрешен.

– Забирай шестой, пятый и первый, а я возьму второй, третий и четвертый, – распорядилась Кася.

Лиз зашла в пустой лифт и доехала до шестого этажа, где повесила свое пальто в шкафчик для инвентаря и, не снимая кроссовок, натянула поверх джинсов и футболки синий рабочий комбинезон. На одной из полок лежали четыре аккуратные стопки рассортированных по цветам тряпок, под полкой стояли две швабры, тоже разного цвета.

Лиз взяла стопку желтых тряпок, выбрала швабру и положила все это на металлическую тележку рядом с пятновыводителем, отбеливателем, полиролем и желтыми резиновыми перчатками.

Она всегда начинала с кухни – там обычно было хуже всего. Возможно, в своем деле сотрудники «Креативной студии Би-Би» и были мастерами, но кое-что получалось у них неважно. До того, чтобы загрузить посуду в посудомойку, они не снисходили, как и до того, чтобы протереть стол, засыпанный сахаром, залитый молоком или заляпанный остатками еды. Впрочем, испорченную еду из холодильника тоже никто не выбрасывал, а микроволновка внутри была вся в пятнах томатного супа.

«Удивительно, – думала Лиз, быстро собирая со столов чашки и ставя их в посудомойку, – профессионалы должны себя больше уважать. Хотя, с другой стороны, – она заметила миску с превратившимися в клейкую массу хлопьями, которые теперь придется соскребать вручную, – Грег тоже был в некотором роде профессионалом, а поступал ужасно».

Она не могла этого понять и давно уже оставила попытки.