3 książki za 35 oszczędź od 50%

Изображая невинность

Tekst
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Изображая невинность
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Пухлые пачки долларов и евро падали прямиком на мою макушку. Словно золотой дождь с небес на землю, они сыпались с потолка под ноги, разлетаясь по полу.

Когда же деньгопад закончился, я еще некоторое время стояла не шевелясь, испуганно хлопала глазами и забывала дышать от неожиданности.

Однако чувство реальности вернулось ко мне довольно быстро. Вместе с ним и волнение вперемешку со страхом. Рассудив, что упасть в обморок еще успею, я ринулась прочь.

Объяснить свои дальнейшие действия я не берусь. Но в тот момент они казались мне единственно верными. На космической скорости я пробежалась по квартире, наглухо зашторила все окна и проверила замки на входной двери. Для верности даже на цепочку ее закрыла (можно подумать, она могла помочь).

Стало чуточку легче. Я вновь помчалась в гардеробную. Испуганно заглянула.

Все осталось без изменений. Вопреки опасениям деньги никуда не исчезли – они по-прежнему лежали на полу кучкой.

Признаться, видеть столько наличности разом мне еще не доводилось. Оттого и определить размер состояния, свалившегося в прямом смысле прямиком на голову, было проблематично.

Торопливо и неуклюже собрав всю наличность, в несколько заходов перенесла ее на кухонный стол. Сложив деньги ровными столбиками, я в полном обалдении откинулась на спинку стула и подвела итог: тридцать две пухлые пачки долларов, сорок восемь евро и четыре фунтов стерлингов. Мамая моя, это ж сколько в рублях, да по нынешнему курсу?!

Схватив мобильный, я со второй попытки набрала нужный номер:

– Приезжай. Срочно!

А всего две недели назад жизнь моя больше походила на выжженные лавой Помпеи. Практически все, что было мне дорого рухнуло в один миг. Многолетний роман с любимым мужчиной разбился вдребезги о скалы повседневности. Событие сие скверно само по себе. Но и последствия били все рекорды по паршивости: друзья попрятались по норам, а карьера превратилась в прах. Я осталась тет-а-тет со своими бедами, и женская интуиция подсказывала, что это только начало.

Имя моему Везувию было Стас. И тот, кто говорит, что опасаться нужно обиженных женщин, понятия не имеет на что способны брошенные мужчины.

Я теперь знала. И чашу эту горькую пила до дна.

Когда-то Стас был едва ли не самым близким мне человеком. Не считая родителей и сестры, конечно.

Он знал все до единой мои мечты и привычки. Каждую ночь я засыпала на его плече и каждое утро варила для него крепкий кофе с двумя ложками сахара.

Мы строили планы на будущее и, взявшись за руки, шли к нему. Мы обустраивали наш дом и придумывали имена будущим детям. Мы мечтали…

Впрочем, все это уже неважно. У Вселенной оказались иные планы на наш счет.

И никто из нас не нашел в себе ни сил, ни желания бороться с ее волей. Но отпустить прошлое – значило расписаться в собственной слабости, признать поражение.

На упрямстве все и держалось. Стас продолжал делать вид, что у нас все как прежде. Я охотно подыгрывала. Присущая большинству женщин глупость и слабость не давали признать очевидное, смириться и начать жизнь с чистого листа.

А потом… Все изменилось. Привычный мир дал трещину. Но я больше не пыталась склеить его словно любимую фарфоровую вазу. Впервые за долгое время я не стала притворяться, убеждать себя в чем-либо и придумывать «разумные», «рациональные», «правильные» аргументы. Я сделала то, что должна была сделать давно.

Нашла в себе силы и поставила точку в затянувшемся фарсе совместной жизни со Стасом.

Однако все оказалось не так, как я рассчитывала. И мне довелось узнать некогда любимого мужчину с худшей стороны. А удивляться, как и ужасаться, было чему.

Все кончилось, а, может, началось, остывшим ужином, изрядно приправленным его бесконечными упреками. Мы приехали домой вместе. Я, как и он, целый день была занята до предела на работе и устала ничуть не меньше. Но пока он отдыхал за просмотром спортивных новостей, успела приготовить ужин и накрыть на стол.

