3 książki za 35 oszczędź od 50%

Женский улучшайзинг

Tekst
15
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Женский улучшайзинг
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Серия «ОДОБРЕНО РУНЕТОМ»


© Елена Зотова, текст, 2019

© Юлия Межова, иллюстрации, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Истории моих попыток сделать себя Принцессой Прекрасной всеми доступными средствами


Дорогие друзья! Это не сборник «Сто рецептов красоты». И не реклама всяких косметических чудес. Это рассказы о моих попытках усовершенствования собственной внешности.

Сначала я хотела написать на этой книге большими буквами «МУЖЧИНАМ НЕ ЧИТАТЬ», потому что:

а) мне стыдно;

б) мне очень стыдно.


Но потом подумала: какого черта? Нет, мужчинам надо читать обязательно. Чтобы знали, как тяжело дается нам натуральная красота и зачем женщины так мучаются.

Анализируя весь свой более чем сорокалетний путь женщины с эпитетом «красивая», я вывела собственную теорию и спешу ею поделиться.

Все попытки улучшайзинга внешности, то есть превращения себя в Принцессу Прекрасную доступными средствами, продиктованы влюбленностью. Это поняла на собственном опыте. Не всегда удачном, но временами очень смешном. И уверена, что абсолютно не правы те психологи, кто твердит, что «наращивают, красят, накачивают – только для себя любимой». Нет. Тут работает базовый женский инстинкт, требующий выделить собственную персону в битве за обладание предметом воздыханий. Пусть предмет даже не догадывается, каких мук и страданий стоит эта красота, нам все равно. Пусть он твердит, что любит все натуральное и естественное. Пусть. Нас, женщин, это не остановит на пути к совершенству и абсолютной победе над природными данными, подаренными родителями. А также над соперницами, еще не испытавшими новые технологии и чудесные способы омоложения и приведения себя в божественный вид.

Update. Предисловие писала перед основным текстом. Предполагалось, что в результате получится книжечка страниц на двести двадцать, с рассказами про мои попытки улучшить внешность в двенадцать лет, в пятнадцать, в двадцать пять, в тридцать, ну и так далее. Но автор я еще неопытный и немного не учла, что в процессе написания возможны серьезные сюрпризы. А именно, что попыток-то улучшить внешность у меня было много, больше, чем может вместить одна книга. Первые тревожные звоночки появились, когда уже было готово больше половины предполагаемого объема… Уже больше ста двадцати страниц, середина, а я все никак не могла выбраться из школьных лет. Все еще бултыхалась где-то в начале девяностых, лечилась сеансами Кашпировского, делала мокрую химию на рынке в Салтыковке и ловила маньяков на кладбище. И вот тут оказалась в тупике. Как, КАК уместить в оставшуюся половину все остальное? Как на оставшихся ста страницах рассказать про перекраску волос в пепельный цвет, давший изумительный зеленый оттенок? Про татуаж губ, который имела глупость сделать в «элитной» сауне города Пекина? Про совершенно дурацкое канюльное наращивание, которое чуть не покалечило моего молодого человека? Про инъекции биоревитализации, после которых меня собирались отправить в инфекционную больницу? А период после тридцати пяти лет? Когда мало того что улучшайзинга потребовалось уже больше, но еще и появились всякие купонные сервисы, предлагающие умопомрачительные скидки до 90 % на различные косметологические и парикмахерские услуги. Которыми был грех не воспользоваться. И что дало еще уйму совершенно невероятного и уморительного материала.

Осознав масштаб катастрофы, первым делом, конечно же, я придумала секвестировать уже написанное. Ужать так плотненько. Чтоб уместить и остальное. Повыкидывать всякие лирические отступления про офтальмологов, кладбища и экстрасенсов. Но прикинула и поняла – остаться в заданных рамках все равно нереально.

А потом решила так: стану писать, как пишется. Будем считать эту книгу Частью Первой. Под условным названием «Улучшайзинг. Пока родители не видят». И если вы сможете дочитать этот бред до конца и захотите продолжения – заходите на мой сайт www.elenazotova.com, оставляйте пожелание в форме и, как только наберется пять тысяч голосов (чтобы тираж был выгоден издательству), то сразу же опубликуем часть вторую. Получится такая интерактивная современная литература. А что? Театр есть, сериалы есть. Надо и с книжками попробовать. Ну а сейчас – давайте вместе поностальгируем по концу восьмидесятых и началу девяностых годов! Наслаждайтесь!


