Безмолвие

Tekst
42
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Безмолвие
Безмолвие
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 37,62  30,10 
Безмолвие
Audio
Безмолвие
Audiobook
Czyta Кирилл Головин
18,81 
Zsynchronizowane z tekstem
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Джонни лгал.

* * *

К тому времени когда он вернулся в маленькую квартирку над булочной, которую снимал в центре города, его подозрения только укрепились. Было что-то такое в смехе Джонни, в его взгляде. Заперев дверь и выключив свет, Джек стащил грязную одежду, лег на кровать и предался размышлениям. Возможно ли, что лучший друг на самом деле лжец? Мысль эта серьезно его обеспокоила, и, как неприятна она ни была, Джек долго ворочал ее и так и этак, не желая принимать. Но потом, уже во сне, ему открылась еще более тревожная правда. Он стоял в черной воде, и рядом, в блеклом свете, стоял без рубашки Джонни. Глаза его были полузакрыты, руки повернуты ладонями вверх, как будто он ловил падающий дождь. Все было словно наяву: вода у голеней, холодный воздух и страх. Джонни указывал на что-то, но Джек не смотрел – боялся.

Видишь?

Джек не видел, не хотел видеть.

Джек…

Теперь он посмотрел, но не туда, куда показывал Джонни. Увидел остекленевшие черные глаза и напряженные, подрагивающие мышцы. Может, Джонни тоже боялся. Может, ему, как и Джеку, было страшно.

Скажи, что ты видишь.

Но страх ощущался слишком реально, и Джеку стало стыдно за себя. Он закрыл глаза, а когда открыл их, то проснулся в своей квартире, пропахшей свежей выпечкой. За окном висело тусклое небо, простыни сбились.

Невозможно.

Однако же…

Хант упоминал какое-то падение, ссадины, черные, как чернила, синяки, глубокие, чуть ли не до кости, порезы. Он и позвонил Джеку, потому что Джонни упал и едва не погиб. Из-за бурбона и тумана Джек забыл об этом, но теперь вспомнил. Он и хотел бы отринуть внезапно открывшуюся правду, но перед глазами стоял Джонни, тот Джонни, каким он видел его накануне – наяву, а не во сне. Джонни был без рубашки, цел и невредим.

Ни синяков, ни порезов.

Глава 3

В тот вечер – второй подряд – Джек выпил больше, чем следовало бы. Началось с упаковки пива, а закончилось бутылкой бурбона у парапета ограждения на крыше здания. Он злился на себя и не мог отделаться от страха, снова и снова глядя на север, где над далеким болотом собирались темные тучи. Даже здесь Джек ощущал влажность тяжелого, насыщенного электричеством воздуха. На город надвигалась гроза, и он думал, что встретит ее на крыше – и пусть она подхватит его или расплющит о крышу.

Мысль была нелогичная, но Джек уже начал сомневаться в реальности – и, как следствие, в себе самом. Вырваться из тюрьмы детских страхов ему помогали осознанное восприятие действительности и сосредоточенность. Если он начнет сомневаться в себе, что останется?

– Черт бы тебя побрал, Джонни.

Джек поднял бутылку и отхлебнул бурбона, который тут же проложил огненный путь внутри. Не надо бы так. Он теперь адвокат, взрослый мужчина…

Джек еще раз приложился к горлышку, закашлялся. Внизу сияли городские огни, оттуда доносились звуки субботнего вечера. Было уже поздно, и ему следовало бы лечь спать. Именно это и требовалось от новичков: спать, работать и питать машину. После смерти Алиссы ничего другого, кроме нормальности и определенности, он и не хотел. В этом состояла суть права, и к этому ему надлежало склонять людей. В ушах звучали голоса профессоров:

