Женщины

Tekst
117
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Женщины
Женщины
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 35,36  28,29 
Женщины
Audio
Женщины
Audiobook
Czyta Александр Васильев
20,64 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

9

Мы с Лидией вечно ссорились. Она была вертихвосткой, и это меня раздражало. Когда мы выходили поесть, я был уверен, что она приглядывается к какому-нибудь мужику на другом краю ресторана. Когда заходили мои друзья и у меня была Лидия, я слышал, что разговаривает она все интимнее и сексуальнее. Она всегда специально подсаживалась к моим друзьям как можно ближе. Лидию же раздражало мое пьянство. Она любила секс, а мое пьянство мешало нам заниматься любовью.

– Либо ты слишком пьян, чтобы трахаться вечером, либо слишком болеешь, чтобы трахаться утром, – говорила она. Лидия впадала в ярость, если я хоть бутылку пива при ней выпивал. Мы с нею разбегались как минимум раз в неделю – «навсегда», – но вечно как-то умудрялись помириться. Она закончила лепить мою голову и подарила ее мне. Когда мы разбегались, я ставил голову в машину на переднее сиденье, вез к дому Лидии и оставлял у двери на крыльце. Потом шел к телефонной будке, звонил ей и говорил:

– Твоя чертова башка стоит за дверью! Так голова ездила туда и обратно.

Мы опять расстались, и я свалил с себя эту голову. Я пил: снова свободный человек. У меня имелся молодой приятель, Бобби, довольно никакой пацан, работавший в порнографической книжной лавке. На стороне он прирабатывал фотографией. Шил в паре кварталов от меня. Бобби было трудно и с самим собой, и с его женой Вэлери. Как-то вечером он позвонил и сказал, что хочет привезти ко мне Вэлери переночевать. Отличный план. Вэлери было 22, совершенно чудная, с длинными светлыми волосами, безумными голубыми глазами и красивым телом. Как и Лидия, она провела некоторое время в сумасшедшем доме. Немного погодя, я услышал, как они заехали на лужайку перед моим двором. Вэлери вышла. Я вспомнил, как Бобби рассказывал мне, что когда знакомил с Вэлери своих родителей, те заметили по поводу ее платья, что, мол, оно им нравится, а она ответила:

– Ara, a как насчет остальной меня? – И задрала платье на бедрах. Трусиков на ней не было.

Вэлери постучала. Я услышал, как Бобби отъехал. Я впустил ее в дом. Выглядела она прекрасно. Я налил два скотча с водой. Ни она, ни я ни о чем не говорили. Мы выпили, и я налил еще два. После этого сказал:

– Давай, поехали в бар.

Мы сели в мою машину. Бар «Агрегат для клея» находился прямо за углом. На той неделе, правда, мне там велели больше не наливать, но, когда мы вошли, никто даже не пикнул. Мы сели за столик и заказали выпить. По-прежнему не разговаривали. Я просто смотрел в эти безумные голубые глаза. Мы сидели рядом, и я ее поцеловал. Губы ее были прохладны и приоткрыты. Я поцеловал ее еще раз, и мы прижались друг к другу ногами. Славная у Бобби жена. Бобби ненормальный, что раздает ее налево и направо.

Мы решили поужинать. Заказали себе по бифштексу, пили и целовались, пока ждали. Барменша сказала:

– О, да вы влюблены! – и мы оба рассмеялись. Когда принесли бифштексы, Вэлери сказала:

– Я свой не хочу.

– Я свой тоже не хочу, – ответил я.

Мы пили еще часик, а потом решили вернуться ко мне. Подъезжая к передней лужайке, я увидел в проезде женщину. Лидия. В руке она держала конверт. Я вышел из машины с Вэлери, и Лидия посмотрела на нас.

– Кто это? – спросила Вэлери.

– Женщина, которую я люблю, – объяснил я.

– Кто эта сука? – завопила Лидия.

Вэлери повернулась и побежала по тротуару. Я слышал ее высокие каблучки по мостовой.

– Заходи давай, – сказал я Лидии. Она вошла в дом следом за мной.

– Я пришла сюда отдать тебе это письмо и, похоже, вовремя зашла. Кто это?

– Жена Бобби. Мы просто друзья.

– Ты ведь собирался ее выебать, правда?