Когда же все было готово, Стас решил позвонить другу, обсудить результаты какой-то там игры. Обсуждение затягивалось, ужин стыл -обычное дело.

Слыша его веселый голос из соседней комнаты, я положила в миску еду для собаки и позвала ее:

– Горилочка, солнышко, съешь хоть что-нибудь…

Но умная собака лишь подняла на меня печальные глаза и тяжело вздохнула. Предательский комок подкатил к горлу. Я подошла к ней и, легко подняв с подстилки, прижала к груди. Она уткнулась теплым носом в мою шею и замерла.

Горилка жила с нами около месяца и за это время стала почти невесомой. Бело-рыжая дворняжка, чья бабка, возможно, согрешила с Джек-рассел-терьером, всегда была чрезвычайна подвижна и переполнена оптимизмом. Также как и ее хозяйка – моя сестра.

Но Маринка погибла. Собаку я забрала себе. Только вот, как и от людской хандры, в собачьей аптеке лекарств не продавалось. Верная Горилка изо дня в день ждала возвращения сестры и безмерно тосковала, я же не знала, чем помочь страдающему животному.

Стас плюхнулся на свой любимый стул и пододвинул тарелку. Не спуская собаку с рук, я послушно села рядом. Он с недовольством посматривал в нашу сторону и брезгливо ковырялся в тарелке.

За последнее время я изучила все виды его плохого настроения. Чем грозит мне сегодняшний вечер, я уже догадалась. Но все же надеялась, что пронесет. Ведь со своим другом он был весел и приветлив.

Не случилось.

– Что все такое холодное, а?

– Остыло пока ты разговаривал, – флегматично пожала я плечами. – Давай я подогрею.

– Без тебя справлюсь, – буркнул он и поставил тарелку в микроволновку.

Пока ужин подогревался, он, прислонившись к холодильнику, сверлил меня недовольным взглядом. Я, опустив глаза, гладила Горилку.

Микроволновка приветливо запищала. Но теперь ему не нравился вкус блюда:

– Мясо-то какое соленое! Тоже потому что я по телефону говорил?

– Извини, – промямлила я. Он фыркнул в ответ.

– Небось себе не положила, потому что знаешь, что есть невозможно.

– Просто не хочется, – пожала я плечами. – В холодильнике пельмени есть. Сварить?

– Они через полвека готовы будут, – злился он. – Салат так и вовсе посолить забыла!

С салатом и мясом был полный порядок – я пробовала прежде чем подать на стол. Но спорить не хотелось – надежда, что буря пройдет стороной все еще не покидала.

Мне же, как и Горилке, кусок в горло последнее время не лез, и бороться с этим было бесполезно. К сожалению, это становилось заметно.

Проблема лишнего веса никогда не была мне знакома, также как и попытки его набрать. Природа была щедра ко всем женщинам в моей семье, и никому из нас на внешность жаловаться не приходилось.

Но за последние дни я потеряла несколько килограммов, и это стало бросаться в глаза. Одежда висела на мне, словно на вешалке, джинсы приходилось носить на ремне, в котором я проколола несколько новых дырок.

– Знаешь, – вдруг сказал Стас. – Если ты хочешь, чтобы все вокруг тебя жалели, вовсе не обязательно греметь костями на всю округу. Положи себе это чертово мясо и съешь!

Я закусила до боли губу и отвернулась. Жалость – последнее, что мне было нужно сейчас. Как и спор с ним.

Он говорил что-то еще, постепенно входя в раж и злясь все больше от моего молчания. Я не прислушивалась к его словам. Машинально гладила испуганную Горилку и ждала, когда все это закончится. Собака дрожала мелкой дрожью, но не пыталась вырваться из рук. Горячее исхудалое тельце прижималось ко мне все сильнее, ища защиты.

– Ты хоть слышишь меня? – взревел Стас, а я эхом отозвалась.

– Слышу.

– Это что, какая-то новая игра? – побелев от ярости, спросил он.

Я посмотрела ему в глаза, не прячась и не таясь. Когда-то он был моим миром. А теперь?

