3 książki za 34.99 oszczędź od 50%

Девушка из письма

Tekst
6
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Девушка из письма
Девушка из письма
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 41,51  33,21 
Девушка из письма
Audio
Девушка из письма
Audiobook
Czyta Вероника Райциз
22,84 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Глава 2

4 февраля 2017 года, суббота

Китти Кэннон смотрела на Кенсингтон Хай-стрит со здания «Руф гарденз»[2], высотой семьдесят футов. Разглядывая пешеходов, которые торопились по домам в этот пронизывающе холодный февральский вечер, она перегнулась через ограждение балкона, глубоко вздохнула и представила, как прыгает вниз. Она будет лететь, слыша свист ветра в ушах, раскинув руки в стороны и прижав подбородок к груди, поначалу невесомая, легкая и неприкасаемая, но становясь все тяжелее, оказавшись во власти необратимо засасывающего земного притяжения. А когда упадет, каждая косточка ее тела будет сломана. Несколько секунд она пролежит, корчась от боли, а вокруг начнет собираться толпа зевак, охающих и ахающих, шокированных происходящим.

Насколько же плохо должно быть человеку, станут думать они про себя, чтобы он сотворил с собой такое? Столь жуткое и трагическое.

Китти представила себя лежащей на тротуаре со струйками крови, стекающими по лицу, и с улыбкой, в последний момент застывшей на ее губах, от мысли, что она стала наконец свободной.

– Китти?

Она сделала шаг назад и повернулась к своей молодой помощнице Рейчел, которая стояла в двух футах от нее. Ее аккуратно уложенные светлые волосы обрамляли лицо и подчеркивали выражение чуть заметной тревоги в зеленых глазах. Она была одета во все черное, если не считать туфель с неоново-розовыми каблуками и тонкого пояска в тон к ним. Узкая юбка и жакет до такой степени стягивали ее тонкую фигуру, что казались статичными, когда она двигалась. В руках она держала подставку с зажимом для бумаг, которую ее длинные пальцы сжимали с такой силой, что стали почти прозрачными.

– Они ждут вас, – сказала Рейчел, поворачиваясь к лестнице, ведущей вниз, в банкетный зал. Китти знала, что там собралась ее собственная телевизионная группа вместе с многочисленными звездами театра и кино, все те, у кого она брала интервью за двадцать лет существования ее популярного шоу. Она представила себе акустику в помещении, где каждому приходилось предельно повышать голос, чтобы быть услышанным сквозь стук ножей и вилок, мелодичный звон бокалов. Но все голоса смолкнут, когда она войдет.

– Нам пора идти, Китти, – нервно сказала Рейчел, стоя наверху лестницы. – Уже скоро подадут ужин, а вы хотели что-то сказать всем перед его началом.

– Я не хочу ничего говорить, но должна, – возразила Китти, перенося вес тела с одной ноги на другую, чтобы немного облегчить нарастающую боль в ступнях.

– Ты выглядишь потрясающе, как всегда, дорогая, – донесся сзади баритон, и обе женщины повернулись к Максу Хестону, неизменному генеральному продюсеру всех шоу с Китти в роли ведущей. Высокий и стройный, он облачился в превосходно сидящий на нем синий костюм и розовую сорочку. Его гладко выбритое лицо не потеряло мужской привлекательности. Мужчины совсем не стареют, подумала Китти, когда он ослепительно улыбнулся ей. Он оставался почти таким же, каким она увидела его при первой встрече более двадцати лет назад. Если честно, его внешность даже изменилась к лучшему. Пока Макс приближался к ним, Китти наблюдала за Рейчел. Молодая женщина чуть покраснела, немного кокетливо склонила голову, а затем подняла руку и провела ею по самому краю своей прически, проверяя, ровно ли лежат волосы. Макс всегда умел мгновенно превратить Рейчел в застенчивую школьницу, и это невыносимо раздражало Китти.

– Все в порядке? – спросил он тем тоном, к которому прибегал, когда Китти необходимо было выходить в студию.

Он прекрасно знал, насколько сильно она нуждается в поддержке, и умело отпускал комплименты, похвалы, помогая ей расслабиться, избавиться от чувства неловкости, великолепно умел подготовить свою звезду к каждой программе.