Факт, закон, прецедент…

Джек рассмеялся, и звук напугал его самого, потому что в нем не было той самой рациональности. Смех получился ломаным, отрывистым, захлебывающимся; так же закончилось и детство Джека – не в покое и тиши, а в круговороте раскрытых тайн, смерти и суеверного ужаса. В его понимании это и был прецедент. Он мог бы поделиться своей мыслью с Джонни, и тот согласился бы с ним и кивнул, потому что ту дорогу они прошли вместе: исчезновение Алиссы, долгие поиски, ее тело в шахте и тела других. Джонни сказал бы: да, помню, и да, есть черта между добром и злом. Но другие люди могли пройти по той же дороге и увидеть иное. За годы после детства Джонни постепенно склонился к той прагматической точке зрения, что люди жестоки, эгоистичны и примитивны. Джек соглашался с ним – потому-то закон и важен, – но его потребность в порядке проходила глубже, чем понимал даже Джонни. На той самой дороге Джек узнал много разного, и не все было рационально и реально. Там, где Джонни видел причину и следствие, Джек угадывал руку Господа или самого дьявола. И это не была гипербола или ложная вера; он точно, как то, что на руке у него пять пальцев, знал, что в мире есть и тень, и глубина, что зло реально и у него есть лицо. Потому-то Джек и стремился к порядку, прочности и контролю.

Да только где они?

Если то, что случилось на болоте, реально, то о порядке, прочности и контроле не приходилось и говорить.

Страшная мысль осела в нем давящим грузом. Глупости, сказал Джек – и сам себе не поверил. Тогда правду говорил Джонни? Тоже нет. Что-то произошло на том треклятом болоте, и убежденность в этом крепла и не поддавалась алкоголю. Вот почему Джек оставался у парапета, подгоняя бурю, надеясь, что она сметет пыль, духоту и тревоги. Но гроза, не дойдя до города, повернула к востоку, помигала желтым, прыснула дождиком и удалилась, оставив его там, где он и был. Джек смотрел ей вслед, и к тому времени, когда небо очистилось и опустело, опустела и бутылка.

* * *

Проснулся он через несколько часов. В окне еще только серело. Привычка рано вставать и приниматься за работу выработалась в колледже и юридической школе. В жертву расточительности предлагались считаные часы, и Джек знал ценность согласованных усилий. Уэйк-Форестский университет он окончил первым в своем классе, школу права Дьюка – вторым. Он мог поехать в большой город, на большие деньги, но остался, потому что хотел доказать что-то городу, обгадившему все его детство.

К тому же здесь был Джонни.

Джек повернулся на кровати, поднял часы и, прищурив налитые кровью глаза, уставился на циферблат. Семнадцать минут седьмого. Проспал.

– Чудесно.

Воскресное утро? Неважно. Быть адвокатом хорошо, если ты партнер, а стать партнером нелегко и недешево. Обычно, как ему говорили, этот путь занимает девять лет. Джек планировал уложиться в пять, для чего заключил сам с собой сделку. Две субботы в месяц он проводит с Джонни. Все остальные дни – работает. И не как-то, а так, как работал в юридической школе. По пятнадцать часов в день. По шестнадцать, если перекусывать на рабочем месте.

К без десяти семь Джек принял душ и оделся. Дорога до офиса занимала восемь минут, и по пути он сделал остановку – купил кофе с рогаликом. В здании никого не было, но его это не смущало. Джеку нравились пустые коридоры и запах наведенной чистоты. Расположившись за столом с кофе, он задумался над выбором практики. Фирма не отличалась размером, но пользовалась заслуженным уважением. Рынок округа Рейвен был невелик, но она привлекала клиентов со всего Юга. Чтобы сохранить такое положение, требовались время, усилия и жесткие, умные, ловкие юристы. Даже сейчас ходили разговоры о расширении – открыть офис в Шарлотт и, может быть, в Роли. В конце концов, всякое может случиться. Вашингтон. Атланта.

Джек подвинулся к выходившему на восток окну. Тюрьма была отсюда не видна, но он представил ее там, и в ней – своего отца. Повлияло ли это обстоятельство на решение остаться в округе Рейвен? Тот же вопрос относился и к матери, которая была сейчас либо в церкви, либо дома, на коленях. Она жила теперь в старом трейлере под засохшим деревом и винила Джека за все, что пошло не так в ее жизни. Молитвы ее звенели злобой и недоброжелательством, и другие верующие видели это в ней. На нее пытались подействовать – не получилось, ее перепихивали из одной церкви в другую, и каждая последующая была беднее и безнадежнее предыдущей. В последний раз ее видели на службе под навесом у берега реки. Приехавший из Южной Алабамы проповедник обильно потел и срывался на визг. Ничего больше Джек о ней не знал, да и знать не хотел. И пусть этот проповедник возрожденец, заклинатель змей или шарлатан – Джеку было все равно. Он верил, что Бог, когда пожелает, обращается к человеку лично. Иногда его это устраивало. Иногда нет. Да так «нет», что хоть волком вой.