– Но послушай, я же ей сказал, что люблю тебя.

– Ты ведь собирался ее выебать, правда?

– Но послушай, детка…

Вдруг она меня толкнула. Я стоял перед кофейным столиком, а тот стоял перед тахтой. Я рухнул спиной на столик, упал чуть ли не под тахту. Услышал, как хлопнула дверь. А когда поднимался, уже завелась машина. Лидия уехала.

Сукин сын, подумал я, то у тебя аж две бабы, а через минуту – уже ни одной.

10

Я удивился наутро, когда ко мне постучалась Эйприл. Эйприл – это та, что сидела на диете и была на вечеринке у Гарри Эскота, а потом слиняла с наспидованным маньяком. Было 11 утра. Эйприл вошла и села.

– Я всегда восхищалась вашей работой, – сказала она.

Я достал ей пива и взял себе.

– Бог – это крюк в небесах, – сказала она.

– Ладно, – сказал я.

Эйприл была тяжеловата, но не очень жирна. Большие бедра и крупная задница, а волосы свисали прямо вниз. Что-то уже в одних ее размерах – матерых, будто и обезьяна ей была бы под силу. Ее умственная отсталость привлекала, поскольку Эйприл не играла в игры. Она закинула одну ногу на другую, показав огромные белые ляжки.

– Я посеяла зернышки помидоров в подвале того дома, где живу, – сказала она.

– Я у тебя возьму, когда взойдут, – ответил я.

– У меня никогда не было водительских прав, – сказала Эйприл. – Моя мать живет в Нью-Джерси.

– А моя умерла, – ответил я, подошел и подсел к ней на тахту. Потом схватил и поцеловал. Пока я целовал Эйприл, она смотрела мне прямо в глаза. Я оторвался. – Давай ебаться, – сказал я.

– У меня инфекция, – ответила Эйприл.

– Чего?

– Вроде грибка. Ничего серьезного.

– А я могу заразиться?

– Выделения такие, типа молочка.

– А я могу заразиться?

– Вряд ли.

– Давай ебаться.

– Я не знаю, хочется ли мне ебаться.

– Хорошо будет. Пошли в спальню.

Эйприл зашла в спальню и начала снимать одежду. Я снял свою. Мы забрались под простыни. Я начал играть с ней и ее целовать. Потом оседлал. Очень странно. Будто пизда у нее поперек. Я знал, что я внутри, я чувствовал, что вроде должен быть внутри, но все время сползал куда-то вбок, влево. Я все горбатил и горбатил ее. Такой вот восторг. Я кончил и скатился.

Позже я отвез ее домой, и мы поднялись к ней в квартиру. Долго разговаривали, и ушел я, лишь записав номер квартиры и адрес. Проходя по вестибюлю, я узнал почтовые ящики этого дома. Я разносил сюда почту много раз, когда служил почтальоном. Я вышел к своей машине и уехал.

11

У Лидии было двое детей: Тонто, мальчик 8 лет, и Лиза, 5-летняя малышка, прервавшая нашу первую поебку. Мы сидели вместе за столом как-то вечером, ужинали. Между нами с Лидией все шло хорошо, и я оставался на ужин почти каждый вечер, потом спал с Лидией и уезжал часов в 11 на следующее утро, возвращался к себе проверить почту и писать. Дети спали в соседней комнате на водяной постели. Старый домишко – Лидия снимала его у бывшего японского борца, который теперь занялся недвижимостью. В Лидии он был очевидно заинтересован. Ну и ладно. Милый старый домишко.

– Тонто, – сказал я за едой, – ты знаешь, что когда твоя мама кричит по ночам, я ее не бью. Ты ведь знаешь, кому на самом деле плохо.

– Да, знаю.

– Ну так зашел бы да помог.

– Не-а. Я ее знаю.

– Слушай, Хэнк, – сказала Лидия, – не натравливай на меня детей.

– Он самая большая уродина в мире, – сказала Лиза.

Лиза мне нравилась. Когда-нибудь станет настоящей сексапилкой – и не просто так, а личностью.

