Изображая невинность

Tekst
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

– Да, это так, – не дослушав перебил он и поморщился, словно от зубной боли. – Ваша сестра действительно указала полный перечень всего своего имущества и реквизиты банковских счетов. Однако… он утерян.

– Простите? – опешила я.

– Понимаете, – покрываясь красными пятнами, стал объяснять он. – У меня работают две помощницы. Одна только что ушла в декретный отпуск, и на ее место я никого не успел взять. А вторая… новенькая.

– Рада за вас, – не зная, что на это ответить, пробормотала я. Он расценил это по-своему.

– Но я заверяю вас, что в самое ближайшее время мы во всем разберемся…

Его речь была длинной и витиеватой, но особой надежды в меня не вселила. Куда мог пропасть Маринкин список и почему не были сделаны копии нотариус и сам не знал. Мне оставалось лишь смириться и терпеливо ждать.

И все же покоя в моей душе не наблюдалось. Натура романтичная назвала бы это предчувствием грядущих испытаний. Я же списывала все на усталость и пережитый стресс, категорически отказываясь прислушиваться к голосу интуиции.

Поглощенная собственными мыслями, я спешила на Таврическую и не смотрела по сторонам, за что и поплатилась. И не только я.

Налетев на проходящую мимо девушку, я едва не сбила ее с ног. Сумка барышни рухнула на асфальт, документы из открывшейся папки разлетелись по улице. Мы тут же бросились их собирать, пока поднявшийся ветер не успел унести бумаги прочь.

– Простите, пожалуйста, простите, – бормотала я, протягивая бумаги девушке.

– Ничего страшного, – заверила она. А я удивленно воскликнула:

– Нина?

– Мои очки… – шаря рукой по асфальту, смутилась она. Похоже, без них я была одним большим цветастым пятном, узнать которое, при всем желании, она не могла.

Я углядела потерю совсем рядом с ее ладонью и поспешно подняла их.

– Держи.

Водрузив на нос очки в тяжелой роговой оправе, Нина взглянула на меня по-новому и широко улыбнулась:

– Сонечка!

Обвив мою шею руками, звонко расцеловала в обе щеки. По-прежнему прижимая документы к груди, затараторила:

– Как же я рада, как рада видеть тебя! Ты прости, пожалуйста, меня бестолковую, что налетела так!

– Что ты, – испугалась я. – Ведь это я иду куда ни попадя!

– Ох, не оправдывай меня! Это все из-за посольства. Уж так я перенервничала, да переволновалась, что ничего не вижу и не слышу теперь!

– Посольства?

– На визу американскую документы подавала, – поспешила объяснить она. – Сегодня собеседование назначили. Здесь, рядышком. Через два дома. Не знаю, дадут али нет. Но уж очень хочется, чтобы все прошло хорошо. У нас проект с одним из американских университетов. Осенью пригласили в Штаты для совместного исследования. А я так растерялась, что даже язык забывать начала, представляешь? Вот ведь балда какая, а готовилась, старалась, и тут, как назло…

– Ничего, – утешала я. – Уверена, что все прошло гладко!

Нина грустно кивнула, но тут же взгляд ее изменился. На щеках появился легкий румянец. Она машинально поправила очки и смущенно сказала:

– Ты прости меня, Сонечка, что я о такой ерунде. Как ты? Как мама?

– Все хорошо, – поспешила заверить я.

Она не поверила. Но с расспросами лезть не стала. Нина хорошо знала всю семью и когда-то была частым завсегдатаем нашей кухни.

Она училась вместе с Маринкой на химфаке, но науку любила страстно и ни с кем ей не изменяла. В отличие от сестры. Их троица (три подруги: Маринка, Нина и Наташа) поддерживала отношения до самой смерти сестры. Девичники случались редко из-за занятости девиц, но неизменно бурно. Меня на них тоже частенько приглашали, оттого девчонки были мне как родные.