Я неспешно поставила Горилку на пол и поднялась. Взяла его тарелку и аккуратно вытряхнула содержимое в мусорное ведро. Положила в посудомойку и тихо сказала:

– Больше никаких игр, Стас.

Он вдруг испугался. Я увидела это по его глазам. Но пути назад больше не было – свое мы уже отыграли.

– Все было не так уж и скверно, – пошел на попятный он. – Зря ты так… День был тяжелый и…

– Ты можешь заказать себе пиццу, привезут через полчаса, – из прихожей сказала я. – Телефон ресторана на холодильнике.

– Куда ты? – тревожно спросил он, смотря как я застегиваю замок на босоножках.

– К маме, – ответила я и пристегнула Горилку к поводку. – Вещи заберу завтра. После работы.

– Ты что, уходишь? От меня? – опешил он, провожая меня взглядом и не веря собственным глазам.

– Я уже ушла, Стас.

Он не сделал ни единой попытки удержать меня. Может, не верил, что все происходит в действительности, или мужская гордость проснулась раньше, чем пришло осознание произошедшего. Причина не так уж и важна. Я лишь радовалась, что удалось избежать ненужных сцен и запоздалых, ничего не стоящих слов.

Я усадила Горилку на переднее сиденье машины и, потрепав по голове, сказала:

– Все. Начинаем новую жизнь. Ты со мной?

Умная собака поднялась на лапках и лизнула меня в щеку. Я засмеялась.

– Вот и славно!

Мама моему появлению не удивилась. За последний год я четырежды съезжала от Стаса. Она тревожилась за меня, но виду старалась не подавать:

–Опять с одним чемоданом? – натянуто улыбнулась она.

–В этот раз даже без него, – поцеловав ее в макушку (мама была ниже меня на голову), развела руками я. – Только я и Горилка.

–Так даже лучше, – отмахнулась мама. – Похоже дождь сейчас начнется – не самое лучшее время таскать вещи. Лучше чай пойдем пить. Я как раз сегодня свежей мяты купила.

И мы пили чай и болтали о всякой ерунде. Мне было тепло и уютно дома. Так, как бывает только в детстве. Впервые за долгое время я ни о чем не жалела, не сомневалась в себе.

Однако уже следующим утром стало понятно, что прощать мне мое решение Стас не намерен. И, к сожалению, у него, вернее его семьи, были все возможности, чтобы наказать меня за своенравность.

 

Мы встречались с ним шесть лет, знали друг друга и того больше – почти восемь. Работать вместе – была его идея. Мне же, в свое время, просто не хватило ума противостоять его уговорам.

Агаповым принадлежало одно из ведущих рекламных агентств в городе – «Смарт». Последние пять лет я примерно трудилась в его рядах и приносила солидную прибыль, что подтверждали цифры (они, как известно, не врут). А до этого, еще со студенческой скамьи, я работала у основных конкурентов агентства, что категорически не нравилось Стасу. Убеждать в ту пору он умел – теперь настало время платить за собственную глупость.

С его родителями я ладила всегда и относилась к ним как к родным. К нашим ссорам они относились серьезно, но старались не вмешиваться. До сего дня.

Будто ничего не случилось, Стас вошел в мой кабинет. Улыбнулся лучшей из своих улыбок и пожелал доброго утра. Усевшись на стол, пропел:

– Шикарно выглядишь.

Поскольку из всей моей одежды у мамы хранились только пара джинсов и футболок и ничего подходящего для офиса, я пришла в том же, что и вчера. Так что, заявление Стаса иначе как лестью не назовешь. Дежурно улыбнувшись, я сказала:

– Спасибо. Ты что-то хотел?

Он склонился к моему лицу и нежно поправил прядь волос.

– Я тут подумал, не съездить ли нам в отпуск? На Бали или Майорку? Лето в этом году ни к черту, а там…

– Стас, – перебила на полуслове. – Я не шутила вчера. Каждый из нас теперь самостоятельная единица.

– Решила отправиться в вольное плаванье? Думаешь, на чужих берегах тебе лучше будет? – хмыкнул он, и вся его нежность растаяла как мираж. – Не слишком ли себя переоцениваешь?