Вот только нынешним вечером ничего подобного не происходило. Он не только не подбадривал ее, а ужасно злил, не уделяя должного внимания. После окончания последнего шоу предыдущего сезона его привычная лояльность и преданность, несомненно, куда-то пропали. Он в последний момент сообщил, что не сможет пообедать с ней в назначенное время, не ответил на несколько ее телефонных звонков, а потом не прислал ни букета цветов, ни хотя бы открытки, когда распространили новость об окончании ее карьеры. Она заранее почувствовала, что руководство Би-би-си начало терять интерес к ее шоу. А потом никто не стал, несмотря на сложившуюся традицию, обсуждать с ней дату начала нового сезона, хотя ее агент специально обзвонил нескольких начальников. Она не без оснований подозревала, что вскоре, за очередным обедом, ее поставят в известность: следующий сезон станет для нее последним. Именно это и подтолкнуло Китти к решению самой объявить о добровольном уходе. Ей, а не Максу определять наиболее подходящее время для того, чтобы завершить свою карьеру и освободить место для молоденьких красавиц, уже давно наступавших ей на пятки. Она даже предполагала, что он может не явиться и на этот ужин, но Макс, хоть и с опозданием, позвонил и объявил, что принимает приглашение. Скорее всего, после того, как он узнал, сколько знаменитостей и влиятельных людей соберет на свой прощальный вечер Китти.

– Кажется, у меня снова разыгралась мигрень. Напомни еще раз, где я должна сидеть, – попросила Китти свою ассистентку, а потом, крепко вцепившись в перила, стала осторожно спускаться в туфлях Диор, ощущая, как фирменная этикетка нового шифонового платья натирает шею. Поймав свое отражение в большом зеркале на стене у лестницы, она содрогнулась от отвращения. Остановиться на розовом ее уломала юная продавщица в бутике «Дженни Пекэм». Сама она прекрасно понимала, что уже стара для него, но позволила девице пустить в ход столь необходимую ей сейчас лесть и совсем потеряла голову. По контрасту с ней Рейчел выглядела демонстративно элегантной. Шествуя сейчас рядом с помощницей, Китти ощущала себя неуклюжей провинциальной тетушкой на чужой свадьбе.

– За столиком номер один. Как вы и просили, с вами будут сидеть Джон Питрес из рекламного отдела Би-би-си и Сара Хестон – глава департамента развития компании «Уорнер бразерс», – ответила Рейчел, стараясь не отставать от нее.

– Не помню, чтобы просила посадить меня рядом с Джоном. Он невыносимый зануда, – резко заметила Китти, заставив Рейчел нервно рыться в своих записях.

Зал был залит теплым светом от китайских фонариков и свечей. На белых льняных скатертях были расставлены многочисленные композиции из любимых цветов Китти – розовых пионов.

– А ты где сидишь, Рейчел? – спросил Макс, обратившись к девушке.

Щеки Рейчел вновь порозовели, когда она оторвала взгляд от плана рассадки гостей.

– Я? Даже не уверена, что мне вообще удастся поесть. По-моему, мне необходимо все время исполнять роль распорядительницы торжества, – ответила она, улыбнувшись Китти, которая даже не взглянула на нее.

– Чепуха. Наверняка для тебя найдется место за нашим столиком. Я мог бы представить тебя некоторым важным персонам, – заверил ее Макс.

Рейчел вновь принялась застенчиво играть со своей прической, когда по залу разнеслись звуки первых аплодисментов, постепенно перераставшие в оглушительную овацию. Здесь присутствовали все, кто помог Китти добиться признанного успеха: актеры, редакторы, продюсеры, агенты, журналисты, звезды спорта. Да, все пришли сегодня, но уже скоро они исчезнут из ее жизни, как и Макс, потеряв интерес к ней, как только она престанет быть для них полезна. Те же люди, которые прежде охотно пересекали залы ресторанов из одного конца в другой ради привилегии поговорить с ней, будут делать вид, что не замечают ее во время светских приемов. Или же возьмут за правило поспешно обрывать беседу с ней, чтобы привлечь к себе внимание новой, гораздо более молодой женщины, которая придет на смену Китти. Но при этом каждый будет считать себя порядочным человеком, поскольку вообще стал разговаривать с таким полным ничтожеством, чья слава безвозвратно канула в прошлое.