Итак.

Свои экзерсисы в детсадовском возрасте подробно описывать не буду. Помню только, что сподвигла на них Великая Любовь к сопливому мальчику Ромашке, с которым меня ставили в пару на утренниках и походах на прогулки. Улучшайзинг тех времен не отличался оригинальностью. В принципе – все, как и у всех. Украденная бабушкина красная помада и целование накрашенными губами зеркала в прихожей, отражавшего восхитительную меня. Выливание на голову духов «Ландыш серебристый», по неосторожности оставленных в доступном месте. Примерка маминых платьев и туфель на шпильках, после чего обуви требовалась замена супинаторов, а одежде – новые пуговицы и химчистка. После особо сложной химчистки мне была задана приличная трепка. Стоя в углу и растирая заплаканные глаза и помаду по лицу, я выслушивала нуднейшую лекцию, что не одежда красит женщину, а душа и чистые помыслы. Лекция была долгая, минимум на час. С цитированием классиков и отсылками к примерам мировой культуры. Именно она и спасла от дальнейших варварских разорений мамину косметичку и гардероб. Или спас ремень? Не помню уже точно. Но последний год до школы я вела себя примерно.

Программа начальных классов также велела забыть о всяких там женских штучках-ухищрениях и сосредоточиться на развитии любви к Родине, а не к мальчикам-одноклассникам.

Тогда эксперименты с внешностью тоже были. Но слава богу, в кулуарных условиях, в пределах квартиры и без выставления результатов на обозрение общественности.

Поэтому начну с класса так с шестого. С периода, когда мои попытки усовершенствований начали пугать уже не только родителей и бабушку, но и ни в чем не повинных людей.


Тушь-плювалка и крем «Балет»

(Именно так. Производная не от глагола «плевать» н. в., а от названия нанотехнологии нанесения – «Плюнь и разотри»)


В свои двенадцать лет я была беленькой, маленькой и тощенькой, с восхитительным сколиозом третьей степени. Не помогали ни ЛФК, ни окрики «Не горбись!». Менее восхитительным изгиб спины не становился.

Облик дополняли прыщи на лбу и вечно обветренные губы, которые прекрасно подчеркивались постоянно голубой одеждой. Свитерочки, блузочки, пальто, даже сапожки и шарф. Моя мама любила голубой цвет и утверждала, что он очень подходит к моим глазам. Поэтому я была обречена на этот ненавистный оттенок вылинявшего июньского неба. Единственным достоинством внешности были длинные, густые светлые волосы. Впрочем, они всегда были стянуты резинкой в хвост или в косичку и это достоинство в глаза окружающим совсем не бросалось.

В общем, как понимаете, я в то время не была мечтой поэта. И вниманием мужской части нашего класса не пользовалась. От слова «вообще». С моей же стороны все было наоборот. В шестом классе начали просыпаться подростковые гормоны, а вместе с ними не только прыщи, но и яркий интерес к противоположному полу. Интерес, равного которому не было даже в детском саду. Не говоря уже про начальную школу.

Я стала украдкой посматривать в сторону соседа по парте, Кости Денисова, и выяснила, что он очень даже ничего. Несмотря на нос картошкой, веснушки и мерзкую привычку плеваться жеваной бумагой. Костя в мою сторону не смотрел и, кажется, вообще воспринимал как надстройку к парте. Даже списывать не просил. А в случае этой необходимости – перегибался через проход к более симпатичной отличнице в брекетах и в очках с большими диоптриями.

По правде говоря, и остальные мальчики нашего класса относились ко мне как к неодушевленному предмету: скучная хорошистка с бесцветными ресничками а-ля корова, обрамлявшими зеркало души. Но вот Душа-то была прекрасна! Я любила стихи, рисовать и кошек. Кроме того, была начитанной, натренированной папой на кроссворды и, по его мнению, весьма интеллектуально развитой. Учителя хвалили и ставили в пример. Своим интеллектом тогда и решила привлечь внимание мужской половины. На уроках с выражением декламировала Лермонтова, пафосно рассказывала про выделительную систему млекопитающих и всего за двадцать копеек рисовала желающим красивые обложки для тетрадей.

Но все зря. Мужчины на мою прекрасную душу не реагировали. На завывания у доски внимания не обращали. Обложки не покупали. Кошачья шерсть на жилете и юбке тоже не вызывала у них приступов нежности.