После ужина мы с Лидией ушли в спальню и растянулись на кровати. Лидия торчала от угрей и прыщиков. У меня плохая кожа. Она придвинула лампу поближе к моему лицу и приступила. Мне нравилось. У меня от этого все зудело, а иногда вставал. Очень интимно. Иногда между выдавленными прыщами Лидия меня целовала. Сперва она всегда трудилась над моим лицом, а потом переходила к спине и груди.

– Ты меня любишь?

– Ага.

– У-у-у, посмотри, какой! Угорь с большим желтым хвостом.

– Славный, – сказал я.

Она лежала на мне во весь рост. Потом вдруг перестала давить и посмотрела на меня.

– Я тебя в могилу еще положу, ебарь ты жирный!

Я засмеялся. Лидия поцеловала меня.

– А я засуну тебя обратно в психушку, – сказал я.

– Перевернись. Давай спиной займусь.

Я перевернулся. Она выдавила у меня на загривке.

– У-у-у, вот хороший какой! Аж выстрелил! Мне в глаз попало!

– Очки надевать надо.

– Давай заведем маленького Генри! Только подумай – маленький Генри Чинаски!

– Давай обождем немного.

– Я хочу маленького сейчас же!

– Давай подождем.

– Мы только и делаем, что дрыхнем, жрем, валяемся да трахаемся. Как слизни. Слизневая любовь, вот как это называется.

– Мне нравится.

– Ты раньше здесь писал. Ты был занят. Ты приносил сюда чернила и рисовал свои рисунки. А теперь идешь домой и все самое интересное делаешь там. Здесь ты только ешь да спишь, а с утра первым делом уезжаешь. Тупо.

– Мне нравится.

– Мы не ходим на вечеринки уже несколько месяцев! Мне нравится встречаться с людьми! Мне скучно! Мне так скучно, что я уже с ума схожу! Мне хочется что-то делать! Я хочу ТАНЦЕВАТЬ! Я жить хочу!

– Ох, блядь.

– Ты слишком старый. Тебе только бы сидеть на одном месте да критиковать всех и вся. Ты не хочешь ничего делать. Тебе все нехорошо!

Я скатился с кровати и встал. Начал надевать рубашку.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Выметаюсь отсюда.

– Ну вот, пожалста! Как только что не по-твоему, ты вскакиваешь и сразу за дверь. Ты никогда не хочешь ни о чем разговаривать. Ты идешь домой и напиваешься, а на следующий день тебе так худо, что хоть ложись и подыхай. И вот тогда ты звонишь мне!

– Я ухожу отсюда к чертовой матери!

– Но почему?

– Я не хочу оставаться там, где меня не хотят. Я не хочу быть там, где меня не любят.

Лидия помедлила. Потом сказала:

– Хорошо. Давай, ложись. Мы выключим свет и просто будем тихо вместе.

Я помедлил. Затем сказал:

– Ну, ладно.

 

Я разделся целиком и залез под одеяло и простыню. Ляжкой прижался к ляжке Лидии. Мы оба лежали на спине. Я слышал сверчков. Славный тут район. Прошло несколько минут. Потом Лидия сказала:

– Я стану великой.

Я не ответил. Прошло еще несколько минут. Вдруг Лидия вскочила с кровати, вскинула руки к потолку и громко заявила:

– Я СТАНУ ВЕЛИКОЙ! Я СТАНУ ИСТИННО ВЕЛИКОЙ! НИКТО НЕ ЗНАЕТ, НАСКОЛЬКО ВЕЛИКОЙ Я СТАНУ!

– Ладно, – сказал я. Потом она добавила уже тише:

– Ты не понимаешь. Я стану великой. Во мне больше потенциала, чем в тебе!

– Потенциал, – ответил я, – ни фига не значит. Надо дело делать. Почти у любого младенца в люльке больше потенциала, чем у меня.

– Но я это СДЕЛАЮ! Я СТАНУ ИСТИННО ВЕЛИКОЙ!

– Ладно, ладно, – сказал я. – А пока ложись обратно.

Лидия легла обратно. Мы не целовались. Тут уж не до секса. Я устал. Слушал сверчков. Не знаю, сколько времени прошло. Я уже почти уснул – не совсем, правда, – когда Лидия вдруг села на кровати. И завопила. Вопль был громкий.

– В чем дело? – спросил я.

– Лежи тихо.

Я стал ждать. Лидия сидела не шевелясь минут, наверное, десять. Потом снова упала на подушку.