Китти улыбнулась и теперь сама обратилась к Рейчел:

– Не могла бы ты поехать ко мне домой и привезти темно-синее платье из бутика «Джагер» и туфли той же фирмы? Я хочу переодеться после окончания ужина.

Рейчел, заметно расстроившись, бросила мимолетный взгляд на Макса, а затем повернулась и направилась вдоль рядов столиков к выходу. Теперь ее щеки пылали от уязвленного самолюбия. Когда аплодисменты наконец стихли, Китти тихо откашлялась, прочищая горло.

– Спасибо всем, кто пришел сюда этим вечером. Но хочу выразить особую благодарность моей многострадальной команде за то, что терпели меня в течение пятнадцати последних сезонов: красавице и бесценной помощнице Рейчел, без которой я никак не смогла бы обойтись, и, конечно же, исполнительному продюсеру Максу Хестону, работавшему со мной буквально с первого дня.

Макс ответил ей на эти слова широченной улыбкой:

– Поосторожней с воспоминаниями, Кит. Я ведь все еще не забыл наши споры по поводу подкладок под плечи жакетов, которые ты так хотела заиметь, посмотрев «Династию».

Китти рассмеялась:

– Спасибо, что повеселил нас этим забавным моментом из прошлого, но главное – за устроенный тобой столь чудесный и совершенно не заслуженный мною ужин. Как знает почти каждый из вас, я никогда не стремилась оказаться в центре внимания, предпочитая оставаться всего лишь той, кто задает вопросы. Но могу сделать одно важное признание. С того момента, когда я увидела Джона Фримана, бравшего интервью у Гилберта Хардинга в программе «Лицом к лицу» 1960 года, я крепко попалась на крючок. Я наблюдала, как этот поистине великий человек, один из немногих комиков, способных заставить рассмеяться даже моего отца своей игрой в фильме «Что я могу сказать?», был доведен до слез. Его истинная сущность, которую он пытался прятать под маской всю его жизнь, стала видна всем. Мне едва исполнилось десять, но уже тогда я остро ощущала, как меня против воли заставляют играть несвойственную моему характеру роль. И вот в тот день, сидя перед черно-белым телевизором в гостиной родительского дома, я поняла, что такая проблема не только у меня, и это стало для меня истинным откровением.

 

Она посмотрела в зал, где все взгляды были устремлены на нее.

– Скрытые стороны человеческой натуры с тех пор всегда вызывали во мне жгучий интерес. Поскольку то, что мы видим на поверхности, очень редко совпадает с тем, что происходит у человека внутри, в глубине души. И потому я всегда старалась использовать телевидение, чтобы докопаться до правды. Немногие из нас сумели добиться «Оскара» или выиграть золотую олимпийскую медаль, но большинство, в той или иной степени, прошли через ту же борьбу, преодолели те же препятствия, как и наши кумиры. Настолько глубокие страдания, тяжелые препятствия, что они зажгли огонь в их сердцах, заставили сражаться в полном одиночестве, но добиться успеха.

Она взяла бокал шампанского с подноса стоявшего рядом официанта, который доброжелательно ей улыбнулся.

– Я хотела бы поднять этот бокал за всех, кто оказался достаточно смел, чтобы снять с себя маску и поделиться со всеми своей болью. Я бесконечно горда за всех гостей своего шоу, которые показали себя с новой стороны и сумели задеть зрителей за живое, – напомню, что некоторые из вас помогли Би-би-си добиться самых высоких рейтингов в истории телекомпании. Я, конечно же, опечалена тем, что вынуждена сама сойти со столь высокого пьедестала, но поняла: так будет лучше, чем дожидаться момента, когда меня заставят это сделать.

– Этого бы не произошло никогда! – донесся выкрик откуда-то из глубины зала, и Китти вновь чуть заметно улыбнулась.

– Дочь полицейского, выросшая в окрестностях Брайтона, я, разумеется, и не мечтала оказаться однажды в обществе столь потрясающих людей, как вы. Спасибо еще раз, что пришли. А теперь, пожалуйста, ешьте, пейте и совершайте самые сумасбродные поступки.