При этом приступы их нежности вызывала наша одноклассница, двоечница Альфия Юсупова. Девочка, у которой вторичные половые признаки стали проявляться еще классе в первом, а к шестому достигли уже вполне хорошего третьего размера. Ее единственную мальчики называли по имени, тогда как остальную массовку – исключительно по фамилиям. За ее внимание и право проводить до дома шли баталии не только на переменах, но и на уроках. Конечно, Альфия была симпатичная: с густыми темными волосами, ровной кожей, карими глазами и длиннющими ресницами. Красотка. Это признавали даже самые злые и завистливые сплетницы класса. Но вместе с тем мозгов у красотки было на миллиграмм. Она путала Каспийское море с Баренцевым, писала в слове молоко два «А» и удивительным образом переходила из класса в класс. Дело в том, что ее родительница каждый год в слезах шла к завучу и рассказывала про тяжкую долю матери-одиночки. Завуч плакала вместе с ней, переправляла Альфичке четвертные двойки на трояки и со скрипом, но переводила в следующий класс. Втайне молясь, чтобы по окончании школы Альфию все же приняли бы в какое-нибудь престижное ПТУ, где ее обязательно найдет молодой миллионер, женится и будет содержать долго и счастливо. Не забывая про воспитавшую в трудностях мать и доброго завуча. (Будете смеяться, но так и получилось.)

 

Такой нетипичный и недостойный путь Альфии к мужским сердцам вызывал у меня когнитивный диссонанс. Странно. Классики литературы явно что-то недоговаривали, и лучше их не слушать. Но что делать? Пришлось прибегать к испытанной поколениями мудрости: «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок». Как раз по телевизору прошел фильм «Самая обаятельная и привлекательная». Полная впечатлений, я решила воспользоваться рекомендацией Сусанны и приготовить печенье «Маэстро».

Похожий рецепт нашла в «Книге о вкусной и здоровой пище». Осталось дождаться, когда мама уйдет на весь день, и приступить к созданию кулинарного шедевра. Дома были почти все ингредиенты. Правда, сметана в холодильнике стояла уже черт-те сколько… (Потом уже выяснилось, что это была не сметана, а мамина самодельная косметическая маска. С весьма странным составом. Но кто знал?!)

На следующий день печенье вызвало настоящий фурор. Впервые мальчики нашего класса посмотрели на меня с интересом. Потом смотрели с еще бо`льшим интересом. Через десять дней, когда все дружно выписались из больницы. Но это был несколько не тот интерес, которого добивалась. Меня начали побаиваться и обходить стороной.

Как только со школы сняли карантин, было проведено внеочередное общешкольное родительское собрание, на котором категорически запретили приносить съестное и угощать одноклассников. Из-за того, что «Маэстро» съели подчистую и отдавать на экспертизу было нечего, обвинения именно мне предъявлять не решились. К тому же все пострадавшие в тот день покупали пирожки с мясом в школьной столовой. На всякий случай проверили и ее. Независимая и серьезная комиссия из следователей и представителей областной СЭС нашла в нашей столовке кучу нарушений: крысиный помет, стафилококковые палочки и отлично налаженную систему выноса продуктов. Всех сотрудников уволили по статье, а на заведующую еще и завели дело. Столовую пришлось закрыть почти на две недели, оставив нас, школьников, без завтраков и обедов.

После того как все рассосалось и успокоилось, а мальчики вдоволь наобменивались впечатлениями от процедур промывания желудка, клизм и прочих манипуляций в больнице, тема себя исчерпала. А я решила на время оставить кулинарные эксперименты. И переключиться на красоту.

Правильность идеи подтвердил и Костя Денисов, который выписался из больницы последним (еще бы, сожрать больше всех). В первый же день после выписки он пересел от меня подальше. В другой угол класса. К Альфие. Он как наиболее пострадавший и, соответственно, самый достойный женской жалости и заботы, в ее глазах сразу заработал сто очков, обскакал остальных конкурентов и стал фаворитом.

Я сначала не поняла его действий, пошла объясниться, ну и убедиться, что он за время долгого отсутствия не забыл, что сидит со мною. Костя меня не забыл. И очень даже не забыл, но молчал и отводил глаза.

Я не выдержала:

– Почему все мальчики вьются вокруг тупых троечниц? А?

Бывший сосед по парте резко покраснел, запнулся и неожиданно проболтался:

– У нее такие глаза!