Подруги были очень разными людьми. И внешне, и по характеру. Маринка – умница, красавица, воспринимавшая риск как норму жизни. Наташа, чьи движения всегда плавны и неторопливы, а пышные формы неизменно приковывают взгляды мужчин, как и сестра, была склонна к авантюрам. Но, в отличие от Маринки, предпочитала читать о них в книгах. А в жизни действовать словно понаписанному в рецепте: сухо и рационально. Нину же назвать красавицей было трудно, зато умницей несомненно. Высокая и очень худая, она не отличалась красотой изгибов и наличием форм, всегда носила немного странную мешковатую одежду и укладывала скромненькие волосики в забавный пучок на макушке. Огромные очки прятали ее красивые глаза и были слишком велики для тоненького личика. Зато ее академические и научные успехи били все возможные рекорды. Она приносила родной кафедре, на которой осталась преподавать после окончания учебы, весомые гранты. О химических элементах говорила с таким же придыханием, как женщины о любовниках, и в серьез собиралась посвятить жизнь науке, отказавшись от мирских удовольствий. К счастью, последнее ей пока не удавалось.

Обеих я последний раз видела на похоронах сестры. О том же сейчас подумала и Нина. Ее ясно-голубые глаза сделались печальными. И это было заметно даже за толстыми стеклами очков.

Неожиданно, из объемной сумки Нины раздалась знаменитая ария. Тут же, всучив мне бумаги, она принялась перерывать свой баул и через пару минут преуспела (я бы, признаться, за такое время точно не справилась, при таком-то размере сумки).

Разговор оказался короче поисков. Заверив звонившего в своем скорейшем прибытии на место работы, Нина простилась.

– Я должна бежать, – расстроилась она, но тут же просияла. – На следующей неделе мы с Наташкой планировали встретиться. Посидеть, поболтать о девичьем. День пока не понятен, так как она в Москве и не знает, когда вернется. Но…присоединяйся?

– Я буду очень рада, – искренне обрадовалась я. – Присоединюсь с удовольствием. В любой день. Я сейчас… в отпуске.

Рассказывать о проблемах со Стасом я была не готова. Да и их расстраивать лишний раз не хотелось. Ведь будут переживать как за самих себя, мне ли не знать?

Простившись с Ниной, я поспешила домой. Но возвращаясь, чувствовала себя совсем иначе. Настроение поднялось, и грусть заметно отпустила.

Мама уже успела вернуться. И даже завтрак приготовить. Уплетая яичницу, я пересказала свой разговор с нотариусом. Работу последнего мама прокомментировала кратко, но емко и абсолютно нецензурно.

– Все деньги я положила в ячейки, – перешла к своим утренним делам она. – Доступ будет у тебя и у меня. В одну они не поместились, пришлось арендовать три. Я также оставила немного рублей в коробке. Учитывая злопыхательства Стаса, тебе сейчас не лишние.

– Да, – согласилась я. – Маринка и с того света обо мне заботится…

– Вчера в документах я также нашла несколько договоров с банками на открытие счетов. Позвонила им, спросила о балансе.

– Так они тебе и сказали, – фыркнула я.

– А чего же не сказать? – хмыкнула мама. – Я Мариной представилась. Это внешне не сойду, а по голосу им не отличить.

– Подожди, – удивилась я. – Как же кодовое слово? Или что они там спрашивают?

– Родная, – улыбнулась мама. – Я что, девичью фамилию собственной сестры не знаю?

– Ладно. Молчу. Что узнала?

Мама всего лишь назвала сумму. А я зашлась кашлем, подавившись яичницей. Ей же удивляться не приходилось, так как она успела успокоиться. Я же была, мягко говоря, огорошена.

– Нет ли здесь ошибки, мама?

– Никакой, – заверила она. – Маринка оставила тебе целое состояние. В список богатейших по версии «Форбс» не попадешь, но до старости хватит. Если без фанатизма тратить, конечно.

Я молча вертела в руке вилку, обдумывая услышанное. Но как относиться к этому и собственным чувствам не знала.

– Я, наверное, должна верещать от радости и судорожно составлять список хотелок? Так, если верить кино, реагируют на свалившиеся богатства простые смертные?