– Жизнь покажет.

Стас задорно засмеялся. Однако мне весело не было. Легкого расставания не случится, и теперь это стало абсолютно ясно.

– У нас сегодня какое число? – с умным видом он поизучал календарь на стене и, ткнув в него пальцем, сказал. – Спорим, к тридцатому обратно прибежишь?

Щедрый Агапов дал мне целых две с половиной недели на то, чтобы одуматься. Вот уж спасибо, от барского стола перепало щедрот.

Удивительная самонадеянность!

– Стас, – как могла мягко начала я. – Мы не чужие друг другу люди. Пожалуйста, давай разойдемся достойно. Каждый из нас заслуживает счастья. Пусть и не друг с другом.

Он насмешливо улыбнулся и взял меня за подбородок:

– Детка, все будет так, как я тебе скажу. И не иначе. Уяснила?

Я отшатнулась. А он, насвистывая, покинул кабинет. Следующие полчаса прошли в попытках успокоиться. Едва мне это удалось, как неспешной походкой успешного человека в кабинет вошел Агапов-старший, отец Стаса.

Широко улыбнувшись (всех клиентов он встречал подобной улыбкой, она ничего не стоила, но дорого ценилась), уселся в кресло напротив.

– Я говорил со Стасом, – сразу к делу перешел он. – Знаю о твоем решении.

Зная о том, что родители всегда желают своим детям лучшего, я приготовилась услышать примирительную речь. Но жестоко ошиблась.

Все так же улыбаясь, Вячеслав Аркадьевич заявил:

– Ты умная девочка, Софья, и должна понимать, что теперь и о нашем сотрудничестве речи идти не может.

– Простите? – растерялась я.

– Ну, что же тут непонятного? – усмехнулся он. – Ты решила оставить семью. Не смеем препятствовать. Но и в компании более не задерживаем. Завтра можешь не выходить. Расчет получишь на карту.

– Вячеслав Аркадьевич, – силясь прийти в себя, пролепетала я. – Вы это серьезно? Ведь столько лет…

– Софья, ты взрослая девочка и должна понимать, что каждое решение несет за собой определенные последствия. Если же ты одумаешься, и вы со Стасом…

– Не одумаюсь, – отрезала умная взрослая девочка и закусила упрямо губу.

– Что ж, – развел он руками. – Тогда ничем не могу помочь.

Я согласно кивнула и отвернулась. Руки предательски задрожали. От его глаз это не укрылось. То ли по привычке, то ли войдя в роль Агапов-старший протянул мне платок и ласково сказал:

– Не нужно слез, Софьюшка. Терпеть их не могу.

Я посмотрела на платок в тонкую клетку в его большой ладони. Не сдержав презрительной усмешки, бросила:

– Приберегите его для своего сына, Вячеслав Аркадьевич. Ему нужнее будет.

Он убрал платок на положенное место и поднялся. Не удостоив даже взглядом, бросил:

– У тебя тридцать минут, чтобы покинуть офис. Задержишься хотя бы на минуту – выбросит охрана.

Щеки вспыхнули мгновенно. Пальцы по-прежнему дрожали, но теперь уже от гнева. Плохо соображая, я швырнула несколько вещей в сумку и, забыв накинуть плащ, покинула кабинет.

На встречу мне бросилась Алина, наш дизайнер. Приветливая и несомненно талантливая девушка. Радостно улыбнувшись, она затараторила:

– Соня, я макет для сети стоматологии доделала. Новые услуги для детей. С динозавриком, помнишь? Нужно, чтобы ты утвердила.

– С этим не ко мне, – заходя в кабину лифта, отрезала я. Алина растерялась.

– К кому же?

– Понятия не имею. А я здесь больше не работаю.

Сердце стучало как бешенное. Щеки горели так сильно, что, казалось, ожог на нежной коже появится неминуемо. От ярости и возмущения перед глазами запрыгали черные точки. Дабы не натворить еще больших бед, я была вынуждена припарковаться на ближайшей улице.