Тогда я еще не знала, что слово «глаза» на мужском сленге может означать несколько другую часть тела, и поняла его в прямом смысле. Как написано в словаре Даля. Значит, сам бог велел заняться улучшайзингом лица, а конкретно глаз, в надежде, что сосед опомнится и, увидев меня-красавицу, вернется.

Многие мои одноклассницы уже тайком красились, воруя мамину косметику. Мне воровать было нечего. Моя мама, яркая шатенка с синими глазами и хорошей кожей (вот повезло-то), после тридцати пяти лет принципиально отказалась от декоративной косметики, кинув все силы на уход. Массажи, маски, пилинги. Из украшательного в ее косметичке был только, пожалуй, блеск для губ. Но это было несерьезно. Внешность я унаследовала от папы, блондина есенинского типа. И блеск для губ такой типаж конкретно не спасал.

У меня, как и у многих детей в то время, была копилка. Глиняная кошка, в которую родители кидали монетки за особо выдающиеся заслуги в деле мытья посуды или за успехи в учебе. Копилки хватило на покупку тонального крема «Балет» и туши для ресниц фабрики «Свобода». Туши-«плювалки». Это была такая коробочка с черным прямоугольником туши внутри, по виду напоминающей засохший гуталин. Надо было плюнуть в центр прямоугольничка, растереть слюну с гуталином специальной щеточкой и нанести полученную субстанцию на ресницы. Пока мамы не было дома, я потренировалась. Получилось очень даже ничего. За исключением двух вещей. Во-первых, тушь реально воняла гуталином и вызывала у меня рвотный рефлекс. А во-вторых, полностью смыть эту вонючую гадость удалось только мылом. Той же фабрики «Свобода». К вечеру родители сильно встревожились моим заплаканным видом и распухшими глазами. И я попала на час пыток – «Что случилось? Что-то в школе? Может, ты хочешь нам что-то рассказать, но боишься?»

К утру глаза пришли в норму. Я вышла из дома на пятнадцать минут раньше обычного. И, притаившись на лестничной клетке в подъезде, занялась макияжем. С кремом проблем не было. «Балет» прекрасно замазал мои прыщи. Правда, он был какого-то странного, светло-кирпичного цвета и плохо коррелировал со слегка синюшным натуральным оттенком кожи. Не зря же продавщица в галантерейном магазине «Весна» не хотела мне его продавать, хоть я клялась, что меня послала мама. Три дамы в фирменных халатиках с подозрением рассматривали горку медяков, которую я высыпала на прилавок.

– Девочка! А почему твоя мама сама не пришла? Как же можно доверить ребенку подбирать тональный крем? Да у нас и подбирать нечего. Завоз будет только через неделю. Остались два тона – «Персиковый» и «Цвет загара». Но они темные.

Персики тогда очень любила, особенно консервированные в банках, поэтому выбор был предрешен. К тому же ждать неделю нового завоза не входило в планы. Костя мог окончательно втюриться в новую соседку по парте, и это серьезно усложнило бы задачу.

– Мне «Персиковый»!

Продавщицы еще немного посомневались, но все же пересчитали мои пятачки, пробили в кассе чек – и выдали заветные покупки, завернутые в толстую серо-коричневую бумагу. Под напутствия: «Надеюсь, мама тебя не убьет!» и «Имейте в виду, косметика возврату и обмену не подлежит!», я, счастливая, выскочила из магазина.

И вот он, волшебный крем. Металлический тюбик, металлическая перепонка, которую проткнула бабушкиной шпилькой.

Тратить его на шею было жалко. Да и кто там будет смотреть на шею? Когда есть прекрасное лицо и выразительные глаза? Дошла очередь и до них. Тушь-плювалка тоже не подвела. Во второй раз красить ресницы оказалось намного быстрее и проще. И запах гуталина раздражал уже меньше. Что значит мастерство!

Распустила волосы, сделала в обглоданное зеркальце томный взгляд. Я лучше Ирины Понаровской!