Поразмышляв еще минуту о грехе и прошлом, Джек взялся за работу. А работая, он входил в состояние полной концентрации. Звуки приглушались, окружающая обстановка туманилась. На один-единственный файл Джек потратил пять часов. Заполнение. Регистрация. Резюме. Материалы по делу. Голова болела с похмелья, но он пробивался через боль, потому что делал то, что умел, в чем был хорош. Детали. Стратегия. Мелочи. Он пропустил ланч, а к двум в здании появились другие. Джек услышал приглушенные разговоры, звонки лифта в коридоре. Один раз он встал, размял спину и понаблюдал за въезжающим на стоянку длинным серебристым автомобилем. Когда дверца открылась, из машины вышла женщина. Угол зрения внес забавные искажения, но Джек знал – она изящна, мила и опасно умна. Звали ее Лесли Грин, она была партнером, носила дорогую одежду, и таких, как у нее, пронзительных и красивых глаз, он еще не видел. Она вошла в здание, и Джек потерял ее из виду.

Он попытался продолжить работу, но, прочитав параграф шесть раз, не понял ни слова, а на седьмой попытке сдался. Все признаки были налицо. Мозг переключился на другую передачу, и виноват в этом был Джонни.

– Чтоб тебя.

Секунд десять Джек обдумывал варианты, потом вошел в кабину лифта и нажал кнопку третьего этажа.

На третьем этаже находился отдел апелляций.

И офис Лесли Грин.

Джек думал о ней, пока лифт шел вниз. Не то чтобы она ему не нравилась – возможно, она была прекрасным человеком, – но в трех случаях Лесли Грин загоняла его в угол и каждый раз хотела одного и того же: историю жизни Джонни.

Лесли хотела знать, правда ли все это.

В первый раз она пришла к Джеку в офис и изложила свою просьбу ясно и напрямик. В руке у нее была книга, на лице – улыбка. «Лесли Грин, – представилась она. – Партнер. Отдел апелляций. А ты тот самый Джек Кросс, о котором написано в книге?»

 

Она повернула книгу так, чтобы Джек увидел супер- обложку, и ее лицо отразило тот жадный интерес, который он видел много раз прежде. История Джонни, его детских приключений, история трагедии и насилия цепляла людское любопытство. Играли свою роль и фотографии. В тринадцать лет он производил сильное впечатление – скуластый, с черными как смоль волосами и диковатыми темными глазами. На самой знаменитой фотографии Джонни сидел в машине перед городской больницей – весь в кровавых царапинах, золе и липком ягодном соке. За рулем он выглядел совсем еще ребенком. Как и спасенная им, вцепившаяся ему в руку девочка. Порезов на нем было с дюжину, на груди глубокая рана, лицо в темных отметинах. На свисавших с шеи на грудь кожаных шнурках болтались перья, трещотка гремучей змеи и череп медноголовки. Газеты называли его Диким индейцем, Воином, Маленьким вождем. Некоторые говорили, что у него не всё в порядке с психикой, что он душевнобольной и представляет опасность для окружающих. Другие отзывались о нем как о самом храбром мальчике в истории округа Рейвен. После исчезновения сестры Джонни разыскивал ее целый год. Он выслеживал педофилов и убийц, бывал в местах таких опасных, что даже копы не решались заглядывать туда. Джонни нашел не только сестру, но и останки еще семи жертв, включая своего отца. Попутно он выявил кружок похитителей и убийц, сошелся с беглым заключенным и сделал то, что не смогла сделать полиция.

Эта история стала сенсацией, и социальные сети разнесли ее от побережья до побережья. Одно время поговаривали даже о фильме. Книга не могла не появиться. Вышла она в один из вторников и продержалась в списке бестселлеров около двух лет. Но и тогда всех деталей не знал никто – ни репортеры, ни полицейские, ни даже тот парень, который написал книгу. Прошло почти десять лет; Джонни, как и Джек, хранил свои секреты. Друзья не рассказывали о том, что с ними случилось и почему они выжили. Самые главные вопросы остались без ответа.