– В кино так, – согласно кивнула она. – Только ничего ты не должна. Родного человека никакие деньги не заменят. Так что, можешь обойтись без визгов и писков. Я лично радуюсь только тому, что теперь ты не зависишь от Стаса и его выкидонов.

– Была бы Маринка жива, она бы ему…

Не договорив, я вдруг уронила лицо на ладони и беззвучно зарыдала. Мама поспешно обняла меня. Едва сдерживаясь сама, она ничего не говорила. Просто гладила по волосам и давала мне время и возможность успокоиться.

– Может мне остаться? – некоторое время спустя, спросила она.

– Вот еще, – нахмурилась я. – Не забывай, это был наш общий с Маринкой подарок. И твоя задача отдохнуть так хорошо, как никогда не отдыхала.

На восьмое марта мы подарили ей, скинувшись пополам, поездку в Карловы Вары на две недели. Она включала в себя разнообразные экскурсии и все представленные на курорте процедуры. Из Чехии она должна была улететь прямиком в Италию, где последние несколько лет жила ее подруга. Две летних недели в году мама грелась у нее, две зимних Саша мерзла у нас, посещая все театры и выставки, которые были в городе на момент ее визита.

Идея подарить поездку и совместить ее с дальнейшим отдыхом принадлежала сестре, и никто из нас не сомневался, что маме понравится. Только предвидеть обстоятельства, при которых ей придется улетать, мы были не в силах.

– Ты успела собрать вещи? – пока мама ничего не удумала, строго спросила я.

– Успела, – кивнула она. – Осталось только забрать.

– Тогда поехали, – поднимаясь решительно сказала я.

– А Стас? – испугалась мама.

– Разберусь, – отмахнулась я. – Вылет через четыре часа, лучше, если домой поедем сейчас. С запасом.

Вопреки нашим опасениям Стаса во дворе не оказалось. Соседка со второго этажа, старая сплетница, доложила, что боевой пост мой бывший покинул ближе к утру и был очень и очень недоволен. Пожалуй, впервые порадовавшись глазастости бабки, страдающей не только излишним любопытством, но и бессонницей, мы поднялись на наш этаж.

Покинув квартиру так же как попав в нее, без всяких приключений, загрузили чемоданы в машину и, не задерживаясь, умчались прочь. Выдохнув с облегчением, я посмотрела на часы. В запасе у нас был целый час.

 

– Кстати, – покосившись на маму, заметила я. – У кого-то первый день отпуска, а проставиться этот кто-то так и не пожелал.

– Вызов принят, – кивнула она, и мы завернули в ближайшую кофейню, где и скоротали в приятностях и со сладостями оставшееся время.

Вернувшись на Таврическую, я забрала Горилку и отправилась с ней гулять по городу. Прогулка затянулась на несколько часов. Мысли, против воли, вновь устремились в прошлое.

Вечер, когда я последний раз видела сестру живой, запомнился мне до мельчайших подробностей. Умей я рисовать, смогла бы каждое мгновение, каждый ее жест и движение ресниц отразить на бумаге.

Меня не посещали ни предчувствия, ни непонятные тревоги или ожидания. Это был обычный вечер. Очень теплый, нежный и родной. Мы посидели по-семейному за вкусными пирожными и душистым чаем. Болтая о важном и не очень, о грустном и смешном.

Маринка должна была улететь в очередную командировку. И, как обычно, оставляла Горилку на мое попечение. Улетая в один город, она частенько меняла маршрут, и к первоначальному пункту назначения легко могли добавиться еще несколько. По этой причине дата возвращения часто менялась. Но она всегда звонила мне или, при сильной занятости, писала смс, предупреждая о своих планах.

Прощаясь, она отдала мне на руки собаку и, смеясь, заметила:

– Держи крепко и никому не отдавай – это самое ценное, что у меня есть. Только тебе и могу доверить.

– Ожидания твои оправдаю всецело, – по-военному ответила я, но, не выдержав, рассмеялась.