До школы три квартала и переходить две дороги. Надо торопиться. Я вышла из подъезда и подняла голову. С неба падали огромные хлопья снега. Просто новогодняя сказка в начале марта! Волшебные снежинки попадали мне на лицо, я ловила их губами и чувствовала себя счастливой. Взрослой и необычайно красивой. Так же думали и прохожие, встреченные мною по пути. Они тормозили, оборачивались вслед. Все. Один, весьма уже взрослый и симпатичный мужчина, настолько впечатлился, что ступил мимо расчищенной тропинки и провалился одной ногой в снег. Это был успех! Даже черная кошка, пытавшаяся перебежать дорогу, замерла как вкопанная. Глаза немного щипало. Приходилось их постоянно тереть. О господи! Как же тяжело быть взрослой! Снег шел все гуще. Глаза щипало все сильнее. Наконец ко мне подошла какая-то женщина.

– Девочка! Что с тобой случилось? Ты упала? Что у тебя с лицом? Был пожар? Больно? Вызвать скорую?

И тут я наконец посмотрела на себя в тусклую витрину продуктового магазина. Витрина была настолько тусклая, не мытая уже лет так пять, что сразу я не поняла масштаба катастрофы. А вот когда разглядела… Боже! Почему никто в магазине не предупредил меня, что отечественная тушь на дух не переносит осадки? И даже влажную погоду? Она моментально размокает и ручьями стекает в глаза и на лицо.

А я еще и размазывала тушь, перемешивая с кирпично-розовой густой массой крема «Балет». И ничего не замечала, потому что на холодную погоду у меня были перчатки серо-буро-малинового оттенка, на которых и грязь, и косметика оставались незаметны. В результате мое лицо выглядело так, будто я окунула его в мазут, а потом долго пыталась оттереть, но безуспешно. Розово-черные разводы напоминали мраморную облицовку станции метро «Баррикадная».

Я заорала. Закутавшись в шарф и спрятав от позора глаза, развернулась и рванула домой. Сердобольная женщина так и осталась стоять с открытым ртом.

Но дома была мама, и показываться ей в образе станции метро точно было нельзя. Пришлось затаиться в подъезде, в том же закутке, где я всего полчаса назад наносила макияж. И теперь закуток пригодился снова. Чтобы ликвидировать то, что от макияжа осталось. В ход пошли подручные средства в виде шарфа и снега с подоконника. Это было ужасно. Насколько легко наносились тушь и тональный крем, настолько же мерзко и тяжело они смывались. Провозилась, наверное, час. И еще не знала, что классная руководительница, не обнаружив на первом уроке отличницы, не пропустившей за учебный год ни одного занятия, почему-то разволновалась и позвонила моей маме. Мама тоже разволновалась, потому что самолично надевала на меня шапку и выпроваживала за дверь без пятнадцати восемь. После ударной дозы настойки валерьянки по тревоге был поднят папа, который только доехал до своей работы. А также бабушка, которая жила неподалеку, и вся наша многочисленная родня, проживавшая уже на расстоянии сорока километров, но имевшая собственный автотранспорт, связи в милиции и горячее желание найти ребенка. Родственники выехали немедленно и оказались на месте, опередив даже бабулю и папу… То-то удивлялась, отчищая тушь, что лифт ходит мимо как заведенный, что совсем нехарактерно для времени, когда уже все разошлись и разъехались по учебам и работам.

Я нашлась сама. Оттерев последние мраморные разводы голубеньким шарфиком, поднялась на свой этаж и увидела настежь открытую дверь квартиры. Это конкретно не понравилось. Внутри обнаружилась куча знакомых лиц, смотревших на меня со смешанным чувством ярости и счастья, что не понравилось еще больше. Из глубины доносились мамины и еще чьи-то рыдания. За спиной открылись двери лифта и оттуда вышел весь зеленый папа. По лестнице, тяжело грохоча сапогами, пешком поднимался наряд милиции с овчаркой. Дрожа, стояла в окружении родни и овчарки и понимала, что надо как-то объясниться. Но как? После минуты гробового молчания пришло самое верное решение. Я упала в обморок. Чем поставила точку в затянувшейся сцене. Выглядела и так ужасно. (Еще бы! После часового трения лица колючим шарфом глаза превратились в щелки, а прыщи на лице разрослись в несколько раз и призывно алели.) А обморок довершил картину, благодаря которой родители вызывали скорую, выставив родственников и милицию за дверь.