Так что, да, Джек привык к тому, что посторонние проявляют к нему интерес. И в колледже, и в юридической школе люди легко складывали два и два: фамилию Джека и его родной город, истории десятилетней давности и дефективную руку. И всё из-за книги. Читателям нравятся рассказы о реальных преступлениях, и книга о Джонни попадала во все списки по лучшим продажам. Благодаря этому история оставалась в центре внимания, и теперь, с приближением десятой годовщины событий, издатель готовил повторное издание и рассчитывал на большой спрос. К Джеку уже обращались с просьбой принять в этом участие, и он догадывался, что подходы ищут и к Джонни. Издателям нужен был тур, интервью, ток-шоу. Как и все прочие, они чувствовали, что за перьями, трещотками и черепами таится история намного бо́льшая, и им хотелось знать причины и подробности того, что случилось, когда Джонни и Джек ушли на болото и вышли с полуживым убийцей в кузове грузовика. К добру ли, к худу ли, эта история была частью его, Джека, жизни. Так что когда Лесли Грин появилась у двери, он откинулся на спинку стула, посмотрел в ее прелестные глаза и сказал то немногое, что мог себе позволить.

«Да. В книге написано обо мне».

Она села напротив него за стол, скрестила красивые ножки и одарила улыбкой, способной склонять волю мужчин. «Расскажи мне все», – сказала Лесли Грин, но Джек не поддался. Правда, которую она хотела получить, принадлежала Джонни и Джеку, и никому больше. Его ответ или способ, каким этот ответ был подан – бесстрастно и смело, – ей не понравился. Она ушла, рассерженная и недовольная, и в двух других похожих случаях загоняла его в угол теми же вопросами. За первую неделю пребывания Джека в офисе Лесли Грин предприняла три попытки. И трижды Джеку удавалось рассердить партнера.

Не самое хорошее начало.

А теперь и того хуже.

Свет на третьем этаже не горел, и все двери, кроме одной, были закрыты. Там, в самом конце коридора, в угловом офисе, сидела Лесли. Он постучал. Она подняла голову и на секунду нахмурилась, но потом уголки рта выгнулись в другую сторону.

– Есть минутка? – спросил Джек.

– Смотря для чего.

– Можно?

Она кивнула:

– Садись.

Джек сел, и Лесли прошлась взглядом по его лицу, костюму, маленьким пальцам, спрятавшимся в пустоте рукава. Она не торопилась, и Джек терпел. Назвать ее милой, симпатичной было бы преуменьшением, думал он. Лет, наверное, тридцать пять – тридцать шесть, кожа цвета слоновой кости, блондинистые волосы. На запястье татуировка, манеры дерзкие, вызывающие, партнером стала за семь лет. Умна, трудолюбива, холодна. Интересно, что она видит напротив себя. Уродливую руку, мешковатый костюм, постаревшего паренька из книги…

– Когда в фирме узнали, кто ты такой, это вызвало немалый ажиотаж. Комитет по найму не предупредил, что новый компаньон – знаменитость.

– Я не знаменитость.

– Твой друг – наверняка знаменитость.

Улыбка подтянула уголки рта еще на четверть дюйма, и Джек добавил еще одну черту к списку ее характеристик: непреклонная.

– Хочу, чтобы ты взяла одно дело, – сказал он. – Pro bono[3].

– Я сама выбираю себе дела.

– Понимаю.

– Так почему ты отнимаешь у меня время? Есть какая-то причина?

– Мне нужен адвокат по апелляционным делам. Хороший адвокат.

Она рассмеялась и подалась вперед.

– Господь с тобой, и убирайся отсюда ко всем чертям.

– Если выслушаешь…

– Пожалуйста, перестань. Я дала тебе три шанса стать моим другом.

– Лесли…

– Вообще-то, мисс Грин. А теперь иди. – Она указала на дверь. – Освободи мой стул. Убирайся.

Ни то ни другое Джек делать не стал. Скользнув взглядом по комнате, он нашел книгу на полке позади ее стола. Корешок потрескался, обложка затерлась. Джек знал, что у Джонни есть поклонницы. Многие из них были не вполне в себе – вроде тех, что когда-то писали восторженные письма Чарльзу Мэнсону, – но не все. Одних восхищало бесстрашие Джонни, других трогала трагедия его юности и любовь к сестре. Многие из тех, кто ходил в школу, когда все случилось, стали теперь взрослыми и живо интересовались диковатым мальчишкой, надолго привлекшим внимание и захватившим воображение всей страны. «Как он выглядит теперь, уже мужчиной? – спрашивали они. – Кем он стал?» Были и такие, кто понимал значение перьев. Они знакомились с индейской мудростью и обрядами поиска видений. Чувствуя свое бессилие в жизни, в тишине отчаяния спрашивали себя, не нашел ли юный Джонни Мерримон нечто вроде ключа. Иначе как он взял верх над такими опасными людьми? Как еще заслужить честь и славу?