– Я видела Бога, – сказала она. – Я только что увидела Бога.

– Слушай, ты, сука, ты с ума меня свести хочешь!

Я встал и начал одеваться. Я рассвирепел. Я не мог найти свои трусы. Да ну их к черту, подумал я. Пусть валяются, где валяются. Я надел на себя все, что у меня было, и сидел на стуле, натягивая башмаки на босые ноги.

– Что ты делаешь? – спросила Лидия.

Я не смог ей ответить и вышел в переднюю комнату. Моя куртка висела на спинке стула, я взял ее и надел. Выбежала Лидия. В голубом неглиже и трусиках. Босиком. У Лидии были толстые лодыжки. Обычно она носила сапоги, чтоб их спрятать.

– TЫ НИКУДА НЕ ПОЙДЕШЬ! – заорала она.

– Насрать, – сказал я. – Я пошел отсюда.

Она на меня прыгнула. Обычно она бросалась на меня, когда я был пьян. Теперь же я был трезв. Я отступил вбок, и она упала на пол, перевернулась и оказалась на спине. Я переступил через нее на пути к двери. Она была в ярости, пузырилась слюна, Лидия рычала, скалила зубы. Она походила на самку леопарда. Я взглянул на нее сверху вниз. Безопаснее, когда она лежит на полу. Она испустила рык, и только я собрался выйти, как она, дотянувшись, вцепилась ногтями в рукав моей куртки, потащила на себя и содрала его прямо с руки. Рукав оторвался в плече.

– Господи ты боже мой, – сказал я, – посмотри, что ты сделала с моей новой курткой! Я ведь только что ее купил!

Я открыл дверь и выскочил наружу с голой рукой.

Только я успел отпереть машину, как услышал, что за спиной по асфальту шлепают ее босые ноги.

Я запрыгнул внутрь и запер дверцу. Нажал на стартер.

– Я убью эту машину! – орала она. – Я прикончу эту машину!

Кулаки ее колотили по капоту, по крыше, по ветровому стеклу. Я двинул машиной вперед, очень медленно, чтобы не покалечить Лидию. Мой «меркурий-комета» 62-го года развалился, и я недавно купил «фольксваген» 67-го. Я его драил и полировал. В бардачке даже метелка из перьев лежала. Я медленно выезжал, а Лидия все молотила кулаками по машине. Едва я от нее оторвался, сразу дернул на вторую. Бросив взгляд в зеркальце, я увидел, как Лидия стоит одна в лунном свете, не шевелясь, в своем голубом неглиже и трусиках. Все нутро мне корежило и переворачивало. Я болен, не нужен, печален. Влюблен в нее.

12

Я поехал к себе, начал пить. Врубил радио и нашел какую-то классическую музыку. Вытащил из чулана свою лампу Коулмэна. Выключил свет и сел забавляться с нею. С лампой Коулмэна можно много разных штук проделать. Например, погасить ее, а потом снова зажечь и смотреть, как она разгорается от жара фитиля. Еще мне нравилось ее подкачивать и нагнетать давление. А уж какое удовольствие просто на нее смотреть. Я пил, смотрел на лампу, слушал музыку и курил сигару.

Зазвонил телефон. Лидия.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Сижу просто так.

– Ты сидишь просто так, пьешь, слушаешь классическую музыку и играешься с этой своей проклятой лампой!

– Да.

– Ты вернешься?

– Нет.

– Ладно, пей! Пей, и пускай тебе будет хуже! Сам знаешь, эта дрянь тебя однажды чуть не прикончила. Ты больницу помнишь?

– Я ее никогда не забуду.

– Хорошо, пей, ПЕЙ! УБИВАЙ СЕБЯ! И УВИДИШЬ, НАСРАТЬ МНЕ ИЛИ НЕТ!

Лидия повесила трубку, и я тоже. Что-то подсказывало мне, что она беспокоится не столько о моей возможной смерти, сколько о своей следующей ебле. Но мне нужны каникулы. Необходим отдых. Лидии нравилось ебстись по меньшей мере пять раз в неделю. Я предпочитал три. Я встал и прошел в обеденный уголок, где на столе у меня жила пишущая машинка. Зажег свет, сел и напечатал Лидии 4-страничное письмо. Потом зашел в ванную, взял бритву, вышел, сел и хорошенько хлебнул. Вытащил лезвие и чиркнул средний палец правой руки. Потекла кровь. Я подписал свое письмо кровью.