Когда стихла новая волна аплодисментов, Китти повернулась, чтобы пройти к своему столику, но задержалась, услышав, как кто-то постучал ножом по бокалу. Это был Макс, поднимаясь и одаривая аудиторию своей самой обаятельной и теплой улыбкой.

– Я познакомился с Китти, когда был еще относительным новичком в телевизионном бизнесе, только что получившим повышение на должность продюсера Би-би-си, молодым и чертовски привлекательным парнем, если память мне не изменяет.

– Можно подумать, ты даже не догадывался о своих мужских достоинствах! – откликнулась на это Китти, вынудив Макса слегка нахмуриться.

– Сейчас мне не дадут соврать все те, кто хорошо знает Китти: она всегда обладала непостижимой и совершенно обезоруживавшей способностью убедить тебя, что любое ее желание полностью совпадает с твоими личными интересами. Помню, в 1985 году один из моих коллег в отделе развлекательных программ спросил, не хотел бы я взять на работу в качестве своей помощницы девушку, писавшую ему письма каждый день и почти сводившую его этим с ума.

Смех пробежал по залу, прежде чем Макс продолжил:

– Мне в то время как раз была нужна журналистка для сбора фактов к шоу «Паркинсон», и я согласился. На следующий день на студии появилась эта темноволосая и темноглазая, невероятно умная девица и сразу активно взялась за дело.

Он улыбнулся в сторону Китти, а она в ответ подняла свой бокал.

– За несколько лет Китти Кэннон стремительно поднялась по карьерной лестнице, в результате добившись права вести свою собственную передачу. Так родилось то, что негласно получило название «пушечное ядро»[3]. Тем из вас, кто не слышал этого термина, поясню – он имеет отношение к изумительному таланту Китти заставить собеседника расслабиться, а затем неожиданно взорвать заранее подготовленный и совершенно уникальный снаряд. Гранату, если угодно. Я считал, что знаю все о репортерских расследованиях, пока не встретил Китти. Она знала о своих гостях то, о чем не догадывались даже их мужья или жены. В считаные дни она превратилась для нас в сокровище национального масштаба, и я несказанно горд, что стал участником этого увлекательного аттракциона, порой напоминавшего американские горки, на протяжении многих лет. Китти! Ты добра и великодушна. Тебя не забудут. А я счастлив, что вправе называть себя твоим другом.

Когда подали ужин, Китти обошла все столики один за другим, приветствуя гостей, отпуская комплименты их внешности, напоминая им об их собственных, пусть и не столь выдающихся достижениях, – она умела это делать, как никто другой.

Усевшись затем на свое место, она ощутила в кармане вибрацию своего мобильного телефона. Рейчел прислала сообщение, что она уже через пять минут сможет привезти нужное платье. Китти поспешила набрать ответ.

«Не беспокойся больше о платье, дорогая моя. Я прекрасно обойдусь без него. Ты, должно быть, смертельно устала. Отправляйся домой. Спокойной ночи!»

Глава 3

4 февраля 2017 года, суббота

Лифт снова сломался. Сэм пришлось пешком подняться по лестнице жилого дома, носившего название «Уайтхок эстейт», чтобы войти в квартиру Наны. Там они с Эммой поселились после того, как буквально сбежали от Бена два месяца назад, после особенно бурной ссоры с ним.

– Нана? – прошептала она, с трудом восстанавливая дыхание после долгого подъема по ступеням.

Ответа не последовало. Она тихо прошла по коричневой растрепанной ковровой дорожке в гостиную, где в газовом камине горел огонь. Нана спала в кресле-качалке, а Эмма свернулась калачиком под одеялом на диване. В тусклом освещении Сэм услышала знакомый запах чего-то испеченного на кухне и сразу почувствовала, что наконец оказалась дома. Фотографии в рамках покрывали чуть ли не каждый дюйм стен, плотным рядом стояли на подоконнике. Там были снимки, сделанные во время многочисленных походов Наны и дедушки с ночевками в палатке, один из которых закончился аж в Гретна-Грин[4], куда они попали благодаря своей эксцентричности. Также были фото голенькой крошки Эммы на пляжах, где она строила замки из песка, но Сэм больше всего смущали ее собственные изображения. Совсем еще юная, она напоминала на них неуклюжего и беззубого Мика Хакнелла[5].