– Ты передумаешь, если я скажу, что клиент – Джонни Мерримон? – спросил Джек.

– Шутишь.

– Тебе интересно?

– Это зависит…

– От чего?

– От двух вещей. О какого рода деле идет речь?

– Ты знаешь, что у него есть земля?

– Знаю, что ее у него много.

– В тысяча восемьсот пятидесятых годах его семья владела сорока тысячами акров на севере округа. Виноградники за городской чертой, все, что было построено в той части за последние двадцать лет. Его предки были одними из крупнейших землевладельцев в этом штате.

– Об этом сказано в книге. Я читала.

– Тогда ты знаешь и о Хаш Арбор.

– Я знаю, что рабы проводили там свои тайные богослужения и что некоторые из них поселились там после Гражданской войны.

– Вообще-то, еще до войны. Теперь эта земля принадлежит Джонни: шесть тысяч акров, половина которых – болото. Другая половина сухая, но каменистая и труднодоступная. В тысяча восемьсот пятидесятых предок Джонни освободил раба и отдал ему шесть тысяч акров. Айзек Фримантл. Первый освобожденный раб в округе Рейвен. Это тоже есть в книге.

– Я помню эту главу. Джон Пендлтон Мерримон остановил толпу линчевателей, держа в одной руке револьвер, а в другой – Библию. Вот только в книге ни слова не сказано о том, почему он взялся защищать рабов.

– Не уверен, что кто-то знает ответ на этот вопрос.

– А сам Джонни?

– Если и знает, со мной не поделился.

Не спуская с него взгляда, Лесли как будто обдумывала что-то, прикидывала.

– И как это связано с апелляцией?

– В документе по передаче Хаш Арбор Айзеку Фримантлу есть отдельный пункт, согласно которому земля возвращается Мерримонам после смерти последнего мужчины из семейства Фримантлов. Десять лет назад именно так и случилось, и земля перешла к Джонни. Это решение оспорила наследница Айзека, Луана Фримантл, которая вроде как его двоюродная внучка. Луана попыталась прибрать землю к рукам, но судебное разбирательство выиграл Джонни. Сейчас она собирается подавать апелляцию.

– На каком основании?

– Не знаю. Я не знакомился с документами.

– А почему не знакомился? Ты же его друг.

– Как раз потому, что я его друг…

– Ты не хочешь брать на себя ответственность за возможный проигрыш. Если намерен стать партнером в этой фирме, нужно быть жестче и тверже. Я видела твои академические справки. Парень ты умный. Возьмись за это дело сам.

– Не могу.

Ее губы дрогнули, и Джек понял, что она видит его насквозь и все понимает: и огромный риск, и то обязательство, отказаться от которого Джек не может, и ту кошмарную боязнь проиграть и подвести единственного в целом мире близкого человека.

– Так ты поможешь или нет?

Она сплела пальцы, явно наслаждаясь ситуацией, которая была полностью под ее контролем.

– Я говорила, что есть две вещи.

– Так.

– У меня есть знакомые, которые видели его в городе, твоего друга Джонни. Да, он – призрак, но они видели его и в скобяном, и в бакалейном, и на Мейн-стрит в конце дня. Видели на старом грузовичке. Когда он появляется, они связываются друг с другом, передают информацию. У них это называется визуальное наблюдение. Так вот, мистер Кросс, просветите меня. Этот молодой человек, о котором так много говорят мои знакомые, он действительно такой замечательный, такой особенный, каким они его считают?

– Извини?

– Симпатичный – да, но ведь далеко не законопослушный и на других не похожий. Если это все правда, тогда я возьмусь за дело.

– Почему это так важно?

– Я занимаюсь апелляциями и корпоративным правом. – Лесли Грин откинулась на спинку кресла – невозмутимая и собранная. – Как думаешь, сколько таких мужчин я вижу в течение дня?