Потом сходил к почтовому ящику на углу и сбросил конверт.

Телефон звонил несколько раз. Лидия. Она орала мне разное.

– Я пошла ТАНЦЕВАТЬ! Я не собираюсь одна тут рассиживать, пока ты там нажираешься!

Я ей сказал:

– Ты ведешь себя так, будто я не пью, а хожу с другой теткой.

– Это еще хуже! Она повесила трубку.

Я продолжал пить. Спать совсем не хотелось. Вскоре настала полночь, потом час, два. Лампа Коулмэна все горела…

В 3.30 зазвонил телефон. Снова Лидия.

– Ты все еще пьешь?

– Ну дак!

– Ах ты сучья рожа гнилая!

– Вообще-то, как раз когда ты позвонила, я сдирал целлофан с этой вот пинты «Катти Сарк». Она прекрасна. Видела бы ты ее!

Лидия шваркнула трубкой о рычаг. Я смешал себе еще. По радио играла хорошая музыка. Я откинулся на спинку. Очень хорошо.

С грохотом распахнулась дверь, и вбежала Лидия. Задыхаясь, остановилась посреди комнаты. Пинта стояла на кофейном столике. Лидия увидела ее и схватила. Я подскочил и схватил Лидию. Когда я пьян, а она безумна, мы почти друг друга стоим. Она держала бутылку высоко в воздухе, отстраняясь от меня и пытаясь выскочить с нею за дверь. Я схватил ее за руку с бутылкой и попытался отобрать.

– TЫ, БЛЯДЬ! TЫ HE ИМЕЕШЬ ПРАВА! ОТДАЙ БУТЫЛКУ, ЕБ ТВОЮ МАТЬ!

Потом мы оказались на крыльце, мы боролись. Споткнулись на ступеньках и свалились на тротуар. Бутылка ударилась о цемент и разбилась. Лидия поднялась и побежала. Я услышал, как завелась ее машина. Я остался лежать и смотреть на разбитую бутылку. Та валялась в футе от меня. Лидия уехала. Луна все еще сияла. В донышке того, что осталось от бутылки, я разглядел еще глоток скотча. Распластавшись на тротуаре, я дотянулся до него и поднес ко рту. Длинный зубец стекла чуть не выткнул мне глаз, пока я допивал остатки. Затем я встал и зашел внутрь. Жажда была ужасна. Я походил по дому, подбирая пивные бутылки и выпивая те капли, что оставались в каждой. Из одной я порядочно глотнул пепла, поскольку пивные бутылки часто были мне пепельницами. 4.14 утра. Я сидел и наблюдал за часами. Будто снова на почте работаю. Время обездвижело, а существование стало пульсирующей непереносимой ерундой. Я ждал. Я ждал. Я ждал. Я ждал. Наконец настало 6 часов. Я пошел на угол в винную лавку. Продавец как раз открывался. Он впустил меня. Я приобрел еще одну пинту «Катти Сарк». Пришел домой, запер дверь и позвонил Лидии.

– У меня тут пинта «Катти Сарк», с которой я сдираю целлофан. Я собираюсь выпить. А винный магазин теперь будет работать целых двадцать часов.

Она повесила трубку. Я выпил стаканчик, а потом зашел в спальню, повалился на постель и уснул, даже не раздевшись.

13

Неделю спустя я ехал по бульвару Голливуд с Лидией. Развлекательный еженедельник, выходивший тогда в Калифорнии, попросил меня написать им статью о жизни писателя в Лос-Анджелесе. Я ее написал и теперь ехал в редакцию сдавать. Мы оставили машину на стоянке Мозли-сквер. Мозли-сквер – это квартал дорогих бунгало, в которых музыкальные издатели, агенты, антрепренеры и прочая публика устраивают себе конторы. Аренда там очень высокая.

Мы зашли в один из бунгало. За столом сидела симпатичная девица, образованная и невозмутимая.

– Я Чинаски, – сказал я, – и вот моя статья. Я швырнул ее на стол.

– О, мистер Чинаски. Я всегда очень восхищалась вашей работой!