Прикрыв веки, я заставила себя глубоко дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Через некоторое время меня отпустило. Я заметно успокоилась и начала рассуждать здраво.

Теперь происходящее не казалось мне катастрофой, скорее удачным стечением обстоятельств. Мне не придется ничего объяснять родителем Стаса. Не придется гадать на тему: уходить или остаться в компании. Все решилось без моего участия. Болезненно, зато быстро.

Рассуждая подобным образом, я поздравила себя с тем, что у меня почти целиком свободный день. А это значит, я могу собрать свои вещи и перевести их к маме, не пересекаясь со Стасом и не растягивая сие сомнительное удовольствие.

Однако увольнение оказалось всего лишь началом предстоящей череды мерзких и мелочных пакостей Агапова.

Припарковав свой позитивно-апельсиновый «Мини Купер» у подъезда теперь уже не нашего со Стасом дома, я поднялась на четвертый этаж. Тут-то меня и ждал очередной сюрприз от мужчины, которого я имела горе разлюбить.

Стас времени зря не терял и поменял замки. Мои ключи можно было смело выбросить в мусорный ящик. Щеки мои вновь запылали, я достала мобильный с намерением позвонить и высказать все, что думаю о нем и его поступках. Но вовремя остановилась. Зачем доставлять нелюбимому удовольствие? Ведь вполне очевидно, что это ни к чему не приведет.

Треснув кулаком ни в чем неповинную дверь, я поспешила уехать. Однако вернуться домой сразу не решилась – следовало успокоиться перед встречей с мамой. Будучи неврологом по призванию и профессии, она работала пять дней в неделю по графику утро-вечер. Сегодня смена была вечерней, и я малодушно нарезала круги по городу до тех пор, пока часы не пробили два часа дня.

Дома меня встречала Горилка. Впервые со дня гибели сестры она радостно виляла хвостом и ластилась. Подхватив собаку на руки, я едва не заревела от переполнившей меня нежности:

– Умничка моя, солнышко! Вот увидишь, все у нас наладится. Я же обещала Маринке заботиться о тебе и не подведу!

К возвращению мамы я успела составить резюме и разослать по понравившимся вакансиям. Обзвонила знакомых из других агентств и, настроенная на победу, заказала множество вкусностей из любимого итальянского ресторана.

Вечером мы пили шампанское и праздновали начало моей новой жизни. Оптимизм и уверенность в своих силах били через край.

Однако две недели спустя от них не осталось и следа.

О том, что Агаповы занесли меня в черный список рекламного бизнеса, я узнала через пару дней после увольнения – один из друзей-приятелей сообщил. Однако насколько скверной оказалась ситуация смогла оценить чуть позже.

Все мои попытки устроиться на новую работу или даже попасть на собеседование оказывались провальными. Примечательно, что лично знакомые мне люди, ранее переманивавшие меня из «Смарта», стыдливо опускали глаза и просили выждать время, «пока пыль не уляжется». И это в лучшем случае. В худшем, вчерашние друзья и союзники придумывали командировки, встречи и прочие достойнные уважения оправдания, чтобы не разговаривать и, тем более не встречаться со мной. Нашлась парочка особо «деликатных», поручивших своим секретарям отшить меня наилучшим образом.

За шесть лет совместной жизни со Стасом мы успели обзавестись общими банковскими счетами. На них хранились все наши сбережения. Каждый заботливо пополнял копилку ежемесячно, в день получения зарплаты. Тратили мы их тоже сообща.

Однако Стас заблокировал все счета. Мои попытки связаться с банками и решить каким-то образом эту проблему успехом не увенчались. Счета могли быть разблокированы только при нашем совместном заявлении в банк или по решению суда.

Перспектива судиться со Стасом, как не трудно догадаться, меня совершенно не прельщала. К тому же даже комар в нашем городе знает, что суд, мягко говоря, дело не быстрое, а при отсутствии денег на адвоката еще и бесперспективное.

Так что, все мои финансы уместились на зарплатной карточке и включали в себя остатки аванса и расчет, полученный при увольнении. Не густо, но вполне хватило бы, чтобы спокойно прожить до зарплаты на новой работе. Если бы она мне грозила.