Глава 4

Следующие пять дней пролетели для Джонни незаметно. Он спал на дереве и просыпался отдохнувшим. Никаких огней, никаких хождений во сне, никакой путаницы. Еще стоял сентябрь, но зима уже была где-то там, за грядой облаков, и Джонни хорошо знал, как быстро уходят теплые месяцы. Посвежеют ночи, опадут листья. В Хаш Арбор нагрянет зима, а денег на покупки – кроме разве что муки, соли и сухой пасты – у Джонни не было. Тем не менее он не беспокоился. Площадь огорода увеличилась вдвое против обычного, и он едва успевал консервировать созревшие томаты, горошек и фасоль, молоть кукурузу для тортилий и солить рыбу. Приближался сезон охоты на оленей, так что проблем с мясом Джонни не ждал. Тем не менее он регулярно проверял запасы семян, ежедневно переворачивал компост и планировал зимний сад.

Оставался еще вопрос с дровами. В пристройке за лачугой уже лежали шесть кордов[4], но дрова требовались и на следующий сезон, и Джонни подолгу пропадал в лесу с цепной пилой и топором. В первую очередь он искал сухостой, предпочтительно дуб или ясень, что-нибудь твердое. Такая работа была ему в удовольствие, в отличие от транспортировки, волочения тонн дерева по пересеченной местности. Он привязывал дерево к спине и тащил, как мул, – в гору и под гору, через болота и ручьи.

К полудню пятого дня Джонни понял – Джек близко. Он проследил его путь от одного островка к другому, а потом и последний отрезок через открытую топь. На полянке гость сделал круг и, осторожно поднимая ветки, ступая медленно и бесшумно, подобрался к лачуге с невидимой стороны. Когда Джек отпустил последнюю ветку, Джонни улыбнулся про себя и сказал:

 

– Не надо.

Джек выступил из-за деревьев и сунул камешек в карман.

– Меня пугает, как ты это делаешь.

Джонни приставил топор к пню и вытер руки.

– Все дело в твоем запахе.

– Чушь.

– Ты с девятнадцати лет пользуешься одним и тем же лосьоном. Шесть месяцев назад переключился на ароматизированное средство. Вопрос в том, как я мог бы не учуять тебя. – Джонни улыбнулся, но Джек оставался невеселым и даже несчастным. – Что ты здесь делаешь? До нашего следующего обеда еще девять дней, и он будет у тебя.

– Надо поговорить.

– Ладно. Давай поговорим. – Джонни снял с ветки рубашку и повел друга к стоящим за домиком складным стульям.

Джек садиться не стал, но прошелся взглядом по хижине, дровам, соленой рыбе и голубому небу, и, остановившись на Джонни, какое-то время смотрел на него.

– Знаешь что, я бы порыбачить сходил…

Джонни коротко кивнул, зашел на минуту в лачугу и вышел со спиннингами и коробкой для рыболовной снасти. Потом проводил друга к воде, положил снаряжение в алюминиевый «Джонбоут» и вставил весла.

– Ты идешь?

Джек неуклюже забрался в лодку, сел и как будто замер. Джонни выгреб на глубокую воду и взял курс на ближайшей остров, а подойдя ближе, двинулся по границе мелководья.

– Кого хочешь поймать?

– Неважно.

Джонни привязал леску и протянул руку.

– Держись тени, иди вдоль вот той линии. – Он протянул удочку, но Джек как будто приклеился взглядом к засохшей глине на днище лодки. Джонни опустил удочку.

– Ты поговорить хочешь, в конце-то концов?

– Пока еще нет.

– Тогда здесь.

Джек взял удочку. Джонни бросил леску. Со второй попытки Джек подцепил большеротого окуня и благополучно его вытащил. Джонни взял его в руки, поднял – по чешуе пробежали блики солнца – и подержал на ладонях.

– Семь фунтов. – Он вытащил крючок через жабры и опустил рыбу в воду. – Ты ловишь или нет?

Джек насадил наживку, но на нее никто не клюнул. В наступившем молчании Джонни поймал красноперого щуренка.

– Бросаешь слишком далеко вправо. Бери футов на десять в сторону от того обрубка и не спеши. Выжди секунд пятнадцать и медленно подводи. – Джек посмотрел на друга пустыми глазами. Джонни вытянул руку. – Вон туда. Десять футов. Бросай.