Маринка с несвойственной нежностью погладила меня по голове и тихо сказала:

– Я знаю. Люблю тебя, сестренка.

Я звонко чмокнула ее в щеку. Мы рассмеялись в унисон. Но вдруг сестра стала серьезной и сказала:

– Знаешь, иногда нужно рискнуть всем, чтобы достичь мечты. А иногда – отпустить все и просто идти дальше. И в том и в другом случае – главное лишь одно.

– Что?

– Ничего не бояться. И не предавать. Прежде всего себя.

Я смотрела в ее такие же темные, как мои собственные, глаза. В них было столько нежности, тихой грусти и отваги.

– Тогда я больше не буду. Не буду бояться. И не предам. Ни себя, ни тех, кто идет со мной.

– Обещаешь?

– Клянусь.

Засыпая вчера вечером, я думать не думала о будущем и своих планах на него. Все мои мысли и чаянья были обращены к прошлому. Воспоминания правили балом.

Однако уже в восемь сорок семь утра пришлось сделать резкий поворот и вернуться как к насущному, так и грядущему.

Заварив утреннюю чашку чая, я вышла на балкон и улыбнулась предстоящему дню. На смену дождливому и холодному июню пришел июль и, судя по всему, принес с собой долгожданные солнце и тепло. Легкий ветерок с набережной игривостью потревожил мои волосы, защекотал шею. Из булочной в соседнем доме доносился манящий аромат свежеиспеченного хлеба и корицы.

Я блаженно потянулась, и впервые за долгое время нотки оптимизма вновь заиграли в моей душе. Но тут я посмотрела вниз и среди машин, припаркованных на улице, увидела «Порш» Стаса. Привалившись к капоту, он смотрел прямиком на Маринкины окна, и, конечно, мое появление не осталось незамеченным. Наши взгляды встретились. Вздрогнув, я расплескала горячий чай. Несколько крупных капель упало на пол, ночную сорочку и обожгло руку. Поморщившись от боли, я в досаде поспешила скрыться в квартире. Стас же послал мне вслед воздушный поцелуй.

Бросив кружку в мойку, а ночнушку в стиральную машину, я в большом гневе и совершенной наготе прошествовала в свою комнату. Под трынчание телефона я неспешно натянула шорты и майку. Отвечать не хотелось, но особого выбора не было.

В Маринкином доме домофона в привычном смысле этого слова не было. При появлении гостей с жильцами связывалась охрана. Зачем мне звонят сейчас я понимала прекрасно.

– Да? – хмуро ответила я, и вежливый охранник возвестил о появлении Стаса.

– Не пускайте его, – попросила я. – Данный господин мне больше не знаком.

Охранник заверил, что меня никто более не потревожит и простился. В его заверения я верила мало, а в настойчивости Стаса не сомневалась. Хотя и не видела абсолютно никакого толка в его поведении. Ну, увидит он меня, наговорим друг друга гадостей, а дальше что? Жил бы себе дальше, глядишь и нашел бы ту, что лучше или хотя бы проще меня.

Звонками меня больше никто не донимал. Тот факт, что я сменила номер мобильного, а в квартире Маринки домашнего не было, стал тому причиной.

Однако и Стас сдаваться явно был не намерен. Он демонстративно и с удобствами устроился в салоне новенькой машины, давая понять, что отступать не собирается. При этом, машина служила ему и офисом (без ущерба для бизнеса, он работал удаленно на ноутбуке), и рестораном (курьер уже привозил ему завтрак и, при желании, доставит обед, ужин и полдник). Место для парковки он также выбрал максимально удобное для себя – окна квартиры и вход в подъезд были как на ладони. Покинуть дом, минуя встречу с ним, я не имела ни единого шанса.

Можно было бы, конечно, как героиня детективного фильма, нацепить парик или широкополую шляпу и, надеясь на удачу, попытаться проскочить. Но в то, что он меня не узнает, верилось мало. К тому же, на улице было ветрено, и шляпа с моей макушки могла соскочить в самый неподходящий момент. Париков в гардеробе сестры и вовсе не было.