И вот вечером, когда суета улеглась. Когда с гудящей головой проснулась после антигистаминного препарата, заботливо вколотого приехавшей бригадой… Когда бабулю отпустили из больницы, сделав ЭКГ, капельницу и отпоив корвалолом… Вот тогда-то все же решилась спросить у мамы про свойства отечественной туши. Для конспирации пришлось плести быль про одну свою одноклассницу, которая тайком от родителей накрасила глаза и попала под снег. И напугала своим видом прохожих. Мама посмеялась (насколько могла смеяться после пережитого) и объяснила, что такое отсутствие стойкости – феномен советской косметики. Помада мажется обо все, что есть в радиусе метра, и съедается при облизывании губ. Тушь течет не просто от влаги, а при первых на нее намеках. Именно этим объясняется удивлявший иностранцев факт: по утрам в СССР на работу ехала серая женская масса с лицами-блинчиками. В меховых шапках на глаза или в пуховых платках. Ранних посетителей держали в ожидании – первые полчаса работы учреждений были посвящены марафету. И вот, когда наконец начинался прием – вуаля! В каждой конторе, в каждом почтовом отделении, в каждой регистратуре поликлиники сидели просто неземные феи. С ресницами до бровей и пухлыми губками цвета невинной розы.

На следующее утро мои веки распухли и страшно чесались, на белках глаз полопались сосудики. Вид стал как у зомби Апокалипсиса. Полное сходство с голливудским уродцем придавали те места, где раньше были прыщи. За ночь эти прыщи превратились в большие красные шишки. Кажется, крем «Балет» стал для них неплохим катализатором роста.

 

Мама снова накапала себе валерьянки и повезла меня в детскую поликлинику. В автобусе мы вызвали бурную реакцию у других пассажиров. Люди охали, отворачивались и на всякий случай сдвигались на безопасное расстояние. Молодой парень тут же уступил нам место, а сам быстро слинял в конец автобуса. Еще через остановку какая-то бабка устроила скандал, что, мол, «возють» в общественном транспорте заразных и прокаженных, а она потом ползимы болеет, на лекарства всю пенсию тратит. Мама не смогла дать ей достойный отпор – поди поспорь против полного автобуса бабкиных единомышленников. Остаток пути проехали на такси.

В нашей районной детской поликлинике города Железнодорожный нас не ждали. Вернее, не ждал окулист. Оказывается, он принимает два раза в неделю, причем записываться приходилось чуть ли не за месяц по мудреной системе: талончики «выкидывали» в определенные дни с восьми до девяти утра. Надо прибежать и успеть ухватить. С горя пошли к педиатру. Педиатр, пожилая женщина «видавшая и не такое», посоветовала капать в глаза альбуцид и промывать их спитым чаем.

Спитой чай глазам не понравился. Конкретно не понравился… А может, это альбуцид вступил в реакцию с частичками гуталина, еще оставшимися где-то в ресницах? Не знаю. Но на следующий день все стало уже совсем не смешно. Веки раздулись так, что глаза не открывались, а ресницы слиплись от гноя. И подскочила температура.

Моя уже окончательно измученная мама включила сирену еще раз… Опять прилетели родственники, связи у которых были не только в милиции, но и в системе здравоохранения. Меня запихнули в «Жигули» и повезли в Москву, к светилу офтальмологии. Там, под строгим взглядом врача, мне пришлось признаться в несанкционированном родителями использовании туши-гуталина. Врач промолчала. Так же раздраженно промолчала про альбуцид и чай, который порекомендовала участковый педиатр. Нам выдали обширный список таблеток и капель и отпустили лечиться. Как только добрались до дома, первое, что я сделала, – это достала из потаенного места крем «Балет» и тушь и торжественно спустила их в мусоропровод. После этого так же торжественно успокоились и мои гормоны. Они поняли, что ни один мальчик в мире не достоин таких страданий организма.

Просидела тогда на бюллетене недели две. С белками глаз, как у вампира. Тушь-плювалка и отсутствие окулиста в районной поликлинике не прошли в жизни бесследно. Конъюнктивит перешел в хроническую форму. С тех пор каждый год, в конце февраля – начале марта мои веки опухают, сосудики лопаются, и я как минимум на неделю оказываюсь заперта дома. С каплями, примочками и таблетками. Ну и вторая память о том случае – это аллергия на всю отечественную косметику и гуталин. Почесуха начинается даже при приближении к прилавкам магазинов типа «Весна» с их продавщицами в халатиках и широким ассортиментом тональных кремов цвета «Персик».

Н-да. Перечитала сама. Страшновато получилось. Но, надеюсь, поучительно. Поэтому пришла мне в голову идея: в конце каждой истории писать мораль.