Джек нахмурился, бросил леску и принялся отсчитывать пятнадцать секунд. Окунь взял с первого захода: в глубине мелькнуло что-то серебристо-зеленое, и вода вскинулась на десять дюймов. Рыбина отмотала с катушки футов двадцать, прежде чем Джеку удалось наконец ее перебороть. И тем не менее схватка продолжалась еще пять минут.

– Ну вот. – Джонни поднял отчаянно бьющуюся в его руках добычу. – Фунтов двенадцать, не меньше.

– Отпусти. Мне она не нужна.

– Ты серьезно?

– Я же сказал, отпусти.

Джонни опустил рыбу за борт, и она, ударив хвостом, резко ушла в глубь.

– Ладно. В чем дело?

– Вот в этом. – Джек повысил голос и развел руками. – Вот в этом во всем. Как ты узнаёшь, что я иду, и как, даже если стоишь ко мне спиной, узнаёшь, что я собираюсь бросить камень. Как у тебя получается ловить рыбу так, будто она сама хочет, чтобы ее поймали. И вот это. – Он ткнул пальцем в воду. – Эта чертова рыбина. Десять футов от обрубка. Пятнадцать секунд. Я за всю жизнь не видел окуня на двенадцать фунтов. Господи, да рекордный для штата результат – всего-то пятнадцать[5].

Джонни внимательно посмотрел на друга. Джек был бледен и тяжело дышал, а по его лицу катился пот.

– Ты закончил?

– Где синяки?

– Что?

– Клайд сказал, ты был весь черный от синяков, а порезы были глубокие, чуть ли не до кости.

– Ну, не так все плохо…

– Значит, Клайд соврал?

– Есть такое слово – преувеличение.

Джек с несчастным видом покачал головой.

– Что ты вообще здесь делаешь? Почему так живешь? Чем тебе так нравится это место? Что в нем особенного?

– Земля моя. Ею владела моя семья.

– Этого недостаточно.

– Тогда просто потому.

– Это твой ответ?

– Да, просто потому. – Ответ прозвучал сердито, но смягчать его Джонни не стал. – Мы можем просто порыбачить? Потрепаться, посмеяться… как всегда?

– Нет, не можем.

– Это из-за пятничного вечера?

– Конечно из-за пятничного вечера! Господи, Джонни… Как ты можешь задавать такой глупый вопрос?

– Итак, я ходил во сне…

– Дело не в этом.

– Послушай, такое иногда случается…

– Сколько раз?

– Три.

– Не верю.

– Ладно, семь или восемь. – Джонни снова опустил удочку. – Иногда я ложусь спать, а просыпаюсь в другом месте.

– Где, например?

– Один или два раза в доме. Иногда – в лесу.

– А на болоте?

– Что ты имеешь в виду?

– Вот это самое. Бывает ли так, что ты просыпаешься и обнаруживаешь, что стоишь посредине этого треклятого болота?

Джонни даже отступил от друга. Злость была не напускная – настоящая, но настоящими были также и боль, и беспокойство.

– Ты хоть представляешь, как трудно мне было прийти сюда? – спросил Джек. – Стоит закрыть глаза, и я вижу тебя на болоте. Вижу туман и собственное дыхание. Чувствую холод. Что-то не так, что-то случилось. Что-то плохое.

– А потом? Говори.

– Не знаю. – Джек невесело рассмеялся и пошевелил пальцами. – Так, какие-то проблески…

– Тогда о чем мы здесь разговариваем? Давай будем ловить рыбу. Давай выпьем.

– Мне страшно, Джонни. Понимаешь? День, светло, а мне страшно.

– Ну хватит, Джек…

– Хватит или не хватит – не о том речь. Ты – мой лучший друг, но здесь случилось что-то, чего я не понимаю.

– Джек…

– Отвези меня на берег.

Джек указал на островок, и Джонни подгреб к его северной оконечности. Лодка скользнула в камыши. Джонни сидел молча, не представляя, что сказать. Хаш Арбор был его жизнью, а Джек – единственным другом. Когда же он открыл наконец рот, Джек остановил его, подняв руку.

– Дай мне секунду, ладно?

– Конечно, Джек. Все, что надо.

Наблюдая за другом, Джонни видел на его лице отражение внутренней борьбы, неуверенности, растерянности и страха. Приподнявшись с неохотой со скамьи, он сунул руку в задний карман и вытащил визитку, помятую, с загнутым уголком. Секунду-другую Джек смотрел на нее, потом вздохнул и протянул Джонни.

– Тебе.