– У вас тут выпить чего-нибудь не найдется?

– Секундочку…

Она поднялась по ковровой лестнице и снова спустилась с бутылкой дорогого красного вина. Открыла ее и извлекла несколько бокалов из бара-тайника. Как бы мне хотелось залечь с нею в постель, подумал я. Но ни фига не выйдет. Однако залегает же кто-то с нею в постель регулярно.

Мы сидели и потягивали вино.

– Мы дадим вам знать по поводу статьи очень скоро. Я уверена, что мы ее примем… Но вы совсем не такой, каким я ожидала вас увидеть…

– То есть?

– У вас такой мягкий голос. Вы кажетесь таким милым.

Лидия расхохоталась. Мы допили вино и ушли. Когда мы шли к машине, я услышал оклик:

– Хэнк!

Я обернулся – в новом «мерседесе» сидела Ди Ди Бронсон. Я подошел.

– Ну, как оно, Ди Ди?

– Недурно. Бросила «Кэпитол Рекордз». Теперь вон той вот конторой заправляю.

Она махнула рукой. Еще одна музыкальная компания, довольно известная, со штаб-квартирой в Лондоне. Ди Ди раньше частенько заскакивала ко мне со своим дружком, когда у него и у меня было по колонке в одной подпольной лос-анджелесской газетке.

– Да у тебя тогда все нормально вроде, – сказал я.

– Вот только…

– Только что?

– Только мне нужен мужик. Хороший мужик.

– Ну так дай мне свой номер, и я погляжу, смогу ли тебе его найти.

– Ладно.

Ди Ди записала номер на полоске бумаги, и я сложил ее себе в бумажник. Мы с Лидией подошли к моему старенькому «фольку» и залезли внутрь.

– Ты собираешься ей позвонить, – сказала она. – Ты собираешься позвонить по этому номеру.

Я завел машину и выехал на бульвар Голливуд.

– Ты собрался звонить по этому номеру, – продолжала она. – Я просто знаю, что ты позвонишь по этому номеру!

– Хватить гундеть! – сказал я. Похоже, впереди еще одна плохая ночь.

14

Мы снова поссорились. Я вернулся к себе, но не хотелось сидеть в одиночестве и пить. В тот вечер проходил заезд упряжек. Я взял с собой пинту и поехал на бега. Прибыл рано, поэтому успел прикинуть все цифры. К концу первого заезда пинта была, к моему удивлению, более чем наполовину пуста. Я мешал ее с горячим кофе, и шла она гладко.

Я выиграл три из первых четырех заездов. Позже выиграл еще и экзакту[2] и опережал долларов на 200 к концу 5-го заезда. Я сходил в бар и сыграл с доски тотализатора. В тот вечер мне выпала так называемая «хорошая доска». Лидия усралась бы, видя, как ко мне плывет столько бабок. Она терпеть не могла, когда я выигрывал на скачках, особенно если сама проигрывала.

Я продолжал пить и ставить. К концу 9-го заезда я был в выигрыше на 950 долларов и сильно пьян. Я засунул бумажник в один из боковых карманов и медленно пошел к машине.

Я сидел в ней и смотрел, как проигравшие отваливают со стоянки. Я сидел, пока машины не иссякли, и лишь тогда завел свою. Сразу же за ипподромом располагался супермаркет. Я увидел освещенную будку телефона на другом конце автостоянки, заехал и вылез. Подошел и набрал номер Лидии.

– Слушай, – сказал я, – слушай меня, сука. Я сегодня сходил на скачки упряжек и выиграл девятьсот пятьдесят долларов. Я победитель! Я всегда буду победителем! Ты меня не заслуживаешь, сука! Ты со мною в игрушки играла? Так вот, кончились игрушки! Хватите меня! Наигрался! Ни ты мне не нужна, ни твои проклятые игры! Ты меня поняла? Приняла к сведению? Или башка у тебя совсем жиром заплыла, как твои лодыжки?

– Хэнк…

– Да.

– Это не Лидия. Это Бонни. Я сижу с детьми за Лидию. Она сегодня ушла на весь вечер.

Я повесил трубку и пошел обратно к машине.

2Экзакта – ставка на двух выбранных лошадей, которые придут 1-й, 2-й или 3-й в любой последовательности.