Мой и без того скудный бюджет также пошатнул вынужденный шопинг. Уйдя от Стаса в чем была, я оказалась в ситуации, когда у меня не то, что костюма для явки на собеседование не было, но и, пардон, нижнего белья. Надеюсь, последнее скрашивает существование Агапова и заставляет чувствовать себя настоящим мужчиной.

В эти тяжелые дни мама поддерживала меня как могла. Не отставала и Горилка. Их утешения я принимала с благодарностью, но от маминой материальной помощи отказывалась категорически – я полностью зарабатывала себе на жизнь с четвертого курса и не собиралась садиться ей на шею из-за неудачного романа.

В общем, мое финансовое положение ни к черту не годилось и имело все шансы стать еще хуже. Я всерьез подумывала продать машину, но отчаянно откладывала решение напоследок. Мысль поискать работу в другом городе тоже стала навещать все чаще. Однако уезжать не хотелось. Да и подпортить мне жизнь за пределами Петербурга Агаповым тоже было вполне под силу. Стоит ли тогда заморачиваться с переездом?

Кульминация всех бед случилась во вторник. Меня наконец-то пригласили на собеседование. Особой радости событие это в душе моей не вызвало – крошечное агентство, на которое совсем недавно я бы даже внимания не обратила, а не то что рассматривала бы в качестве работодателя, позвало на открывшуюся позицию. По сравнению с моей недавней зарплатой (а на эти деньги я вполне могла рассчитывать в любом другом месте при нормальных условиях), предложение было до смешного скромным, но выбирать сейчас не приходилось.

Засунув гордость куда подальше, я облачилась в новый костюм и туфли, нацепила улыбку и отправилась в заповедные дали, на другой конец города.

По моим представлениям ни одно здравомыслящее агентство не могло располагаться в подобном месте. Ибо ни один крупный клиент попросту туда не пойдет.

Собственно, как выяснилось, до моих представлений владельцу агентства, некоему Армену, дела не было вовсе. Вакансии у него также не было и открывать ее он не планировал. Агентство оказалось доживающей последние дни типографией. Меня же приглашали не на собеседование, а на свидание, заинтересовавшись фото в резюме.

Вылетев из кабинета через две с половиной минуты после знакомства с говорливым Арменом, я, наплевав на все правила дорожного движения разом, помчалась домой.

Меня трясло как в ознобе. Слезы то и дело наворачивались на глаза, но я старалась держаться. Вцепившись в руль до боли, я упрямо твердила, что справлюсь. Не разревусь. Не захлебнусь от жалости к самой себе.

Вполне возможно, что у меня бы это получилось. Но тут мой милый и очень-очень любимый автомобиль дал понять, что ехать дальше не намерен. Кончился бензин.

Отдернув руку от мобильного, я напомнила себе, что любые услуги автосервиса и эвакуатора мне попросту сейчас не по карману. Мама была на работе и отвлекать ее от пациентов с дурацкой просьбой приехать и помочь в столь идиотской ситуации я себе запретила. Звонить друзьям тоже не стала. Не рискнула.

Практически все друзья у меня со Стасом общие. Зная о постигшем нас разладе, они, все как один, затаились и ждали развития событий, пытаясь определить, чью сторону занять.

Я смиренно вылезла из машины и оглянулась. Будний день. Центр. Улица, конечно, тихая, но не настолько, чтобы ни одного прохожего или автомобилиста поблизости не наблюдалось. Однако ни тех, ни других я на обозримом расстоянии узреть не смогла.

 

Отлично! Судьба явно решила максимально закрутить гайки и показать по чем фунт лиха.

Энергии у моего «Мини Купера» не хватило на то, чтобы припарковаться. Посему пришлось взять это на себя. Собрав все свои скромные силы, я принялась толкать любимую машинку к поребрику.

И все бы ничего, да только мои новые туфли (на которых я, очевидно, напрасно сэкономила) взбунтовались. Смачно хрустнув, правый каблук сломался под самый корень. Взвыв от досады, я сняла туфлю и попыталась вернуть его на место – идея абсолютно бесперспективная.