Одно несомненно. Упрямства мне, как и ему, было не занимать. По началу я то и дело поглядывала в окно, надеясь, что он одумается и уедет. Благо, что лишь одна комната выходила во внутренний просторный и засаженный сиренью двор, а остальные на улицу, и за Стасом я могла наблюдать с разных ракурсов. Без всякого, впрочем, удовольствия.

Но вскоре мне это надоело и я, удивляя саму себя, успокоилась. Включила телевизор и с большим интересом посмотрела фильм, на который не находила времени еще с новогодних каникул.

Два часа спустя я смогла убедиться, что Стас все там же. Но ни приступа печали, ни злости это не вызвало. Одна лишь досада, что в столь прекрасный день мы с Горилкой вынуждены томиться в четырех стенах. В конце концов, я не имела такого количества свободного времени со времен школьных каникул и была не прочь потратить его с пользой и удовольствием или хотя бы с чем-то одним.

Несколько экономических кризисов назад в родном отечестве возникло целое движение людей, переживавших неприятности на пляжах Таиланда или схожих с ним стран. В массе своей это были менеджеры высшего и среднего звена. То, потеряв работу и не имея возможности найти позицию того же уровня, на меньшее они не соглашались и меняли душные кабинеты на райское побережье. В зависимости от своего финансового положения, они либо тратили накопления, либо сдавали свое жилье здесь и на полученный доход припеваючи жили на чужбине. Разница в курсах валют и бедность населения временной родины позволяла им наслаждаться жизнью без ущерба для кошелька и беречь нервы и силы для новых карьерных побед, которые должны были случиться по мере стабилизации экономики. Позже к ним добавились и те, кто не терял работу, но имел возможность работать удаленно под понравившейся пальмой.

Среди моих друзей и даже сокурсников было несколько, кто однажды решился пойти по подобному пути и не пожалел. Вот и я, окончательно убедившись в том, что работы в родном и любом другом крупном городе для меня нет и в ближайшей перспективе не будет, всерьез собралась покинуть пределы родины и присоединиться к таким же как и я вынужденным изгнанникам. Хотя, пляжи Таиланда, Вьетнама или Индии – не леса Тайги и холода Сибири. Глядишь, через неделю – другую, я полюбила бы свое изгнание. О том, что через несколько дней меня начала бы душить скука, я старалась не думать. Вопрос с деньгами должна была решить продажа машины. Но момент прощания с любимой Апельсинкой (так я ласково именовала свой любимый «Мини Купер»), оттягивала как могла и начала с восстановления загранпаспорта. Мой остался у Стаса, получить его назад не было ни единого шанса, посему пришлось подавать заявление об утрате.

Сегодня же, благодаря Маринке, я стала обладательницей миллионов, и надобность продавать любимую машину отпала. Однако покинуть родину все также не получалось, паспорт пока готов не был.

Переехав к сестре, я наивно надеялась, что Стас угомонится, но теперь стало совершенно понятно, что это не случится. Таврическую мне также придется покинуть. Уезжать из города далеко я по неведомой причине побаивалась (человек, склонный к суевериям, назвал бы это предчувствием). Оттого подумывала улизнуть куда-нибудь в пригород. К речке, в тишь да гладь.

Посмотрев на Горилку, я спросила:

– Что пес, поедем на природу?

Горилка радостно тявкнула и, вильнув хвостом, умчалась в спальню. Пару секунд спустя, она положила у моих ног любимую игрушку – погрызенный красный мячик. Мячик был небольшой и купленный специально для нее. Он был изготовлен из резины и, несмотря на свой размер, был довольно тяжел. Зато острые Горилкины зубы ему были нипочем, и уже полгода он служил верой и правдой.

– Берем все, что скажешь, – засмеялась я и, вооружившись планшетом, добавила. – Осталось только решить куда путь держать.

Горилка вновь убежала из комнаты. Но на этот раз она не появилась с игрушкой в зубах. Зато раздалось подозрительное шкрябанье из коридора.