Пока она осторожно пробиралась мимо стопки сборников кроссвордов и газет, чашек с недопитым чаем, цветных карандашей и остатков пирожных, ее взгляд упал на написанное от руки письмо на нескольких листах, валявшееся на полу рядом с Наной, словно она заснула, читая его.

Уже выцветшие строки, наклон почерка и старая розовая бумага моментально привлекли ее внимание, но стоило ей попытаться нагнуться, чтобы взять письмо, Нана открыла глаза и улыбнулась. Сэм улыбнулась в ответ, изумленно заметив, что одна пара очков оставалась сидеть на кончике носа бабушки, а вторую она подняла вверх, к спутанным седым волосам.

– Привет, милая, как ты? – сонным голосом спросила Нана, и морщины в уголках ее светлых голубых глаз проявились сильнее.

Сэм охватила волна нежности при виде двух своих самых любимых девочек. Нана, как обычно, выглядела потрясающе красивой, в лиловом платье и в белом свитере на пуговицах, который связала сама за просмотром бесконечных повторов сериала «Пуаро». Она безуспешно попыталась собрать волосы в пучок, и, хотя в февральский день здесь было холодновато, ее морщинистое лицо не казалось бледным. Сияющая улыбка Наны скрывала не слишком приятное для Сэм обстоятельство: старушке пришлось под ледяным дождем, преодолевая боль в бедре, привести из яслей четырехлетнюю правнучку. Затем накормить ее и развлекать, пока малышке не захотелось спать. Сэм внезапно почувствовала приступ злобы на Бена.

– О, Нана, ты должна была сказать мне, что лифт опять не работает. Тогда я бы сама купила продукты и принесла их домой.

Она поцеловала в лоб и бабушку и дочь.

– Все прекрасно, милая. Мы отлично провели время. Эмма помогла мне взобраться по лестнице. Она такая славная девочка, Сэмми. Вы с Беном превосходно ее воспитываете. Честное слово.

– Мне жаль, что Бен не смог сам привести ее к тебе. Я очень сердита на него.

– У него было назначено очередное собеседование, – сказала Нана, с любовью глядя на Эмму.

– Это в субботу-то? – Сэм нахмурилась.

Нана пожала плечами.

– Он рассказывал, что открылась вакансия в одном из ресторанов известной фирмы. Тебе следовало бы порадоваться за него.

Сэм покачала головой.

– Я уже совершенно не понимаю, что происходит между нами в последнее время… Чайник на плите? – Нана кивнула, и Сэм зашла в кухню. – Эмма заснула спокойно?

– Да, хотя, боюсь, слишком поздно. Хотела непременно дождаться тебя. Я старалась убедить ее лечь в постель, но она задремала здесь на диване. Ты, должно быть, очень устала, дорогая моя?

Сэм вернулась с двумя кружками, которые поставила на журнальный столик.

– Я сумела написать эксклюзивный материал для общенациональных газет, так что не жалею о потраченном времени.

Она тяжело навалилась на диван рядом с Эммой, положив ладонь на спину дочке, и рука стала ритмично подниматься и опускаться в такт безмятежному дыханию ребенка.

– Какая же ты умница! Значит ли это, что твое имя наконец-то напечатают крупным шрифтом?

Нана сменила позу в кресле.

– Нет. Только штатные сотрудники крупных изданий могут подписывать свои статьи, но это пойдет на пользу моей репутации и пополнит портфолио моих лучших работ на будущее. Но у меня такое впечатление, что ты все равно не пропустила ни одного написанного мной слова, верно?

Сэм оглядела кипы газет, лежавшие по всей комнате.

– Само собой, – ответила Нана. – Я очень горжусь твоими успехами, милая.

– Радует, что хотя бы один человек горд за меня. Бен относится ко мне с таким презрением, что вообще даже не смотрит в мою сторону.

Она отхлебнула немного чая.

– У тебя все сложится хорошо. Конечно, девушке твоего возраста трудно справиться со всем сразу. Мне кажется, что на ваше поколение навалилось слишком много. И, похоже, тебе приходится разгребать кучу всякого дерьма.