Джонни взял карточку.

– Что это?

– Лесли Грин, адвокат по апелляционным делам. Она хороша.

– У меня нет денег на адвоката.

– Она сделает это бесплатно. Но тебе нужно договориться с ней о встрече. На этой неделе или следующей. Затягивать не дам.

Джонни повертел карточку. Нахмурился.

– Почему она берется за мое дело бесплатно?

– Ты просто улыбайся почаще и постарайся выглядеть красавчиком.

Джек шагнул из лодки, но Джонни остался на месте.

– Почему ты мне помогаешь?

– Сам знаешь почему.

Джонни отвернулся – долг между ними всегда был тем, о чем никогда не говорили.

– Спасибо. Для меня это много значит.

– Не благодари и не напоминай. Встреться с ней. Займись делом. Я о нем знать ничего не хочу. С меня хватит того, что есть.

– Ладно. – Джонни сунул карточку в задний карман брюк. – Хочешь, чтобы я тебя проводил?

– Я знаю дорогу.

– Ужин в программе остается?

– На следующей неделе. У меня.

– Насчет этой адвокатши… Она и впрямь хороша?

– Да, – грустно подтвердил Джек. – И впрямь.

* * *

Проводив друга взглядом, пока тот не исчез в лесу, Джонни попытался вспомнить, что случилось и что перепугало Джека, но события того вечера смешались в мутное пятно. Остались какие-то ощущения, обрывки мыслей. Джек назвал их проблесками. Подходящее слово. И все-таки что он помнит?

Что-то далекое и холодное.

Пустота, в центре которой он сам.

Проблема существовала, этого Джонни отрицать не мог. Он вставал по ночам и бродил по лесу, так что озабоченность Джека была обоснованна и понятна. И случалось такое не семь или восемь раз, а по меньшей мере двадцать. Иногда он просыпался у края воды или на каком-нибудь далеком холме. Иногда, поднявшись с кровати, видел на ногах грязь и понимал, что это случилось снова. Время от времени, изредка, из потревоженной памяти выползал тот или иной едва уловимый, неясный образ. Но все исчезало, стоило лишь подняться солнцу. Кроме того, было в ночи что-то еще, но не пугающее, не жестокое, не злое. Вот этого в Хаш Арбор Джек никогда не понимал.

Магии Безмолвия.

Его силы.

Добравшись до дальнего берега, Джонни вынул весла из уключин и перевернул лодку. Идя между деревьями, он замечал насекомых в лесной подстилке, ощущал трепетание крылышек в дуплистом дереве. Звуки были ясные, образы четкие.

Ярдов через двадцать он остановился и наклонил голову, слушая, как разбегается рябь по воде и шевелятся котята в норе за холмом. В четверти мили к востоку бежала через лес лиса. Потершись о кедр, она нырнула в овражек, оставляя на земле пахнущие красной глиной следы. Джонни наклонил голову в другую сторону, услышал, как трется о кору чешуя и, не глядя, понял, что под бревном, футах в десяти от него, разворачивает кольца медянка. Не свиноносая змея, не гремучник.

Медянка.

Самка.

Змея выскользнула на тропу и почти бесшумно исчезла. Это было особенное чувство, оно появлялось и исчезало. Обостренная восприимчивость. В некоторые, особенные, дни Джонни мог лежать в гамаке и слышать, как бобры грызут иву в двух милях вниз по реке. Он знал, где и когда в гнездах вылупливаются птенцы, чувствуют ли приближение грозы суетящиеся под ногами муравьи. Уловив движение животного в лесу, не глядя определял, койот это или норка, болотный кролик, красная рысь или ласка. В дни слабого приема он чувствовал себя полуслепым, но даже полная тьма не мешала ему выследить медведя. Полное отключение случалось только тогда, когда Джонни покидал Хаш Арбор, но и тогда происходило это не одномоментно. Связь начинала слабеть, когда он приближался к воротам, потом когда подходил к дороге. Потом она убывала постепенно, и по истечении примерно часа наступало безмолвие.

3Ради общественного блага, на безвозмездной основе (лат.).
4Корд – единица измерения сухого объема, используемая в США и Канаде для измерения объема дров и древесины. Корд – это количество аккуратно сложенных дров, которые занимают объем 128 куб. футов, или приблизительно 3,6 куб. м.
5Соотв. 5,4 кг и 6,8 кг.