– Горилка! – прикрикнула я, ленясь оторваться от планшета.

Но она не унималась, и пришлось пойти посмотреть, что творит обычно спокойная и послушная собака. Увидев меня, с удвоенным рвением Горилка начала лаять и шкрябать комод.

Небольшой комодик ручной работы стоял у входной двери. Маринка хранила в нем всякую деребедень, которой надлежало все время быть под рукой. Его содержимое я не разбирала, поскольку после находок в гардеробной попросту потеряла интерес к уборке.

Предположив, что один из ящиков отведен под игрушки собаки, я выдвинула нижний, тот, что не давал покоя Горилке. Так и есть, пара комбинезонов с забавным рисунком на случай непогоды, несколько ошейников и разные игрушки. Взяв потрепанного кролика с оторванным ухом, я спросила:

– Его тоже берем?

Но Горилка на мой вопрос никак не отреагировала. Вернее, проигнорировав его, вновь начала лаять. При этом, будучи маленького роста и не дотягиваясь даже до второго ящика, она еще и подпрыгивала на впечатляющую высоту.

– Ладно, ладно… – призвала я к порядку и стала под ее бдительным взглядом открывать один ящик за другим.

В верхнем обнаружилось несколько связок ключей. Одна из них была от моей, вернее, нашей со Стасом, квартиры, другая от маминой. Еще две запасные пары от Таврической. Их я узнала без труда – точно такие же болтались в моей сумочке. Но были и ключи, видеть которые мне раньше не доводилось.

Должна признать, что обо всем, что касалось Маринкиного наследства, также как и ее гибели, я старательно не думала. Пожалуй, если бы не звонок нотариуса и не разлад со Стасом, я бы и дальше продолжала в том же духе. Но все сложилось так, как сложилось и мои желания роли больше не играли. Все это время я откровенно пряталась и…боялась. Теперь же такой возможности больше не было.

И еще. Перед смертью сестры я обещала ей, что больше не буду бояться. Пора выполнять обещания.

Под бдительным взглядом Горилки я бросила все незнакомые ключи в сумку. Из гардеробной достала коробку с забавными лосиками. Документы на квартиру в Сестрорецке лежали сверху. В файлике также была визитка председательницы домоуправления.

Документы сестры отличались невиданным порядком. Маринка, конечно, всегда была аккуратной, но здесь…складывалось такое ощущение, что она готовилась к тому, что я буду разбирать ее бумаги и сложила их в идеальном порядке. Более того, даже нужными контактами снабдила.

Как говорил один очень известный киноперсонаж, блестяще сыгранный Фаиной Раневской, – «управдом – друг человека». Мария Степановна, судя по всему, этот девиз взяла на вооружение. К моему звонку отнеслась с большим вниманием и вызвалась оказывать всяческое содействие. В чем именно, я уточнять не стала. Но поблагодарила.

Рабочий день Марии Степановны заканчивался в шесть вечера. До этого времени она обещала меня ждать. Мне нужно было минут сорок, максимум час, чтобы добраться до Сестрорецка. Это при нормальном раскладе. А при дежурившем во дворе Стасе …

Помня о том, что проблемы нужно решать по мере их поступления, я бросила в небольшую спортивную сумку игрушки Горилки, пару платьев и купальник сестры (фигуры у нас с ней были очень похожи, поэтому в том, что сидеть они на мне будут превосходно, я не сомневалась). На том сборы и кончились.

Хмуро взглянув в окно, я смогла констатировать, что Агапов все еще на боевом посту. И тут…

Сама Судьба вмешалась, одарив меня столь необходимым везением.

Проблемы с парковками в центре существуют во всех крупных городах, и Санкт-Петербург, конечно, не исключение. Таврическая в будний день, тем более.

 

Подле машины Стаса было одно свободное место. По какой-то причине, с самого утра никто на него не претендовал. Сейчас же, белый «Лэнд Ровер» ювелирно въехал в крошечное пространство. Владелец покинул машину, поставив ее на сигнализацию, и скрылся за углом.