Сэм разразилась звонким смехом, который прежде так нравился Бену, но тут же прикрыла род ладонью, чтобы не разбудить Эмму.

– Но к черту мои дела… – Она открыла сумку и подала Нане небольшой сверток и огромную коробку шоколадных конфет. – С днем рождения, Нана!

– Ах ты, несносная девчонка! Что ты тут для меня припасла? – игриво спросила Нана, доставая из свертка серебряный браслет с подвесками в виде цифры 60 и инициалов букв С, А и Э, маленького чайничка и бабочки. У старушки на глаза навернулись слезы. – Все мои самые любимые символы. – Она послала внучке воздушный поцелуй. – Очень красиво, милая. Спасибо.

– Я только жалею, что не провела с тобой весь твой первый день рождения без дедули. Но я непременно отведу тебя куда-нибудь поужинать на следующей неделе. Обещаю.

– Не говори глупостей. Ты же сейчас со мной, и рядом была Эмма. Да и дух дедушки незримо присутствовал тоже. Знаешь, что я обнаружила сегодня?

– Что? – Сэм протянула руку и взяла ломтик свежеиспеченного кекса с изюмом.

– Эмма уронила игрушку под нашу старую кровать, и когда я ее доставала, увидела вмятину в стене.

Сэм наморщила лоб.

– Ты считаешь, мне важно знать, откуда взялась вмятина в стене рядом с вашей с дедушкой постелью?

Нана хихикнула.

– Твой дед любил слушать радио в соседней комнате. Но включал его так громко, что мне приходилось стучать тростью в стену спальни, чтобы он сделал потише. – Ей пришлось взять паузу и унять эмоции, прежде чем продолжить. – А после его кончины я сама стала включать радио на всю катушку, чтобы создать иллюзию того, что он по-прежнему дома. Людям кажется, что они скучают только по самым лучшим чертам характера своих умерших близких, но на самом деле тебе не хватает всего сразу.

 

Сэм улыбнулась Нане и послала ей воздушный поцелуй. Дедушка умер в возрасте семидесяти пяти лет. Он был на пятнадцать лет старше Наны. Но судьба сложилась так, что одним дождливым воскресным днем осенью 1980 года она случайно забрела в его антикварный магазин, и они влюбились друг в друга с первого взгляда. Он буквально вскружил ей голову, они стали неразлучны и уже через год поженились в мэрии Брайтона. Дед стал для Наны твердой опорой в жизни, особенно после того, когда им позвонили однажды из отдела соцобеспечения. Им сообщили, что Кристина – единственная дочь Наны, которая жила тогда отдельно от матери, – умерла, оставив после себя двенадцатилетнюю внучку, с которой Нана никогда прежде не виделась. Дед принял Сэм как родную, и они счастливо прожили уже втроем еще тринадцать лет, пока врачи неожиданно не поставили диагноз – у дедушки был неоперабельный рак легких.

Нана промокнула глаза носовым платком, прежде принадлежавшим ее покойному мужу.

– А это что такое? – спросила Сэм и указала на письмо, так и лежавшее на полу. – Ты, кажется, читала его перед тем, как я вернулась домой.

Нана тоже посмотрела вниз. Она немного помедлила, прежде чем подобрать листки с пола.

– Ты же видишь, это обычное письмо.

– От кого?

– Не уверена, что знаю. Обнаружила его среди прочих бумаг твоего деда.

Она поднялась из кресла.

– Выглядит интригующе. Могу я прочитать его? – спросила Сэм.

Нана колебалась недолго, разглядывая листы в своей руке, но потом подала внучке.

– Как ты себя чувствуешь, Нана?

– Хорошо, милая. Просто немного устала, – ответила она, выходя из комнаты. – Чувствую естественный зов природы. Вернусь через минуту.

Сэм тщательно разгладила две тонкие и слегка пожелтевшие странички. Обе были покрыты хорошо читаемыми, ровными и аккуратными строчками, выведенными черными чернилами. В верхнем углу была указана дата: 12 сентября 1956 года.

Любовь моя!

Меня пугает отсутствие новостей от тебя. Все мои опасения оказались не напрасными и подтвердились. Я на третьем месяце беременности. Слишком поздно что-либо предпринимать. Значит, на то воля Божья, чтобы наш ребенок появился на свет.

– Думаю, что теперь уже лягу в постель, дорогая, – сказала Нана, снова войдя в гостиную и вернув мысли Сэм в настоящее. – Кажется, Эмме так уютно на диване. Не лучше ли нам будет оставить ее здесь?

Сэм посмотрела на спящую дочь, а потом на письмо.

– Это послание от молодой женщины к возлюбленному с сообщением о своей беременности. Складывается впечатление, что ей было по-настоящему страшно.

Нана принялась хлопотать, приводя квартиру в порядок.

– Зачем дедушке понадобилось хранить у себя такое письмо?

– Этого я не знаю, Сэм. Вполне возможно, оно завалялось в одном из ящиков антикварной мебели в его магазине.

Сэм осторожно взялась за второй листок и прочитала подпись в конце.

– А ты не знаешь, есть ли там еще письма от этой девушки, Айви? – спросила она.

Нана помолчала с минуту, а затем отвернулась.

– Не могу с точностью сказать. Вероятно, есть.

Она вышла в кухню, и Сэм услышала звяканье посуды в раковине.

Сэм продолжила читать.

– Похоже, семья несчастной девушки разозлилась на нее. Они планировали отправить ее рожать куда-то подальше от себя. В место под названием Святая Маргарита. Я даже не подозревала, что нечто подобное могло происходить здесь. А ты? Я думала, такие обычаи существуют только в Ирландии. Она пишет, как человек с разбитым сердцем. Умоляет этого мужчину, кто бы он ни был, вернуться и жениться на ней.

– Да уж, в пятидесятые годы матерям-одиночкам приходилось несладко, – отозвалась Нана, тяжело вздохнув. – А теперь мне пора в постель, милая. Извини.

– А ты не думаешь, что письмо было адресовано именно деду? Судя по всему, он получил его задолго до знакомства с тобой. Не пойми меня неверно.

Нана пристально посмотрела на нее недобрым взглядом.

– Нет, Саманта, я так не думаю. И не надо меня расспрашивать обо всем этом именно сейчас.

Сэм почувствовала, как ее щеки покраснели.

– Прости меня. Мне не следовало начинать этот разговор и обижать тебя. Я просто слишком много работала сегодня. Искренне прошу у тебя прощения, Нана.

– Ничего страшного, милая. Я и сама переутомилась. Дедушка владел своим антикварным магазином на протяжении почти всей своей жизни и постоянно обнаруживал записки и письма, оставленные другими людьми, забытыми в дальних уголках письменных столов или туалетных столиков. Они казались нам фрагментами судеб этих людей, и мы порой зачитывались ими часами напролет. Я же сегодня так тосковала по нему, что принялась рыться в его вещах и в архиве.

– Конечно. Мне очень жаль, что пришлось снова работать допоздна, заставить тебя присматривать за Эммой, пропустить твой день рождения. Сожалею, что приходится жить у тебя… И вообще, если разобраться, мне стоит сожалеть о самом факте своего рождения и существования.

– А вот я нисколько ни о чем не жалею. Без вас я осталась бы совсем одна, и моя жизнь была бы бессмысленна, – Нана поцеловала Сэм и Эмму, а потом скрылась в глубине коридора.

Сэм взяла Эмму на руки и отнесла в ее комнату. Положила дочь в узенькую кроватку и выключила ночник.

– Я люблю тебя, – прошептала она, стараясь выйти как можно тише.

Вернувшись в гостиную, Сэм взяла свой ноутбук, открыла поисковик и ввела слова: «Детский приют Святой Маргариты в Сассексе». На экране открылась черно-белая фотография особняка в стиле викторианской готики. Некоторое время она изучала снимок, обратив внимание на фигуры двух монахинь в полном традиционном облачении, стоявших перед зданием. Внизу была подпись: «Монашеский приют имени Святой Маргариты для незамужних матерей, Престон, январь 1969 года».