Зато терять мне уже было нечего. Уже ничего не боясь и не опасаясь, я закончила начатое и, отряхнув с юбки пыль, «поздравила» себя с предстоящим испытанием. Два квартала пешком на сломанном каблуке – мечта каждой женщины.

Я забрала сумочку и поставила автомобиль на сигнализацию. Обдумав как быстрее добраться до дома, гордо вскинула подбородок и прошла пару метров в нужном направлении.

Тут-то и пришлось мне проститься со вторым каблуком. Не знаю отчего он решил сломаться, но, в отличие от правого, левый треснул ровно посередине.

– Прелестно! – воскликнула я, отправляя обувь в урну. – Замечательно!

Возмущалась я напрасно – все было не так уж и плохо. И совсем скоро петербургское небо продемонстрировало мне, что может быть гораздо хуже.

О переменчивости и капризности погоды родного города можно говорить бесконечно долго. Также долго как и описывать все вариации дождя в Санкт-Петербурге. Так, например, сегодня, погода решила не мудрить и обрушила на город сильнейшую грозу без всякого предупреждения.

Не было на небе ни туч, ни ветра, ни присущей подобному событию духоты. Обычный день. Не более пасмурный, чем вчера. И тут… Небеса разверзлись и мощнейший поток воды рухнул на ничего не подозревающий город.

Я промокла до нитки в одну лишь секунду. Даже не успела добежать пару метров до ближайшего магазина.

Машинально поправив прилипшие к щекам волосы, я неспешно поплелась домой, шлепая босыми ногами по лужам. Прятаться от дождя смысла не было, также как и сердиться на то, что он пошел.

Макияж растекся по лицу, тщательно уложенные утром волосы сами собой распустились из аккуратной прически и упали на спину и плечи. Шмыгая носом, я плелась домой, смирившись со своей незавидной долей.

Все последние дни, с самых похорон сестры, я держалась из последних сил, запрещая себе плакать. А сейчас сдалась. Дождь отлично прятал слезы на моих щеках, и я не стеснялась их и, кажется, даже не замечала.

Испуганная Горилка крутилась у моих ног. Погладив добрую собаку, я бросила одежду в стиральную машину и отправилась в душ. Мама сегодня подменяла коллегу, а значит, придет только вечером. Что ж, есть время и пожалеть себя, и привести в порядок.

Закутавшись в теплый махровый халат, я забралась в кровать. Горилка тут же легла рядом и притихла. Вдоволь наревевшись, я умылась холодной водой и заставила себя выпить чашку горячего чая с лимоном.

Смотреть на себя в зеркало я старательно избегала, точно зная, что ничего хорошего не увижу. Чувство было такое, словно все мои силы смыло сегодняшним дождем. Их хватало лишь на то, чтобы бездумно переключать телевизионные каналы.

Особым разнообразием они похвастаться не могли. Но по одному из них шел «Гарри Поттер». Знакомый с детства фильм увлек нездешними приключениями и мечтами, а ожидание неизбежного хэппи-энда приятно грело душу.

Обняв Горилку, я с интересом следила за приключениями храброго мальчика и его верных друзей и потихоньку приходила в себя.

Телефонный звонок неприятной трелью раздался где-то в глубине квартиры. Это был домашний телефон. Он стоял в коридоре. Казалось, что расстояние до него попросту непреодолимо. Я малодушно надеялась, что звонивший передумает и повесит трубку. Но телефон все звонил и звонил.

Вздохнув, я выбралась из-под одеяла и поплелась к аппарату. Наверняка кто-нибудь из маминых пациентов не смог дозвониться ей по мобильному и пытался испытать удачу по домашнему.

Не узнав своего голоса, я произнесла:

– Алло.

– Добрый день! – услышала я приятный, но совершенно незнакомый мужской голос. – Могу я услышать Громову Софью Дмитриевну?

Испугавшись очередной напасти, я вжала голову в плечи и нерешительно замолчала. Кто это? Что ему могло понадобиться от меня? Еще одна пакость от Стаса?

– Это я, – пискнула я и даже зажмурилась.

– Очень приятно, – заверил мужчина и, кажется, даже улыбнулся. – Меня зовут Сергей Анатольевич Коновалов. Я нотариус…

Далее Сергей Анатольевич говорил много разных слов, и все они были очень умными. Но в моем нынешнем состоянии не слишком понятными. Одно я осознала точно – моя сестра оставила завещание, и он намерен огласить его содержание.

То, что Маринка составила завещание стало неожиданностью. Она была старше меня всего на пять лет, а в нашем возрасте о последней воле обычно не думают. Впрочем, непредсказуемость всегда была ее характерной чертой, и удивляться особо не стоило.

Но вдруг иная мысль посетила мою переутомленную голову, и страх ледяной волной прошелся по позвоночнику. Что, если они заберут ее у меня?

Маринка оставила Горилку на мое попечение за несколько дней до смерти и взяла слово беречь как зеница око. И я обещала. По сути, добрая и смышленая дворняжка, переживавшая утрату хозяйки больше, чем большинство ее друзей – все, что мне осталось от сестры.

«Никому ее не отдам! Хоть на куски режьте – не отдам!» – зло подумала я, а вслух сказала:

– В завещании сестры есть что-нибудь про Горилку?

– Простите? – не понял нотариус.

Появление собаки, как и практически все в жизни сестры, было спонтанно, неожиданно и импульсивно. Она и думать не думала, что решится на столь ответственный шаг – завести живое существо. Но возвращаясь с корпоратива домой, услышала жалобный писк из кустов. Не сдержав любопытства, мимо не прошла. Раздвинув занесенные первым снегом ветки, обнаружила крохотного, озябшего до крайности, щеночка. Нисколько не раздумывая, она подхватила щенка (в то время Горилка была юна и умещалась на руке) и поспешно закутала в шарф.

Едва вернувшись домой, сестра вызывала ветеринара и меня. Первый осмотрел собаку и заключил, что ей месяц отроду и она вполне здорова. Мне же надлежало помочь в выборе клички. Ломая голову до глубокой ночи, мы совершенно выбились из сил, но ничего подходящего не нашли.

Маринка задумчиво погладила крепко спящего на диванной подушке щенка и приняла самое простое из всех возможных решений.

Посмотрев на бутылку горилки, выигранную ей в одном из конкурсов на корпоративе, она довольно улыбнулась и заявила: «Звать ее Горилка».

Как ни странно, утром сестра не передумала, а лишь укрепилась в выборе имени для питомца. Впрочем, время показало, что лучшего и придумать было невозможно. Собака оказалась столь же зажигательна, активна и добра, как сестра под действием одноименного напитка.

– Горилка – это собака моей сестры, – кашлянув, пояснила я. – Я хотела бы оставить ее у себя. Марина…

– С этим не будет никаких проблем, – не став слушать, заверил нотариус.

– Отлично! Я должна где-то за нее расписаться?

– Софья Дмитриевна, – с укором начал он и сказал, видимо то, что говорил и ранее (возможно даже не один раз), но я не услышала. – Согласно воле вашей сестры – вы единственная наследница. Никто иной в завещании упомянут не был.

Я присела в кресло и прикрыла ладонью глаза. Горилка молчаливо легла у моих ног.

С того самого момента, когда полицейский сообщил о смерти Марины, я старательно подавляла любые мысли о случившемся. Я не могла смириться с ее гибелью и продолжала жить прошлым. Я часто ловила себя на желании позвонить ей или пригласить куда-нибудь. Выбирая блузку в магазине или смотря очередной фильм, я пыталась предугадать понравится ли это ей или нет, одобрит ли она мой выбор.

Я пыталась совершить невозможное – остановить время. Но лишь малодушно и упрямо пряталась от настоящего.

Оттого звонок нотариуса стал сродни дамоклову мечу, неизбежно опустившемуся на шею приговоренному.

– Софья Дмитриевна, – вновь позвал нотариус. Он расценил мое молчание правильно, мне ничего не нужно было объяснять. – Я понимаю вашу утрату. Поверьте. Но все же вынужден попросить вас приехать в нашу нотариальную контору для надлежащего оформления всех бумаг и…