Стас в этом угрозы не усмотрел. А зря. «Лэнд Ровер» намертво замуровал его в ряду припаркованных машин. Теперь выбраться Агапову было невозможно.

Язвительно улыбнувшись, я быстро вызвала такси. Не прошло и семи минут, как водитель позвонил, возвестив о своем прибытии.

Повесив сумку на плечо и, прижав Горилку к груди, я покинула квартиру сестры. Предчувствуя грядущую бурю, я нервно закусила губу. Но проходя мимо охранников решила, что помочь красивой девушке – святая обязанность мужчины.

Оба широкоплечих удальца смотрели на меня с большим интересом. Стас наверняка успел поскандалить с ними утром. И к моим просьбам парни, очевидно, были готовы.

Изображая сироту казанскую (это было не трудно, ибо ею я себя в данный момент и ощущала), я проблеяла:

– Простите, вы не могли бы…

– Да? – как по команде, вытянули шеи и расплылись в улыбке они.

– Проводить меня до такси?

Оба молодца заверили меня в готовности помочь. Опережая друг друга (и забыв про пост охраны), поспешили на помощь. Первый подскочивший взял из моих рук сумку. Второму ничего не осталось. Но, похоже, он не прочь был поносить на ручках меня и Горилку. Я ласково улыбнулась обоим и поспешила к выходу.

Дальше события развивались словно в кино. Машина ждала меня прямо напротив подъезда. Дом я покинула в окружении охраны. Один телохранитель шел впереди, второй прикрывал спину. Быстро открыв дверь машины, первый пропустил меня вперед и прикрыл автомобиль мощным телом. Второй с суровым видом бросился наперерез Стасу.

Я бросила ошалевшему водителю: «Гони. Плачу вдвойне!». Машина тут же сорвалась с места.

Агапов попытался прорваться, но с двумя бравыми шкафами ему было не справиться. Его схватили за руки и держали до тех пор, пока мое такси не покинуло улицу.

– Стойте!

Испугавшись моего окрика, водитель резко ударил по тормозам, ожидая очередной напасти, резко обернулся.

– Я выхожу здесь, – протягивая тысячную купюру, сказала я. Выпучив до неприличия глаза, он спросил:

– Где здесь?

– Здесь – это тут, – с умным видом, заявила я и покинула такси.

Реакция водителя была понятна – он всего-то и успел объехать дом. Но дальше мне было и не надо – здесь была припаркована Апельсинка. Вчера, вернувшись домой, свободного места на своей улице я не нашла и очень расстроилась. Вечером же, когда рабочий день близлежащих офисов окончился и появились свободные места, мне было лень покидать квартиру и переставлять машину. Сегодня же я откровенно радовалась вчерашней неудаче.

Бросив сумку в багажник, я плавно тронулась и помчалась навстречу новой жизни и неминуемым неприятностям.

Квартира Маринки располагалась в Курортном районе Петербурга, славном и уютном городке Сестрорецке. Несмотря на размер города, достопримечательностей у него была масса. Прежде всего, он, конечно, славился зелеными парками, родниками и чистыми пляжами. Последних здесь было в избытке – от пляжа на берегу Финского залива до диких пляжей на берегах проходивших через город рек и озера.

В тот момент мне по наивности казалось, что это место – именно то, что нам с Горилкой сейчас нужно.

Многоэтажные дома стояли в самом центре Сестрорецка и составляли его меньшую часть. Частный же сектор располагался преимущественно у воды, в тихих дюнах или шумящих кронами деревьев берегов. И чем ближе был берег и тише место, тем дороже стоила недвижимость и богаче были дома. Впрочем, обветшалые, еще финские, постройки здесь тоже то и дело встречались, и охотников за землей, на которой они построены, было не мало.

Миновав оживленные улицы, я проехала несколько величественных особняков, что, словно соревнуясь друг с другом в красоте и количестве видеокамер на заборах, растянулись по обе стороны безлюдной дороги. И оказалась в зеленом лесу, где так маняще наливалась земляника.