Читая об этой богадельне, об историях женщин, которые на протяжении многих лет старались найти следы своих детей, вынужденно отданных в свое время на усыновление или удочерение, Сэм пережила невероятное потрясение, почти шок. Как выяснилось, бесплодным супружеским парам почти некуда было больше обращаться, пока не изобрели искусственное оплодотворение, и они с готовностью платили большие деньги за приемного младенца. Это продолжалось вплоть до середины семидесятых годов, когда приют Святой Маргариты навсегда закрыл свои двери.

Она подумала об Эмме, мирно спавшей в соседней комнате. Сама по себе мысль, что ее ребенка могли силой отнять у нее, казалась невыносимой. Но теперь, вчитываясь в письмо Айви и узнавая истории десятков других таких же женщин, она постепенно начала понимать: если бы она забеременела, не будучи замужем в 1956 году, ее семья могла бы безжалостно выгнать ее из дома на улицу, и тогда приют Святой Маргариты стал бы для нее единственным спасением.

Сэм продолжала перебирать открытые вкладки поисковика и заметила, как несколько раз повторяется один и тот же заголовок. Она не могла не обратить на него особое внимание. «ОСТАНКИ ПРОПАВШЕГО БЕЗ ВЕСТИ СВЯЩЕННИКА ОБНАРУЖЕНЫ СРЕДИ РУИН БЫВШЕГО ПРИЮТА». Она вчиталась в содержание статьи, опубликованной в «Таймс» на прошлой неделе. «Выводы следствия по поводу смерти отца Бенджамина, останки которого были найдены в заброшенном приюте для матерей-одиночек».

Окончательно заинтригованная, она снова вернулась к письму Айви.

Доктор Джейкобсон собирается обсудить с отцом Бенджамином в воскресенье, во время встречи в церкви, мой скорый отъезд отсюда. Думаю, решение будет ими принято в считаные дни. Даже не знаю, что мне думать, как поступить. Умоляю, дорогой мой. Я могу сделать тебя счастливым, и мы создадим хорошую семью. Только приезжай за мной как можно скорее. Будущее невероятно страшит меня.

– Отец Бенджамин, – произнесла Сэм вслух, снова бросая взгляд на дисплей ноутбука со статьей из газеты.

Она отметила фамилию автора и взяла мобильный телефон.

– Привет, Карл! Это Сэм. Ты сегодня работаешь во вторую смену? – Она слышала в трубке голоса других журналистов, трудившихся в тот день допоздна, как и крики Маррея где-то вдали, по-прежнему раздававшего всем указания. Никто не мог расслабиться, пока национальные газеты не закончат оформление своих последних выпусков или пока Маррей не охрипнет окончательно. Только невозможно было предсказать, что произойдет раньше.

– Ты, случайно, не знаешь, кто освещал в конце прошлого года расследование смерти священника из Престона в Сассексе, которого звали отец Бенджамин? Он исчез в 2000 году, а в 2016-м его останки обнаружили, когда начали строительство на месте старых развалин.

Она налила себе еще чая и уселась поудобнее, подогнув под себя ноги.

Карлу пришлось почти кричать, чтобы его было слышно на фоне громких голосов и стука швабр уборщиц, которые пришли наводить порядок в редакции.

– Дай мне минутку, и я все найду. Отец Бенджамин… Что-то очень знакомое. Отлично, вот то, что нам нужно. Кевин занимался этой историей, и она попала во все крупные издания. Священник был найден мертвым среди руин заброшенного женского дома-приюта Святой Маргариты. Заключение следствия: смерть в результате несчастного случая. Фирма «Слейд хоумз» начала сносить развалины, чтобы построить на их месте квартал дорогих жилых домов, но расследование сильно замедлило работы. Руководство «Слейд», должно быть, вне себя от злости, поскольку среди местных новостей мне попалась заметка, что они и так потратили более десяти лет, чтобы добиться от властей разрешения перенести старое кладбище и утвердить проект.

2От англ. The Roof Gardens («Сады на крыше») – фешенебельный жилой дом в одном из самых престижных районов Лондона.
3Фамилия Кэннон происходит от английского слова cannon («пушка»).
4Гретна-Грин – городок в Шотландии, глухое захолустье.
5Мик Ха́кнелл – британский певец и автор песен в стиле поп и соул.