Несмотря на отсутствие людей, безлюдным это место я бы назвать не решилась. Среди высоких и стройных деревьев легко различались протоптанные дорожки. При желании вполне можно было разглядеть в дали переливающийся на солнце залив.

Параллельно его берегу и была проложена дорога. К слову, находилась она в практически идеальном состоянии и на лесную при всем желании не походила.

Сделав очередной поворот, я неожиданно уперлась в высокий кирпичный забор с красивыми коваными воротами. Бдительное око видеокамеры сразу же устремило на меня свой взгляд.

Открыв окно, я позвонила в переговорное устройство и, против воли, робко произнесла:

– Добрый день. Меня ожидает Мария Степановна, я…

– Да-да, – поспешно ответили мне, и ворота сразу же стали открываться. – Она предупредила. Проезжайте, Софья.

На подъезде к Сестрорецку я позвонила управдому еще раз. Мы договорились встретиться с ней у квартиры Маринки. Мое стремление заручиться ее поддержкой объяснялось просто: из документов сестры я так и поняла, какой у ее квартиры номер (были указаны только номер дома и корпус) и подозревала, что, как и на Таврической, там может быть установлена сигнализация (только в этот раз код от нее мне не известен).

Едва увидев ворота Маринкиного дома, я уверилась в правильности своего решения. Подозреваю, что без предварительного звонка меня бы сюда на пушечный выстрел не пропустили.

Нарочито медленно я двигалась по мощеной тротуарной плиткой улице, разглядывая попадавшиеся на встречу дома. Признаться, из всех жилых комплексов, которые мне доводилось видеть в родном отечестве – этот, без сомнения, лучший и совершенно непохожий на остальные. Именно этим, видимо, и объяснялась баснословная стоимость квартиры.

Собственно, квартир в общепринятом смысле здесь и не было. На просторной территории было построено всего четыре дома, каждый состоял из двух таунхаусов.

«Всего восемь владельцев, включая Маринку», – решила я и непонятно чему обрадовалась.

Прилегающая к домам территория была обширна и засажена плодовыми деревьями и кустарниками. Их радующая глаз зелень практически полностью скрывала высокий забор, да и сами дома друг от друга.

Посреди дороги, разделившей улицу на две части, была разбита аллея. Роскошная сирень всех оттенков буйно цвела на ней, окутывая дурманящим запахом округу. На песчаной дорожке были установлены четыре деревянные скамейки, каждая аккурат напротив одного из домов. До того как зацвела сирень, здесь царили яблони, и уже различимые райские яблочки были тому подтверждением. Аллея же не только была превосходным украшением комплекса, но и позволяла жителям домов избегать излишнего внимания соседей – из дома напротив невозможно было увидеть окна первого этажа.

Дома также были разделены между собой детской площадкой и фонтаном, построенными напротив друг друга. По их периметру тоже росли плодовые деревья, даря тень отдыхающим и приватность соседям.

Таунхаус сестры я узнала сразу, еще до того, как увидела управдома. Практически у всех ее соседей лужайки были подстрижены на манер английских газонов. И только Маринкина грела сердце яркими цветами.

Каждый таунхаус представлял собой половину дома. В каждом по два этажа и мансарда. На втором этаже просторная терраса. Небольшая лужайка была у входа и побольше за домом (ее мне еще предстояло увидеть).

Марина засадила практически все пространство. Под окнами первого этаже рос породистый, пышный, словно лучший из роз, шиповник. Ближе к тротуару его сменяли кусты пионов. Я насчитала три разных сорта. За домом правили балом кусты жасмина. Но часть задней лужайки осталась не тронута растениями – на зеленом газоне было оборудовано пространство для пикника.

С видом знатока Мария Степановна изучала пионы сестры. О, они стоили того, чтобы на них посмотреть! Занятие сие оказалось настолько увлекательным, что мое появление она пропустила.

Заметив мою машину у самого подъезда, она спохватилась и, натянув профессиональную улыбку, поприветствовала: